А глаза у него синие...

Дом, в котором жил господин Падерай, понравился Тильде. Невысокий, каменный, с островерхой черепичной крышей, он казался удивительно уютным среди зелени сада и милого цветника у входа и под окнами. Цветы поникли от дневной жары, и Тильда невольно поискала глазами колодец, но не нашла. Наверное, он был в глубине сада, скрытый буйной зеленью. — Проходи. — Новый хозяин отомкнул дверь и посторонился, давая войти ей первой. Тильда вступила в прохладную полутьму — после яркого солнца пришлось подождать, пока глаза привыкнут. Май на руках заворочался, закряхтел — приготовился разразиться голодным писком, но покормить его пока не было возможности, хозяин вел ее куда-то в глубину дома. — Фиона, дорогая, я нашел кормилицу. — О! — сухопарая женщина в простом сером платье отвлеклась от укачивания колыбели. — Хорошо, а то детям не по нраву козье молоко. Тильда молча таращилась на госпожу Падерай, та, кажется, еще не оправилась от родов, была бледна и выглядела уставшей. — Милая, хочешь немного передохнуть с дороги? Хайл, покажи ей комнату возле кухни. Как тебя зовут? — спохватилась хозяйка. — Матильда, добрая госпожа, — от звука ее голоса ребенок на руках запищал сильнее, плакать громко у него не получалось. Следом заплакал один из близнецов, а потом и второй. — Всеблагая покровительница, — беспомощно пробормотал господин Падерай и сбежал, не вынеся ора голодных младенцев. Тильда трясла Мая в растерянности, как быть она не знала. Понятно, что кормить, но кого первым? И сыну еще пеленки менять, старые совсем промокли. Лицо госпожи приняло такое беспомощное выражение, что Тильда не выдержала. Кинула узелок на пол и села на массивный стул, расстегивая лиф: — Давайте одного сюда. — Это Дэринд, тот, второй — Филипп. — Угу, — Тильде было совершенно все равно, главное, что сразу двое детей замолчали и сосредоточенно сосали грудь. — А у меня совсем молока нет… — Зато у меня на троих хватит, — она передала Мая госпоже и приняла второго младенца. — Какой он маленький, — госпожа Падерай развернула мокрые пленки и покачала головой. — И слабенький. Почти, как мои, — сказала она и заплакала. — Нечего живых оплакивать, не студите мальца. Госпожа вскинулась было, но закусила губу и поспешно запеленала Мая в сухое. — На все будет воля Пресветлой, — твердо произнесла Тильда. — Мы можем только уповать на ее милость. — Тебе не понять! У нас долго не было детей, а потом вот сразу двое, а повитуха сказала, что не жильцы, а денег на целителя нет. Мы почти разорены, пришлось отказать даже кухарке! — Горе горькое, — согласилась Тильда и полюбовалась сладко спящими детьми. — Вдвоем-то теперь сподручнее управляться будет, только стряпать господскую еду я не обучена, не обессудьте. — Спасибо, милая, — госпожа Падерай снова разрыдалась. Тильда вздохнула: охота же сырость разводить, — и переступила с ноги на ногу в ожидании указаний. Госпожа поняла ее правильно: — Садись в кресло и приглядывай за малышами, пока я буду разбираться с обедом. Тильда устроилась поудобнее, положила руки на широкие подлокотники и замурлыкала знакомую с детства песенку, размеренно покачивая колыбель. Бессонная ночь дала о себе знать и, разморенная теплом, она задремала, но даже во сне чутко прислушивалась к малейшему шороху. Жить в доме четы Падерай Тильде нравилось. Дни текли неспешной чередой и были заполнены хлопотами с детьми. Сама госпожа Фиона почти не подходила к ним, часто плакала и все больше сидела у окна, держа в руках пяльцы, но так и не прикоснувшись к игле. Тильда боялась спросить — не дело прислуги лезть к хозяевам с расспросами, но любопытство распирало ее. Только узнать хоть что-нибудь не удавалось — господин Падерай все больше отсутствовал, а если приезжал ненадолго, то все разговоры крутились вокруг детей да последних сделок. Если супруги и обсуждали что-то важное, то делали это за закрытыми