You must come back home

В зеркале стоял не измученный сорокадвухлетний мужчина, а молодой двадцатидвухлетний Чонгук. Это стало для него настоящим шоком. Сердце бешено изнывало от ужасающей болезненной неожиданности. Чонгук стоял так несколько минут, держа мокрые руки перед своим лицом, широко расставляя пальцы, словно у жабы. Он смотрел на них, потом на своё отражение, переводя взгляд с рук на зеркало бесчисленное количество раз. Он коснулся отражения и только потом подумал, что наверное надо потрогать не его, а себя. Он приложил ладони к лицу и показалось, что ничего не ощутил, затем хлопнул себя по щекам, затем ещё и ещё, с каждым разом всё сильнее и сильнее, пока на щеках не остались красные жгучие следы от молодых ладоней. Чонгук просто забыл обо всем на свете, провалился в пол, под землю, застрял в деревянном ящике, засыпанном землей, сверху, на которой рясно распускались полевые цветы, подпитываясь его гнилым телом. Внезапно в туалет вошёл взрослый мужчина в дорогом костюме, такой же как Чонгук, когда-то был. — П-простите, — еле слышно позвал он. Мужчина остановился и с недоверием и неприязнью посмотрел на парня. — Да? — грубо сказал он, так что у Чонгука затряслись почки и заложило уши. — Простите, но что вы видите? — А? В каком смысле? — он почесал затылок. — Разве я не похож на вас? — Чонгук сглотнул подступающую тошноту. — Такой же важный, деловой дядька в костюме. Такой же старый. Тут же Чонгука оглушил неслабый удар по лицу, он упал на пол, прямо под умывальники, лихорадочно прижимая горящую, потную ладонь, к месту удара. — Ну пацан, откуда ты такой дерзкий вышел?! Головой, наверное, ударился сильно, — затем мужчина плюнул ему под ноги. Плевок пришелся в сантиметре от ног Чонгука из-за чего он сжался в клубок, обхватив ноги руками и пустым взглядом уставился в угол напротив. Уходя из туалета, мужчина фыркнул на него и громко хлопнул дверью, отчего Чонгук вздрогнул. — Что теперь делать? — прошептал он первое, что пришло на ум, после осознания того, что помолодел. Чонгук понял, что не может в таком виде вернуться домой, да и не особо ему туда хочется. Благодаря его пьянству, машине, которая его сбила, больнице и долгому сну, он смог отдохнуть, пусть прошел всего один день, но он чувствует себя на самом деле отдохнувшим. Чувствует себя живым. Уже несколько десятков лет он этого не ощущал. Последний раз он был так счастлив, когда Суан ответила на его чувства взаимностью, потом пошли счастливые и долгие отношения, переходящие в свадьбу, а после рождения сына, Чонгук стал уставать всё больше и больше. В те времена он забывался в работе и с сыном почти не говорил, наверное поэтому он вырос таким идиотом. Вечно что-то скрывает, почти никогда нету дома, а если и есть, то постоянно в комнате было ещё куча каких-то парней. Чонгук устал забирать его из полицейского участка, устал привозить домой в полутрезвом состоянии, а ещё больше устал вытирать его мерзкую рвоту с переднего сиденья и стекла. В те времена он часто мечтал о том, чтобы начать всё заново, чтобы никогда всех этих людей не знать и не встречать, чтобы не устраиваться в эту гребаную компанию, где руководителем был утырок, похожий на высохший абрикос, который младше его на восемь лет. «Начать все заново» — вдруг пронеслось у него в голове. — Заново, — повторил Чонгук в голос,— Заново. Он тут же встал, ударившись спиной об умывальник, но Чон так спешил, что казалось бы, не заметил этого, в отличие от его спины, которая ощутила на себе все прелести керамических умывальников. Чонгук выбежал из туалета, так будто за ним кто-то гонится, избегая любых столкновений, он бежал в свою палату. Резко открыв дверь и как сумасшедший забежав в комнату, он упал на колени перед сумкой в бежевом кожаном кресле. Он взял