Твоя любовь — наркотик мой

Боже, что за утро, ему даже некогда было присесть. Стоило ему переступить через порог, как его радостная улыбка поугасла от резкого «О, хвала пророкам!», которое вырвалось у Риджал. К его появлению она уже была на смене два часа; стилус от ПАДДа был воткнут в её высокий хвост, в руке зажат гипошприц, и всю её фигуру окутывала аура безумия. Она немедленно схватила его за руку и потащила в сторону смотровой: — Давай же, Джулиан, ты нам просто необходим!.. И она ничуть не преувеличивала. Они носились на пределе сил, пытаясь справиться с бесконечной (по ощущениям) вереницей пациентов — казалось, будто все сегодня решили подхватить какой-нибудь вирус, или съесть что-нибудь не то, или — да ради всего святого! — упасть со второго этажа; и всё это накладывалось на их обычный график осмотров, и прививок, и запланированных операций, и, и, и — Трёх медсестёр и двух врачей явно было недостаточно для того, чтобы справиться с этим. Проклятье, даже если бы у каждого из них был близнец, им бы все равно не хватало рук. Он и доктор Твел едва смогли перекинуться словечком друг с другом; когда через два часа после его прихода Твел закончил смену, Джулиану пришлось принять удар на себя, изо всех сил пытаясь уменьшить масштаб катастрофы. Его поддерживали бесспорно компетентные Ридж и её отряд медсестёр, которые дежурили на изготовку, а также были в силах и искренне старались ему помочь, но, Иисусе, это будто пытаться сдержать цунами заборчиком — И теперь эта огромная волна прокатилась по ним и схлынула, оставив в медотсеке после себя мелкий медицинский мусор, пустые гипошприцы, разряженные регенераторы тканей, пустые флаконы, моргающие уведомлениями ПАДДы и его с Риджал, стоящих посреди всего этого бедлама и смеющихся, чтобы просто не сорваться на крик. Две другие медсестры уже упорхнули на обед — честно заслуженный, Джулиан определенно не мог упрекнуть их, — и они с Риджал остались убирать зону поражения. Они постепенно зачищали территорию, укладывая приборы, заполняя пустые ёмкости и опустошая полные. Ридж была в этом лучшей, серьезно, и вскоре Джулиан обнаружил, что его разжаловали в носильщика, используя в качестве дополнительной пары рук, чтобы по указке Ридж отнести что-нибудь, или эксплуатируя его рост, чтобы достать нужную вещь сверху. И это даже успокаивало, особенно если учесть, что его средство прекращало действовать, и, Боже, свет опять начал казаться слишком ярким, и — эти турбины что, только что перешли в более мощный режим?.. С руками, полными гипошприцами, он лавировал по медотсеку, чувствуя, как постепенно вырубается мозг; его нога задела край консоли, и он чуть было не споткнулся — балансируя на грани падения и отчаянно жонглируя шприцами, он всё-таки смог выровняться, ничего не уронив. Фух. Джулиан, кажется, тебе пора присесть. Он обернулся и посмотрел на Ридж. — Я думаю… — …что тебе нужно что-нибудь перекусить, да, Джулиан, это отличная идея, — отозвалась Ридж саркастично, но беззлобно. О. Еда. Это тоже звучало неплохо. Он кивнул ей и принялся высматривать место, куда убрать шприцы. Ридж указала ему в сторону утилизатора, и он свалил их туда, и они с шумом покатились по желобу прямиком к стериализации и перезарядке, или к рематериализации на молекулярные компоненты, в зависимости от состояния; но это была уже не его проблема, спасибо Господи. Он выпрямился и потер лицо, да, определенно, время принять ещё одну дозу своего чудо-зелья и перехватить чего-нибудь поесть, чего-то безвкусного и белкового. Он взглянул в сторону Променада и поморщился. Слишком шумно. Слишком ярко. Сегодня он не мог вынести даже самой мысли о Реплимате. — Ридж, я думаю, что поем здесь. Не возражаешь, если я шмыгну куда-нибудь? Она