Поколения парфюмеров

POV Эрнест: — Мне тяжело говорить об этих дамах, потому что каждая из них сделала меня одновременно и счастливым, и безутешным до конца моих дней, — мне не хотелось говорить, но я и так виноват перед Таней, что не всё ей рассказываю из своего прошлого и настоящего. Уходить от вопросов уже поздно. Я начал с Эвет. Она являлась моей родственницей, точнее сестрой. Правда, до конца мне так и не удалось узнать, родной ли? Там, поверьте, всё очень запутанно. За почти год до рождения Эв, наша матушка встречалась сразу с двумя мужчинами (одним из тех счастливчиков был мой отец, лишившийся своей первой супруги и матери моего старшего брата — Эдуарда). А тогда ведь не было ещё тестов ДНК и прочих новшеств, о которых человечество узнало после моей смерти. Можно сказать, что несмотря на все слухи, которые поливали грязью мою матушку, она и Эвет держались достойно. Им было как-то не до этого. Мне сразу вспоминается бал в одном из дворцов Петербурга 1904 года. Да-а, было весело. Мы опаздывали с Эдей (брат чуть ли не колотил меня за такую форму имени) и тот был весь такой взвинченный, что просто ужас. Кинул в меня котелок, всё время напоминая про время. Тогда я особо ни о чём не волновался. Жил беспечной жизнью и не задумывался о ценности денег, женского внимания, славы. Эдуард пытался придать мне человечности, а то одна фальшь да фальшь. Ему не удалось стать тем, кем он хотел видеть себя для меня. И мне искренне жаль, что так получилось. Однако Эв — моя защитница. Моя любимая старшая сестрёнка. Мой настоящий алмаз, среди жалких подделок высшего петербургского общества. На людях она пыталась держаться отстранённо, даже враждебно. Собственно, это один из факторов, из-за которого к ней тянулись мужчины. Если бы они знали, что все их действия пустой звук для молодой, красивой, незамужней Эвет Косетт Бо… Эх! Мы с ней обычно в начале какого-либо мероприятия стояли в стороне и обсуждали, шутили за спинами других их манеры общаться, кто как выпендрился в плане одежды и так дальше по списку. Maman всегда это не нравилось и вплоть до самой своей смерти в 1906 году постоянно нас шугала, словно малолетних детей, которых застукали за поеданием пирожных в пустой комнате. Тот вечер начинался как всегда, но закончился он тем, что я не мог долго уснуть. Все мои мысли были заполнены одной барышней — Ираидой Павловной Швех. Она была хорошей приятельницей Эвет, и, благодаря этому, я познакомился со своей будущей женой. Однако до этого было ещё целых восемь лет, дабы осознание доползло до моего ума. А пока я просто думал. Спал с другими женщинами. Разбрасывался деньгами. Вёл себя, как последний болван, не ценивший жизнь. Только одно мне было дорого — парфюмерия. Тем не менее, сестрёнка всё-таки дождалась своего племянника. Нарекли его Эдуардом в честь покойных дядюшки и деда. Эвет нарадоваться не могла. Оно и понятно, своих детей у неё никогда не было и не будет из-за какого-то «сбоя» в системе её организма. Она плакала, когда мы пытались «выкрасть» нашего сына из цепких, но таких добрых и любящих рук тётушки. Впоследствии повзрослевший Эдуард будет также с милой улыбкой и безграничной любовью укачивать маленькую Али. Так, стоп! Я уже не туда ушёл. Что-то я сегодня слишком разговорчивый. — А как она выглядела? — спросила Таня. — Она была чуть выше меня. Тонкая как струна. Её длинные каштановые волосы красиво переливались на свету люстр. Чуть вздёрнутый короткий нос. Большие хрустальные глаза, такие же как у нашей матери. Но одевалась как Бог даст! Один день могла ходить в шикарном длинном платье, на следующий — мы её видим верхом на коне в мужском костюме. Но в отличии от Ники, она не умела бороться до конца, потому как остерегалась, что всё может кончиться плохо. — Ты упомянул некую Али, кто это? — Я пока ещё не готов рассказать тебе про неё, но могу заверить, что она является частью жизни Ники. Таня не спускала с меня взгляд, а после подозрительно сощурилась, наклонив голову вбок или скрестив руки на груди. — Это может быть связано как-то с императором? — Таня, я не ясновидец. Поверь мне, я не знаю… Э-м, что ты делаешь? Девушка достала с пола свой телефон и стала нещадно по нему тыкать. Серьёзность на лице Тани зашкаливала. Она так только к сессии готовится. Такое ощущение, что она на данный момент взламывала электронный французский архив или того хуже, Пентагон. Спустя некоторое время мои опасения, к сожалению, не сбылись. Уж лучше надо было забрать у неё телефон и предотвратить не самые радужные последствия. — Татьяна Сергеевна, вы что там замышляете? — я подвинулся к девушке ближе и попытался увидеть, что она там делает, но тщетно. — Эрнест Эдуардович, не вашего ума дело, — ехидная улыбка и тихий смех. Я хотел податься вперёд и поцеловать девушку, но она остановила меня, уперевшись в мой живот согнутыми ногами. Хмыкнув, я медленно провёл кончиками пальцев по её правой ноге от лодыжки до колена. Таня пихнула меня сильнее, что я аж подавился, и с серьёзным лицом кивнула в сторону стены, за которой спала Оля. Она всегда найдёт отмазку. Вот просто всегда. Может даже сущую глупость привести и окажется в выигрыше. А я как всегда в пролёте.