её в руки и чуть помедлил, обернулся, закрыл дверь, а затем тихонько подошёл, шурша ступнями по мягкому коврику, и открыл сумку. В ней лежали всякие бумаги с его прошлой ненавистной работы, деньги, которые руководитель Джан «отдал», точнее бросил ему под ноги, потому что «эти твои грязные бумажки нашей компании не нужны, невесть откуда ты их достал, поэтому проваливай вместе с ними» и документы, вместе с паспортом и водительсиким правами. — Паспорт? — Чонгук взглотнул. Так страшно почему-то было увидеть себя прежнего, того несчастного мужчину с мешками под глазами и жёсткой чёрной щетиной. Он осторожно достал его, всё ещё обнимая сумку рукой, и открыл. На него смотрел молоденький Чонгук девяносто шестого года рождения. — Что? — он громко выдохнул и выронил сумку из рук. — Как такое возможно?! Чонгук сначала заулыбался как детсадовец, не понимающий происходящего. Обычно когда Чонгуку было страшно он улыбался, выставляя это как защитную реакцию. После улыбки, наступило страшное смятение и недоверие, но к сожалению или к счастью все документы оказались подлинными. Затем он начал чувствовать какое-то облегчение и в то же время полное опустошение. — Суан, — вдруг вспомнил он. Ведь его жена осталась совсем одна. Не то чтобы ему было ее жаль или он резко захотел вернуться, потому что любил ее. Нет. Конечно, он любил ее, но за многие годы та страсть молодых ребят переросла в тягучее, очерняющее душу, неприятно оседающее в горле противным комком, клейким веществом, которое просто держало их на расстоянии друг от друга, чувство. Не слишком далёком, но и не близком. Сын же был соединён этим веществом с Суан, но не с Чонгуком, потому что он сам не желал с ним связываться. Чонгук подумал, что как-то ему все-таки нужно вернуться домой. По-крайней мере забрать несколько своих новых рубашек, которые он так и не успел надеть, забрать оставшиеся документы и маленькую фотографию в правом кармане пиджака, который висел глубоко в шкафу, который он одевал последний раз, когда приходил на собеседование в эту, как оказалось, гнилую контору. Он ненавидел этот пиджак, но любил фотографию, что лежала в его правом кармане. Когда Чонгук доставал её и подолгу смотрел, поглаживая большим пальцем улыбчивое лицо, изображенное на фотографии, случайно заметившие его люди, за этим занятием, спрашивали, случаем, а не жена ли это его, такая красивая и улыбчивая, на что Чонгук отвечал коротко и ясно: «Нет» На фотографии была изображена его мать. Единственная и родная, которую в детстве он очень любил и уважал не меньше отца. Не то чтобы, в доме больше не было других фотографий его родителей, просто эта самая любимая. Когда он только научился различать вещи, научился ходить, думать и говорить, когда родителей не было дома, он решил расследовать обстановку в спальне родителей, и как он был удивлен, когда в старой книжке, лежащей на прикроватной тумбочке нашёл эту чудесную фотографию. С тех пор, сколько он себя помнит, носил её везде и всегда с собой. Ему казалось, что таким образом они больше связаны и следовательно больше любви и заботы он получает. Чонгук вдруг подумал, что теперь ему негде жить, да и работы у него теперь нет. Родственников и друзей, никого нет. Ведь, всё что у него было, осталось там, далеко позади, в его прошлой жизни. Единственное в чем он сомневался, это был Чундже. Кажется, он был единственным, кто смог бы его поддержать, но поверит ли он этому двадцатидвухлетнему мальчишке без работы, дома и семьи, что он на самом деле тот самый Чон Чонгук — школьный друг и коллега по несчастной работе? Чонгук решил не испытывать судьбу и крепко сжав телефон в руке, набрал его номер. Спустя пару гудков Чундже взял трубку. Тут Чонгуку стукнуло в голову, что теперь он младше его и неужели придется обращаться к нему как к хёну? — Эй. Чхве, ты отрезвел я надеюсь? — как можно грубее и спокойнее спросил Чонгук. — Да, вроде бы. Собираюсь на работу, — как-то небрежно сказал он, затем замолчал. — Чундже, слушай, мы не можем сейчас встретиться? — Зачем? Опять выпить хочешь? — затем он тихонько засмеялся. — Если ты в депрессии и хочешь напиться, то делай это сам. — Нет, Чундже, ты неправильно понял. Честно, после вчерашнего, не думаю что в ближайшие дни даже смотреть на соджу смогу, — Он громко глотнул слюну.