сама уже устроилась у консоли, чтобы перехватить пожевать, и только согласно махнула ему, полностью сфокусировавшись на своём рулете хасперт. Он не стал терять времени и сбежал в операционное отделение; как только дверь закрылась за ним, он обессиленно привалился стене, о, это благословенный, желанный покой… Мгновение он просто стоял, наслаждаясь тем, что никому не требовалось его срочное присутствие. У него было пара минут только для себя, чтобы поесть и расслабиться и, в первую очередь, реплицировать себе этот чёртов антипохмельный шприц — В медотсеке забормотали голоса, и он вполуха прислушался — но сейчас это была не его забота; Ридж могла справиться буквально с чем угодно… …кроме, по всей видимости, взбешенного кардассианца, который промаришровал сквозь дверь в операционный отсек, каменея плечами и щуря глаза. Ридж маячила прямо за ним, повысив голос почти до крика: — …и он только вышел на обеденный перерыв, Гарак, у него за весь день не было даже минутки присесть!.. — В таком случае он может присесть вместе со мной, — и Гарак надвинулся на Джулиана, и взгляд, который он ему послал, был до крайней степени раздраженным и кислым, так что Джулиан не имел ни малейшего понятия, что ему предпринять в данной ситуации. Он взглянул на Ридж, транслируя ей что за чёрт?, и она беспомощно пожала плечами в ответ, мол, даже не спрашивай меня. Гарак перехватил их бессловесный диалог и, ко всему прочему, помрачнел ещё сильнее. — Доктор, мне нужно немедленно с вами поговорить. Джулиан только моргнул на это. — Эм… ну ладно, Гарак… Что всё это значит? — Аргх, он опять слажал, его голос должен был быть твёрже, поза более прямой, но Боже, его голова гудела как колокол, а уровень глюкозы в его крови рухнул куда-то в область плинтуса, и он никак не мог совладать со всем этим — — Наедине, если вас не затруднит? — И Гарак выразительно посмотрел на Риджал, чьё лицо стало совершенно непроницаемым. Она взглянула на Джулиана, приподняв брови. — Эм… — Он потер лицо. — Всё нормально, Ридж… — Спасибо, доктор, — голос Гарака сочился едким сарказмом, и Ридж воздела руки к небу, развернулась на каблуках и вышла, всем своим видом демонстрируя усталость и полное безразличие ко всему, кроме хасперата. Везёт тебе, Ридж. Джулиану почти захотелось повторить её номер, но это был Гарак, и ему нравился Гарак, даже если он, по всей видимости, встал сегодня не с той ноги. Какого чёрта вообще происходит? И неужели я должен разбираться с этим на пустой желудок? — Вы не возражаете, если я возьму что-нибудь поесть, Гарак? — по мере своей речи он начал двигаться в сторону репликатора, но — — Вообще-то, да, доктор, я возражаю; я бы предпочел завладеть вашим вниманием безраздельно, — отрезал Гарак; напрягшись всем телом, он гневно прожигал Джулиана взглядом. — Вы не соизволили просветить меня по одному крайне важному вопросу. Я это не оценил. Что?.. Джулиан совершенно не понимал, о чём это он. Неужели я… о, Господи, он же не — Гарак же не мог узнать о его генетических изменениях, верно? Но даже если так, то он вряд ли бы разозлился — это всё просто не имело смысла. — Прошу прощения? — Вам бы стоило. Но не думаю, что вы собираетесь это сделать. В частности, я готов поспорить, что вы даже не думаете, что сделали что-то не то. Кардассианец выпрямился во весь свой рост и склонил голову набок, каким-то образом умудряясь возвышаться над Джулианом, глядя на него почти насмешливо, — да что, ради всего святого…? Джулиан ещё раз моргнул и в конце концов развел руками. — Ну хорошо. Я сдаюсь. Я понятия не имею, о чём вы вообще толкуете. — Возможно, если бы вчера вы не были так пьяны, то сегодня были бы в силах поддерживать нить разговора, — глаза Гарака превратились в две узкие