Дочь тьмы

Без края тоска Без края усталость От нас ничего не осталось От меня ничего не осталось Пора бы забыть все Но снег снова падает вверх Звезды, скользя по щеке Поют о тебе У тоски по тебе нет края Нет края Элли на маковом поле - Без края Гермиона проснулась от деликатного покашливания над головой. Открыв глаза, она увидела Андриана, склонившегося над ней. От него пахло дорогим одеколоном и крепким алкоголем. Всклокоченные волосы и не застегнутая сразу на три верхние пуговицы рубашка свидетельствовали о бурной ночи, которую он провел явно не в своей спальне. — Ты почему спишь в гостиной? — поинтересовался он. Голос его звучал чуть хрипловато. — Неудачный эксперимент в комнате, — сонно пробормотала Гермиона. — Который час? — Да рано еще, шесть утра, — сообщил Андриан, усаживаясь рядом прямо на пол. Теперь его лицо было на одном уровне с Гермиониным и на секунду ей показалось, что оно слишком близко. Но нет, Андриан уже отклонился назад и опершись на задние руки вытянул ноги к камину. — А сам что не спишь? — зевнула Гермиона, изо всех сил надеясь, что не успела покраснеть от неуместных мыслей. — Только вернулся, прекрасно провел время. Хотя ответ Андриана звучал бодро, Гермиона подозревала, что ночь он провел в попытке залить боль от расставания с Джинни алкоголем в баре на волшебной улице Хогсмида для чистокровных. Как же она его понимала. Ее длительный, а возможно и окончательный разлад с Драко вызывал те же эмоции. Если бы у Гермионы не было задачи найти крестражи и победить в войне, она бы и сама уже сдалась. У Андриана же никакой великой цели не было. Он держался подальше от политики, насколько мог, не пытался бороться за место под солнцем или возглавлять слизеринский клуб чистокровок. Его жизнь текла так, будто никакой войны и не было. Но Гермиона знала, что чувства Андриана гораздо глубже. Он тяжело переживал разрыв с Джинни, у него не было друзей, с кем он мог бы поделиться этим и как любой слизеринец, Андриан держал все в себе, показывая другим маску беззаботности и легкомыслия. Почему-то сейчас, глядя ему в глаза, Гермионе показалось, что она может доверять ему больше, чем кому либо другому. Она будто рассмотрела в нем родственную душу. Конечно, Андриану не пришлось пережить такие серьезные потрясения, как Блез, Драко, Гарри или самой Гермионе, но в эту секунду она поняла, что он ощущал ту же боль от невозможности быть с тем, кого любишь всем сердцем. Именно это роднило их. Вспомнив о том, что ей предстояло в ближайшее время — отправиться в Выручай-комнату за одним из крестражей Волан-де-Морта — и о предупреждении Реддла не идти туда в одиночку, Гермиона вдруг почувствовала страх. Она не собиралась слушать Тома и планировала сделать все сама, но вдруг что-то щелкнуло у нее в голове, она словно начала тонуть. Гермиона вдруг отчетливо поняла, что Драко не придет ее спасать, если случится что-то ужасное. Он был так разочарован и напуган, они нормально не говорили долгие недели, все было кончено. Как она этого не понимала? Они с Андрианом были в одной лодке, которая уплывала все дальше и дальше от их возлюбленных. Слезы навернулись на глаза и Гермиона поспешно смахнула их. Нет, показывать слабость нельзя, она все еще была в слизеринском логове. Но попросить Андриана сопровождать ее в Выручай-комнату вдруг показалось таким логичным. Возможно, то, что он там увидит отвлечет его от Джинни. Но могла ли Гермиона подвергнуть его испытаниям, которые Волан-де-Морт приготовил для осмелившихся отправиться по его душу? Гермиона вспомнила обуглившуюся руку Дамблдора, тайную комнату с огромным Василиском, как Гарри рассказывал о страшном зелье, которое покойный директор Хогвартса пил в пещере и об инферналах, напавших на них после. И все же, сколько она могла принимать решения за других? — Андриан, — медленно начала Гермиона, — если я попрошу помочь мне в одном деле, очень опасном деле, согласишься ли ты? Должна предупредить, что место, куда я попрошу тебя пойти со мной может оказаться очень и очень страшным. Брови Андриана удивленно