В другой жизни

Бу Сынгван был прекрасен. Было ли это потому, что он был вечно молодым вампиром, или это просто факт, что с того момента, как Хансоль его увидел, он испытал какое-то необъяснимое чувство, — Чхве не знал. Он просто понимал, что Сынгван — прекрасное существо, вампир или нет — неважно, — и он не знал, что с этим делать. Хансоля всю его жизнь преследовало странное чувство, что он не вписывается, что словно не принадлежит этому миру. Но всякий раз, когда он был с Сынгваном, это чувство, казалось, исчезало. Прошёл уже месяц с того, как Хансоль начал свою учёбу в университете, и несмотря на то, что Сынгван был очень отрицательно к нему настроен в их первую встречу, они медленно сближались. Поначалу Хансоль думал, что Сынгван просто ненавидит оборотней из-за древних предрассудков и разногласий между их видами, но со временем понял, что это не так. С Сынчолем, который также был оборотнем, Сынгван общался абсолютно нормально и при его появлении не кривил в отвращении лицо и не выглядел так, словно собирается умереть. Потому Хансоль заключил, что у Сынгвана проблемы с ним одним. Какая бы у этого ни была причина, Чхве только предстояло это узнать, но обстановка день за днём становилась всё более тёплой. Может быть, именно поэтому Хансоль и был очарован красотой мальчика, всем, от пухлых щёчек до родинок возле ушка. Хансоль был очарован, но признавать это не хотел. Недавно у них с Сынгваном состоялся нормальный диалог, когда они были в своей комнате в общежитии. Они говорили о своих интересах, и Хансоль понял, что ему приятна компания на самом деле довольно громкого и общительного вампира. Тем не менее Сынгван, казалось, сдерживал себя рядом с ним, и Соль просто надеялся, что однажды Бу всё же забудет всё, что занимало его мысли и делало таким грустным. По какой-то причине с тех пор, как они впервые встретились, Хансоля не покидало чувство, словно он видел Сынгвана раньше. Он предположил сначала, что это из-за портрета Сын Бэк Юна, но потом понял, что чувствовал это и прежде. Он никак не мог понять причину, почему это происходило, но замечал каждый раз, что тонет в собственных мыслях, едва только начинает смотреть на Сынгвана. И в последнее время он делал это очень часто. Урок истории был в самом разгаре, и они только коснулись темы вампиров. Хансоль до сих пор помнил, как переменилось лицо Сынгвана на первом уроке: это выглядело так, словно у него вся жизнь потухла в глазах при одном только упоминании Сын Бэк Юна. Хансолю показалось это странным, но он решил не задавать Бу никаких вопросов, надеясь, что тот сам расскажет ему, если захочет. В какой-то степени он мог его понять: Сынгвана постоянно сравнивали с Принцем, и Хансоль узнал, что Бу самому, по меньшей мере, несколько сотен лет. Таким образом, вероятно, он слышал это уже много-много раз. Когда Хансоль наконец смог оторваться от скучающего лица Сынгвана, то заметил то, чего не видел раньше: Сынгван носил на шее ожерелье. Хансоль не понимал, как не заметил его до этого, но вероятно, это потому, что Сынгван носил его под одеждой. Чхве удалось рассмотреть только небольшую часть цепочки, но одного этого было достаточно, чтобы заключить, что она старинная. Вероятно, она имела какую-то ценность для Сынгвана, но Хансоль решил расспросить его об этом позже. — Эй, Хансоль, глянь сюда, — сказал вдруг рядом Чан, вырывая Чхве из мыслей. Он повернулся к юному телепату и в немом вопросе приподнял бровь. Они с младшим очень быстро поладили и подружились, и Хансоль был просто очарован всеми его увлекательными рассказами. Чан показал на фотографию в своём учебнике и сказал: — Хён, он похож на тебя, — и посмотрел на Хансоля широко распахнутыми глазами. Хансоль прищурился, глядя на изображение, что было довольно старым, чёрно-белым и едва различимым. Как Чан разглядел там какое-то сходство с кем-либо, Хансоль понять не смог. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, приближая лицо ещё ближе к книге. Всё, что мог увидеть Хансоль, — это кучку людей, склонившихся к чему-то, похожему на карту. Человек, на которого показывал пальцем Чан, стоял полубоком к камере, немного сгорбившись над столом, и смотрел на бумаги перед собой с довольно сосредоточенным выражением на лице. Хансоль смог рассмотреть, что у мужчины тоже были чёрные волосы, но на этом всё. — Я действительно ничего не вижу, — сказал Хансоль спустя какое-то время. Чан поражённо вздохнул, посмотрев на него, а затем перевёл взгляд на Сынгвана. — Хён, поддержи меня! Скажи же, этот парень похож на Хансоля, да? — спросил он, и Сынгван встрепенулся, вырванный из собственных мыслей. Сынгван посмотрел на фотографию в учебнике и на секунду напрягся, прежде чем снова стать спокойным. Это не осталось незамеченным для Хансоля. Бу тоже прищурился, глядя на снимок, нахмурился, затем посмотрел на Хансоля, снова на фотографию, а потом всё же пробормотал: — Наверное, есть какое-то сходство, — он пожал плечами и отвернулся. Хансоль заметил, что глаза Бу стали влажными, но он не знал, что должен делать с этим. С одной стороны, часть его хотела спросить, что беспокоило Сынгвана, другая полагала, что стоит оставить его наедине с собой. Хансоль не знал, как именно ему поступить. Ответ Сынгвана был явно не тем, чего Чан ожидал, и он разочарованно произнёс: — Какое-то сходство? Да он его точная копия! — он снова громко вздохнул и повернулся к Мингю и Минхао, сидящим позади них. Те согласно закивали. Удовлетворённый наконец реакцией друзей, Чан снова повернулся к Хансолю и указал на текст прямо под снимком, тут же читая его вслух. — «Справа Чон Харлоу Юнг, молодой оборотень. На изображении видно, что он рассматривает стратегический план восстания против короля. Этот снимок был сделан примерно в 1819 году, за несколько дней до того, как Чон Харлоу Юнг был казнён в центре города, известного как Мегата. Чон Харлоу Юнг, как полагали историки, был любовником героя того времени, Сын Бэк Юна, но это не было никак подтверждено». Чан закончил читать и замолчал. Хансоль слушал его слова и находил эту историю довольно интересной, но так же, как и некоторые другие вещи, она казалось ему знакомой. И так же он не мог не заметить, как Сынгван весь буквально напрягся при упоминании имени этого оборотня. — Это действительно интересно! — громко воскликнул Чан, и их учитель Джонхан повернулся, чтобы на него взглянуть. Чан прервал своим восклицанием его лекцию, и тот с удивлением на лице спросил его: — Не хотите ли поделиться со всей группой, мистер Ли? — Чан испуганно посмотрел на него в ответ. — Нет, сэр, я просто нахожу эту тему очень интересной! — он вежливо улыбнулся, и Мингю и Хао тихо захихикали за его спиной, за что были вознаграждены яростным взглядом младшего. — Я рад слышать, что вам нравится, поэтому ваше домашнее задание — дочитать главу о Сын Бэк Юне и сделать краткие выводы. Все свободны, — Джонхан мило улыбнулся и направился к своему столу, чтобы собрать вещи. Чан лишь облегчённо выдохнул, закрывая свою книгу. Хансоль поднялся и посмотрел на Сынгвана, что всё ещё сидел за своей партой и, пряча лицо в ладонях, пустым взглядом смотрел на доску. Оборотень легонько толкнул его в плечо и обеспокоенно спросил: — Эй, ты в порядке? Сынгван вырвался из своих мыслей и, улыбаясь, посмотрел на Хансоля: — Да, я отлично, просто немного устал. Хансоль понимающе кивнул и пошёл за Бу на выход из класса. Он просто не мог не заметить, что хоть Сынгван и улыбался, его глаза были всё ещё грустными.