щели. Эй! — Что, простите? — Вы были у Кварка прошлой ночью. Вы праздновали. — И? — Возможно, вы потрудитесь поделиться своей счастливой новостью со мной? Мысли в голове Джулиана закружились с бешеной скоростью. Хм-м. Сейчас для Джулиана был не лучший момент, чтобы, теряя управление от любви, секс-бомбой рухнуть к ногам Гарака, не так ли. И Гарак, видимо, был совершенно не в настроении для этого, как, впрочем, и сам Джулиан. Надо это пока оставить. Пусть он успокоится. Нужно постараться выяснить, что, чёрт возьми, пошло не так. Господи, кардассианцы… Что он мог такого натворить? — Это правда не так уж важно, Гарак; просто произошло кое-что хорошее, оно даже не стоит упоминания. — Но вы посчитали это достаточно важным, чтобы поделиться новостями с Джадзией Дакс. Лицо Джулиана вытянулось от удивления. — Я встретил её у Кварка! — Наслышан об этом. Я также наслышан о том, что она проводила вас до ваших комнат. Как мило, что вы так тесно сблизились. Всё это не имело никакого гребанного смысла, вообще — — Мы друзья, Гарак! Ты же знаешь! — Я думал, что вы и я — друзья, доктор! — Теперь Гарак принялся метаться из стороны в сторону, сжимая руки в кулаки, и Джулиан на миг пожалел, что он не выучил хотя бы немного из второго языка, потому что он был уверен, что это чрезвычайно помогло бы ему в понимании того, что за чертовщина тут творилась — — Так и есть! — Тогда почему вы таите от меня секреты? Секреты, которыми вы можете поделиться только с Джадзией Дакс? Секреты, которые приводят вас обоих в вашу каюту? — Гарак уставился на него, глядя на него холодными голубыми глазами, и эта издёвка — Это было чистое безумие! Возможно, он слишком сильно страдал от голода и похмелья, потому что он просто не понимал, Гарак никогда не вёл себя с ним так — — Гарак, ты раздуваешь проблему на пустом месте! Я не — то есть, я — какого чёрта тебе вообще есть дело до того, с кем я пью? — А! Так вы признаёте, что заранее договорились встретиться с ней! — И Гарак обвиняюще указал на него пальцем, всем своим видом демонстрируя торжество и оскорбленное достоинство, и Джулиан умирал с голоду, у него болела голова, и он уже был на грани того, чтобы врезать Гараку прямо по его самодовольной ребристой физиономии — — Ты перевираешь мои слова! Я ненавижу, когда ты так делаешь! Ради всего святого, просто скажи, почему ты так бесишься, и перестань вести себя как полный засранец! — О, так я теперь засранец, вот, значит, как? — Гарак распахнул глаза, выглядя до крайней степени разъяренно. — По крайней мере, ты ведешь себя именно так! — Так вот почему вы предпочитаете компанию Джадзии Дакс моей собственной? О, Господи, серьезно, опять Джадзия? Да что же это — — Ну, знаешь ли, прямо сейчас ты не сильно способствуешь тому, чтобы моё мнение на этот счёт поменялось! И внезапно Гарак весь обратился в движение, скользя в сторону Джулиана, и Джулиан понял, что сжимает руки в кулаки, готовясь к удару — — это было просто безумие — — и… до странности… знакомое? — И руки Гарака тяжело опустились Джулиану на плечи, и он оказался прижат к стене, и эти распахнутые голубые глаза были всего лишь в дюймах от него, и Джулиан внезапно подумал — страница 322 — — И что, по-вашему, я должен сделать, чтобы ваше мнение изменилось, доктор? …это было совсем не то, что он планировал — …во-первых, было бы славно, если бы он не мучился таким похмельем — …но вышло как вышло, и Джулиан мысленно пролистал в голове «Лепестки», находя сцену, где Верен и Перетта отчаянно ссорились в саду, и что же он сказал, что же Верен тогда сказал, о, да — И Джулиан натянул на лицо самое надменное выражение, на которое был только способен, высоко вскинув брови и изгибая губы, будто бы он просто не мог поверить в то, что Гарак может быть