поползли вверх. — Что еще за место? — Это Выручай-комната, но та цель, с которой я иду туда превратит ее в настоящий кошмар, полный опасных испытаний. Теперь Андриан нахмурился. Гермиона ждала его слов, но он молчал. — Я пойму, если ты откажешься, — добавила она, уже жалея, что попросила и мысленно молила не соглашаться на эту затею. Но ведь она решила дать ему право выбирать и уважать этот выбор. — Кто пойдет с тобой, если я откажусь? — настороженно спросил Андриан. — Малфой в курсе твоих планов? — Нет, Драко не в курсе и просить его я не буду. Мы больше не… То есть мы и до этого никем друг другу не были, а сейчас тем более. Если ты откажешься — я пойду сама. На лице Андриана отразилось понимание. Кажется, теперь и он подумал о том же, о чем и Гермиона. Об их общем чувстве потери кого-то дорогого. — Ну нет, позволить идти тебе одной в место, полное кошмарных опасностей я не могу, — покачал головой слизеринец. — Решено, идем вместе. *** Гермиона вернулась в свою комнату, чтобы подготовиться к занятиям. За ночь температура поднялась и лед растаял, превратившись в воду. Взмахом волшебной палочки Гермиона высушила мокрые стены и пол, и от ночного инцидента не осталось и следа. После разговора с Андрианом, внутри трепетало какое-то неприятное чувство, похожее на стыд. Будто она предала Драко, попросив Андриана отправиться с ней в Выручай-комнату. Головой Гермиона понимала, что это глупость: Малфой дал ясно понять своим поведением, что больше не является ее опорой и поддержкой. Их особая связь была разорвана, их отношения окончены. Ни о каком предательстве и речи быть не могло. В конце концов, чтобы победить в войне Гермионе нужны были сторонники и помощники. И если она потеряла Гарри и Рона, а затем Драко, то теперь ей нужна была другая команда. Она не была одиночкой, сколько бы ни пыталась имитировать слизеринский образ жизни. Нет, Гермионе нужны были друзья и соратники. Собрав силу воли в кулак, она отбросила неприятные мысли и сконцентрировалась на учебе. *** Последние несколько недель были для Драко Малфоя не самыми лучшими в жизни. Впрочем, так можно было сказать обо всем периоде его жизни после принятия черной метки. Исчезательный шкаф, смерть Дамблдора и ее последствия, появление Гермионы в его жизни. Последнее было одновременно одним из лучших событий за все это время и худшим из всего, что только можно было вообразить. Быть связанным и одержимым дочерью Волан-де-Морта — такое не могло присниться и в самом страшном сне, каких Драко повидал достаточно. С тех пор, как Малфой узнал правду о настоящем отце Гермионы, он не раз поражался невероятности всего произошедшего. Кто бы мог подумать, что гриффиндорская всезнайка Грейнджер окажется дочерью сильнейшего темного мага столетия и его ближайшей сторонницы? Порой Драко казалось, что все это просто какая-то страшная иллюзия. Что если он все еще находился в коме, а происходящее было затянувшимся неправдоподобным кошмаром? Конечно, такое объяснение было не слишком-то убедительным. За все эти дни Гермиона ни разу не пыталась с ним заговорить, также вел себя и Малфой. Как говорить с ней после свалившейся на него новости? Драко не знал. Порой он задавался вопросом, было ли по-настоящему важно, кто ее родители. Неужели Гермиона как-то сильно изменилась из-за этого? Разве стала она вторым Волан-де-Мортом? Пытала ли и убивала ли она ради удовольствия? Вовсе нет. Ее вспышки ярости, периодически происходившие на протяжении последних месяцев, являлись результатом призывающего артефакта рода Темного Лорда, и все эти эмоции были ей навязаны. Однако были аргументы и для другой точки зрения, как, например, темный ритуал, разорвавший их ментальную связь, постоянные отлучки и недомолвки, встречи с Волан-де-Мортом, который, казалось, даже начинал к ней прислушиваться. Все это свидетельствовало о том, что темная сторона понемногу завладевала Гермионой, давая ей почувствовать свой вкус. Драко знал, какого это. Его семья никогда не отличалась представлениями о честности и благородстве, отец Драко отнюдь не был