Обычный тип

Глава 2. Как влюбить в себя гопника. Пособие для опытных медалисток.

- Ты понимаешь, что своим уходом ты перечеркнешь все свои достижения? – держа почти полностью истлевшую сигару кончиками пальцев, как держат дорогой алмаз ювелиры, поинтересовался накаченный лысеющий мужчина со шрамом через все лицо. Дани усмехнулась: - Всё кончено. Мне отныне будет закрыта дорога в "мужские" профессии, - в голосе женщины были слышны нотки горечи. Ещё бы! Весь её тяжелый труд был напрасен! Столько сожжённых нервов, боли и пролитого пота... И все напрасно! Однако, выбирая между семьей и мечтой, она выбрала семью. - Ни хрена ты не понимаешь! – неожиданно рявкнул капитан. Швырнул сигару, метя Дани в лоб. Женщина отклонила голову вбок, избежав ожога. - Я поручился за тебя! Мазался в дерьме из-за тебя! Об меня вытирали ноги начальники. Ради чего всё это было нужно?! Дани прищурилась. Чуть ли не зарычала: - Старший Капитан Джонсон, не нужно этого. Давайте прямо – вы никогда не хотели видеть в отделе женщину. Думаете, я не знаю о ваших махинациях с заданиями? Думаете, не догадалась, по чьей вине мои успехи были приписаны левым людям?! Дурой меня считаете? Уперев кулаки в стол, Дани нависла над мужчиной. Сейчас, на пороге увольнения, она могла позволить себе говорить, что думает. Не было смысла сдерживаться. Сколько крови этот ублюдок выпил у неё? Задерживал зарплату, вычитал премии, оскорблял и запускал пошлые слухи... Отвратительная личность. Худший из мужчин. Таких, как старший капитан Джонсон, Дани ненавидела больше всего. Два месяца, прошедших с памятного события, она готовилась к этому дню. Использовала все свои связи, что приобрела за время работы следователем и оперативником SWAT. Дани не верила, что Джонсон устоит от соблазна напоследок вылить на неё свой ночной горшок, полный гнилого дерьма. - Ты! – резко покраснел до цвета помидора старший капитан. Все его мышцы напряглись, черты лица заострились, в глазах появился огонек безумной жажды крови. Что бы ни говорили, старший капитан занял свое место не просто так. Самый результативный оперативник 70-х, он до сих пор сохранил большую часть навыков. Дани ткнула фак ему прямо в лицо. - Пошел ты. Джонсон чуть ли не рычал: - Сдашь броню, оружие – и выметайся! Моли бога, чтобы я не нашёл ошибок в документах… - в голосе мужчины слышался некий намёк. Невинно моргая, Дани спросила: - О чём вы, старший капитан? Оба комплекта брони и боевые костюмы к ним были записаны на мое имя. Запамятовали, как постановили вычитать у меня из зарплаты на их обслуживание и погашение их покупки?.. Яд в голосе Дани не смог услышать разве что глухой. - Трусливый недомерок. Как тебя еще земля носит? Сколько тебе осталось на этом месте? Год, два? Ты настолько желал как можно дольше греть своей разработанной начальством задницей кресло главного по отделу, что готов был пойти на все. Как считаешь, сложно ли найти следы вашей деятельности, ПОКА ЕЩЁ старший капитан Джонсон? О, Дани не только собиралась забрать броню. У неё было ещё множество способов отомстить Джонсону за всё. Правы были классики – нет никого страшней обиженной женщины. Совсем скоро старшего капитана посетят ребята из внутреннего отдела с парой вопросов. Но Дани это уже не касается. Больше не говоря ни слова, Дани вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. На душе было радостно. Пожалуй, лучше она чувствовала бы себя лишь избив эту тварь Джонсона до полусмерти, но и так нормально. - Как бы старший капитан не помер от злости. – раздалось из-за спины женщины. Обернувшись, Дани увидела неумело скрывающего за улыбкой грусть Роберта. - Давно хотела сказать ему пару ласковых… - Дани отвела взгляд в сторону: - Спасибо, Роберт, без твоей поддержки я бы не справилась. С её стороны было подло говорить такое перед уходом. Она так и не дала Роберту шанса. Не то что бы она не хотела завести с ним роман. Очень даже хотела, но обстоятельства выше её желаний. Роберт с открытым ртом провожал Дани взглядом. На секунду ему показалось… - Да не, не может быть, - хлебнул слабо-заваренного чая Роберт.