— Слушай, вчера кое-что случилось. Ты не знаешь, но меня сбила машина и я... — ЧТО? МАШИНА?! — на заднем плане, что-то громко упало и Чундже тихонько выругался, а затем продолжил. — Ты в своем уме? Как ты умудрился? Ты же был в такси разве нет? Почему ты не поехал домой, хён?! «Хён» отозвалось в голове Чонгука. — Хён, — шёпотом повторил он. — А, что? Неужели машина тебе все зубы выбила?! Говори в какой ты больнице, я сейчас же приеду! — начал паниковать Чундже. — Айщ, успокойся. Все со мной хорошо, — он выдохнул, — Ну, почти. — Что значит почти? — Я поэтому и хочу встретиться. Боюсь, если скажу по телефону ты просто не поверишь и посчитаешь, что я всё ещё пьян. — Господи, ты меня пугаешь. Неужели все настолько плохо? — Не знаю, хорошо это или плохо то, что случилось со мной. Я правда не знаю. — А Суан? Что она говорит? — Она еще не видела. Честно, я не хочу с ней встречаться больше, — Чон запнулся, а потом тихонько добавил, — Никогда. — Тааак, ладно. Я правда тебя не понимаю. Мне уже нужно бежать на работу, а то руководитель Джан открутит мне руки, если я опоздаю. — Йааа прекрати его так звать. Он этого не достоин. — Достоин или нет, не мне судить, — Чундже замолчал и в спешке закрыл входную дверь, а затем идя быстрым шагом заговорил, — Давай сегодня после работы встретимся в парке или в кафе? Я позвоню, когда освобожусь. — Хорошо, будь осторожен. Вешаю трубку. — Окей, ты тоже, — успел сказать друг, и Чонгук повесил трубку. После разговора, он ещё долго сидел около кресла, поджав ноги под себя и думал, как же ему поступить. Будучи подростком, не знающим жизнь и трудностей, он всегда мечтал о чем-то идеальном. Всегда представлял девяносто девять вариантов дальнейших развитий своей жизни, но как оказалось, воплотился сотый. Теперь, когда ему вновь дана жизнь, новая, совершенно другая, в которой он может быть кем захочет и вообще может пойти совершенно другой дорогой, нежели пошёл в прошлой, он не знает, что ему делать. Ему вдруг вспомнилось, как в детстве, когда родители купили телевизор, он смотрел его днем и ночью, за что отец часто ругал. Маленький Чонгук, тогда был очень впечатлен этим и как-то сказал, что хочет быть телевизором. Когда он был уже в средней школе, он начал думать о том, чтобы открыть свой ресторан, но отец сказал, что ему будет тяжело и что он вовсе не намерен ему помогать, после чего он совсем разочаровался и перестал говорить отцу о своих намерениях. В старшей школе же, он однажды услышал, как поёт его одноклассник и сказал, что тоже хочет петь. Чонгук сильно загорелся этим желанием и стал обучаться вокалу и тренироваться, чтобы стать айдолом. Мать разделяла его чувства, но предупреждала, что отцу это вряд ли понравится. Вскоре, как она и говорила, отец Чонгука не одобрил его решение и попросил ещё немного подумать о выборе карьеры. В конце концов, Чонгук стал обычным бухгалтером, но по выходным частенько заезжал в караоке не столько даже чтобы попеть, а сколько доказать самому себе, что он всё ещё держится за свою детскую мечту, что всё ещё помнит и не предал её спустя столько лет, что отец всё же был не прав и что он всё ещё на него обижен, он приходил в караоке чтобы просто хотя бы на пару минут, вернутся в свои школьные времена и