примером добродетели, да и сам Малфой-младший всегда выбирал темный путь. Но теперь все изменилось. Волан-де-Морт заставлял заходить за границу между добром и злом слишком далеко. И все же, намерения Гермионы с самого начала являлись благими. Что бы она ни делала — все было ради победы светлой стороны, несмотря на то, как ее представители вели себя с ней. И Драко обещал поддерживать ее до конца, что бы ни случилось, быть рядом. Пророчеством было предначертано, что он станет ее защитником, иначе эта война будет проиграна! Эти мысли терзали Малфоя все чаще. Драко не знал, какое решение принять, не знал, нужен ли он Гермионе на самом деле или же она и без него справляется со всем настолько хорошо, что даже не вспоминает о его существовании. Что, если Гермиона только рада, что наконец смогла избавиться от его надоедливого присутствия? В сомнениях прошло несколько дней. Отсутствие вообще какой-либо связи с Гермионой пагубно влияло на состояние Малфоя, чья одержимость лишь на время затаилась, но не была с корнем уничтожена. Начали появляться первые симптомы усиления действия заклятия. Драко хорошо помнил, что будет дальше, и понимал, что больше медлить нельзя, иначе ситуация повторится, и его навсегда запрут в одиночестве в каком-нибудь скрытом от людей месте. И тогда он уже ни за что не увидит ни своих родителей, ни однокурсников, ни Гермиону, ни нового мира — того, который они построят после победы. Такое развитие событий его в корне не устраивало, и поэтому он решил хорошенько обдумать ситуацию и решить, как ему помириться с Гермионой. Главным камнем преткновения по-прежнему оставалось ее недоверие к Драко. В этом не было ничего удивительного, ведь, по большому счету, он сам постоянно вел себя так, что полностью положиться на него не смог бы, наверное, никто. Это значило, что первое, что нужно сделать Малфою, это, как ни неприятно это сознавать, повзрослеть. В конце концов, он должен начать вести себя в любой ситуации спокойно, обдуманно и уверенно. Гермиона хоть и предпочитала делать все сама, но и в помощи на самом деле нуждалась. А для того, чтобы сладить с ее непростой недоверчивой натурой, Драко должен был доказать, что он полностью на её стороне, что бы она ни задумала. И пусть это было не так — в действительности, почти всегда Драко был против ее идей — это была уступка, на которую стоило пойти, чтобы вернуть их отношения. Второй проблемой было то, что Гермиона медленно, но неумолимо становилась темной колдуньей. Она по собственному желанию проводила опасные ритуалы с убийствами, порой жестоко обращалась с теми, кто был не на ее стороне. И еще она являлась дочерью Волан-де-Морта. Но Драко знал, что за всем этим у нее сохранились понятия о том, что правильно, а что нет, мысли о равенстве грязнокровок и чистокровных волшебников. Он знал, что она еще может искренне любить, дружить и доверять другим. Просто нужно было растопить ее лед, и тогда он вернет и связь, и саму Гермиону. Перебирая в голове все события, произошедшие за последние несколько месяцев, Драко пытался понять, что послужило причиной их окончательного разрыва, и по всему выходило, что это были отказы Гермионы рассказывать ему о своих планах, на которые Драко слишком болезненно реагировал. Но вот только почему она не хотела ничего ему говорить? Потому что Малфой каждый раз только и делал, что критиковал ее! Возможно, она не просто не хотела слышать неприятные вещи от своего партнера, но и боялась, что он ее разлюбит. Рассматривая ситуацию с этой стороны, Драко даже становилось немного стыдно за свое поведение. Вместо того, чтобы давать Гермионе уверенность в его поддержке, он только и делал, что спорил с ее решениями и критиковал выборы, которые она делала. Взять, к примеру, то, как он отреагировал на известие о том, что Дамблдор поручил золотой троице искать крестражи. Первыми его словами было, что этого не может быть и они не справятся, а Гермиона уж тем более не должна заниматься подобными поисками. А когда она рассказала ему об окклюменции, при помощи которой собирается