Сезон дождей

"Разрешите откланяться, не произнося ни звука. Правду я прошепчу только в тот миг, когда пепел опустится на землю", — Scars — Boy Epic       Небо светлело. Незаметно, степенно утро нежно обнимало мягкими бликами верхушки деревьев, светом закрашивая любые темные островки, что густотой своего мрака внушали ужас и страх перед неизвестным, таящимся в глубокой ночи. Солнце еще не встало, да и часы только-только показали начало седьмого, но Ванда Максимофф привычно встречала холодным безразличием. Минуты тянулись удручающе медленно для не сомкнувшей глаз за всю долгую ночь девушки — она твердо была уверена в том, что ей точно теперь не до спокойного сна. Закутавшись в объемную кофту, она уже несколько часов, махнув рукой на все попытки хотя бы задремать, сидела на мягких подушках и не прекращала думать о Заковианском договоре, предложенном генералом Россом — и представителями сотни стран, к слову — больше суток назад. С того мгновения и секунды не прошло без настойчивых мыслей о, возможно, резонном недовольстве со стороны пострадавших. Впрочем, стоило признаться хоть самой себе: будь Ванда на месте пострадавших жителей родной Заковии, она была бы в бешенстве, ярости, гневе, с радостью вывела бы размашисто свое имя в графе «подпись» и добавила бы еще пару пунктов, ограничивающих свободу своевольных супергероев, которые в глазах обычного народа не брезгуют парой сотен невинных жизней — как они, до язв натирая язык, там повторяли? — во благо всего мира. Так было бы, окажись она по ту сторону баррикад. Но Ванда сидела на базе Мстителей, звалась как раз-таки супергероем и выступала именно за мир во всем мире, во имя которого можно было и пожертвовать кем-то. После инцидента в Лагосе только вот внутри вдруг что-то сломалось. С хрустом оглушающим, болезненным, таким, который заставил многое переосмыслить.       Была ли Максимофф, повинуясь внезапному порыву при битве с Альтроном и доверчиво вслушиваясь в слова Клинта год назад, готова к тому, что однажды — в теории — она своей суетной неосторожностью убьет десятки ни в чем не повинных человек? Нет. Была ли готова к последствиям? Нет, она даже не думала об этом. Была ли готова нести тяжкий груз ответственности на своих хрупких плечах за слезы их родных? Нет, но точно была готова к одному: рыдать с ними. И рыдала, в общем-то, когда оставалась одна, — зажимала рот рукой, чтобы не слышны были ее частые всхлипы и судорожные вдохи. Взрыв в Лагосе заставил ее иначе посмотреть на мир. Во снах теперь Ванда, едва-едва избавившись от кошмаров, что преследовали ее после смерти Пьетро, беспрестанно видела моря густой крови, в которых беспомощно тонула, но из чувства вины даже не звала на помощь. Еще ей мерещились обожженные тела и молящие о помощи глаза, с навеки застывшим ужасом на остекленевшей радужке. Последствия экспериментов Штрукера — сны, в общем, та же самая осязаемая реальность, только куда более безумная.       Девушка тяжело вздохнула и посмотрела в окно, когда на горизонте появились первые солнечные блики. Означало это только одно: пришла пора замазывать глубокие синюшные круги, что были, наверное, даже больше ее глаз. В зеркало только смотреть не хотелось. Отчего-то Ванде казалось, что, взглянув на себя со стороны, она непременно увидит не исхудавшую девушку с испуганными и широко распахнутыми глазами, а жестокую и беспощадную Алую Ведьму с ладонями, перемазанными кровью, и с улыбкой, кривой и бессердечно-холодной. Ту, кого видели теперь люди в ее лице. И они были правы, решила Ванда, мельком оглядывая замерзшие белые руки с иссиня-черной сеточкой проступивших капилляров на тыльной стороне. Она сама на себя злилась не меньше, и как бы Стив, добрый чуткий Капитан Америка, готовый прийти на помощь любому утопающему, пусть даже не в холодных водах, но в собственных страхах, ни пытался ее убедить в том, что Ванда ни в чем не виновата, она сама-то прекрасно знала — вина исключительно на ней. Руки от одного поступка по локоть в крови. И вопрос о том, подписывать ли договор, по-прежнему висел в воздухе. С одной стороны, конечно, да, стоило бы и согласиться с условиями: причин тому много, и от всех Ванду бросало в дрожь и в слезы. Но с другой… Что дадут те ограничения? Стив был прав в том, что правительство, по сути, сразу после обнародования договора нацепит на шею Мстителям ошейники и припишет им статус несокрушимого оружия. А это ли выход?       