пусть даже, закрыв глаза, воплотить мечту в реальность. — Эх, — Чонгук тяжело вздохнул и медленно поднялся с пола. Подумал, что ему уже надоело здесь сидеть, что хочется выйти на улицу, и так сказать увидеть мир другими глазами. Ведь до этого его буквально тошнило от всего, а сейчас началась новая жизнь, следовательно и новый взгляд на жизнь. Костюм, в котором Чонгук ходил ранее, показался ему каким-то староватым, совсем ему не подходящим, поэтому он подумал, что первым делом нужно купить себе один комплект подходящей одежды. Денег слава богу ему хватало даже и на два, но Чонгук был славным малым, который умел думать наперед, поэтому он точно не станет тратить все свои деньги, только лишь на одежду. Надев грязный, заляпанный кровью костюм, он повесил сумку на плечо и вышел из палаты. На его удивление, абсолютно никто не обратил на него никакого внимания, как-будто его вообще здесь не было. Он пытался найти лечащего врача, чтобы получить выписку из больницы, или вообще хоть кого-то, но все к кому он обращался по сути игнорировали его. Один был безумно занят какими-то документами, другой решал важные вопросы по телефону, третий спешил на операцию, четвертый в туалет, а пятый вообще на работу не явился. В общем Чонгук ещё около часа бродил по больнице, но в конце концов решил просто уйти, подумав, что если возникнут какие-то проблемы, ему обязательно кто-то позвонит. На улице стояла солнечная прохладная погода, которая очень нравилась Чонгуку. Идя по улице в таком, мягко говоря, пугающем виде, все его старались обходить стороной. Чонгука это мало заботило, ведь только он во всем мире знал, что это по сути и не его костюм, что вот уже за поворотом торговый центр с кучей магазинов, и что после того как он купит себе нормальную одежду и выбросит этот ужасный костюм, все определенно перестанут его обходить и шептаться за его спиной.  — Боже, что? Почему так дорого?! — возмущался Чонгук, когда зашёл в один из магазинов центра Galleria в Апкучжоне, — Хотя чего я ожидал...когда Суан покупала здесь одежду этому молокососу, мне приходилось доставать не одну карточку. — Выбрали что-то? — подошла высокая красивая девушка с длинными волосами. — Аа…нет, — Промямлил Чонгук и направился к выходу, — Не в моём вкусе, до свидания. — Всего хорошего, — сказала девушка и пошла искать себе новую «жертву». «Чего я поперся в Апкучжон?» — подумал Чонгук. Засев на одной из лавок в торговом центре, он попивал горячий кофе и ловил на себе заинтересованные, но вовсе не уместные взгляды. Выпив чашку кофе, он подумал, что лучше было бы отправится в Намдэмун, где одежда явно дешевле, а если повезет, то можно получить и скидку. Сев на автобус, а затем и на метро, он доехал до Намдэмуна и крепко держась за свою сумку, пошёл искать себе новые вещи. Заходил в каждый магазин, но где-то одежда ему совсем не нравилась, а где-то была такая толпа, что протиснуться было слишком тяжело. Обойдя несколько магазинов, он словил себя на мысли, что совсем не знает как одевается молодежь в двадцать первом веке. Вспомнил своего сына-молокососа и приложил руку ко лбу. Чонгуку совсем не нравились его узкие, чаще кожаные штаны, шнурованные ботинки и какой-то нелепый, иногда даже порванный свитер, что было для Чона какой-то дикостью и небрежностью. Убрав руку со лба, он оглянулся и увидел ужаснейшую для него вещь. Много молодых людей выглядели почти так же, как и его сын, напротив, многие девушки ходили в коротких юбках, даже не смотря на погоду. — Уф, чувствую себя идиотом, — тихо сказал Чонгук. Он ведь совсем ничего не знает о молодежи, сейчас, даже будучи двадцатидвухлетним, он всё равно ведёт себя как уставший, думающий только о себе и своих проблемах, старикан. Чонгук решил взять себя в руки и направился в следующий магазин. Одежда там была более спортивного стиля, нежели в предыдущих. На металлических стойках висели толстовки разных цветов, в основном тёмных, с разными украшениями. — Простите, — он махнул рукой в сторону низенькой миловидной девушки с пухлым лицом, — Вы можете, мне что-нибудь подобрать? — Да, конечно. Что вы предпочитаете? — Можно на ваш вкус? — засмущался Чонгук. — А...