скрывать сведения от Лорда? Драко снова рассмеялся ей в лицо и не поверил, что Гермиона способна освоить эту науку на таком высоком уровне. С какой стороны ни посмотри, но Малфой никогда не верил в Гермиону, никогда не соглашался с ее планами и не одобрял ее действий. Заявление о том, что он на ее стороне, было фактически голословным: ни один из поступков Драко его не подкреплял. Потому что быть на чьей-то стороне значит полностью доверять и быть согласным с мнением этого человека. Что ж, теперь Драко было необходимо заново завоевать доверие Гермионы, но для начала помириться с ней во что бы то ни стало. Оставалось только выбрать подходящий момент. *** Поход в Выручай-комнату был назначен на ближайшую субботу. Медлить не имело никакого смысла: чем раньше они достанут этот крестраж, тем лучше. К тому же, в следующие выходные Гермионе предстояло отправиться в будущее и чем это закончится, было неизвестно. Она решила не говорить Андриану о том, что они идут за крестражем. Достаточно и того, что он знал о Джинни как бывшем крестраже Волан-де-Морта, рассказывать ему об остальных было бы не слишком разумно. Поэтому Гермиона использовала ту же уловку, что и с Амбридж на пятом курсе, сказав, что в комнате хранится оружие, которое необходимо им для победы в войне. Дни до выходных пролетели очень быстро. За это время Гермиона дочитала книгу стихийного мага и даже опробовала несколько его методик воссоединения со своей стихией. Результатом стала способность вызывать снег, правда, пока только на небольшом участке. Впервые Гермиона с восхищением наблюдала, как появлялись из ниоткуда снежинки и падали, кружась, на ее ладонь. Это была чистая магия, не такая, как от заклинаний; нет, она шла от сердца и души. Гермионе очень хотелось поделиться своими новыми способностями хоть с кем-нибудь, но никому нельзя было рассказывать, откуда они у нее взялись. Лишь с Драко, уже знавшим о ее биологическом отце, она могла бы поговорить о стихийной магии, которой по-тихоньку училась пользоваться. Но сейчас они были слишком далеки друг от друга для подобных откровений. В редкие моменты, когда Гермиона все же думала о Драко, в горле вставал ком, а сердце сжималось от тоски, но эти чувства не могли заставить ее попытаться вернуть его. Разум настойчиво твердил, что в этом не было никакого смысла, ведь рассказать Малфою всю правду она по-прежнему не могла, а в противном случае он ни за что не согласился бы продолжить отношения. К тому же, чтобы вернуть их ментальную связь, необходимо было разобраться со второй частью души, а присоединить ее Гермиона не была готова: не для того она вообще проводила этот темномагический ритуал, чтобы потом поддаться уговорам второй сущности и отступить. Пусть пока та и не соглашалась ей помочь с поиском крестражей Волан-де-Морта, Гермиона не теряла надежды на победу над самой собой. В половине двенадцатого ночи, когда большая часть учеников разошлась по спальням, Гермиона в мантии-невидимке выскользнула из гостиной. Они договорились встретиться Андрианом чуть дальше в подземельях, чтобы их не видели уходящими вместе. Лишние слухи никому были не нужны. Андриан ждал ее в оговоренном месте. Быстро оглядевшись по сторонам, Гермиона высунула руку из под мантии. Андриан не долго думая нырнул к ней под невидимую ткань. Они двинулись в путь. До Выручай-комнаты добралась без приключений: карта Мародеров помогла избежать встречи с патрулями и припозднившимися студентами, которые, скрываясь в нишах, пытались незаметно добраться до своих гостиных, опасаясь наказания за нарушение комендантского часа. Оказавшись на месте, Гермиона прошла три раза мимо стены, повторяя про себя: "Мне нужно место, где спрятан крестраж Волан-де-Морта". Наконец, в стене появилась дверь, и она, не раздумывая, вошла внутрь. Андриан уверенно последовал следом. Картина, которая предстала перед ними, оказалась настолько неожиданной, что Гермиона удивленно ахнула. Они стояли посреди густого осеннего леса. В черном звездном небе сияла полная луна. Слабый ветерок колыхал пожелтевшие