***

Последние месяцы всё было как в тумане. Генри занимался обычными своими делами – рисовал каракули в альбоме, учил уроки, бегал бесцельно по двору - всё как обычно, но между тем было что-то не так. Порой в голову мальчика забегали сложные мысли. Не то чтобы раньше в голове Генри было пусто, просто раньше он мыслил как-то проще. Вот, например, сегодня. Держа в руках цветной карандаш, мальчик никак не мог заставить себя рисовать в альбоме. - А? – моргнул он, - Рисовать… скучно? Нет. Генри задумался, пытаясь понять, что он чувствует. - Мне не нравится рисовать убого. Это не интересно. Рисовать красиво – это интересно, - постановил он. Отложил в сторону карандаш. Осмотрелся. В комнате стоял бардак. Вещи валялись где попало, обои были испачканы краской и пластилином. Шкаф открыт настежь. Заглянув туда, Генри увидел кучу одежды, связанной в своеобразный клубок. Стало как-то неуютно и противно. Генри не мог понять, что происходит. Обычно он не задумывался о своих чувствах. Если что-то нравится, значит – нравится, если не нравится, значит не нравится. Сейчас же хотелось разобраться, в чём дело. Итогом мысленных усилий стало решение: - Нужно убраться. Генри никогда в жизни самостоятельно не убирался. Иногда ради веселья помогал сестрам подметать пол, но обычно все сводилось к бегству от разъяренной Бьянки. Хотя стоит признать, бить Бьянке веником по попе и убегать потом от неё было очень весело. Пожалуй, веселей только пугать Бьянку пауками. Бьянка сильно боится пауков… Улыбка озарила лицо Генри. Тут же исчезла, сменившись недоумением. Почему-то ему казалось, что поступать так с сестрой плохо. Совсем не весело. Именно из-за подобного поведения Бьянка стала обижать Генри. Он сам виноват. "Я сам виноват?" – одноногий робот выпал из рук Генри. Подняв его, юноша убрал игрушку в коробку. Продолжил уборку. В голове было пусто. Около часа парню понадобилось, чтобы разобрать завалы и распутать одежду в шкафу. - Все. Убрался, - постановил Генри. Оказалось, что ответственно убираться тоже весело. Генри очень понравилось ощущение удовлетворения от проделанной работы. Не долго думая, Генри решил испытать его еще раз. Осторожно прикрыв дверь – мама ругала Генри за хлопание дверью, Генри отправился на третий этаж. Его целью была комната Анны. Сестры были в школе, а няня находилась в зале – смотрела телевизор и, как всегда, плакала. Подумав о няне, Генри показалось, что женщина не подходила для этой работы. Почему ему так показалось? Кто знает? Точно уж не Генри. Войдя в комнату Анны, Генри опечалился. Тут было убрано. Чистота и порядок. На письменном столе были аккуратными стопками сложены тетрадки и учебники, рядом стоял плюшевый енот размером с человека. Черные бусинки его глаз были направлены прямо на входную дверь. Казалось, игрушка смотрит прямо на Генри. Поежившись от неприятного холодка, коснувшегося спины, Генри закрыл дверь и отправился к комнате Бьянки. Там его встретил настоящий бардак. Ещё хуже, чем было у него. Генри обрадовался. Сжав кулаки, он с энтузиазмом принялся разгребать горы блестящего мусора, собирать разбросанную одежду. Вытер мокрой половой тряпкой жужжащие стальные коробки и выключенный телевизор. Мусор он выкинул в мусорный бак на улице, а одежду аккуратно сложил в шкафу. Осталось избавиться от неприятного запаха. По мнению Генри – аромат паленой резины – это не то, чем должна пахнуть девичья комната. Генри задумался. Вдруг выключился свет. Затих телевизор внизу, мрак окутал комнату Бьянки. Осторожно, наощупь, Генри добрался до окна и раздвинул шторы. Лучи солнечного света ворвались в помещение, озаряя все вокруг радостью и теплом. Генри застыл у окна. За стеклом был целый мир из бетонных коробок, серого асфальта и вкраплений зелени. Летали птицы, какая-то старая псина лениво лаяла на толстого кота, сидящего на заборе. - Как красиво… Я хочу… Я хочу… Я хочу на улицу! – воскликнул Генри. Но по дороге он был перехвачен нянькой. Точнее, Генри врезался в