Ванда не знала. Балансируя на грани, она, конечно, в большей степени поддерживала Стива, однако, вспоминая лица жертв и, что интереснее, публичное выступление короля какой-то африканской страны, о которой Максимофф слышала исключительно на уроках географии в школе, да и то пару раз от силы, она не понимала, какой выбор был бы правильным. В ней видели убийцу, и Ванда, конечно, понимала, насколько опасной ее сделали годы, проведенные в лабораториях Штрукера, а потому и сама уже редко видела в себе человека. Может, и стоило отправиться с Наташей в Вену на заключение договора? Тогда бы, возможно, ее бы не закрыли в стенах базы Мстителей, не заставили бы тут гнить в одиночестве двадцать часов в сутки, пока Вижн пристально следит за каждым метром по всему периметру — чтобы она не сбежала или кто лишни не явился вдруг. Ванда закрыла лицо руками и тихо, почти неслышно застонала: играть роль заключенной ей не хотелось вовсе, учитывая то, что спасать ее никто не придет. У Стива забот немало с Баки, Наташа наверняка поддержит гребаного Старка в его нетактично-радикальном решении изолировать Алую Ведьму от общества, а Вижн — это просто Вижн. Верная собачонка Тони, которая, в общем, играется с другими до первого грозного «фас» от хозяина. Ванда, со злостью стиснув зубы, распахнула глаза и сжала кулаки так сильно, что те, оплетенные сетью рубиновых молний, стали монотонно-красными. В ту же секунду с оглушительным треском разбилась красивая стеклянная ваза, стоявшая на высоком подоконнике, и разноцветные бусины, наполнявшие ее, разлетелись по всей комнате, словно осколки только что взорвавшейся гранаты. — Ты злишься, — пугаться Вижна, появляющегося из стены бесшумно и внезапно, она разучилась как-то весьма быстро. Проблема была лишь в том, что Ванда слишком сильно ценила личное пространство и совершенно не готова была делить собственные, почти, к слову, осязаемые мысли с кем-то, кроме себя самой. Она не повернула головы в сторону андроида, только взяла расческу и, собрав силы в кулак, встала перед зеркалом, вглядываясь в собственное пугающее отражение. Ноги-спицы, руки точно ветви, волосы соломой и глаза впалые, потухшие, еще ярко-зеленые, но все-таки слишком болезненные — вот, какой она стала за последний год. Почему геройство убивало ее стократ сильнее, чем злодейство? — Ванда, это для твоего же блага. — Сам-то веришь в это? — и с силой, каким-то нездоровым остервенением рванула расческу вниз, выдирая спутавшиеся волосы. Боли не было совершенно, и Ванда безразлично продолжила, так и не глядя на Вижна. Он стоял возле стены, стараясь не нарушать дистанции между ними. И на том спасибо. — Конечно, веришь. Так ведь Старк сказал, правда? — Мистер Старк считает… — А мне глубоко плевать, — Ванда молниеносно сократила расстояние между ними и край расчески прижала к его плечу, — что там считает твой мистер-я-все-на-свете-знаю-и-контролирую. Можешь прямо сейчас рассказать ему, как плохо ведет себя заключенная.       И за спиной Максимофф в воздух поднялись все бусины с пола. В первых лучах рассветного августовского солнца они переливались всеми возможными цветами и выглядели бы невозможно красиво, если бы не напоминали застывшие в своем смертельном полете пули. А Ванде только и надо было, что пропустить их с огромной силой через голову. Не вибраниумного Вижна, нет. Через свой висок, да и покончить со всем этим балаганом раз и навсегда. Она могла исполнить это легко, и рука бы, наверное, не дрогнула даже. Только вот Ванда простых методов не любила, а самоубийство считала уделом только слабых духом людей. Иначе ее кости уже год бы гнили в земле под плитой с выбитым «близнецы Максимофф».       