хорошо, — растерялась девушка, а затем принялась выбирать одежду. Она перебрала несколько толстовок и свитеров, долго выбирала между чёрными и голубыми джинсами, в итоге взяла обе пары, и поинтересовавшись размером ноги Чонгука подобрала ему чёрные кроссовки, с красными полосками и толстой белой подошвой, и обычные чёрные шнурованные ботинки. Зайдя в примерочную, он быстро снял с себя грязный костюм и подивился, своему телу. Ведь только сейчас он смог увидеть себя в полный рост. Чонгука удивило больше всего полное отсутствие ран и ушибов, полученных в аварии. Кажется врач, что-то говорил про перелом. Может быть ему показалось? Будучи на двадцать лет старше, Чонгук всё равно не утратил своей очаровательности и сексуальности, но сейчас, стоя перед зеркалом он заметил, что пожалуй его тело стало ещё красивее, ведь будучи молодым ему завидовали даже парни. В Чонгуке вдруг проснулся какой-то зверь, самооценка резко возросла и он хищно и ехидно усмехнулся. Примерив на себе два лука, он решил скомбинировать их, и выбрал себе черную толстовку с белыми надписями на спине и рукавах, голубые джинсы с потёртостями и чёрные кроссовки. Все это обошлось ему совершенно недорого, потому что в Апкучжоне одна вещь стоила как тут три. Поблагодарив девушку, которая помогла ему с выбором и красиво упаковала купленные вещи, он вышел из магазина и направился в туалет. В одной из кабинок он переоделся и сложив свой костюм в пакет, оставил его около мусорного ведра. Подойдя к зеркалу, он заметил что чёрная кожаная сумка, какую по его мнению носят только бизнесмены и причём только средних лет, совершенно ему не подходит. Из торгового центра он вышел уже после обеда, с новым черным рюкзаком, на котором белыми нитками было вышито «L.Jn», куда он положил свою сумку. После этого он решил осмотреть город. Не то чтобы, раньше он не гулял по Сеулу, за 28 лет жизни здесь, он уж точно нашёл время, чтобы прогуляться по городу. Когда он только переехал в Сеул, он очень полюбил этот город, ему нравилось возвращаться домой поздно вечером, после учёбы и дышать свежим воздухом, считая шаги от одного фонаря до другого. Полюбил вечерние шоу, на рынке Тондэмун и праздничные скидки, во время которых его мама покупала много вкусных продуктов, и в последствии готовила, замечательный ужин; полюбил заходить время от времени к Чундже, а после, прогуливаться к реке Хан; полюбил он также и Суан. Все это, было в его первой молодости, в его другой жизни, из которой он, слава богу, ушёл. В той иной молодости, даже, когда ему приходилось возвращаться в Пусан, он целый день гулял по Сеулу, запоминая каждый его переулок, и только потом уезжал, но после того как Сеул «приковал» его к себе железными цепями и день за днём на протяжении нескольких лет он работал, Чон стал постепенно ненавидеть этот город, и всей душой стремится обратно в Пусан. В конце концов он решил, что когда был там последний раз, он все же оставил душу там, но только тело вернулось в Сеул. Сидя на лавочке на детской площадке он, поймал себя на мысли, что слишком часто думает о прошлой жизни, и что, наверное, пора перестать это делать. От мыслей, его отвлекли несколько детишек с родителями. Он с улыбкой посмотрел на них, встал и сел на первый попавшийся автобус. Когда он вышел, то оказался напротив Сеульского Национального университета. Чонгук долго стоял и смотрел на его величие