Реквием падающей звезды

      Он быстро дошёл до Фелпса, взяв из дома рюкзак с учебниками и одеждой. Позвонив в домофон, ему ответила женщина — мать Трэвиса — и открыла дверь. Когда перед Фишером предстала лестничная площадка он вздохнул. Чего ожидать от этой встречи? Что на него нашло, раз Сал предложил сам? В его душе был целый океан вопросов, которые задавать кому-либо он не хотел. Даже его лучшим друзьям — Эшли и Ларри — не стоило знать о этих странных чувствах по отношению к Трэвису. — Заходи. — дверь открылась прямо перед носом Фишера и тот вздрогнул от неожиданности. Показался Трэвис. — Чего стоишь? Он говорил своим привычным тоном, отчего Сал улыбнулся и зашёл. В доме пахло цитрусом. Мать Трэвиса готовила апельсиновый пирог для сына и его друга. Серость этой квартиры напоминала тюрьму, отчего Фишеру стало не по себе. Он сглотнул и прошёл в гостиную. Серые стены, стёртый паркет, потрескавшийся белый подоконник... всё это подходило под атмосферу отца-священника. Становилось жутко. — Мы в комнату. — произнёс блондин матери и посмотрел на Фишера. Сал кивнул и пошёл следом.       Первое, на что Сал обратил внимание — это цветы на подоконнике. Они были в зелёных горшках, и это, пожалуй, единственное, что было у них зелёное. Стебель немного пожелтел, сухие листья падали на подоконник. Фишер сел на кровать и посмотрел на Трэвиса. — Ты же знаешь, что у тебя цветы вянут? — спросил он, переделывая из двух хвостов - один высокий. Фелпс кивнул, — Ага. Но я не могу ничего сделать. Они уже мертвы, а мёртвых спасти нельзя. По телу Сала прошла дрожь, когда блондин сказал это. — Ты не пытался..? — тихо сказал Фишер, на что Фелпс лишь повертел головой.       Они просидели так час — мать Трэвиса принесла им апельсиновый пирог и спокойно удалилась к телевизору. Отец задерживался в церкви. Порой подростки разговаривали о мелочах жизни и делились смешными историями друг с другом. На улице совсем потемнело и звёзды выглядели очень ярко; луна, сияющая в небе, притягивала взгляды прохожих. Фонари горели оранжевым, раздражающим светом. Единственный плюс в этой комнате — большое окно. Трэвис подошёл к нему и положил свои руки на подоконник, улыбнулся. Чувства и мысли о Салли становились всё сильнее с каждым разом, и контролировать их, убирать из головы, блондин уже не мог. Он пытался смириться, что любит парня, над которым издевался, но ещё немного боялся. — Бог никогда не полюбит меня. — тихо произнёс Фелпс, и Сал удивлённо посмотрел на него. — Почему ты так говоришь? — непонимающе спросил носитель протеза, тоже подойдя к окну. Примерно минуту Трэвис молчал. В итоге, вздохнув, он наконец сказал: — Сам посуди. Неправильные действия, неправильные мысли, — он посмотрел на Сала и тихо добавил, — Неправильные чувства. Сал резко посмотрел на блондина с полным удивлением в глазах. Их разница в росте была большой — Сал был по плечи Фелпсу. — Ну, тогда Бог не полюбит и меня. — произнёс Фишер. В голове подростка крутилась фраза «неправильные чувства». Что Трэвис имел ввиду? Это было странно — вот так стоять рядом, почти вплотную. — Случилось кое-что, что я никак не мог предвидеть. — заговорил Трэвис. Свет в комнате был выключен. — Кое-что, от чего я пытался избавиться. Я боюсь этого, боюсь и ненавижу. Но, если так посудить, то ненавижу я именно себя. За то, что позволил этому произойти. Сал посмотрел на него. Перед ними — в окне — ярко раскинулись звёзды и сияет луна, но смотрят они друг на друга. Мир словно перестал существовать, было ощущение, что остались только они вдвоём. — Что бы ни случилось, я уверен, что это не твоя вина. Ты не должен так себя корить. — Ты не понимаешь меня, и это самое обидное. Больно видеть тебя и твои попытки подружиться, когда я хочу намного большего. Больно притворяться, что меня не волнуют собственные мысли. Дом я больше не чувствую своим «домом». Сал продолжал смотреть на Трэвиса, не сразу понимая, о чем говорит Фелпс. Но когда до Фишера дошло, он покраснел. Всё сразу встало на свои места. Фишер сглотнул и произнёс дрожащим голосом: — Знаешь, я... Ты мне нравишься. По телу блондина прошла дрожь и он метнул в Салли непонимающий взгляд. Тиканье часов, стоящих на столе, казалось громким гулом. Сердцебиение участилось у обоих, как и дыхание, от неловкости и напряжения в комнате. — Вот видишь, я тебе нравлюсь как друг, а я люблю тебя. Что за несправедливый мир? — он улыбнулся и посмотрел на улицу. — Я сказал, что ты нравишься мне как друг? — сказал Сал и шагнул к Трэвису. Тот удивился и попятился. — Ты не так понял. Мне нравится проводить с тобой время, гулять и смотреть фильмы, просто разговаривать... да что угодно! Мне нравится даже смотреть на тебя, хоть я и понимаю, что это неправильно. Мои друзья ненавидят тебя, а я люблю. Мои мысли смешиваются в кашу, когда я вижу тебя. И Бог возненавидит меня за это, но разве смысл жизни не означает быть счастливым? Разве не правильно делать то, что тебе нравится? Он закончил говорить, когда Трэвис уткнулся в стену. Сал был прав, Фелпс не мог это отрицать. Перед глазами предстал отец, говорящий, что, мол, «Бог всё видит». Но где написано, что чувства и мысли - это неправильно? Бог, вероятно, и сам хотел, чтобы люди были счастливыми. Но такие, как отец Трэвиса, создали порядки. Глупые порядки не чувствовать и не говорить правду. Но разве это важно теперь? Одной рукой Сал закрыл Трэвису глаза, другой - расстегнул ремни фиксации на протезе и снял его. Ноги предательски дрожали, но нужно было сделать один шаг. Один шаг до Трэвиса, до открытия чувств и правды. Время растянулось, и казалось, что прошла целая вечность. Наконец, Сал взял себя в руки и шагнул. Он прильнул к губам Трэвиса в поцелуе. Слишком переволновавшись, он выронил из рук протез, но не стал уделять на это внимание. Буквально через мгновение у стены оказался уже сам Салли. Трэвис даже не открывал глаза, в надежде увидеть лицо Фишера, ведь знал, что это важно подростку. Поцелуй стал более чувственным и желанным. Но воздух заканчивался, поэтому подростки остановились, тяжело дыша. — П-погоди, не открывай глаза. — произнёс Сал, кинув взгляд на протез. Фелпс кивнул, и продолжал стоять около стены. Сал мигом надел протез и защелкнул ремни. — Готово. Блондин открыл глаза, всё ещё пытаясь успокоить сердцебиение и частое дыхание. Ничего, что можно было сказать, не приходило на ум. Поэтому они продолжили стоять, широко улыбаясь.       Они оба сидели на кровати. С того случая прошло полчаса. В комнате было прохладно. — Что теперь? — тихо произнёс Фелпс, смотря на Фишера. — Думаю, пока что об этом не стоит знать Эшли и Ларри. Трэвис понимающе кивнул. — Тогда завтра в школе я буду вести себя как обычно. — произнёс блондин. — Не обижайся, если что. — Хорошо, договорились. Спустя какое-то время они легли спать. Но оба не могли уснуть, вспоминая о поцелуе.