листья на деревьях, заставляя некоторые из них отрываться и падать на уже усыпанную багровым ковром землю. Сделав несколько неуверенных шагов вперед, Гермиона обернулась, чтобы проверить, закрыл ли Андриан за ними дверь, но увидела лишь темную чащу. — Кажется, пока все выглядит спокойно, — прокомментировал Андриан окружающий их пейзаж. — Еще не вечер, — хмуро пробормотала Гермиона. Она направилась вперед по тропинке, кивнув Андриану, чтобы он держался рядом. Гермиона не сомневалась, что впереди их не ждало абсолютно ничего хорошего. *** Драко проводил свой вечер в кресле в самом углу слизеринской гостиной за бокалом красного вина, доставленного его домовым эльфом прямиком из поместья Малфоев. Раздумывая над стратегией, которую стоило бы применить в отношении Гермионы, он параллельно наблюдал за другими слизеринцами, которых ближе к полуночи становилось все меньше и меньше. Все они были такими разными и непохожими, каждый в себе, в своих делах и мыслях. То ли дело гриффиндорцы, компанейские, шумные; или когтевранцы, одинаково помешанные на учебе и правилах. Слизеринцы такими не были. Каждый из них хранил какую-то свою тайну, которую не знал никто, даже люди, считающиеся их лучшими друзьями. В действительности никакой дружбы — честной, бескорыстной, доверительной — на Слизерине не было. Взаимовыгодное сотрудничество, защита и помощь, представляемая по праву принадлежности к факультету, но не дружба. Общаясь с Гермионой, Драко как-то отвык от этого и начинал хотеть таких отношений, какие были в принципе невозможны между слизеринцами. А вот Гермиона, в отличие от него, напротив, научилась не доверять никому, скрывать свои планы и цели, говорить намеками и другим слизеринским штучкам. Она никогда не была глупой — возможно, немного наивной, но не глупой. Как и сам Драко. Вот только в последнее время в нем словно что-то сломалось. Он перестал обдумывать свои действия как следует, многое делал на эмоциях, начал ставить на удачу и счастливый случай. Рядом с Гермионой это казалось нормальным, Малфой даже не замечал произошедших в нем изменений, но теперь, оставшись один на один с собой, он понял, что произошло. За этими мыслями Драко не сразу сообразил, что стена входа в гостиную сама собой отъехала в сторону и, пропустив кого-то невидимого, вернулась на место. Малфою потребовалась пара секунд на то, чтобы его слегка опьяненный мозг проанализировал увиденное и понял, что ни у кого, кроме Гермионы, на факультете мантии-невидимки не было, а это значило лишь одно: она снова отправилась куда-то посреди ночи и, по-видимому, в одиночку. Не долго думая, Малфой наложил на себя маскирующие чары и вылетел вслед за ней в коридор. Перед ним встала непосильная задача: найти невидимую девушку в огромном замке! Но что-то подсказывало Драко, что если он этого не сделает, то потом будет поздно вообще что-либо предпринимать. Малфой глубоко вздохнул, избавляясь от посторонних мыслей, и полностью сконцентрировался на образе Гермионы, пытаясь попасть в ее голову. Несмотря на ослабевшую связь, иногда Драко все же удавалось услышать отголоски ее мыслей или увидеть картинку, которую она видела своими глазами. Сейчас ему было необходимо это как никогда. "Пожалуйста, давай же, работай", — повторял он про себя, надеясь, что высшие силы внемлют его мольбам. И вот нечеткая, но вполне узнаваемая картинка появилась перед взором Малфоя: это был изъеденный молью гобелен с изображением Варнавы Вздрученного и танцующих троллей. "Выручай-комната", — понял Драко и со всех ног кинулся вверх, преодолевая пролеты и лестницы. Вспоминая позднее о том, что он совершенно не позаботился о безопасности, Малфой осознавал, что только чудом не наткнулся на кого-то из преподавателей или, еще хуже, патрулировавших школу Пожирателей смерти, но в тот момент он не мог думать ни о чем ином, кроме того, что если не войдет в комнату вместе с Гермионой, то потом ему уже туда не попасть. Он хорошо знал это, вспоминая бесчисленные попытки Поттера на их шестом курсе выяснить, что творит Малфой в этом