У тебя сильные крылья

Без маман стирка у Белова просто копилась в бельевой корзине, но Лелю нужно было что-то носить, а футболка его, да и рубашка уже попахивали. Белов, с минуту поизучав кнопочки на стиралке, вздохнул и притащил в ванную рыжего. Тот разобрался на раз, понажимал, покрутил, закинул вещи, свои и Белова, — и пошел крутиться барабан. — Ну, тебе и в моих ниче так, — сказал Белов, вытаскивая из шкафа еще пару своих футболок. — Носи гордо, как форму. Собирайся, пошли. Лель оторвал взгляд от разглядывания принта на ткани и посмотрел удивленно. — К матери твоей, — Белов раздраженно вздохнул. Вот куда он лезет, ну не похуй ли ему, что у рыжего траблы с предками, что предкам насрать, где их дитятко второй день пропадает? А может, и не насрать, может, откроется перед ними дверь, и женщина — рыжая и белокожая — рыдая, повиснет у Леля на плече? Что он, в конце концов, о нем знает? Лель поджал губы, как-то весь сжался, но потом принялся решительно переодеваться. Мелькнули острые лопатки — потянуло внизу живота. Лель тряхнул головой – рассыпались кудри по плечам – и встал, вскинув подбородок. — Ну ты прям боевой птенец, феечка, — фыркнул Белов. Лель глянул запальчиво и ершисто и стал похож на нахохлившегося птенца еще больше. Миленько. То, что Лелю ехать никуда не хочется, было понятно на протяжении всей дороги. Он чуть отставал — Белов уже привычно сжимал пальцы на его запястье, – иногда нервно дергался, а главное – не смотрел в глаза. Вот вообще куда угодно, лишь бы Белов не перехватил его взгляд, а Белову и не нужно было, и так читалась феечка, как открытая книга. И феечку было жалко, где-то под ребрами царапало непривычное чувство, что нужно бы пацана спрятать: усадить на диван среди подушек, укутать в плед, сунуть в руки кружку с какао, а не тащить его туда, куда ему совсем не хочется. Но Белов всегда считал, что лучше разобраться сразу, чем растягивать на пятьсот лет, пока сам себе и другим мозг не сожрешь чайной ложечкой. Все нормально будет. Зайдут, Лель заберет флейту, Белов поймет, наконец, что там за херня с его родителями, и либо сдаст Леля на руки заботливой мамочке, либо… Либо что? Здравствуйте, мама, папа, это Лель, он теперь будет жить с нами? Какой же бред. Это был обычный район, обычный дом и обычный подъезд. И дверь им открыла обычная женщина, худая и моложавая, совсем не рыжая. — Лель? А вот глаза у феечки были мамины, прозрачные настолько, что казались бесцветными. Белов почувствовал, как напряглась тонкая рука под его пальцами. — Здравствуйте, — Белов внимательно осмотрел ее лицо. Оно было растерянным, немного уставшим, как и все взрослые лица, но не было на нем ни следа радости, только беспокойство. И удивление. — Что-то случилось? — женщина замерла в проходе, тонкие пальцы с короткими ухоженными ногтями легли на край двери. Что-то случилось? Белов медленно вздохнул, чувствуя, как воздух густеет вокруг него, как становится тяжелее и слаще, забивая ноздри, щекоча напряженные нервы. Ваш сын едва не бросился под поезд, а потом ночевал у совершенно незнакомого парня, и у вас не было никакой возможности да, судя по всему, и желания связаться с ним. Под ребрами пекло. — А по-вашему, все нормально? — Я не понимаю, — женщина сильнее вцепилась пальцами в край двери и слегка потянула ее на себя. Белов улыбнулся, чуя чужой страх. Лель осторожно высвободил свою руку из хватки Белова и сделал несколько жестов, от чего женщина стала выглядеть еще растерянней. — Лель, ты же знаешь, я плохо понимаю, — она говорила осторожно, смотрела на сына, но все время скашивала настороженный взгляд в сторону. На улыбку Белова. На застывшую опасную гримасу, которую Белов мог бы, но не хотел убирать со своего лица. — Его флейта, — мягко сказал он. — Флейта… Ох, Лель, малыш ее сломал. Я ее выбросила. Извини. Разве ты еще играешь? Лель медленно кивнул и остался стоять, склонив голову. Тяжелые кудри упали ему на лицо. Белов смотрел на острое плечо, с которого свисала слишком широкая футболка. Его футболка, сам брал пару месяцев назад, с дурацким пафосным принтом. — У вас есть другие его вещи? — Нет, мы все отвезли…. — женщина нахмурилась, вскинула подбородок. — А вы, собственно, кто такой, молодой человек? Кто вы моему сыну? Лель, я не… Он осторожно коснулся руки Леля, повел ниже, перехватывая запястье. Скорее кожей почувствовал, чем услышал, как Лель мелко, судорожно вдохнул. Словно вот-вот собирался расплакаться. — Я человек, который поздравил его с днем рождения. Женщина вздрогнула. Вскинула руку ко рту и сейчас действительно выглядела взволнованной. - Боже! Милый, я… — она раскрыла дверь, сделала шаг вперед, протягивая руки, и Белов тоже сделал шаг – вставая между ней и Лелем. — Вы забыли, да, — он снова улыбнулся, зло и жестко. — Я знаю. — Да как ты… Лель, что здесь происходит? Кто этот человек, Лель, у тебя все хорошо? Ты попал в дурную компанию? Лель настойчиво потянул его в сторону лестницы. — Лель! Они так и шли: вниз по лестнице, мимо мусорки, вдоль детской площадки: Лель шел вперед, а следом Белов, продолжая держать его за руку. Он видел перед собой тонкую спину и рыжие волосы, смотрел на острые позвонки открытой белой шеи. Чувствовал, как его душат злоба и жалость и молчал, потому что не знал, что говорить. Потому что не знал, как справиться со всем этим сразу. И если злость он еще знал и умел с ней жить, то что делать, когда так тоскливо царапает и тянет под ребрами и хочется… Хочется… Белов остановился и мягко потянул Леля к себе. И Лель послушно ткнулся носом ему в шею и расплакался.