девушку на полном ходу. Хоть он и был довольно низким и щуплым для своих пятнадцати лет, но и двадцатилетняя студентка полицейской академии не могла похвастаться могучим телосложением. Няня совершенно позорно пискнула и скатилась в обнимку с Генри по лестнице на первый этаж. Стоит отдать студентке-няне должное – девушка успела сгруппироваться и погасить скорость падения вращением корпуса, поэтому обошлось без травм. Генри осознал, что обнимает няню. Приятное ощущение. Особенно эти две мягкие округлости сзади. Сжав их крепче, он ощутил не передаваемое ощущение. - Слезь с меня, - вдруг оттолкнула юношу няня. Все же Генри имел тело 15 летнего подростка, которое среагировало на близость с девушкой соответствующе. Это было последней каплей, разрушившей камень плотины. Поток мыслей обрушился на разум Генри. Это было чем-то похоже на сенсорный шок. Генри сел и схватился за голову. - Эй, что с тобой. Генри, ты чего это? Я не злюсь… Немного расстроена, но не злюсь. Постой, у тебя голова болит? Эй? - запаниковала няня. Резкая перемена в поведении юноши обеспокоила девушку. Все же она не была профессиональной сиделкой, а лишь подрабатывала на полставки. Генри в её глазах был скромным, замкнутым в себе мальчиком с явными отклонениями в умственном развитии. Он никогда не позволял себе не то что помять её ягодицы, даже посмотреть на неё не отваживался. Обеспокоенная няня умчалась к телефону, оставив Генри наедине со своей болью. - Я дома, – словно через вату услышал он знакомый голос. Вмиг его голова очистилась от лишнего. Закричав: - Мама! – Генри прыгнул в объятия Дани. В его голове что-то щелкнуло. Отстранившись, он серьезно на неё посмотрел, будто видел впервые. - Ты такая красивая... – восхищенно выдохнул Генри и рухнул в обморок.

***

Повесив голову, Бьянка брела домой. На душе было гадко. Она была расстроена. Очень сильно расстроена. Казалось, всё самое худшее, что могло случиться за один день, случилось. Стерва Лизка прознала о назначении браслета, что Бьянка была вынуждена носить на ноге, и растрезвонила эту информацию по школе. В итоге все стали шарахаться от Бьянки как от прокаженной. В один миг из Вип, Бьянка стала неудачницей. Нет, намного хуже! Даже неудачники смотрели на Бьянку как на мокрое место. Парни, что раньше толпами бегали за Бьянкой, теперь смотрели как-то странно. Девушка не могла определить, что означают их взгляды, но ничего хорошего там не было. Честно, Бьянка боялась одна идти домой. Вспомнились и предупреждения матери по поводу мальчиков, и рассказы подруг, и истории из фильмов и книг. Короче, Бьянка, наплевав на гордость, решила дождаться Анны. Вот уж кому было всё равно на утерю статуса. Беззаботно напевает себе под нос какую-то песенку и улыбается. Ещё бы. Ведь друзья Анны не отказались от неё из-за смены статуса. Что за несправедливость! "Я ещё вам всем покажу!" – заскрипела зубами Бьянка. - Знаешь, а я немного рада переезду. Можно будет познакомиться с новыми людьми, завести больше друзей. В Лос-Анджелесе столько всего интересного. Выставки, театры… Голливуд, - прикрыла глаза Анна, став похожей на кошку, объевшуюся сметаной. Слова сестры затронули что-то в душе Бьянки. Но, подумав, она откинула несбыточные мечты об актёрской карьере. Теперь из-за Генри ей уготована незавидное будущее в качестве внештатного агента ОРБ. В лучшем случае. В худшем – запрут вместе с ботаниками и заставят сутками напролет разрабатывать программы, взламывать защитные заклинания и ритуалы в угоду толстым дядькам из Вашингтона. Эх, и почему она не умеет взламывать время? Вот было бы здорово отправиться в тот момент, когда ей пришла в голову замечательная идея вылечить Генри, и дать себе подзатыльник, а ещё лучше – отвесить себе смачного пинка под зад. К сожалению, подобному полезному навыку Бьянка пока была не обучена. Ей остается только вздыхать о своей нелегкой судьбе. Погруженная в свои переживания, она добралась до дома. Дом, милый дом. Небольшое поместье в