помещении. И все они были провалены, потому что комната защищала тех, кто в нее вошел первыми, от нежеланных гостей. К счастью, удача сегодня была на стороне Драко, и он влетел в коридор восьмого этажа за несколько секунд до того, как проем закрылся. Один Мерлин знает, почему Гермиона не закрыла его за собой сразу же, дав тем самым Малфою время последовать за ней. Оказавшись внутри, Драко изумленно вздохнул, но его вздох потонул в звуках леса. Однако удивлен он был не только открывшимся ему пейзажем, но и компанией Гермионы. Оказывается, она отправилась навстречу приключениям вовсе не в одиночку, а ни с кем иным как с Андрианом Пьюси! Стянув с себя мантию-невидимку, они с интересом рассматривали окружающий их лес. Вдруг Гермиона резко обернулась, на лбу появилась едва заметная морщинка, и Драко словно услышал ее мысли о том, закрыл ли Андриан дверь за ними или это сама комната обо всем позаботилась. Но вот морщинка разгладилась, и Гермиона, так и не заметив Драко, который все еще был под маскирующими чарами, отвернулась и зашагала вперед по тропинке вместе с Андрианом. Не долго думая, Малфой последовал за ними. Уханье сов, шуршание листьев под ногами и другие звуки леса сопровождали их на пути. Под деревьями клубились загадочные тени, в кустах постоянно что-то шебуршало, а полная луна словно насмехалась над путниками, то прячась, то появляясь из-за туч. Стараясь двигаться на достаточном расстоянии от Гермионы и Андриана, чтобы его не услышали, и в то же время не потерять их из виду, Драко гадал, что это за место и куда они направлялись. Судя по неуверенному шагу Гермионы, которая то и дело оглядывалась по сторонам и держала палочку наготове, Малфой предположил, что ей было известно об опасностях, таивщихся в этом на первый взгляд безобидном лесу. А внутри Малфоя бушевал пожар ревности и злости. И как ей только пришло в голову отправиться сюда с Андрианом? Почему она не попросила его, Драко, сопровождать ее? Да, у них были разногласия, но в таком важном деле, а Драко не сомневался, что эта прогулка была связана с крестражами или чем-то не менее значимым, Гермионе следовало забыть о бессмысленных ссорах. Но нет, вместо этого она выбрала пойти сюда с беззаботным, легкомысленным Андрианом Пьюси! Малфой одернул себя. Во много раз хуже было бы, если бы она не взяла сюда никакую компанию. Но почему-почему она не обратилась к нему? Неужели их отношениям действительно пришел конец, и теперь Гермиона доверяла Андриану больше, чем Драко? Осознавать это было больно, словно его ударили под дых. Тем временем они вышли на небольшую полянку, поросшую пожухлой травой. От нее отходили две тропы, и Гермиона нерешительно остановилась, не зная, какую выбрать. Она повернулась к Андриану и что-то прошептала. Он так же неразборчиво ответил ей. Драко ничего не оставалось, как покорно ждать их решения, и когда они повернули направо, последовать за ними. Лес здесь был еще темнее, лунный свет почти не пробивался сквозь плотные ветви деревьев. Обувь и полы мантий давно испачкались в грязи и постоянно цеплялись за ветки кустов, но избавиться от единственной теплой одежды было невозможно: осенняя прохлада и так пробирала до дрожи. Постепенно лес начал редеть, и вот они снова оказались на открытой местности: большой, идеально круглой поляне, в центре которой стоял бревенчатый двухэтажный дом. Оттуда доносились звуки музыки и голоса людей. Гермиона остановилась, задумавшись. От поляны, на которой она стояла, не отходило ни одной протоптанной тропинки, кроме той, по которой они с Андрианом пришли сюда. Это могло означать либо необходимость вернуться к развилке и выбрать другой путь, либо то, что их целью был как раз этот дом. Тем не менее, Гермиона понимала, что, скорее всего, это место являлось одной из ловушек. Внезапно, словно в ответ на ее сомнения, небо заволокло свинцово-серыми тучами, поднялся ураганный ветер, а через секунду начался сильный ливень, стеной отгородивший обратную дорогу в лес. Комната давала понять, что выбора у них нет, кроме как спрятаться от грозы