таким тугодумом: — Разве я уже недостаточно ясно объяснил, что происходит? Он увидел это, крошечную искорку торжества в глазах Гарака, искреннее ликование — И Гарак поцеловал его, страстно, их носы прижались друг к другу, губы не сразу нашли друг друга, неуклюже и неловко, как может быть только при первом поцелуе, и пальцы на его ногах поджались — Гарак подался назад, ровно настолько, чтобы взглянуть Джулиану в глаза, и выражение на его лице было просто необыкновенным, всего лишь тень вопроса в этих глазах: всё ли было верно, не хочет ли Джулиан остановиться? И Джулиан рассмеялся, в голос, и рванулся, забрасывая руки Гараку на плечи и прижимаясь губами к его губам, и Гарак слегка качнулся от силы его порыва. Джулиан не смог заставить себя переживать по этому поводу; он был слишком занят, пробуя Гарака на вкус, изучая его губы, дразня их языком, не мог бы ты, пожалуйста — По всей видимости, Гарак мог, потому что он издал низкий, почти гортанный звук, и его рот приоткрылся навстречу Джулиану, и теперь, когда руки Гарака скользнули вверх по его телу, он был просто потерян для мира; они вжались друг в друга так тесно, как только было возможно без снятия одежды, о, ну что за чудная мысль, и Джулиан понял, что на самом деле стонет Гараку в губы — всего лишь полузадушенный всхлип от того, как напряжение последних трёх недель свернулось у него в паху — Возможно, кардассианцы всё же кое-что понимают в этом. Боже, век живи — век учись — Они разорвали поцелуй, и оба подались назад, совсем чуть-чуть, глядя друг на друга, их руки всё ещё в движении, пальцы Гарака нежно очерчивали лицо Джулиана, его волосы, его брови, уши, слегка поглаживая, исследуя — И Джулиан наконец-то мог дать себе волю и касаться, и как захватывающе было наконец-то пробежаться подушечками пальцев по гребням у Гарака над глазами, проследить их изгиб и скользнуть к волосам, очертить линию их роста и опуститься к его чуфе, огладить двойной узор его гребней чуть ниже ушей, и потом вниз по шее; он чувствовал, как пышет жар от шейных гребней Гарака, прямо под его пальцами, и Гарак снова издал этот тихий звук, и посмотрел на него яркими глазами, и, ладно, возможно, всё было не совсем так, как он представлял, но во имя всех богов, он не собирался жаловаться. Гарак улыбнулся ему какой-то любопытной улыбкой, восхищенной и яркой. — Надеюсь, я продемонстрировал вам то, насколько хорошо я усвоил ваш урок. О, Боже, это снова была страница 322, так ведь, и Джулиан попытался вспомнить, попытался придумать, что сказать в ответ, но руки Гарака поглаживали его шею, вверх и вниз, так медленно, что его мозг просто не выходил на связь — Гарак нахмурился, совсем чуть-чуть. — Неужели вам нечего сказать мне, доктор? — и он явно почувствовал, что Джулиан больше с ним не на одной волне, о, нет — Э, эм, что-нибудь, что угодно — — Я… ну, мне нравятся твои гребни, — и он жалко улыбнулся, о Господи, Джулиан, серьезно? И тут же рассмеялся, он просто не выдержал, потому что лицо Гарака застыло, залившись краской, в самой невероятной гримасе веселья, недоверия и огорчения одновременно. — Серьезно, доктор? Три недели прелестных, многообещающих речей, чтобы завлечь меня, и теперь всё, что вы можете мне предложить — это «мне нравятся твои гребни»? — в голосе Гарака звенел смех, но также и крохотная нотка разочарования, и его руки скользнули, уютно устраиваясь на плечах Джулиана. Джулиан встряхнул головой, пытаясь прогнать розовый туман, который внезапно окутал его; он потёр лицо. — Я просто — дай мне секунду — мой Бог, Гарак, никого никогда так не целуют в «Лепестках К’селессы»! — А я, кажется, только что нашел гораздо лучшее средство от похмелья, чем Башир один-бета-два. Гарак моргнул. — Конечно, никто так