старой части Детройта. В отличие от остальной части города, здесь вы не встретите "цветных", зато не протолкнуться от полицейских. Этот район ещё часто называли: "Берлога фараонов", ведь здесь жила почти четверть всех полицейских города. Что хуже, слушать каждый день безграмотно составленные стихи, поставленные на музыку, или задыхаться от скуки под мотивы кантри – тот еще вопрос. По крайней мере, до недавних событий Бьянка была недовольна своим районом проживания. Как говорится, всё познаётся в сравнении. Вот сейчас они переедут в Лос-Анжелес, но что Бьянке до этого, ведь она фактически будет лишена свободы. Пробурчав что-то похожее на приветствие в строну матери, девочка отправилась в свою комнату, желая забыться за клавиатурой. Выпить пару кружек горячего какао, поработать над своей игрой. - Как приятно пахнет, - первое, что произнесла Бьянка, зайдя в свое жилище. Через секунду она заметила некую странность. Минуту она стояла и тупо пялилась на картину чистоты и порядка. Вот только… - Нет… - протянула дрожащие руки к системному блоку компьютера Бьянка. - Нет… - перевела взгляд в сторону трёхлитровой банки с коричневой вязкой субстанцией, приятно пахнущей шоколадом. - Нет… - посмотрела на пустую коробку дорогущего какао. Стратегические запасы легендарного "Чили-соул", такое больше не производят. Цена за одну банку, захоти Бьянка её продать, превысила бы сумму в сотню долларов. Какао, которое она выиграла в споре у ненавистной противницы. И тут она поняла, что нигде не видит дискет с её личной коллекцией… - … - …! - НЕТ!!!

***

Вечерело. Иван с корешами отдыхал от суеты будней школьника. Кожаная куртка поверх спортивного костюма, кроссовки ABIBAS на голую ногу, пригоршня семян, потертая жиганка, сдвинутая набок, и гордость Ивана – позолоченный кастет в кармане куртки. Спроси, кто Иван – рокер, рэпер, брейк-дансер или продиджи, Иван без раздумий причислил бы себя к "субкультуре" продиджи. Знающий же человек приметил бы сильное сходство кожанки на плечах Ивана с курткой небезызвестного рок музыканта группы Кино. Но на счастье пятнадцатилетнего детдомовца, среди его компании и людей, близких к этой компании, таковых не имелось. Во времена попсы многие забыли классику… Друзья отдыхали душой. Общались, обсуждали извечные вопросы – баб, и спорили, какая из песен продиджи круче. - Сегодня в ночь на работу. И опять эту рыбу таскать, как же достало, – бурчал Толстяк, лузгая семки. Иван усмехнулся: - Только не говори мне, что и зарплату получать тебя достало? Тогда твою долю от работы могу забрать я. Толстяк возмутился: - Зарплата – это святое! Не тронь зарплату! Кстати говоря, - пихнул Ивана локтем в бок Толстяк и кивнул в сторону школьного двора. - Глянь-ка, рыбка сама в сеть плывёт. Из их небольшой компании Толстяк был самым глазастым. Если бы не тучное телосложение, к нему, скорее всего, прилипло бы крутое погоняло – Филин. Но не срослось. Толстяк был жирным. Очень жирным. Отвлекшись от мечтаний, Иван посмотрел в указанном направлении. Два очкарика разных полов с портфелями, больше похожими на сундуки, о чём-то мило беседуя, шли в сторону компании. Очкарик в юбке несла футляр для скрипки, а очкарик-пацан тащил большой кейс с гитарой. Как не посмотри, эти двое были из школьного оркестра. Из-за тени от гаража очкарики не заметили братву, иначе бы обошли угрозу по широкой дуге. - Тише, пацаны. Ща деньжат поднимем, - зашикал Толстяк. Друзья переглянулись и заулыбались. Пускай на вид очкарики были не старше друзей, но как угрозу их никто не воспринимал. Что может сделать очкарик отважному герою улиц? Иван скривил губы в насмешке. Одеты в чистенькое, ухоженные, наверняка, не знали голода. Им всё подано на блюдечке с золотой каёмочкой. Но почему? Отчего у них есть все то, о чём Иван мог только мечтать?! Спрыгнув со скамейки, парень ленивой походкой направился наперерез детишкам. - Гы-гы-гы-гы, прикол, Вано сейчас им задаст. Посади этих сучек на счётчик, - заржал один из