А Вижн смотрел на нее в упор, не сводя механических синих глаз с полыхающих красным огнем радужек Ванды. Она своим безумным рвением к непоправимому могла бы напугать любого человека, и как же хорошо, что в Вижне не было совершенно ничего человеческого. Забота — запрограммированная, радость — искусственная, нежность — ненастоящая. И что толку от камня, сияющего во лбу андроида? Неужели кто-то и правда верил в то, что блестящий осколок неизведанной силы мог наделить синтетический организм душой? Бред, усмехнулась Ванда, также не сводя глаз с Вижна. Камень из посоха Локи ее этой души лишил.       Крупные бусины с единым, невозможно громким стуком упали на пол, а Ванда, бросив на комод расческу, вылетела из комнаты, с силой оттолкнув руку Вижна, загораживающую дверной проем. Он не пытался ее остановить, наверное, только потому, что знал: бежать ей с базы некуда, да и при всем желании сделать это не получится. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Ванда размашистыми шагами быстро добралась до тренировочного зала и тотчас же обрушила на манекены удары такой силы, что они, окутанные бордовыми всполохами разлетелись в разные стороны. Отчего-то она была жутко зла на Вижна, который, по сути, выполнял приказ Тони. Мол, ничего личного, Ванда, всего лишь программа в моей голове, которая немного сильнее мнимых человеческих помыслов.       Впрочем, злость сыграла на руку девушке уже вечером, когда пришлось делать выбор между голосом разума — Вижном — и Клинтом, который, по-отечески тепло и заботливо держа Ванду за руку, спасал ее, словно сказочную принцессу, из комфортного заточения. Странно, но, задумавшись на мгновение, она успела потерять бдительность и допустить поражение Бартона в рекордно коротком поединке. И в ту секунду, когда она мельком успела посмотреть на обездвиженного несокрушимо-крепкой хваткой Клинта, Ванда поняла, что может потерять шанс на свободу, шанс на то, чтобы загладить вину хоть каким-то образом.       И она вмиг вспомнила, что слабую Ванду Максимофф нужно бы держать под замком, как можно чаще пропуская по венам силу Алой Ведьмы. Да и по мыслям присущее ей бесстрашие — тоже. — Если не остановишься, — голос Вижна был предельно напряженным, таким, если бы внутри него вдруг перемкнуло какой-то провод, отвечающий за звуки. Неестественно-механический, тяжелый, почти как у Альтрона. Что же, тем легче. — Люди всегда будут тебя бояться. — Все, что я могу, — ответила Ванда, не прекращая колдовать с помощью своей кипящей внутренней злости и обиды, — быть сильнее своих страхов.       Вижн падал на этажи вниз, пробивая пол и страхи Алой Ведьмы, стирая их в труху, а Ванда чувствовала запах свободы и силу на кончиках пальцев.

***

      Их маленькая победа — конечно, не всей команды, но двух ее членов — была одержана за счет глобального поражения. Но, однако, ожидать подобного исхода стоило: Ванда шла на бой, который закончился бы только поражением. Сомневаться в этом не приходилось только потому, что их изначальной целью был захват квинджета для побега, а не разгром Тони и всей его группы поддержки. Но Ванда, сражаясь, чувствовала такую опьяняющую свободу, что медленно сходила с ума от одной только возможности управлять огромными каменными массивами или же невесомыми мыслями Мстителей. Это была и ее личная победа над собой: страх впервые отступил и больше не давил на виски, не сковывал запястья ледяными кандалами, не выжигал без остатка смелые решения. Это было лучше, чем алкогольное опьянение, лучше, чем что-либо в мире, просто иметь возможность без сомнений управлять своими силами, а потому Ванда, отпустив на волю своего внутреннего демона — Алую Ведьму, без сожаления сражалась с Тони, Роудсом, Наташей и Вижном.       