***

— Август Михайлович, что я опять не так сделал? За что вы мне списали с зарплаты пять тысяч рублей? Цирк и выпендрёж со стороны старшего Сатановского продолжался. — В чём основная причина вашего такого отношения ко мне? Что я вам сделал? — я настроен решительно, потому как мне это надоело до чёртиков, которые внутри меня готовы пойти факельным шествием на старика. — Я всегда знал, что у вас проблема с памятью. Всегда была такая проблема. Особенно на лица людей, которые для вас неинтересны, либо представляют угрозу вашей семье, — мужчина вновь затянулся табачным дымом, прикрыв глаза, и через несколько секунд выдохнул его. Как он вообще дожил до такого возраста, постоянно вдыхая и выдыхая эту мерзость? — Вы не знали меня в прошлой жизни, по крайней мере лично, — я пытался защищаться, всё ещё тщетно не понимая, на что он намекает. Мы с ним были знакомы? В прошлой моей жизни. Но каким образом? Бред какой-то! Сатановский выбросил докуренную сигарету в окно и закрыл его за собой. Он повернулся ко мне лицом и, не теряя ни секунды брякнул, что не стоит из-за этого заморачиваться, стремительно вышел из кабинета. Проводив его недоумевающим взглядом, я остался стоять на месте. Чего он боится? Вот бы увидеть его фотографию годов этак конца пятидесятых. По моим подсчётам ему уже тогда должно было быть около двадцати лет. А ведь и правда, лицо-то знакомое. Очень постаревшее, но всё равно что-то похожее всплывает у меня в воспоминаниях. Либо представляют угрозу вашей семье… Эрни, вспоминай конец пятидесятых и кто мог навредить твоей семье. Ивон? Нет, мы тогда практически не виделись. Любовь угасла и заодно с ней смысл жить вместе. Каждый жил своей жизнью и мало заботились о безопасности друг друга. Эдуард? К концу пятидесятых он уже был самодостаточным человеком, которому на тот момент стукнуло почти полвека. У него имелась своя семья, трое детей. Была стабильная зарплата и твёрдое положение в обществе. Я за него почти не волновался. Почти. Время Второй Мировой войны и оккупации фашистами Франции немного «вправили мои мозги», как говорила Ивон. Но это неважно. Не об этом речь. Мадлен? Удачно и главное, по любви, вышла замуж в те времена. Переехала из Парижа в маленький провинциальный городок под Римом. У неё тоже всё было достаточно хорошо. Чёрт с два, неужели?.. Али?