корешей, откликающийся на прозвище Петросян. - Тише ты, видишь, малые уже в штаны напускали, - подметил Толстяк. Иван встал посередине тротуара. Кореша заняли позицию за спиной. Пацан и девчонка, возможно, брат с сестрой – больно уж похожи друг на друга. Оценив жертв, Иван остался недоволен. Ему хотелось унизить богатенького дитятку, поглумиться над ним. Трясти же очкариков, одетых в бедные одежды явно с другого плеча, не имело смысла! Особенно бедно выглядела девочка. Ну, кто в нынешние времена победившей демократии носит шаль?! Ивану даже стало немного жаль девушку. Он, будучи очень общительным и дружелюбным человеком, часто служил приёмником девчачьего бреда у подруг из приюта. Одевание чего с чужого плеча, тем более одежды, явно устаревшей как по стилю, так и по состоянию… Бедная очкарик. Однако просто так отпустить лохов он не мог. Братва не поймет. - Эй, музыканты, ко мне, - со злой усмешкой приказал Ваня. Указал пальцем: - Сюда встали. Очкарик-скрипач, труся, возмутился: - Чего вам от нас надо? Дайте пройти! Прищурившись, Ваня угрожающе прорычал: - Если твоей задницы через пару секунд не будет в области радиусом метр от указанного мной места, я подойду сам. Лучше этого избежать, верно? - перевел на девушку внимание Иван. Очкарикам ничего не оставалось, кроме как выполнить его приказ. Мало кто мог противостоять давлению Ивана. Порой даже взрослые мужики шли у него на поводу. Хотя, вспоминая тех "мужиков", особо гордиться нечему. - Молодец, - похлопал по плечу пацана Ваня. - А теперь доставайте инструменты и играйте, а мы послушаем. И молитесь богу, чтобы нам понравилось. Ваня собирался немного помучить школьников и отпустить. Однако сами школьники-то этого не знали! Что могли подумать подростки 14-16 лет, когда их окружили шестеро парней, одетых по всем каноном уличной шпаны? Особенно сильное давление шло на девушку. "Меня изнасилуют!" – так, скорее всего, думала девушка. Но Ивану было плевать на их мысли. Пускай радуются, что он решил не отбирать у них последние гроши. Пока школьники расчехляли свой инструмент, Ваня оглянулся на друзей. Хоть и был уверен, что никто не пойдет против его решения – в их компании Ваня считался мозгом, но не потому что особо умный, скорее даже наоборот, нет, просто он знал, когда стоит отступить, и, самое главное – как правильно отступить, держа при этом голову гордо поднятой. А это немаловажно на улице. Один раз ошибешься – потеряешь весь с трудом заработанный авторитет. В условиях всеобщего бандитизма девяностых, особенно в районах, контролируемых "справедливыми" ворами в законе, авторитет очень важен. Правильным пацанам будет намного легче сделать карьеру в преступном мире России. Вот только зря он перестал контролировать очкариков. От страха человек может сотворить какую-нибудь глупость. Об этом Иван забыл. И чуть не поплатился разбитой черепушкой. Шестое чувство, не иначе, помогло Ване среагировать на неожиданную угрозу. Иван резко развернулся, чтобы увидеть, как все видимое пространство перекрыто неким объектом… Вместо того, чтобы пытаться увернуться – у него все равно бы не вышло, Иван напряг мышцы шеи и спины. Вовремя. Клацнули зубы – чуть не прикусил язык. Покачнувшись, Иван отступил. Перед глазами все плыло. - Ну, подходите, давайте, - шипела змеёй миниатюрная девушка в очках. Шаль упала, оголив белоснежные плечи. В руках она держала обитую металлом электро-гитару с ярко-красной звездой с блёстками. Растрепанные чёрные волосы, безумный огонек в глазах и хищный оскал. Что-то щелкнуло в голове Ивана. Похоже, он влюбился… Познакомиться с фурией не дала взявшаяся, откуда не возьмись, крикливая старуха. Нет никого страшней на улице, чем разозлённая пожилая женщина, выжившая при коммунизме. Таких дам лучше обходить стороной – целее будешь. Наскоро обмотав голову бинтом, Ваня отправился на работу. Отпахав ровно десять часов в порту на разгрузке рыбы, юноша, чуть подмывшись, отправился в школу, где и завалился спать на задней