Поколения парфюмеров

POV Эрнест: Я ещё очень долго не мог уснуть после всего случившегося за этот день. Сначала непробудный сон Татьяны, потом этот неожиданный приезд господина Литвинова (как выяснилось немного позже — друг детства Тани). А, ну да, забыл совсем… Как про такое можно забыть? Этот поцелуй, который не назовёшь обычным. Если бы он продлился чуть больше, то у меня наверняка сорвало бы крышу. Вообще, во всём виновата Таня. Она спровоцировала и получила результат. Намеренно ли она сделала это? Если да, то есть ещё небольшой шанс, что не всё потеряно. Я тоже не лучше. Поддался собственным чувствам, позабыв о последствиях. Идиот… Как можно тише перевернувшись на спину, я посмотрел в сторону Тани. Она некоторое время лежала ко мне спиной, а потом, будто бы почувствовав мой взгляд, резко перевернулась на другой бок и посмотрела что-то в телефоне. В тот же миг я прикинулся спящим. Дальше оставалось надеяться на свой слух и мгновенную реакцию, дабы вовремя закрыть глаза. Эта ситуация мне напоминает детство, когда на часах было почти час ночи, и mama решила посмотреть, сплю я или нет. Мне тогда, наверно, было лет пять, и я уже научился обманывать. Когда mama об этом узнала, то призналась, что никогда не замечала обмана. Она сразу же простила такого сына, потрепав по волосам, так как мне тогда уже было почти шестнадцать лет. Эх, вернуть бы те времена… Но только с одним условием — Таня вернётся со мной. Я её не отпущу. Вновь слегка приоткрыв глаза, я увидел Сатановскую, которая что-то листала у себя в телефоне, а потом что-то быстро напечатала. Она прочитала напечатанное несколько раз, ввела какие-то поправки и швырнула телефон в угол кровати, прикрыв ладонями лицо и глубоко вздохнув. Хотелось встать и спросить, что случилось, но не мог. Скажет ещё потом, будто я слежу за ней по ночам. Хотя, честно признаюсь, временами так и есть. Что я могу поделать, если она такая красивая? Рисовал бы я сносно, то обязательно нарисовал её портрет, однако моих умений хватает только на цветы. Таня резко села на край кровати и посмотрела в мою сторону. Я в ту же секунду вновь притворился спящим. Главное, чтобы она не встала и не подошла ко мне, а не то мне будет слишком трудно выкручиваться. Отец говорил, что нужно всегда держать свои мысли на поводке и в наморднике. Либо мне не везёт, либо я тупица. Одно из двух. Третьего не дано. Случилось то, чего я и боялся: она присела рядом со мной на край кровать и провела кончиками пальцев по моей щеке. За что она меня так мучает? И заодно мучает себя. Я еле ощутимо вздрогнул от прикосновения, но всё так же продолжал играть роль крепко спящего человека. — Так не должно быть. Если бы ты был обычным человеком, то я бы не шугалась от тебя и…своих собственных чувств. У меня просто никогда не ладились отношения с мужчинами, а тут ты свалился на мою голову — весёлый, остроумный, красивый, заботливый. Но не я должна занимать твои мысли и сердце, не я… Что за бред она несёт?! Таня, я пытался это сделать. Честно. Не получается! Либо я потерял сноровку, либо я влюблённый по уши идиот, который теперь не смыслит жизни без тебя. Я бы всё отдал за одну лишь только твою улыбку. Моё сердце участилось до бешеного темпа. Опять. Эта девушка заставляет меня сходить с ума. Я боюсь сделать что-то не так. Боюсь расстроить её. Боюсь самого себя. Иногда, сидя в лаборатории, я думаю вовсе не о той формуле, а о ней. Оборачиваюсь, устремляя взгляд на фотографию Марины Альбертовны, и благодарю её за такую дочь. Если так будет продолжаться и дальше, то, наверно, лично её поблагодарю на Том свете. Татьяна пропустила пальцы сквозь мои волосы. Ну уж нет! Я не намерен больше лежать в таком положении. Быстро перевернувшись на правый бок, я так же молниеносно взял ладонь девушки и положил её между подушкой и своей щекой. Сказать, что Таня удивилась — ничего не сказать. Может, я ничего не видел, но отчётливо слышал возмущённый писк. — Чёртов Наполеон… — тихо прошипела она. «Моя Жозефина», — ответил я в своей голове. POV Татьяна: Блин, блин, блин! Что мне теперь делать? Он же ведь придавил мою ладонь с такой страшной силой, что если я попытаюсь «вызволить её из плена», то Эрнест обязательно проснётся. А потом даже стыдно представить. Он непредсказуемый человек. В одном настроении — всё забудет, махнув на это рукой, а в другом — будет постоянно напоминать и подкалывать на каждом шагу. — Что ж ты мне за жизнь такую устроил? — ни дня не обходится без каких-нибудь его шуток или выходок. Ребёнок, честное слово! Если так подсчитать, то ему уже около ста тридцати пяти лет. Мне полных