Новых лиц она не щадила тем более. Ванда, краем глаза наблюдая за действиями мальчика в красно-синем костюме, иногда посмеивалась. По голосу он был совсем еще ребенком, так что же он забыл в гуще этого апокалиптического внутреннего сражения, которое его никак не касалось? Ответ был один, универсальный, и имя ему Тони Старк. Беспринципный эгоист, который ради победы привлекал любые силы. Ванде это казалось низким, подлым, и, будь ее воля, она лично сопроводила бы ребенка домой. Она ничуть не сомневалась, что юный супергерой еще успеет повоевать в своей жизни, а потому не считала нужным втягивать ребенка в локальные проблемы, никаким образом его не касающиеся. Практически того же мнения она была о неизвестном в черном костюме. С ним пересечься Максимофф удалось только однажды, когда она в порыве непредсказуемого гнева отшвырнула его от Джеймса. Но то было в ходе битвы, и Ванда не придала особенного значения появлению еще одного супергероя. Приняла как данность и применила по отношению к нему силу — вот и весь разговор. — Мне жаль, — вот, что сказал Вижн, стоя на коленях возле Ванды после того, как Стив и Баки покинули аэропорт. Ванда покачала головой. Она знала, что это его «жаль» относилось не к вчерашнему дню, не к битве, морально опустошившей каждого из Мстителей, а к его будущему действию. Какому — Максимофф могла лишь предполагать, но то, что он просто так якшаться с преступницей дальше не станет, было ясно, как божий день. Девушка, посмотрев в небо, тяжело вздохнула. — Мне тоже, — усмехнулась она, чувствуя, какой непреодолимой становится пропасть между ними. Еще месяц назад Ванда без сомнения могла бы сказать, что именно Вижн ее лучший друг в команде, но теперь, глядя на него, она ощущала лишь наполовину выгоревшее чувство привязанности и ностальгию с легкой примесью разочарования. Девушка уже вытянула было руки к Вижну, чтобы показать отсутствие каких бы то ни было намерений продолжать борьбу, как вдруг в нескольких дюймах от нее пронеслась вспышка, и Ванда опешила. Сообразила она слишком поздно: разрушающий луч был предназначен для Сэма. А угодил, вот ведь злая ирония, в Роуди. И когда Железный Патриот камнем рухнул вниз, Ванда вскрикнула, прижав руку ко рту и с ужасом глядя на Вижна. — Зачем ты сделал это? Зачем?! — Я промахнулся. — Не попал в голову Сэма? Или в сердце? — неожиданно начавшаяся истерика стала сюрпризом для Ванды, в первую очередь, но совладать с эмоциями она не смогла. Максимофф не желала смерти никому из них, какие бы масштабные потасовки ни возникали бы. Роуди не заслуживал ее совершенно, а потому, если он не переживет падение, — надо быть совсем ребенком, чтобы надеяться хоть на мизерный шанс его выживания — Ванда не сможет воспринимать Вижна так, как раньше. Она распахнула глаза и указала рукой в небо. — Куда ты целился, а, бездушная ты машина? — Ванда, успокойся, — отсутствие эмоций в голосе андроида заставило ее нервно рассмеяться. Он точно издевался над ней, говоря таким тоном, будто бы ничего не произошло. Стало на одну жизнь меньше, но ему какое дело до людей? — Тебе ведь плевать, — покачала головой девушка. Вижн отрицательно помотал головой, но ничего не ответил, а Ванда, окинув синтезоида пренебрежительным взглядом, скривила губы и двинулась к остальным Мстителям, медленно приходившим в себя, бросив напоследок: — И чем же, в таком случае, ты лучше Альтрона?       