парте. Голова слегка побаливала, иногда перед глазами все плыло, но особо о травме Ваня не переживал. Пройдет. Он крепкий малый. Один раз даже ломом по лбу схватил, и ничего. Жив-здоров. Проснулся он от того, что кто-то схватил его за грудки и начал истошно трясти. Через послесонные шумы он различил смутно-знакомый женский голос. Почему-то охрипший. С трудом разлепив глаза, он увидел молодую девушку со смуглой кожей и острыми чертами лица. Её серые глаза были широко раскрыты, русые волосы растрепаны, а губы тряслись. - Где дискеты!? Говори, где они!? Ты бы не выкинул их! Говори, где они!? Говори, где дискеты?! Где они?! Где они?! – хрипя, кричала Бьянка прямо в лицо Генри. Ему очень не понравилось. Оттолкнул Бьянку. Вышло неожиданно сильно. Бьянка, взмахнув руками, плюхнулась на попку. Выругалась на немецком. Удивленно замолчала, уставившись на Генри будто впервые его увидела. А Генри между тем размышлял, о чём это его спрашивала сестра. Образ блестяшки, которую он посчитал мусором, и образ допотопного носителя информации слились воедино. - Я их выкинул. В мусорный контейнер, - пояснил Генри, как ни в чем не бывало. Постепенно выражение лица Бьянки менялось с удивленного на ошарашенное. - Нет… - пискнула она и убежала. Пожав плечами, Генри встал с койки. Солнце еще высоко, значит на работу пока не нужно… "А? На работу?" – запутался юноша. Почесал затылок, задумавшись, что это ему такое привиделось. - Какой яркий сон. Потом обязательно расскажу его маме, - вспомнил о просьбе мамы Генри. Но если это был сон, то почему он так странно себя чувствует? Словно делает что-то не то, будто ведет себя глупо и по детски. - Верно, я уже давно не ребенок. Буду серьезней! И это правильно. Хватит быть нахлебником… "Нахлебник? Я?" – был ошарашен Генри. Он вспомнил, как тяжело было зарабатывать во сне. Почти всю ночь разгружать морозильные контейнеры от рыбы. После у него болело все. Было очень холодно. А ведь он зарабатывал сущие копейки. Тех денег хватало лишь на одежду и еду. Каково же приходится маме, вынужденной кормить троих нахлебников? Вдруг Генри вспомнил, как слышал что-то о плате за школу и колледж. Нахмурившись, он попытался ухватиться за воспоминание. "Точно. Мама же еще откладывает нам на колледж и университет. Покупает для меня особые учебники, нанимает няню и репетитора… Сколько же рыбы она разгрузила?!" – испугался за маму Генри, а потом вспомнил что она работает в полиции. - Как там называлось, - наморщил лоб от раздумий Генри, - Точно! SWAT! – и тут же из глубин памяти пришел ответ, что это такое SWAT. - Отряд специального назначения… Угрозы терроризма и бандитизма. Подавление бунтов… - сглотнул вязкую слюну юноша. Страшные образы лезли ему в голову. - Да! – раздался с улицы радостный крик. Удивленный, Генри посмотрел в окно. На улице возле мусорного бака Бьянка, вся в грязи, обнимала разодранный пакет. Баюкала его как младенца. Губы юноши тронула улыбка. "Правильно! Чего переживать, нужно действовать!" – воодушевился решимостью сестры Генри. "Для начала сделаю домашнюю работу… Нет, прочту учебники до конца. Когда мама вернется с... Куда бы там она не ушла, попрошу дать мне какую-нибудь работу!" - Так и сделаю, - сжал кулаки Генри. Ему не хотелось своим излишним усердием расстроить кого-либо, даже Бьянку. Несмотря на плохой характер, она была частью семьи… С недавнего времени Генри трепетно относился ко всему, что касалось семьи. Помочь маме, поговорить с Анной. Старшая сестра почему-то избегает Генри... Хотя бы неделю терпеть шутки и оскорбления Бьянки – таков план на ближайшее время. Дальше будет видно. Пока суть да дело, в дом вернулась Бьянка. - Ты! – обвинительно она ткнула пальцем в сторону Генри, - Ещё раз выкинешь что-то подобное – изведу! Склонив голову, юноша покаялся: - Извини, я больше так не буду. Бьянка буквально выплюнула: - Хотелось бы верить. Чёртов идиот. Лучше бы тебя не было! В нашей семье ты лишний! И вышла с гордо поднятой головой. Если