не целуется в «Лепестках К’селессы» — какую литературу, по-вашему, я вам одалживаю? — и внезапно он рассмеялся, так искренне, как Джулиан никогда не слышал, чтобы он смеялся; он был ужасно позабавлен. — Я должен признать, доктор, что когда я понял, что вы пытаетесь ухаживать за мной, используя «Лепестки» в качестве инструкции — вы ведь именно этим и занимались? Ох, Господи, так он знал? — Да, и ещё я брал тексты по кардассианской физиологии… Гарак закрыл глаза в полном восторге, и его руки сжались у Джулиана на плечах: — О, доктор… Смущение боролось в нём с удовольствием при виде очарованного выражения на лице Гарака. — Это не… Я всё сделал правильно? И глаза Гарака распахнулись, и теперь они смотрели на него совсем с другим выражением, голодным и довольным одновременно, и Джулиан внезапно ощутил себя мышкой, которая оказалась лицом к лицу с выжидающим котом. — Правильно? О, да, доктор… — И эти руки скользнули по его плечам и ниже, оглаживая его тело; Гарак притянул его ближе и выдохнул прямо на ухо: — ещё никогда за мной не ухаживали с такой нежностью, такой деликатностью. Серьезно, доктор, даже самые чопорные девы дореформенных времен не нашли бы, к чему придраться, — по мере его речи его ладони ползли всё ниже и ниже, и спина Джулиана изогнулась — — А… Эм, я, дореформенных? Гарак, не хочешь ли ты сказать, что я был немного архаичен в своих методах? — Джулиан обнаружил себя в ловушке — его руки были прижаты между ними, покоясь на линии плеч Гарака; о, он был не из тех, кто упустит возможность, и его пальцы юркнули Гараку за воротник, потянувшись, чтобы легонько приласкать чешуйки вдоль его ключиц, подразнить кончик его чулы — и хотя его трактаты по физиологии упоминали про расположенные там чувствительные нервные узлы, но там ничего не было про то, как Гарак от этого будет ловить воздух ртом, как его руки будут судорожно сжимать Джулиана в объятиях, как он будет слепо искать его рот своим, полностью обрывая диалог — Примечания — эти трактаты очень-очень нуждаются в подстрочных примечаниях — и, возможно, в приложениях — Джулиан С. Башир, доктор медицины, бесстрашный исследователь — — Хм-м, — пророкотал Гарак прямо Джулиану в губы, полурык-полумурчание, и под пальцами Джулиана в груди кардассианца рождались в высшей степени очаровательные вибрации; его разум обратился к кардассианской анатомии, и затем дальше, дальше — Но Гарак каким-то образом снова умудрился заговорить, хотя его голос и звучал чуть глубже, чем Джулиан привык его слышать: — Архаичен — это, пожалуй, слишком сильно сказано, доктор, но я бы правда порекомендовал вам вернуться в наши дни. — М-м-м? Как, например? — Сейчас уже можно улыбнуться разок-другой, доктор. И не обязательно при каждом обмене репликами вести себя так враждебно. А знаете что, доктор, думаю, я одолжу вам пару книг на эту тему. — Хотел бы я, чтобы ты сделал это раньше. — А, но такого рода книги не одалживают своим наивным человеческим обеденным компаньонам. Они могут подумать что-нибудь совершенно не то. — Так ты думаешь, что я наивен? — Разве это не так? — Ты можешь быть удивлен. — Очень на это рассчитываю. О, а вот это уже был флирт, с этим он мог справиться — быстрый обмен фразами, знающий блеск глаз, склоненные головы и улыбки украдкой — и Гарак всё ещё прижимал его, так близко, и он пробежался руками по спине Гарака, вверх и вниз, чувствуя в высшей степени интригующий рельеф гребней на позвоночнике и то, как они расцвели, набухнув от прилившей крови и прикрывая почти всю верхнюю часть спины и загривок, — Боже, можно он просто — Нет, нет, сейчас было не место для этого. Он был старшим офицером по медицине на ДК9, и будет совершенно некстати, если его застукают с поличным в операционном