двадцать три года, и я не веду себя, как дитё малое. Почти. Спит, как убитый. Может попытаться? Не в этот раз, потому что Бо явно что-то снилось. Он перевернулся на живот, утащив за собой мою руку. Я оказалась почти лежащей рядом с ним. Нет, мне, конечно же, давно хотелось вот так прилечь рядом с парфюмером и заснуть около него, но не в данной ситуации! Так, ладно. Он себя так повёл, когда я прикоснулась к его волосам. Возможно, это сработает снова. Главное, чтобы в мою пользу, а не наоборот. — Таня, ты можешь просто лечь и уснуть? — этот вопрос озадачил и удивил меня одновременно, словно гром среди ясного неба. — Э-м… А-а-а… Ты разве не спишь? — мне конец. — Как видишь. Я решил обыграть тебя, — он повернулся на левый бок, всё ещё не отпуская моей руки. — Ты всё слышал? — я легла у него под боком, не зная куда деть свободную руку. Обнять его мне не позволит моя совесть, но так хотелось. — Всё, — трындец мне и моей дурацкой влюблённости. Эрнест лежал ко мне спиной, и я отчётливо видела небольшой шрам на его правой лопатке. Да, Бо спит без футболки, но это только сегодня, потому что в доме до безумия жарко. Кондиционер спасает, однако не отменяет того факта, что надо спать именно под одеялом. Данный факт приписывается только Бо, потому что он так привык и не собирается менять привычку. Я слегка дотронулась кончиками пальцев до этого шрама и почувствовала, как вся спина парфюмера в миг напряглась, а сам мужчина шумно вздохнул и выдохнул. — Тебе больно? — война всегда оставляет шрамы и не только душевные, если повезёт, но и физические. — Неприятно, — он наконец-то отпустил мою ладонь, которая уже порядком затекла, но, заведя за спину свою руку, нашёл мою и положил себе на талию. Чёрта с два! Что он творит? Ладно. Спокойствие, Татьяна, только спокойствие и ничего лишнего. Господи, хочется прижаться к нему всем телом и не отпускать никогда и никому. Хотя бы до утра, когда прозвенит будильник. Блин, столько заинтересованных будет, если кто-то увидит такую картину. Один увидит и понеслась! Тётушка Мария точно будет в восторге, что у меня появился молодой человек на горизонте. Ну, как молодой… Относительно. Зевнув, я прикрыла глаза и уткнулась носом в крепкую мужскую спину, попутно впервые за несколько дней спокойно засыпая.

***

— Это не то, что вы подумали, — стал оправдываться Эрнест и, стоя около зеркала и поправляя причёску. Дедушка Альберт посматривал то на меня, то на совершенно спокойного Бо, которого видимо вообще ничего не волновало. Хитрая улыбка на лице старшего мне совершенно не нравилась. Зараза под названием «шипперство» передаётся по наследству. Она есть у обоих братьев, только у дядюшки достаточно редкого вида. Когда в нескольких тысячах километров появляется возможный парень, то у него начинает сносить крышу. Он меня раньше донимал с моим бывшим, а теперь под горячую руку попадёт Эрнест. — Ok, я, собственно, не за этим приходил вас будить. Таня, поезжай в город за продуктами. Список я оставил на столе. — Дедуль, десять часов утра! — воспротивилась я, нехотя поднимаясь с кровати. — Если будешь ныть, пойдёшь пешком, — грозно сверкнул глазами дедушка. — Ладно-ладно, дайте хоть одеться в одиночестве, — попросила я, обхватив себя руками, и посмотрела на причёсывающегося парфюмера. Последний почувствовал на своей спине мой взгляд и, обернувшись на долю секунды, вздохнул. После того, как мы перешли на «ты» он стал менее застенчивым, даже немного наглым. Когда я ему сказала, что простота более ценится в моём обществе, Бо «вздохнул полной грудью». Будто бы с него сорвали все цепи, мешающие ему жить. Жить, не боясь последствий. Жить, наслаждаясь тишиной и покоем. Жить, выбирая людей, с которыми ему действительно хорошо. Когда все наконец-то вышли из комнаты, я смогла спокойно переодеться и поговорить сама с собой. Господи, Бо всё слышал. Он слышал моё чёртово признание. Кто ж знал, что этот француз не спит? Правильно, ему либо в журналисты, либо в актёры нужно идти. У него как раз прадед выступал в театре, после того как остался в Москве в 1812 году. Надо будет его как-нибудь заманить на одну из наших тренировок с Валентином Карловичем. Они точно найдут общий язык. Чёрт, вальс. Как раз после сдачи сессии, когда мы будем в самом «бодром» настроении. Одевшись, я поплелась умываться. Пока поднималась по лестнице, успела упасть и проклясть всех несколько раз. Обычно со мной такого не бывало. Точнее не бывало в нормальном состоянии, не во влюблённом. Я закрыла за собой дверь самого маленького помещения во всём доме и, прислонившись к первой спиной, опустилась на холодный