дверями спальни, но Тильда сомневалась — уж слишком госпожа Фиона ушла в себя. Лекарь появился в доме внезапно. Прошел мимо застывшей с открытым ртом Тильды прямо к детям. Достал из-за пазухи странную штуковину на шнурке, поводил над колыбелью: — Хорошие дети. Здоровые, — сказал он про Дэринда и Филиппа. — А этот… Тильда обмерла и посмотрела на своего Мая, который рядом с толстощекими карапузами казался еще более мелким и бледным. — Это сын кормилицы, — поспешно сказал господин Падерай. — Но я заплачу, скажите и про него. — С ним тоже все хорошо сейчас, — лекарь застыл над колыбелью, только серебристый амулет на шнурке мерно раскачивался над детьми. — Слабая искра магии есть, она и позволила ему цепляться за жизнь. — Магия? — испуганно пискнула Тильда и закусила палец. — Бояться нечего, искра слишком слаба. А то, откуда она взялась, нам неведомо — такова воля Великой. Кому отмерить щедрой мерой, кого обделить - ей видней. Живите спокойно, все в вашем доме здоровы. — А госпожа? — Тильда прикусила язык, но поздно: вопрос сам вырвался, как будто кто другой спросил. — Госпожа тоже здорова, — маг улыбнулся. — Многих дам после разрешения от бремени одолевают печальные мысли. Поездка на воды в Ниинг или покупка новой шляпки порой творит чудеса. — Не до шляпок нам, — хозяйка поджала губы и отвернулась, скрывая влажный блеск глаз. Тильда переступила с ноги на ногу, тоскливо оглянулась на дверь, но уйти без позволения не посмела. — Пройдемте в кабинет, господин маг, — поспешно сказал господин Падерай и попытался увести лекаря из детской, но тот замедлил шаг возле Тильды: — Милая, позволь дать тебе совет, учи сына грамоте, как подрастет. Магия не терпит невежества. — Но он же не маг и не из благородных, — господин Падерай выглядел недовольным. — Пресветлая наша владычица наделяет талантами и магией не по сословиям. Мы все дети ее и равны пред ее очами. Маг давно уже покинул не только комнату, но и дом, а Тильда все еще ощущала запах сухих трав и терпких благовоний, которыми пропиталась простая серая роба лекаря. Его слова разбередили душу, как и слова хозяина: не благородный! Она молча поклялась себе, что выучит сына грамоте, чего бы ей это ни стоило. — Фиона, дорогая, как ты смотришь на то, чтобы съездить в соседний город на ярмарку, — господин Падерай улыбнулся жене. — Тряхнем стариной как в былые времена, и удача вновь повернется к нам лицом. — Но дети… — Я думаю, что кормилица справится с ними одна, не так ли, Матильда? Тильда поспешно закивала: — Конечно! — Вот и славно, — улыбка хозяина стала мягче, и в уголках глаз собрались лучики морщин. — Мы вернемся через пару дней, Фионе просто нужно встряхнуться. — Ты точно справишься и одна не будешь бояться? — госпожа все не могла решиться оставить сыновей. Тильда снова решительно кивнула, трудности ее не пугали: можно подумать, что до сих пор за детьми смотрел кто-то еще, — а в крепком каменном доме можно чувствовать себя совершенно спокойно. — Езжайте с миром, — сказала она, скрестив пальцы в отводящем беду знаке, и не успела опомниться, как осталась одна и в доме повисла тишина, только дети мерно сопели во сне. Ощущение было странным. Непривычным. Казалось, заплачь сейчас кто-то из мальчиков, так от стен отразится эхо и пойдет гулять по пустым комнатам. Май закряхтел, сжал кулачки и беспокойно заворочался. — Тише, тише, — Тильда прижала его к груди, успокаивая. Заметно потяжелевшее за последние недели тельце рождало внутри особую нежность и гордость: сынок будет магом! Она заправила выбившуюся из-под чепчика темную прядку мягких детских волос, так не похожих на ее рыжеватые лохмы. Слава Пресветлой, что ребенок еще слишком мал, чтобы их разительное несходство стало заметно. — Но ведь всегда можно сказать, что ты пошел в папочку, да, малыш? Май вздохнул совершенно не по-детски и открыл совсем уже не младенческие яркие синие глаза.