Пока дышу, надеюсь

Я всегда был поклонником фантастики. Мама часто покупала мне книги этого жанра и читала их перед сном. Иногда я настолько увлекался, что когда она говорила: «На сегодня хватит», — я плакал и просил прочитать ещё одну страницу. Но она лишь строго качала головой и закрывала книгу. Тогда я мог полночи смотреть в потолок и додумывать продолжение истории, пока не засыпал. Вскоре я сам научился читать, и с тех пор меня уже было не остановить. Я поглощал все книги с полок отца и матери, удивляясь их разнообразию. Порой я задумывался о том, как такие разные люди смогли полюбить друг друга? Как любители таких непохожих книг, как «Военное дело» и «Золушка для Герцога», нашли что-то общее? С тех пор, как научился читать, все карманные деньги я тратил на фантастику в книжном магазинчике через квартал. Мне даже скидочную карту подарили спустя год, как постоянному покупателю. Я видел столько миров. Читал столько прекрасных историй. Даже мечтал оказаться хоть в одной из них. Могу ли я теперь считать, что мои мольбы были услышаны? Получите, распишитесь… Я многое узнал от Чуи. Но вопросов от этого меньше не стало, скорее наоборот. Если, как выразился Чуя, вакцина помогает не заразиться, почему бы не сделать её доступной для каждого жителя Японии? Откуда она у моего отца? Только сейчас я начал осознавать, как необычно он вел себя в гараже. Он отправил меня домой, а сам остался якобы выпить пива. Но куда он ушел на самом деле? — Лицо попроще сделай. Чуя взял с витрины синюю коробку и кинул ее мне на колени. — Что это? — спросил я. — Читать разучился? Я повертел коробку в руках и покосился на него. — Бандаж для плеча и предплечья?..  В любой другой день я бы заупрямился и поспорил с ним. Но не сейчас. Чуя вел себя странно. Он, конечно, и раньше манерами и тактом не блистал, но сейчас я чувствовал что-то неладное. А толку-то спрашивать? Он, как всегда, отмахнется от меня и скажет не лезть не в свое дело. Я открыл коробку, вытащил из нее черный бандаж и долгие десять минут соображал, какой стороной его нацепить. Чуя раздраженно косился на меня все это время, но молчал. За то время, что мы находились тут, он почти всю сумку забил лекарствами. — Стрелять можешь? — спросил он. — Могу, но попадание в цель не гарантирую, — ответил я. А подумав еще минуту, добавил: — Слушай, Чуя, а эту вакцину… Мой отец отдал сам? — Нам пора, поднимайся. Я едва успел поймать кобуру с пистолетом, которую он бросил мне. Ну и мудак же он временами. Мне не терпелось оказаться дома и увидеть маму. Если мне не изменяет память, от аптеки до дома пешком идти около двух часов. Я оперся на костыль и нехотя встал с большого удобного кресла. Теперь рука была надежно зафиксирована и не причиняла неудобств при ходьбе. Как только мы вышли из аптеки, нас обдало жаром раскалённого асфальта и неприятным запахом гнили. Неудивительно, что в такую погоду тела разлагались гораздо быстрее. У меня ком к горлу подкатил, когда я заметил подростка примерно моего возраста. Сидел он, прислонившись спиной к дереву, и смотрел прямо на нас. Голубые глаза были широко распахнуты. На них с мерзким жужжанием сели две жирные мухи. Чуя, проследив мой взгляд, равнодушно фыркнул и поправил сумку на плече. — Пошли, не стоит задерживаться. — Надеюсь, с мамой ничего не случилось, — сказал я. Чуя хмуро посмотрел на меня, но промолчал. Что же тебя так тревожит? Я, как его друг, давно хотел задать ему этот вопрос. Я медленно шёл за ним, глядя на его спину, и прокручивал в голове возможные варианты нашего диалога. Чуя — сложный человек, и подступиться к нему непросто. Почти невозможно. Он часто называет меня замкнутым, только вот сам давно окружил себя защитным панцирем. Ребята из книжного клуба, которые хоть раз пересекались с ним, часто называли его «отшибленным на голову», отпускали глупые шутки про боксеров, утверждая, что у них не в порядке с головой или даже вовсе отсутствуют мозги. Двуличные ублюдки. Разве кто-то из них осмелился бы пошутить так при нём? — Тебя не напрягает тишина? — спросил я. — Нет. Сказал как отрезал. Я больше не пытался заговорить с ним. Тишина давила на меня, и я хотел услышать его голос, чтобы успокоиться. Меня одолевали дурные предчувствия насчет