бы еще не кусочки черной банановой кожуры, прилипшей к спине... Генри попробовал обидеться на грубые слова. Раньше он всегда на них обижался. "Я сам виноват", - понял он и успокоился. Насколько понял Генри, дискеты очень важны для сестры. Неудивительно, что она разозлилась. На ум пришло: "Люди порой говорят то, что думают, но думают они всегда о разном. Сейчас она злится и оскорбляет меня, а завтра раскаивается в своих словах. Разве я не говорю то, о чём думаю?" Генри вспомнил, сколько раз говорил всякие глупости, о которых сейчас сильно жалеет. В его понимании Бьянка определённо пожалеет о своей излишней резкости. Иначе быть не может! Ведь они семья. - Семья… - стало тепло и светло на душе. Хотелось рассмеяться, и Генри пошел на поводу своих эмоций. В это время Бьянка, гордо дефилирующая к себе в комнату услышала радостный смех. Недоуменно нахмурившись, она не могла понять, что развеселило брата. - Совсем с ума сошел, - покачала она головой. Вдруг рядом с её плечом стали концентрироваться разноцветные полигоны. Ощутив колебания духовной энергии, Бьянка прощупала внутренним взором округу. Нахмурилась. - Ты зачем вышел? Я тебя не звала, - обратилась Бьянка к дымящемуся лемуру. Это был один из духов, с которым девушка заключила договор. Существо издало ряд звуков, чем-то похожих на собачий лай. - Идиот, как я это сделаю? Я тебе сова, чтобы крутить головой на 180 градусов? Просто скажи, что там! Дух склонил голову сперва на левый бок, затем на правый, снова на левый... Вздохнув печально, Бьянка ощупала спину. Увидев, что же на ней было Бьянке стало стыдно. Вспомнился смех Генри, ещё и Бука начал насмехаться… - Пошёл вон отсюда! Вали, - попыталась стукнуть Буку девушка. Лемур, ухнув насмешку, истаял дымом. - Вот погоди у меня. Разорву контракт, и останешься без еды. Посмотрим, как ты тогда запоёшь, - грозила кулаком воздуху девушка. Всё это пустые слова. При всём желании Бьянка не смогла бы этого сделать. Раз уж заключила договор, изволь терпеть положенный срок. Ничего не поделаешь.

***

- Спасибо за помощь. Я не забуду. Да. Всего доброго, - "пока еще старший капитан" Джонсон осторожно положил трубку на аппарат. Было такое ощущение, что он боится поломать телефон, и, в какой-то степени, так оно и было. Неимоверных усилий Джонсону стоило не разбить злосчастную трубку о пол в порыве гнева. Нельзя. Уважаемый человек с того конца телефонной линии мог обидеться. А обида таких важных людей дорого обходится людям попроще. Хоть Джонсон и говорил что-то о признательности, но всё это пустая болтовня. Уважительное обращение и только. Ведь благодарить высокого покровителя не за что! Сжав кулак, Джонсон обрушил всю свою ярость на телефонный аппарат. Механизм разлетелся на осколки. Ножки стола подломились, и некогда прочная конструкция из дерева рассыпалась на составляющие. - Не дождётесь. Я ещё побарахтаюсь, - прорычал мужчина. Гнев требовал выхода. Схватив вазу, Джонсон швырнул её о стену. - Милый, что случилось? – обеспокоенная жена в наспех накинутой ночнушке подошла к мужчине. Через силу Джонсон улыбнулся. - Все в порядке, милая. Небольшие проблемы на работе, но я всё улажу. Женщина посмотрела на мокрую стену, в которой торчали куски вазы. Молча обняла мужа, даря ему поддержку и тепло. Это помогло Джонсону успокоиться. Гнев сменила обида. Он столько всего сделал для отдела, работал не щадя живота. А его выкидывают на свалку, и из-за чего? Да, были за ним небольшие грешки, но именно что небольшие. Он никогда не зазнавался, брал лишь остатки, оставляя сливки. И всегда делился. Делился не только с покровителем, но и с ребятами. Слил духовную эссенцию и продал? – Накрыл в отделе шикарный стол. Списал работающую легкую силовую броню и продал? – Половину раздал семьям погибших при исполнении ребят. И таких примеров множество. Самое главное – Джонсон знал меру, а также делился. В обычной ситуации он бы не боялся проверок ребят из внутреннего отдела. С документами у Джонсона