Реквием падающей звезды

«Любовь ранит даже богов.»

      В комнате было холодно. К вечеру поднялся сильный ветер. Окно было полностью открыто, а дверь захлопнута. На белом подоконнике было несколько завядших цветов. Лепестки бутонов падали, растения погибали. Их листья уже пожелтели и было даже жалко смотреть на них. Внутри создавалось чувство горести и печали, ведь об этих цветах забыли и оставили на верную смерть. Кровать аккуратно заправлена зелёным покрывалом; по середине комнаты — круглый коврик. У серой стены стоит деревянный стол. На нём кипа бумаг, тетрадей и учебников. Некоторые тетрадные листы смяты. Трэвис стоял на коленях, закрыв глаза, и собрав руки в замок. Сейчас, когда отец приехал, нужно соблюдать все церковные порядки. Молитва перед едой и после, перед тем, как ложиться спать, и когда ты только проснулся... Да, возможно, это слишком для подростка, но отец Трэвиса хочет, чтобы его сын был «чист» перед Господом Богом. Поэтому и применяет такие жесткие меры. Раньше мать Трэвиса была неверующей. Но она изменила свою точку зрения, как только вышла замуж за будущего отца Трэвиса. Или, как думал сам подросток, женщина просто боялась мужа. Со временем она стала другой: жизнерадостные чувства сменились на тоску и одиночество, ведь «зачем тратить время на прогулки, когда можно выразить нашему Богу благодарность молитвами?» Священник мог молиться на протяжении нескольких дней, и очень хотел, чтобы его семья тоже глубоко верила в Бога. Но иногда Трэвису кажется, что он может сломаться. Привычная агрессия стала сменяться на печаль, что разъедает всё внутри. Он стал меняться. Закончив молитву он открыл глаза и вздохнул. Холод пробирал до костей. Парень встал, почувствовав, как ломит в коленях и подошёл к окну. Закрыв его, он взглянул на цветы. Внутри что-то сжалось. Что же он за человек такой, раз не может даже позаботиться о цветах? Перед глазами всплыл образ Сала, и Фелпс мотнул головой. С ним точно что-то не так. Постоянно думает о Фишере, хочет подружиться (пусть даже и не может). Трэвис ненавидит компанию Фишера. Нет, не самого Сала, а Эшли и Ларри. Эти двое постоянно рядом с протезником. Занимают всё его время и пространство. И это так раздражает — смотреть, как Сал счастлив рядом с Джонсоном и Кэмбелл. Подросток услышал, как к его комнате подошли и посмотрел на дверь: зашёл отец. — Трэвис, пора ужинать. — произнёс мужчина.       Трэвис понимал, что его чувства и мысли — неправильны. Отец не поймёт. Фелпс боится сказать что-то, что может выдать его тревогу. А все мысли в его голове занимал именно Сал. Почему он был так добр с блондином сегодня? Почему сказал, что всегда готов выслушать? Разве он не ненавидит Трэвиса? Всё было столь запутанно... Сал слишком добрый, и это именно то, что нравится Трэвису в нём. Фишер умён, красив, хоть и вместо лица Фелпс видит каждый день лишь протез. Мать Трэвиса — тоже блондинка, но с большими серыми глазами — сидела за столом, смотря в тарелку с салатом. Есть ей, судя по всему, не хотелось. Она перевела взгляд на сына и устало вздохнула. — Мы должны поблагодарить Бога нашего, за то, что живём в достатке и каждый день имеем еду. — мужчина посмотрел в потолок, мысленно прочитал молитву и снова взглянул на семью. Жена кивнула, натянув на лицо улыбку, и взяла вилку. Трэвис тоже не очень-то хотел есть, но поймав на себе разгневанный взгляд отца, всё же приступил к еде. На кухне была тишина — лишь тиканье настенных часов звучало громко. — С завтрашнего дня мы будем всё свободное время читать молитвы, так скажем, станем ближе к Богу. И ещё, — мужчина перевёл взгляд на жену и та вздрогнула, — Не готовь больше мясо и яйца. Будем пить воду и питаться овощами хотя бы месяц. Трэвис не стал спорить с отцом. Он знал, что это не поможет. Даже его мать промолчала. Её светлые волосы были собраны в низкий хвост. Всегда, когда приезжал отец Трэвиса, в доме царила пугающая тишина и тоска. Подросток и его мать были будто не в собственном доме, а клетке.       