***

— Мингю, ты не мог бы потрудиться и объяснить мне, почему моё растение в огне? — медленно протянул Вону, потирая переносицу. Он неотрывно смотрел на друга, который отчаянно пытался потушить бушующий огонь. — Ах, хён… ты уже вернулся, — Мингю затих и обернулся, чтобы посмотреть на замершего в дверях недовольного Вону. Тот просто кивнул, продолжая смотреть на своё растение, на этот раз уже слегка массируя себе виски. — У меня есть действительно хорошее объяснение всему этому, просто дай мне секунду, — пробормотал Мингю и отвернулся, продолжая попытки. Спустя пару мгновений огонь наконец был потушен. Вону снова кивнул, стараясь не вздыхать слишком громко, когда Мингю повернулся к нему с тупой улыбкой на губах и слегка влажными волосами. — Просвети меня, — невозмутимо произнёс Чон, опускаясь на собственную кровать. — Ну, знаешь, — начал Мингю, почёсывая свою шею и избегая взгляда Вону, — я собирался полить твои растения и быть хорошим мальчиком, но ты же знаешь, что я неуклюжий… А на столе была свеча, и да, я не знаю, что произошло… — Мингю затих, смотря на свои ноги. Вону задумчиво кивнул на невнятное объяснение Мингю и посмотрел на него поверх очков. — Ты худший русал из всех, кого я когда-либо встречал, — заявил он, и Мингю только согласно кивнул. — Серьёзно, меня не было всего пять минут, а ты устроил в моей клумбе пепелище, — продолжил он. — Ты же водное создание, как тебе вообще удаётся ходить по суше? — Не знаю, — тихо ответил Мингю, проводя рукой по своим синим волосам. — Тебе повезло, что ты не спалил какие-нибудь вещи Джуна, этот парень укусил бы тебя, — Вону глубоко вздохнул, пытаясь найти у своего растения хотя бы какие-нибудь признаки жизни. Мингю схватился за шею и захныкал при одной мысли, что Джун может укусить его снова. — Тебе повезло, что ты милый, — пробормотал Вону, проходя мимо него к мусорному ведру. Глаза Мингю расширились, и он, ослепительно улыбаясь, воскликнул: — Что-о-о? — его рука снова взмыла вверх и растрепала волосы. — Ничего, — спокойно сказал Вону, пытаясь изо всех сил не краснеть или не смотреть в восторженное лицо Мингю, пока выбрасывал растение в мусорку. Вону никогда не был хорош, когда дело касалось чувств, но он знал, почему стал в прошлом году заботиться о Мингю. Тот напомнил ему неуклюжего щеночка, которого постоянно нужно было контролировать, чтобы он не навредил себе или кому-то другому. Вону точно не знал, когда это переросло в любовь, если это было ей, но он был уверен, что это произошло приблизительно тогда, когда он впервые увидел Мингю в его русалочьем обличии. Вону никогда этого не забудет, ведь это одно из лучших его воспоминаний и самое прекрасное, что он когда-либо видел. Всё произошло случайно: Вону читал под деревом у озера недалеко от кампуса, потому что там было тихо и ему никто не мешал — он всегда приходил туда, чтобы побыть в одиночестве, — как вдруг услышал громкий всплеск воды. Посмотрев на озеро, он увидел только круги на воде. Обычно он бы не обратил внимания, возвратившись к чтению, но что-то заставило его в тот раз подняться и подойти к воде. Некоторое время он просто вглядывался в тёмную глубь, пытаясь хоть что-то разглядеть, а затем на поверхности воды появилось лицо. На тот момент они уже были знакомы с Мингю, так как Ким некоторое время назад споткнулся в библиотеке, пока шёл, уставившись в книгу, и та, когда он падал, прилетела Вону прямо в лицо. Тот, правда, успел увернуться. С тех пор они пересекались ещё несколько раз из-за того, что Сынчоль подружился с ними обоими, и неуклюжесть Мингю стала для Вону постоянной проблемой. Но тот раз был первым, когда Вону видел Мингю в его естественной среде, и это было захватывающе! Хотя его синие волосы облепили ему лицо, а уши трансформировались в жабры, он всё ещё выглядел невероятно красивым. Мингю улыбнулся Вону, едва только открыл глаза и заметил его. Он поприветствовал его, махнув рукой, и Вону заметил перепонки между пальцев. Чон медленно моргнул, когда младший снова нырнул, скрываясь в тёмной глубине озера, а через несколько метров опять вынырнул, чтобы показать Вону свой хвост. И он был прекрасен: голубой, почти бирюзовый, он начинался прямо от его талии и становился темнее и насыщеннее к кончику. Чешуя, которая была заметна и когда он был человеком, теперь распространилась на всё его тело и блестела на солнце, словно много маленьких бриллиантов. Мингю был самым неуклюжим человеком, кого знал Вону, в буквальном смысле как рыба, выброшенная на сушу. Однако в воде он был самым изящным созданием, что Вону когда-либо видел в своей жизни — и Чон готов был любоваться им вечность. В тот день они больше ничего не сказали друг другу: Вону вернулся к чтению своей книги, лишь изредка наблюдая за тем, как Мингю брызгается в озере. Затем, когда тот вылез и трансформировался обратно в человека, он подошёл к Вону и сел рядом, — так они провели в блаженной тишине долгое время. Вону никогда не забудет тот день, потому что он уверен, что именно тогда влюбился в Ким Мингю. Вону перевёл взгляд на Мингю, который уже занялся переписыванием своего конспекта по истории. Несмотря на то, что между ними был год (курс) разницы, они часто встречались, чтобы вместе делать домашние задания. Мингю был сосредоточен, поэтому не заметил, когда Вону подошёл и сел рядом, слегка прислоняясь к его плечу и снова погружаясь в одну из своих книг. «Коллекция Ганса Христиана Андерсена», — Вону читал «Русалочку».