***

«Мне ее дед подарил. Незадолго до своей смерти. Но она права, я действительно почти перестал играть». Белов смотрел на экран своего смартфона, который только что передал ему Лель. Снова подумал о том, как проще было бы, если бы Лель мог просто рассказать. Просто выплакать ему все это. — Она не права. Сколько Лель рассказал бы ему сейчас на эмоциях, если бы не пришлось сосредотачиваться на тексте? На правильных словах, формулировках, запятых. На узких кнопках клавиатуры, по которым так просто не попасть, когда глаза заволокло слезами. Рассказал бы о себе больше? О матери, о деде, о том, почему оказался на той проклятой платформе, о том, почему решил… — Мне жаль, что так получилось. Наверное, не стоило тащить тебя к ней. Лель вскинул на него заплаканное лицо. У Белова дыхание перехватило от этих влажных блестящих глаз, полных немого протеста и благодарности. Черт. Чертчертчерт. Интересно, сколько стоят эти флейты? Их же еще, небось, тысяча разных видов? — Надеюсь, я все-таки еще послушаю, как ты играешь. Лель улыбнулся. Твою мать. — Поехали домой, что ли, чего здесь торчать. В этот раз Лель не пытался тормозить, не дергался, не выглядел так, будто стартанет куда-нибудь прямо сейчас, но Белов все равно крепко держал его за запястье. Так было спокойнее. Белов чувствовал нежную кожу под пальцами и думал, что этот страх — страх отпустить — въелся куда-то в подкорку и теперь хрен вытравишь. Если бы эта женщина захотела Леля забрать, он бы отдал? — Чайник поставь, ладно? — Белов провернул ключ в дверях и убрал ключи в карман. — Сполоснусь быстро, жара жуткая. Лель кивнул, стянул кеды, резво исчез на кухне. Белов стоял под прохладными струями воды и больше всего на свете сейчас старался не думать. Не думать о том, что даже шанса матери Леля проявить ту малую толику заботы, которую ей действительно, он видел по ее глазам, хотелось проявить, не дал, что закрывал Леля как нечто, что вообще не собирался кому-то отдавать. Как будто бы он имел на это право. Но если бы имел? Если бы Лель шел за ним не потому, что Белов держал его, сжимал пальцы до синяков? Если бы Лель был здесь не потому, что ему некуда идти? Если бы… Ему это не нужно. Белов не собирается брать на себя ответственность за кого-то. Он точно знает, что не справится. «Гоша, это не твоя вина. Ты не виноват, понимаешь?». Не понимает. Но если представить. Только на секунду представить, что можно… Что можно вести пальцами вверх, оглаживать косточки ключиц, впадинки над ними и выше, класть всю ладонь на тонкую шею, и видеть бесконечное доверие в прозрачных глазах... И желание. Что можно сжимать в пальцах мягкие кудри, тянуть назад, прижиматься губами к белой коже. Оставлять на ней темные следы. Метить. Дьявол! Белов прижался лбом к холодной плитке. Тело все еще сводило отголосками удовольствия, и списать это на мокрый сон больше не получится. Но получится на другое. Его просто вставляет от иллюзии контроля. Ничего больше. Лель больше не прятал глаза. Снова смотрел прямо, не отрывая взгляда, слишком пристально, слишком… в душу, и отводить взгляд впору было уже самому Белову. Чтобы не увидеть в этих глазах чего-то, что видеть совсем не хотелось… Не хотелось или... Экран смартфона мигнул входящим сообщением, и Белов схватился за него, как за посланную соломинку. «Го бухать». Да. То что нужно.  — Лель, слушай, мне нужно уехать, — он видел, как на подвижном лице мелькнул страх, и сердце противно сжалось. — Побудешь один? Лель осторожно кивнул. — Я, наверное, поздно приеду. Так что не жди. Пароль от вайфая на роутере написан, с обратной стороны. Комп у меня не запаролен. Все ок? Лель снова кивнул. Смотрел нечитаемым взглядом, но Белов никак — ну никак — не мог остаться. — Ты только это… Без сюрпризов, ладно? И тут феечка отобразил на лицу целую гамму негодования, а потом протянул руку и стукнул его по лбу. Белов ошарашенно потер ушибленное место и усмехнулся. — Вот и договорились.