Трэвис знал — жить он больше так не может. Отец травит ему мысли о гневе Божьем. Говорит, что подросток должен думать и чувствовать. Он не разрешает Трэвису быть личностью. Блондин посмотрел в окно — город поник во мрак, час ночи. Парень лежал на кровати, даже не думая засыпать. Родители его тоже не спали, он понял это по крикам. — Я больше так не могу! Не могу! — кричала мать за стенкой, — Ты говоришь только о Боге! Мы для тебя ничто, лишь марионетки для религии! — Это говорит в тебе бес, — спокойно и как-то странно произнёс мужчина, — Ты должна сопротивляться и вырваться из грешных чар. Господь Бог спасёт тебя, я сам буду молиться. Трэвис зажмурился. Он знал, что сейчас будет; подросток ненавидел, когда родители ссорились. Но больше его раздражал спокойный тон отца. — Хватит нести чушь! — продолжила женщина, — Что, если я скажу тебе, что Бога нет?! Послышался приглушённый хлопок. Отец ударил мать, и та, вероятно, сейчас стояла в комнате, приложив руку к щеке. — Успокойся. — произнёс священник. — Это говоришь не ты. Ты должна прозреть, пока не станет поздно. Бог един и он объединяет нас, защищает и сохраняет. И мы должны быть благодарными Ему. Ты знаешь, что нужно делать. — повисла пауза. — Заходи в чулан и молись, проси прощение у Бога. Трэвис встал с кровати. Он не мог вмешаться, ибо знал, что если сделает это, то всё будет хуже. Но это был его единственный шанс на недолгое спасение, когда отец занят. Наверное, именно из-за веры в эту мысль, подросток вышел в коридор, накинул куртку и ушёл из квартиры, придержав дверь, чтобы она не хлопнула. Родители не заметили его исчезновения.       Людей на улицах не было. Звёзды на небе светили ярко, луна была растущей. Он не знал, куда идёт, и что будет делать утром. Ноги сами несли подростка. Он проходил мимо домов, магазинов. Желтый свет уличных фонарей освещали ему путь. Ему хотелось уйти. Куда? Неважно. Главное, чтобы в этом месте его никто никогда не нашёл. Он хотел начать жизнь заново, хотел стать другим человеком. Голова Трэвиса была забита странными мыслями: об отце, матери, школе и о Салли. Фишер засел ему в душу. Ноги начали уставать, да и во всём теле чувствовалась пронзающая усталость. В глазах мутилось, голова кружилась. — Трэвис? — окликнул его знакомый голос и парень обернулся. Это был Сал. Похоже, сама судьба издевалась над Фелпсом. Из всех, кого он знает — он встретил именно Сала. Сала, к которому испытывает странные чувства. — Чего тебе? — Фелпс остановился. — Что ты здесь делаешь вообще? — Тоже самое можно спросить у тебя. Я здесь живу неподалёку, а вышел в круглосуточный магазин за водой, как видишь, — он показал белый пакет с тремя бутылками воды. Трэвис хмыкнул. — Всё думал над твоими словами... действительно ли я могу доверять тебе? — Фишер кивнул и Трэвис вздохнул, — Отец снова бредит Богом. Заставляет нас с матерью посвящать Господу всё своё свободное время. А сейчас он поднял руку на мою мать. Блондин сам не заметил, как рассказал всё, что только что произошло. Фишер подошёл ближе, заглядывая мулату прямо в глаза. И Трэвис снова утонул в них — синих глазах Сала. — Действительно фигово, что делать будешь? Если не секрет, куда идёшь вообще? — Ну, — парень обернулся, но потом понял, что идти ему некуда. — Не знаю. Никуда. Образовалась недолгая тишина. Фонарь, подле которого они стояли, замигал. — Хорошо, тогда, — протянул Фишер, и быстро добавил: — Тогда переночуй у меня, в чем проблема? Знаю, мы не друзья, но я могу предложить тебе ночлег в виде дивана, так ведь? Фелпс не верил своим ушам. — Не шутишь? — прищурился он. — Ну, если ты конечно предпочитаешь ночевать под открытым небом, то я не настаиваю. А так, да, почему бы и нет. Трэвис улыбнулся, понимая, что ничего поделать не может, и что принять помощь Фишера — единственный вариант. Он кивнул в знак ответа. — Тогда, если ты согласен, то неси воду. — Сал протянул пакет, и Трэвис послушно взял его. Так, в полной тишине, они и дошли до апартаментов.