Узнать, кто же скрывался за непроницаемой черной маской, испещренной, как шрамами, полосками вибраниумных вставок, удалось к концу дня, когда их — преступников — в полуобморочном состоянии доставили на вертолеты, присланные генералом Россом. Ванда чувствовала себя ужасно: голова болела, руки в районе запястий изнывали от фантомного чувства тяжести, а дышать полной грудью никак не получалось — что-то давило и резало в районе солнечного сплетения, медленно подбираясь к сердцу. Она ощущала страшную усталость, которая была похожа чем-то на ощущения после битвы за Заковию. Вопрос в другом: почему именно это сражение, казалось бы, в масштабах уступающее заковийскому в добрую тысячу раз, отняло ничуть не меньше сил? Ванда тяжело вздохнула и опустила голову на плечо Клинта. — Боишься? — тихо спросил он, кладя руку на предплечье девушки. — Ничего, то ли еще будет. — Умеешь успокаивать, — хрипло отозвалась Ванда, поглядывая в сторону сопровождающих: Вижна и… того неизвестного. Маску он отчего-то все еще не соизволил снять, и Максимофф, прищурившись, попыталась вглядеться в белесые вставки-визоры, словно пытаясь рассмотреть за ними глаза. Но была только одна пустота, которая не позволяла Алой Ведьме даже проследить за взглядом незнакомца. Ванда нахмурилась и, положив пальцы на руку Клинта, несильно ее сжала, все так же не сводя любопытного взгляда с мужчины, а потом вдруг вспомнила, что Стив обратился к нему очень странно — «Ваше Высочество». Она помолчала еще с минуту и резко выдохнула. — Значит, Высочество. Принц, князь, шейх, кто Вы? — Король, по вине вашего друга, — коротко отозвался напротив сидящий мужчина и скрестил руки на груди. Ванда прищелкнула языком, но попыталась напрячь память: какой дружок виноват — понятно, собственно, из-за ложных обвинений Баки и началась потасовка, но вот кого потерял неизвестный в костюме — девушка никак не могла припомнить. Верно, потому, что на базе Мстителей доступ к новостям Вижн заботливо ограничил, руководствуясь, как он не раз успел заметить, добрыми побуждениями отгородить Ванду от некоторых потрясений. Поэтому Максимофф не знала что произошло и кто погиб при происшествии. — А ты Ведьма. — Какая проницательность, — криво усмехнулась Ванда, услышав даже сквозь плотную маску яд в голосе собеседника. Она щелкнула суставами пальцев на руке и подняла на мужчину глаза. — Слушайте, я по некоторым причинам не знаю, что именно произошло, но уверена в одном: Джеймса подставили. И мне действительно жаль, если Вы потеряли близкого человека. — Да тебе-то откуда знать, Ведьма? — А вот это ты зря, приятель, — заметил Клинт, на всякий случай приобняв Ванду за плечи. Девушка усмехнулась: неужели Бартон и правда думал, что она нападет на сидящего впереди мужчину — боже правый, короля, одержимого жаждой мести — только за то, что тот неосторожно разбрасывается словами? Даже при всем желании не получилось бы: на Ванду еще до посадки в вертолет нацепили странного вида ошейник, который засекал, как ей услужливо объяснял один из цепных псов Росса, любой выброс энергии с ее стороны и незамедлительно нейтрализовал источник. Выражаясь иначе, бил Ванду нехилым разрядом тока, выталкивая ее из реальности на пару часов. — Думаю, оттуда же, откуда и Вам. Ваше Величество, — помолчав, добавила обращение девушка и откинула назад голову.       На том разговор закончился: ни у одной из сторон сил продолжать беседу не нашлось. Как, в общем-то, и желания. Ванде нужно было подумать о многом, что никак не касалось лишившегося отца короля. Да и потом, он наверняка был уже достаточно взрослым мальчиком, чтобы пережить подобное потрясение. И уж кому, как не Ванде, были понятны и его чувства, и то, как он справлялся с болью. Девушка почувствовала боль в висках и поморщилась. Наверняка в том месте, куда они направлялись, не найдется даже самого простого обезболивающего для потенциально смертоносной преступницы, решила Ванда, жмурясь от вспышек острой боли. Она едва не зашипела сквозь зубы от досады: попасть в тюрьму было последним, что ей сейчас хотелось. Но на что она рассчитывала, соглашаясь вчера ночью бежать с Клинтом? Максимофф посмотрела на лучника, который, судя по всему, думал о том же, и безмолвно похлопала его по руке, мысленно почему-то извиняясь перед детьми Бартона.       Она ведь предупреждала, что от нее одни проблемы.

