Твоя любовь — наркотик мой

hey! so i’ve got a question: do you wanna have a slumber party in my basement? do i make your heart beat like an 808 drum? is my love your drug?

* * * — Доктор Башир, текущее время: 0700 часов. — О, Господи… Он натянул подушку на голову, пытаясь избавить себя от ослепительной агонии постепенно разгорающегося в комнате света ламп — Господи, он мог поклясться, что слышал гудение воздухообрабатывающей системы и гул работающих двигателей, и — неужели всё на этой станции должно быть таким охренительно громким?.. Как это возможно, чтобы уже наступило время пробуждения? Он готов был зуб дать, что он только лёг — Что он натворил прошлой ночью? Ну, он помнил канар — угх, его желудок противно сжался, — и он помнил, как пел, затем пошел к Кварку, и потом там была Джадзия… После этого всё было слегка размыто. Вроде бы он мог припомнить… кажется, он снова пел? И потом играл в тонго? Возможно, одновременно? Ну, если я обнаружу, что у меня на счету меньше кре́дитов, чем было вчера, то я определенно играл в тонго. И ещё он пил с Джадзией — О, Боже, я рассказал ей про Гарака — он натянул подушку на голову и мельком подумал над тем, чтобы накрыть ею своё лицо. Она всем разболтает… Но он взял с неё слово, и она пообещала молчать, и хотя Джадзия Дакс была ужасной сплетницей, но еще она была слишком благородна, чтобы так подставить его. Она никому не скажет. Только если не решит, что это послужит для его же блага. Так что, по крайней мере, на какое-то время он был в безопасности… И он улыбнулся самому себе, прямо в подушку, несмотря на то, что улыбаться было попросту больно. Было так хорошо поговорить об этом с кем-то. От того, что он поделился своим тайным ликованием, оно стало будто бы в разы реальнее. И она смеялась, она поздравила его, она смогла уговорить его довести дело до конца — ну, он справился с этим самостоятельно, но она определенно поспособствовала, без сомнений — У каждого человека должна быть своя Джадзия Дакс. Господи, она была невероятна. Он помнил, как она проводила его до двери, как они цеплялись друг за друга, обнявшись за плечи и распевая кардассианскую оперу — Господи, конечно, она знала кардассианскую оперу, сейчас его даже смешило то, что вчера он был так изумлен этим. У неё, вообще-то, был удивительно приятный альт, и вместе с тенором Джулиана они отлично спелись. Хотя, конечно, в том состоянии, в котором он был вчера, их дуэт мог выть на все кошачьи голоса, и он все равно бы решил, что они звучали совершенно превосходно. И было ещё кое-что: отголоски этого чувства, которое прошивало его насквозь, мурашками сбегая по позвоночнику, оно щекоталось в груди и заставляло пальцы на его ногах поджиматься, и он принялся поигрывать уголком наволочки, наслаждаясь тихим ликованием — Гарак заинтересован во мне. Сегодня наконец-то начнётся его кампания, его наступление — он отбросил подушку и решительно сел в постели — У-у-уфф, — и позволил себе рухнуть обратно, на этот раз на спину, беспомощно уставившись в потолок. Возможно, я начну после того, как сделаю что-нибудь со своим похмельем… Его путешествие до репликатора иначе, чем жалким, было не назвать, — он прихрамывал, волоча одну ногу за другой в попытке скоординировать своё долговязое, отчаянно протестующее тело. Что ж, и поделом ему. Если я провёл четыре часа, безостановочно травя свой организм, нечего ждать, что наутро он будет мне очень благодарен. Но зато это было весело… Он вбил свой личный медицинский код доступа в репликатор, тихо радуясь, что у его звания были свои привилегии. — Комбинация Башир один-бета-два. Вспышка золотого света, и перед ним материализовался гипошприц, заправленный его собственной антипохмельной смесью. Он изобрел её ещё на медицинском в Академии, после одной особенно тяжелой ночки, и до сих пор не смог найти ничего лучше: ускоритель метаболизма (чтобы вывести все неприятные ацетальдегиды), лёгкое средство против тошноты (чтобы протянуть до тех пор, пока не начнет действовать ускоритель), немного глюкозы (чтобы быстро повысить уровень сахара на тот случай, если на еду даже смотреть тошно) и чуточку триптацедерина (чтобы справиться с головной болью). Он обнаружил, что средство работает ещё лучше, если усилить его чашкой кофе; он даже развлекался с рецептом, думая добавить кофеин прямо в формулу, но, серьезно, даже если его мутило от похмелья, кофе поднимал ему настроение. Он прижал гипошприц к сонной артерии справа и чуть поморщился, когда тот впрыснул лекарство в кровь, оу, о-о-о… О, вот так-то лучше; гул двигателей уже стал казаться тише, а освещение в комнате — почти выносимым. Фух. Отправить использованный гипошприц в утилизатор; ну всё, пора, пора — Он отправился в душ, чтобы звуковым потоком смыть с кожи внешние последствия похода к Кварку, пока его печень разбиралась с внутренними. Тихое гудение душа успокаивало, и один раз он даже чуть было не отключился, привалившись к яркой отделке кабинки; слава Богу, стандартный цикл душа закончился через пять минут, и внезапное отключение системы вновь заставило его встрепенуться. Он проковылял до зеркала и оценил обстановку: лицо усталое, под глазами тёмные круги, покрасневшие веки, а волосы в полном беспорядке. В таком виде у него вряд ли получится сразить кого-то наповал; лучше бы ему постараться что-то с этим сделать, особенно если сразу после смены он собирался сбежать, чтобы выследить и поймать кое-какого кардассианского портного — И он с восторженным весельем увидел, как при этой мысли его лицо изменилось, как изогнулся в улыбке его рот, как собрались смешливые морщинки в уголках его глаз, как румянец коснулся щёк, стоило его лицу вспыхнуть. Кто этот по уши влюбленный придурок, который смотрел на него в ответ? Привет, Джулиан. Я тебя узнал. Он подмигнул отражению, легкомысленно и весело, и, похоже, его снадобье подействовало; у него было примерно четыре часа до того момента, как реальность обрушится на него со всей силой, и этого было более, чем достаточно, чтобы начать свой день. Время для рактаджино и легкого завтрака, и ему срочно надо сделать хоть что-нибудь со своей прической —