всё в порядке, не подкопаешься. Разве что если рыть глубоко. Но кто будет этим заниматься? Кому поверит проверяющий: заслуженному капитану SWAT, лучшему оперативнику 70-х или стервозной бабе, пускай и отличному оперативнику? Выдала проверяющему компрометирующую Джонсона информацию? Так и что? Нужно ещё доказать, правдивы ли те сведения. Что-что, а переворачивать факты Джонсон за столько лет научился отменно. Нужно очень глубоко копать, чтобы что-нибудь найти. К сожалению, всё было не так просто, как обычно. Немезидой Джонсона стал скандал с силовой броней. Фактически он не имел права вешать обслуживание брони на карман Дани. Его можно понять. Ведь женщина не может эксплуатировать силовую броню, созданную под мужчину. Броню нужно делать специальную, под физиологию женщины. А это дополнительные расходы на проектирование и создание. И ведь брони этой три типа – легкая, средняя и тяжелая. И если легкая не особо дорогая, то средняя и тяжелая... От одного взгляда на те суммы у Джонсона болела голова. Да и не верил он, что оно того стоило. По его мнению, женщина не смогла бы работать в режиме оперативника SWAT больше пары месяцев. Просто не выдержала бы. Поэтому Джонсон и решил схитрить. Используя пару лазеек в законах, оформить силовую броню на Даниэль Смит. Таким образом, когда женщина бы уволилась – по семейным обстоятельствам ли, или просто не выдержав прессинга, все три вида брони можно было бы с чистой совестью списать в утиль. Как водится, тяжелую распилить – всё равно с ней опасно возиться, а среднюю и легкую потихоньку сбыть через цветных друзей. Ошибкой со стороны Джонсона было недооценивать миссис Смит. Женщина мало того, что выдержала все тренировки, вошла в режим работы. Она за первый месяц работы выдала 100% результативность. 100%! Даже Джонсон в свои лучшие годы мог работать лишь на 80%. Сто процентов казались фантастикой. Тем более в Детройте. Он даже затребовал перепроверку. Нет. Всё было взаправду. Дани, бывшая следователь по особо тяжким делам, не упустила ни одного из нарушителей особой категории. Дальше больше. На второй месяц Смит взяла за жопу Чёрных Пантер. По её инициативе был взят знаменитый Красный Леопард, сильнейший боец банды… Тогда-то Джонсон и занервничал. Все складывалась очень плохо. Награды за задержания были огромны, и вскоре они погасили стоимость силовой брони и её обслуживания. Если бы только дело касалось легкой или средней, Джонсон как-нибудь бы выкрутился. Но тяжелая броня? Очень неприятно всё может закончиться. Вплоть до тюремного срока. За своими думами он забыл, что в комнате не один. Жанна схватила голову Джони в свои ладони. - Я не знаю, что у тебя случилось, но я знаю, что гневом или паникой делу не поможешь. Соберись! Ты ведь мужчина, вот и найди выход! Поступай как мужчина, а не как истеричка! Джони Джонсон смотрел на свою Жанну. На женщину, подарившую ему трёх прекрасных дочерей, и решил. Пускай шансов практически нет, он будет барахтаться до последнего. Ради них! - Всё будет хорошо. Я справлюсь. Всегда справлялся, и сейчас справлюсь. Женщина отпустила мужа. Принялась убирать осколки вазы, иногда поглядывая в его сторону. Всё, что могла, она сделала, остальное зависит от него. Ей остается только верить. Шестеренки в голове Джонсона раскалились от вращения. - Я выйду на полчаса. Не жди и ложись спать, - зная, что Жанна не уснет до его возвращения, всё равно попросил он. Накинув куртку, взяв в зубы сигару, Джон вышел из дома. В голове складывался план. Многое в нем зависит от удачи, но Джон все равно попробует его выполнить. Лучше так, чем сгибаться под гнетом обстоятельств. Пройдя три квартала, Джон зашел в телефонную будку. Набрал номер. Гудки с равным интервалом. - Алло, чего надо? – на фоне музыки раздался веселый голос. Джон выдохнул и сказал: - Это я, фараон. У меня есть одна наводка. Да, он самый. Так ты слушаешь? Глаза Джона блеснули опасной искоркой: - Силовая броня, легкая, средняя и тяжёлая тебя интересует?