***

      Т’Чалла впервые за всю свою жизнь испытал ненависть, всепоглощающую, ослепляющую, жгучую, подобную грому среди ясного неба — такую же внезапную и в чем-то даже пугающую, но быстро проходящую. Больше всего он ненавидел, конечно, сбежавшего с Капитаном Америкой Джеймса Барнса, который, как свято верил Т’Чалла, убил его отца. В первые минуты мужчине хотелось разорвать его глотку вибранимуными когтями. Секунда — и отец был бы отмщен, а Т’Чалла почувствовал бы неслыханное облегчение, ощутив, как горячие капли крови смрадного убийцы Т’Чаки просачивались бы под когти в костюме, опутывали бы пальцы горячими ручейками и сводили с ума, крича о неслыханном превосходстве Т’Чаллы над противником. Но он рассудил здраво и поумерил свой пыл, твердо решив, что будет ничем не лучше Барнса, если убьет его мгновенно, скажем, без суда и следствия. Закончилось все, на удивление, непредсказуемо: выяснилось, что Баки и правда всего лишь жертва обстоятельств, что противостояние Капитана Америки и Железного Человека переросло в настоящую войну и что враги, при выяснении обстоятельств конфликта, могут стать сотрудниками за жалкую пару часов. Во всяком случае, Т’Чалла точно никак не мог подумать во время битвы в Берлине, что через несколько суток станет помогать Капитану Америке организовывать побег Мстителей из самой охраняемой тюрьмы Соединенных Штатов, да и всего мира в целом. Но факт налицо: он, наследный принц Ваканды, сражался за свободу тех, кого решительно ненавидел чуть больше пятидесяти часов назад. И если это не парадоксы мироздания, тогда что же? — Спасибо, Ваше Высочество, — сдержанно отозвался Роджерс, когда трап вакандского корабля с тихим шипением закрылся.       Изможденный вид Капитана Америки пугал: Стив словно постарел на пару-тройку лет за эти сутки, что они не виделись, стал еще более немногословен и сух, а еще находился в постоянном напряжении. Он, казалось, переживал за всех сразу: за лучника, который без перерыва что-то твердил о какой-то Лоре; за Уилсона — тот пытался разобраться с электроникой, встроенной в его костюм; за Баки, который пострадал чудом, что не больше всех. За Ведьму. И вот за нее волновался, наверное, каждый из присутствующих. Даже Т’Чалла не остался в стороне, потому что смотреть на девушку, осунувшееся лицо которой не выражало никаких эмоций, стало страшно. Еще страшнее была лишь ее отрешенность от мира. Ванда Максимофф — Т’Чалла, конечно, знал, как ее зовут, и до этой минуты искренне считал Алую Ведьму если не врагом вакандского народа, то угрозой ему — неподвижно сидела на одном из кресел, все еще облаченная в тюремную робу тошнотворного голубого цвета, и даже почти не моргала, когда ее поочередно пытались разговорить члены команды. Она даже головы не поворачивала, не то что слова не проронила. — Эй, Ван, — Стив присел возле нее на корточки и аккуратно взял ее руку. — Я не знаю, что они делали с тобой, но они поплатятся, я обещаю. Ты слышишь? — Током били, — выплюнул Сэм, сжимая кулаки, — «за попытку диверсии». — Ванда колдовала? — вскинул брови Роджерс, недоверчиво косясь в сторону Ведьмы. Т’Чалла осторожно посмотрел на Ванду, стараясь понять, каким образом она так изменилась за короткий промежуток времени, и нахмурился при одном только взгляде в пустые глаза. — Куда ей в таком состоянии, — ответил Клинт. — Россу нужен был повод — он его нашел. Доказательств того, что Ванда не пыталась применять магию нет, а значит, документально, он прав. Ведь если начнут разбираться, то кому поверят в первую очередь? Преступнице-рецидивистке или генералу армии Штатов? — Сукин сын, — прокомментировал Скотт, привлекая общее внимание. — Я сразу подумал, что он трус. Серьезно, девчонка бы в иной ситуации на лопатки его уложила и глазом бы не моргнула. Росс просто заранее в штаны наложил, глянув на нее, ну и решил перестраховаться. А… — Твои возмущения не помогут, Лэнг, — поджал губы Стив, поворачиваясь к Т’Чалле, который все это время упорно не сводил глаз с безвольной фигуры Ванды. — Вы сможете помочь, Ваше Высочество? — Лично я — ничем. Но моя сестра, думаю, найдет способ, — отозвался Т’Чалла. — И зови меня по имени: не думаю, что обращение «Ваше Высочество» самое удобное.