***

Сунён сидел один в своей комнате, и, как это часто бывало, когда он оставался в одиночестве, его мысли улетели далеко в прошлое. В голове роились всё те же вопросы, что и двести лет назад: что случилось с Ли Сокмином? Что случилось с его любовью? Сунён и Сокмин встречались друг с другом больше двухсот лет назад, они были влюблены, несмотря на то, что мир, в котором они жили, был на грани распада. Сунён был счастлив: Сокмин понимал его, как никто другой, — шутки и шалости, которые он не мог сделать ни с кем другим. Они дополняли друг друга, и Сунён чувствовал себя разбитым каждый раз, когда вспоминал Сокмина. Никто не знал, что произошло, даже самый, как казалось, его близкий человек: просто однажды Квон проснулся, а Сокмина нигде не было видно. От него не осталось никаких следов, никаких записок, никаких специальных магических артефактов — ничего, словно Ли никогда и не существовал. Сокмин был удивительным волшебником: и до сих пор история помнила о его невероятных способностях, которые никто так и не смог превзойти. Сунён провёл годы с Сынгваном в поисках чего-то, что могло бы стать ключом, ответом на то, куда же делся Сокмин, но так ничего и не нашёл. Это полностью уничтожило его, и он до сих пор так и не смог восстановиться. Всё было бы иначе, знай он, что Сокмин просто умер или ещё что, но он не знал ничего — и это пугало и печалило куда сильнее, потому что они даже не попрощались. Когда Сунён лежал в своей постели, глядя в потолок, мысли поглотили его, оттесняя окружающий мир. Он понял, что ему лучше не оставаться одному сейчас, и решил пойти поискать Джуна. Общество друзей помогало Сунёну чувствовать себя лучше, но все равно это ни на йоту не было близко к тому, что испытывал Квон рядом с Сокмином — Ли был особенным. Сокмин был его солнцем, Сунён был его звёздами в ночном небе.

***

Хансоль сидел один в их с Сынгваном комнате, в то время как Бу ушёл за покупками с Минхао и Чаном. Те предложили Хансолю присоединиться к ним, в частности потому что Хансолю нужна была консультация по его стилю одежды (со слов Сынгвана), но Чхве решил, что хочет позаниматься своими домашними заданиями по истории, пока знания ещё не выветрились из головы. То, что сказал Чан, пробудило в Хансоле любопытство, и он понял, что действительно хочет знать о Сын Бэк Юне и о Восстании как можно больше. Он хотел понять ощущение, которое вызывала эта история у него, поэтому открыл книгу в поисках каких-либо подсказок. Хансоль нашёл нужную страницу и стал читать: «Имя Сын Бэк Юна часто связывают с миром и спасением. В начале 1800-х годов, как известно, людьми и маджикусами правил король-вампир, Сын Джи Юн. Он вёл суровое и беспощадное правление, не жалея ни народ, ни свою семью. Он был известен в своём времени как „кровожадный король Мегаты“ — и многие до сих пор зовут его так». Хансоль перестал читать на секунду, чтобы сделать некоторые пометки, а затем продолжил: «Сын Бэк Юн был самым младшим ребёнком Сын Джи Юна и его жены Сын Ми Кён. Причина того, почему сегодня мы относимся к Сын Бэк Юну как к „принцу Восстания“ и как к герою, кроется в том, что он был тем, кто возглавлял мятеж против правления собственного отца. Сын Бэк Юн был тем, кто положил конец его жестокому главенству на троне и навсегда остался в памяти как человек, спасший не только маджикусов, но и людей. После смерти отца Сын Бэк Юн пропал без вести и так никогда и не получил титул короля, но несмотря на этот факт, люди по-прежнему продолжают восхвалять и превозносить его имя из поколения в поколение, чтобы никто и никогда не забыл молодого принца, который спас всех, вопреки своей расе и родству с королём». Хансоль глубоко вздохнул, закрывая книгу. Он всё ещё не мог найти в этой истории что-то знакомое для себя и решил отложить это на потом. В конце концов, это все тяжёлые вещи, все эти вампирские легенды, неудивительно, что Сынгван так не любит уроки истории. Когда Хансоль откинулся на спинку стула и позволил себе отвлечься, он заметил то самое ожерелье на тумбочке Сынгвана. Оборотень поднялся и подошёл, чтобы поближе его рассмотреть. Это был старый медальон, как он и предполагал. Кажется, он не был заперт, и Хансоль знал, что лезть в чужие вещи плохо и неправильно, но любопытство взяло верх. Он осторожно открыл медальон и увидел старый выгоревший чёрно-белый портрет внутри. Хансоль не знал, чего ожидал там увидеть, но точно не это. Видеть у Сынгвана такие вещи было более чем непривычно. Хансоль пристально вгляделся в изображение, осторожно разглаживая его края. Человек с картинки улыбался Хансолю, и тому показалось, что где-то он уже видел его раньше, как будто знал это лицо. А затем внезапно пришло озарение. Человек на фотографии был тем оборотнем из книги, Чоном Харлоу Юнгом. Тем, кто выглядел точно так же, как Хансоль.