отсеке. Пальцы Гарака проследили путь по его бокам, скользнули ниже к бёдрам, и на мгновение он прикрыл глаза и содрогнулся, позволяя чувству окатить его с головой — и затем он легонько пихнул Гарака в грудь. Тот немедленно разжал свою хватку на нём, и они застыли, глядя друг на друга, не касаясь друг друга, и было очень странно то, как что-то, что годами было привычным, теперь внезапно казалось почти мучительным. Джулиан прочистил горло. — Эм. Ты правда расстроился из-за Джадзии? — А вы как думаете? — Я думаю, что тебе просто нужен был предлог, чтобы наорать на меня. — Как у Перетты с Вереном. Эти переходы от яростных стычек к безумной, чувственной любви наконец-то обрели смысл; автор просто не стал прописывать все самые нужные подробности. Наверное, вышло бы слишком непристойно. А жаль — всю эту восхитительную телесность просто опустили между абзацами… Гарак довольно улыбнулся. — Как любезно с вашей стороны было предоставить мне его как раз тогда, когда он был мне нужен. Эм. Ну, пускай он и дальше думает, что я сделал это нарочно. — А Кира? — Удобно. Серьезно, доктор, три недели? Это же не дореформенный период, несмотря на то, что вам внушили «Лепестки»; теперь уже не обязательно соблюдать все формальные ритуалы ухаживания. Я уже начал беспокоиться, что мне придётся быть с вами прямолинейным. — Боже упаси. — Хотя, мой дорогой доктор, — и голос Гарака упал до полушепота, звуча почти заговорщически, — если позволите быть совершенно откровенным, то я думаю, что мне может понравиться возможность побыть с вами прямолинейным… Они всё ещё стояли вплотную, так близко, и взгляд Гарака блуждал по нему, кое-где задерживаясь, и тело Джулиана отзывалось так, как будто его ласкали, о, это так затягивало, как наркотик, и с какой это стати он думал, что после объяснения с Гараком ему станет хоть сколько-нибудь легче? Это было ещё хуже, потому что теперь ему придётся мучиться ожиданием совсем другого рода… Как там это было… что Перетта тогда сказала, когда она и Верен прощались на вокзале? А, да. Он застенчиво опустил ресницы, глядя в сторону. — «Вам достаточно лишь упомянуть о своём желании, сир, чтобы моё сердце стало желать того же; с тех пор, как вы выбрали меня, я знаю, что ваше суждение разумно». Гарак не вымолвил ни слова. Что — неужели я — Джулиан украдкой взглянул на него, самым уголком глаза, и — о — по всей видимости, вот как выглядел по-настоящему возбужденный кардассианец. Глаза Гарака были распахнуты, зрачки расширены, и Джулиан видел, как тёмно-серая краска расползалась от чешуек на его шее, окрашивая его гребни, и, о боги, наверное, он совершенно безнадежен, потому что это было самое восхитительное зрелище, которое он мог только себе представить, но он не собирался его касаться, только не сейчас — — Вы знаете, доктор, — голос Гарака звучал хрипло, и отдельные слова он практически шипел, — я перечитал ваши «Гордость и предубеждение» четырежды за последнюю неделю, пытаясь понять, что именно вы ждёте от меня… — Гарак, в «Гордости и предубеждении» ты не найдешь подсказок к тому, что я от тебя хочу. Он чувствовал, как горит лицо, их взгляды всё ещё сцеплены, не касаться — — Хм-м-м… да, мистер Дарси и мисс Беннет так ужасно сдержанны в своих реакциях, не правда ли? Только и делают, что болтают, болтают, и так всё время… — Этот серый румянец всё ещё расползался — как далеко он спускался вниз — о, Господи, неужто он залил каждый гребень — — Совсем как Верен и Перетта, ты не находишь? Серьезно, мне жаль, что кульминационная сцена не так детальна, как могла бы быть. — Розовый туман перед глазами, жаркое напряжение в каждой мышце, и то, что происходило в его теле, не слишком удобно совмещалось с этой униформой — — Несомненно. Я бы мог сказать то