в этом шумном заведении. Пожав плечами, Гермиона быстро взбежала по деревянным ступенькам и на несколько секунд остановилась у двери, раздумывая о том, следует ли стучать. Андриана такие сомнения не одолевали, догнав ее, он резко распахнул незапертую дверь в дом. Они поспешили внутрь. Мелодичный звон колокольчика известил о новой посетительнице. Оглядев место, куда они попали, Гермиона ахнула. Они находились в шумном баре, где голоса посетителей сливались в единый хор и перекрывали музыку. На барной стойке громоздились стаканы с недопитым алкоголем, работал старенький вентилятор. Лишь одно было странно в этом месте — внутри абсолютно никого не было. Стулья были пусты, за стойкой тоже. — Чертовщина какая-то, — пробормотал Андриан, оглядываясь по сторонам. — Ты ведь тоже слышишь их голоса? Гермиона нервно кивнула. В помещении было довольно темно, но после сумеречного леса глаза быстро привыкли. Вглядевшись в каждый угол она убедилась, что в баре они были одни. Что-то должно было произойти: настало время одного из испытаний, и Гермиона, с осторожностью оглядываясь по сторонам, пыталась понять, откуда стоит ждать неприятностей. — Гляди, здесь есть второй этаж, — Андриан махнул рукой куда-то наверх. И действительно, вдоль стены тянулась узкая деревянная лестница, которую Гермиона сразу не приметила. — Хочешь я поднимусь и посмотрю что там? — Ни в коем случае! — пылко возразила Гермиона. — Разделяться мы не будем! Она первой поспешила к ступенькам, про себя ругая себя за то, что вообще взяла Андриана с собой. Казалось, для него это любопытная прогулка, не более. С другой стороны, Гермиона сама не рассказала ему о крестраже и хотя предупредила об испытаниях, которые их могли ожидать, не назвала Волан-де-Морта как их автора. Возможно поэтому Андриан не воспринимал происходящее всерьез. Второй этаж представлял собой четыре длинных коридора с дверьми комнат. Андриан принялся дергать ручки одну за другой, но все двери были заперты на замок. Наконец ему повезло, и одна все же резко распахнулась, с гулким стуком ударившись об стену. — Стой, — вскрикнула Гермиона, когда слизеринец поспешил внутрь. Она со всех ног влетела вслед за ним в комнату, но оказалось, что волноваться особенно не о чем: комната была пуста. Из мебели — только неубранная постель, деревянный стол и два стула, заваленных какой-то одеждой. Большое, почти на всю дальнюю стену, окно было распахнуто, и сквозь него в комнату врывался холодный ветер, а по подоконнику стучали крупные капли дождя, стекая с него на пол. Тяжелый лесной воздух был пропитан сыростью. За окном из темноты проступали расплывчатые очертания деревьев; из-за плотных серых туч, гонимых сильным ветром, то и дело появлялась полная луна. Гермиона подошла к окну, когда услышала победный крик Андриана. Она обернулась и увидела, что он приподнял матрас на кровати и смотрит на что-то под ним. Гермиона приблизилась к кровати. Под матрасом лежала книжка, жутко похожая на дневник Тома Реддла. Гермиона хотела было предупредить Андриана не трогать ее, но было поздно. Он схватил блокнот в руки и позволил матрасу упасть обратно. Ничего не произошло. Вдруг из леса раздался протяжный вой, и тут же особо сильный порыв ветра с грохотом захлопнул створки окна, стекла его задребезжали. Но одного звука хватило, чтобы Гермиона поняла, что скрывалось в лесу, из которого они вышли всего несколько минут назад. — Оборотни, — прошептала Гермиона, поднимая испуганный взгляд на Андриана. Но он словно не слышал ее. Слизеринец открыл блокнот и с остервенением листал его. — Андриан? На одной из страниц была нарисована картинка. Андриан замер, когда увидел ее, и побледнел. — В чем дело? — Гермиона протянула руку, чтобы забрать у Андриана книжку, но было поздно. Со страниц разлился яркий свет, на миг ослепивший Гермиону. Она инстинктивно зажмурилась, а когда через секунду открыла глаза в комнате не было ни книжки, ни Андриана. С секунду Гермиона неверяще смотрела прямо перед собой, осознавая, что произошло, а затем из ее горла вырвался отчаянный крик.