и красоту, смотрел на студентов и почему-то завидовал им. Он снова вспомнил про свою детскую мечту стать певцом и в сердце, незаметно для него самого, прокралось тепло и надежда, от чего Чонгук мягко и как-то грустно улыбнулся. В конце концов, он решил прогуляться по территории университета и всё здесь осмотреть. Слава богу здесь не будет учиться его сын, и не потому что здесь слишком дорого, нет, всё потому, что он слишком тупой для этого университета, поэтому Чонгук мог спокойно сюда поступать, не боясь встретить его. Осмотрев его с ног до головы, он заметил объявление о сдаче вступительных экзаменов. Наверное именно это и был его шанс. На лице сразу же появлялась улыбка, когда он увидел, что всё ещё успевает подать заявку и сдать экзамены и что уже в марте сможет поступить сюда, если конечно не облажается. Нагулявшись по Сеулу всласть и изрядно проголодавшись, Чонгук осел на одной из лавок неподалёку от университета, как вдруг его телефон стал разрываться от долгожданного звонка. — Ну наконец-то, — грубо сказал Чонгук. — А попроще нельзя? — возмутился Чундже, а затем, как ни в чём не бывало, продолжил, — Ты где? — Напротив СНУ. — Господи, что ты там забыл? — Ну, долгая история. Ты уже освободился? — Да. Встретимся в кафе. — Ты угощаешь? — услышав про кафе, Чонгук сразу же подобрел и заговорил миловидным голосочком. — Ладно, так и быть. — Спасибо, хё… — Чонгук вдруг хотел сказал хён, но вовремя закрыл рот рукой. — Что? — переспросил Чун Дже. — Говорю спа-си-бо! — Аа, потом поблагодаришь. В общем я сейчас доделаю кое-что и буду выезжать, так что ты поторапливайся тебе же дольше ехать. — Да, хорошо, — он замолчал ненадолго, а затем тихонько продолжил, — Ты только не пугайся сильно, хорошо? — Ладно-ладно, — усмехнулся друг, — Кладу трубку, будь осторожен. — Да, ты тоже. До встречи, — и разговор оборвался. В такси Чонгук глаз не сводил с окна и всё думал как же ему поступить. Может быть прямо сейчас попросить водителя остановиться, выбежать из такси и уехать в Пусан, исчезнуть из этого города и из жизни всех этих людей? Или может быть остаться здесь и стать незаметной для всех личностью, создать новое алиби? Как же ему поступить? Больше всего его пугала будущая реакция Чундже. Чонгук боялся, что он не поверит ему и более того возненавидит. Как же сильно Чонгук этого боялся, даже сильнее чем дрожали его руки, когда он прибыл на место назначения. Чундже сидел за столиком у окна и пил кофе, напротив него стоял ещё один и две тарелки с любимыми слойками Чонгука. Заметив, как кто-то зашёл в кафе, Чундже вздрогнул ожидая, что это Чонгук, но увидел лишь молодого парня, который смотрел на него достаточно серьезно. Он некоторое время топтался у входа не решаясь подойти, когда их взгляды сходились у Чонгука внутри всё обрывалось, а вот Чундже, напротив был очень спокоен. Тогда Чонгук, втянул в себя огромное количество воздуха и вздохнул так громко, что казалось услышала вся планета, крепко сжал кулаки и быстрым шагом направился к столику Чундже, снял рюкзак, бросил его на диван и сел, скрестив руки. — Вы, кажется, ошиблись столиком, — вежливо сказал Чундже. — Нет, — грубо ответил он. — Но… — Чундже посмотрел на часы и тихо сказал, — Где же он? — Я тут, — сказал Чонгук. Мужчина посмотрел на него, прищурив глаза и чуть склонив голову на бок. — Это я, Чундже, — громко сказал Чонгук, чтобы тот услышал, — Это я. Тогда Чун Дже просто завис на несколько минут, а потом открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не придумав что, закрыл. Чонгук усмехнулся так, как усмехался всегда, ехидно и хитро, и эту его улыбку, никто иной повторить никогда не мог. — Чонгук? — всё же осмелился, сказать хоть что-то, Чундже. — Ага, — весело ответил ему Чон, запихивая в рот кусок слойки.