же самое про более удачное предложение мистера Дарси, — каждый шипящий звук предложения так сладко растянут — — Тут есть… довольно забавная штука, вообще-то. В попытке заполнить этот пробел были написаны десятки и сотни работ. Все по какой-то причине считали историю не совсем законченной, — сердце в его груди так колотилось, его руки дрожали — — Неужели, доктор? — и Гарак склонил голову набок, не отводя взгляда от глаз Джулиана; на его лице играла полуулыбка, а гребни слегка темнели от прилившей крови. — В таком случае у наших культур есть кое-что общее. Нечто похожее произошло и с «Лепестками К’селессы». Гарак правда дышал чуть быстрее, или же — — Значит… если есть точка, в которой кардассианское и человеческое ухаживание встречается на середине, тогда… — Что же тогда… — о, Господи — — Ну, раз мы оба не любим оставлять дела незаконченными, разве мы не — о, да ладно тебе, Гарак, — и он наклонил голову и придвинулся, так, чтобы его губы оказались чуть ближе к Гараку, чувствуя, как истончается его решимость, — разве ты не хочешь узнать, что было дальше?.. Гарак склонился ему навстречу, его глаза невозможно-синие на фоне этого чарующего тёмно-серого румянца, и глаза Джулиана закрылись сами собой — — Танилек — Баширу. О, да вы издеваетесь. Его глаза распахнулись, и он увидел Гарака, который застыл на расстоянии вздоха с выражением такого острого разочарования на лице, которое, без сомнения, отражалось на лице самого Джулиана. Это было бы почти забавно, только вот нет, совсем не было. Придержи-ка эту мысль — Он хлопнул ладонью по эмблеме флота. — Башир слушает. — Доктор Башир, ваш пациент, которому назначено на 1300, будет здесь через десять минут. О, Господи! Но он не — он же только — разве сейчас не… По всей видимости, эта их небольшая интерлюдия заняла больше времени, чем он думал. И всё же она казалась недостаточно длинной, и близко недостаточно… — Э, спасибо, сестра Танилек. Я скоро буду. Конец связи, — он потёр лицо, глянул на Гарака сквозь пальцы, и не смог выдавить ничего лучше, чем: — А-а-а-а-аргх!.. Гарак, совсем не в настроении критиковать его ограниченный лексикон, кивнул в полном с ним согласии. Джулиан выдохнул. — Эм. Я освобожусь в 1600. — А. По расписанию мой магазин работает до 1800. — Закроешься пораньше? — Возможно. — Ужин? — Вероятно. — Десерт? — Очень надеюсь, — и этот взгляд — О, милосердный Боже, дай мне сил. Джулиан сжал ладони в кулаки, на мгновение напрягся и затем полностью расслабил все мышцы в теле, от макушки до пят, глубоко дыша и изо всех сил пытаясь усмирить свои гормоны. С лёгким весельем он отметил, что Гарак был занят примерно тем же. Он изобразил лучшую улыбку, на которую он был способен в данной ситуации. — Тогда до встречи вечером. Долгое мгновение Гарак пожирал его взглядом — о, недостаточно долгое — и жестом указал в сторону двери. Они вышли вместе, и по пути к выходу из медотсека Гарак одарил Риджал кивком. Джулиан смотрел, как он уходит, думая одновременно ни о чём и обо всём… И тогда маленькая, сильная ладонь схватила его за запястье и рывком развернула к себе, и перед ним стояла Риджал, брови которой были высоко подняты: — Серьезно, Джулиан? Он просто не мог сдержаться. Он в голос рассмеялся. — Серьезно, Ридж. Её лицо было просто неописуемо. — Ты с ума сошёл? — О, возможно… — Он посмотрел в ту сторону, куда удалился Гарак, и совершенно по-идиотски заулыбался. Риджал застонала. — О, нам с тобой придётся серьезно поговорить. — Как пожелаешь, Ридж… — Его сердце дрожало и танцевало в грудной клетке, пульс вибрировал в ушах, щёки пылали, в голове взрывались фейерверки — Он ошибался, он так страшно ошибался. Всё это будет так весело. * * *

because your love, your love, your love is my drug --ke$ha