плиточный пол. Проведя по нему рукой, я дала волю чувствам и разрыдалась ото всей этой неразберихи. POV Эрнест: Альберт Михайлович повёл меня в соседнее на участке здание, которое с виду и не назовёшь сараем. Однако внутри всё полностью соответствовало ему: какие-то непонятные шкафы с вываливающимися оттуда вещами для огорода и сада, захламленные столы с кучей непонятных приборов для не пойми чего. Такое ощущение, что попал в камеру пыток. Ещё очень холодно, но это скорее плюс, чем минус. В жару здесь можно будет спрятаться. Главное — ничего не трогать, а то это всё держится на сомнительных полочках и гвоздях. — Будете отрабатывать своё проживание, — а вот это заявление меня насторожило. Особенно, когда Сатановский-старший достал откуда-то топор. Я отошёл на один шаг назад, недоверчиво посмотрев сначала на топор, а потом на довольную ухмылку старика. Тот протянул мне его остриём вниз и заверил, что убивать меня никто не собирается. Последний раз я держал топор, наверно, во время гражданской войны. Потом мне как-то не доводилось. Альберт Михайлович с тихими ругательствами себе под нос вновь стал что-то искать в шкафу. Минуты через три он вытащил оттуда недлинную немного ржавую цепь с карабином на одном конце. Топор я примерно понимаю зачем нужен, но вот цепь… Когда мы снова вышли на улицу, нас двоих заприметил Август Михайлович, который секатором подрезал какой-то куст. Кстати, это приспособление изобрели именно во Франции. Не знаю, зачем это говорю, но на всякий случай. Мужчина смерил меня презрительным взглядом, а потом обратился к своему брату с вопросом: — Берти, а ты думаешь это хорошая идея: давать интеллигенту в руки топор? А то ещё ненароком кокнет кого-нибудь. Потом вытаскивай его из полицейского участка или того хуже — тюрьмы. — От колки дров ещё никто не помирал, — бросил тому в ответ Альберт Михайлович и скрылся за домом. Я поспешил следом за ним. Там оказалась относительно небольшая уличная дровница, которая была на одну половину пустая. По взгляду Сатановского я сразу понял, что меня ждёт. Тридцать минут спустя… Цепь оказалось очень даже кстати. Она не давала разлетаться поленьям в разные стороны. Первые несколько ударов по куску дерева не увенчались успехом, так как по мнению Альберта Михайловича я слишком нежно отношусь к данному неодушевлённому предмету. Ну, извините! Слишком уж давно не делал этого. — Эрнест Эдуардович, это не женщина, а дерево, поэтому не бойтесь причинить боль. Оно не ударит вас по лицу, сказав какой вы грубый, неосторожный и думающий только о себе, о своих плотских утехах, — я обожаю эту семейку. Они ничего не стесняются. — Очень смешно, — фыркнул я и, выпрямившись, со всей силой расколол достаточно толстый сук дерева. — Вот так нужно и с Таней, Эрнест Эдуардович, — я поднял на него полный взгляд непонимания, откуда тот смог узнать. Он хмыкнул в седые усы, которые начал отращивать в начале этого года, и проникновенно посмотрел на меня. — Я не слепой и не глухой, мне всё прекрасно понятно. Но одно мне всё же непонятно… Как вы ещё держитесь? Я тяжело вздохнул и, не в силах больше думать об этой вечной проблеме, взял ещё одно толстое полено, в тот же миг расколов его на две части. Данный вопрос душит меня изнутри и заставляет больно оттягивать собственную кожу. Полено. Удар. Мозги начинают ходит ходуном от одной только мысли о Сатановской. Полено. Удар. О том как она улыбается, о том как смеётся, о том как касается меня. Полено. Удар. Я уже дошёл до той крайней стадии, когда влюблённому дебилу снится девушка, которая безумно нравится. Сначала это были просто обычные сны, которые ещё не так заставляют мучиться. Но в последнее время моё воображение рисует ночью очень пошлые зрелища, где я вижу себя никем иным, как животным, который изголодался по своей добыче. Полено. Удар. Наблюдая за всем этим со стороны, мне становится жутко стыдно, однако я ничего не могу поделать. Я просто смотрю, как очень похожий на меня человек, словно две капли воды, покрывает шею Татьяны поцелуями, иногда оставляя засосы. Он спускается всё ниже и ниже, срывая с неё верхнюю одежду. Полено. Удар. Господи, мнёт её груди и заставляет девушку прикусывать нижнюю губу до крови. Она выгибается ему навстречу, тем самым прося ещё и ещё. А он не отказывает. Улыбается, подобно маньяку. Этот человек тянет время, доводя свою добычу до исступления. Его руки шарят по женскому телу, где только вздумается. Запечатлевает на её губах смазанный поцелуй, попутно снимая последнюю вещь белья, которая сразу летит в сторону. Полено. Удар. — Я не знаю, — немного отдышавшись, ответил я.