матери, и я мысленно готовился к самому худшему. Оставалась надежда, что отец и ей вколол вакцину или что она хотя бы не заразилась. Ведь Лери не был заражен. Может ли это означать, что у кого-то есть иммунитет? Чем дольше мы шли, тем сильнее я начинал задыхаться и чувствовал усталость. Все-таки мой организм после аварии был еще слишком слаб. Я старался не подавать виду и сильно не отставать от Чуи, ведь я и так был для него обузой. Еще старался по возможности не смотреть по сторонам, насколько это было возможно. Каждый пройденный квартал был похож на предыдущий: повсюду тела, запах разложения и мертвая тишина, пустые машины с открытыми нараспашку дверями, хоть садись прямо сейчас и езжай куда глаза глядят. Бумаги, много бумаг, которые внезапно поднявшийся ветер стал носить кругами. И даже мертвые пугали не так сильно, как сама тишина. Она была настолько непривычна, что вызывала не то что страх, а панику. Но мои жалкие попытки заговорить Чуя пресекал на корню. Когда это такое было, что я заранее ломал голову над тем, что ему сказать? Мы просто общались, свободно и без неловких пауз. Так что же изменилось? — Чуя? — позвал я тихо. Он остановился и посмотрел на меня нечитаемым взглядом. — Тебе, наверное, хотелось бы попасть к себе домой. Может, разойдемся? Я спокойно выдержал его взгляд, даже не моргнув. Мне казалось, что мое решение было самым верным. Он и так сделал для меня слишком много, хотя и не был обязан. Мои раны — это мои проблемы. — Ты себя в зеркало видел? Ну почему он такой грубый? — Видел, — ответил я с нажимом. — Я могу постоять за себя. И тебе не обязательно меня сопровождать. — Можешь за себя постоять… — произнес Чуя с задумчивым выражением лица. Его тон вызвал у меня неприятные ощущения. — Ну давай проверим, — предложил он и быстрым движением ноги выбил костыль из моей руки, на который я опирался. Я удивленно вскрикнул и, потеряв равновесие, упал на асфальт. — Спятил?! — И на что я рассчитывал? — Чуя присел на корточки и посмотрел на меня сверху вниз. — А теперь лежи спокойно и внимательно слушай, что я тебе скажу. — Ты не… — Заткнись и слушай, — он сощурил голубые глаза. — Все, что видишь вокруг, эти трупы, все эти зловонные вонючие куски мяса, скоро поднимутся. И поверь, на одной ноге и со сломанными ребрами ты далеко от них не уйдешь. Час назад ты сам сказал, что стрелок из тебя никудышный. А стрелять надо в голову. Иначе понапрасну спустишь всю обойму. — Откуда ты столько знаешь о них? — спросил я, держась за руку, на которую неудачно свалился. — Ты не видел, какой ужас творился на улицах все эти три дня, Осаму. Ты не видел того, что видел я. В таком состоянии ты не жилец. И еще, — Чуя протянул мне руку и помог подняться. — Мы идем ко мне. Твоя мама, она… — он прикусил губу. Договаривать было и не нужно. Я все понял по выражению его лица. — Мне жаль... Сердце пропустило удар, и я снова опустился на землю, закрыв лицо ладонями. Все происходящее казалось мне страшным сном, слишком реальным и пугающим. Было бы глупо надеяться, что совсем скоро мама громко окликнет меня, позовет завтракать, а потом улыбнется своей нежнейшей улыбкой, присущей только матерям. Глупо было щипать себя за бок и шептать: «Проснись уже». Если бы только эта проклятая машина не сбила меня… — Эй, здесь только я, — Чуя опустился на одно колено и непривычно нежно заправил мои волосы за ухо. — Тебе некого стесняться. Я уткнулся лицом в его плечо и, не сдерживаясь, заплакал. Снова он изменился. Стал мягче. После того, как я почти час ревел, уткнувшись ему в шею, мне полегчало, но теперь душило и чувство стыда. Я, хромая, плелся позади него, низко опустив красные опухшие глаза. Мне казалось, еще немного, и я просто свалюсь замертво. Все мое тело болело. В частности голова, звон в которой так и не прекратился. Несколько раз шла кровь из носа, но я быстро вытирал ее об плечо и закидывал голову, чтобы она остановилась. Моя слабость меня смущала и злила. Мне не хотелось тормозить Чую из-за своей немощности. Если, как он выразился, все настолько плохо, я бы искренне хотел, чтобы он оставил меня позади и скорее побежал в безопасное место. Еще это чертово солнце. Сколько сейчас, интересно, градусов? Мне казалось, что от жары у меня начинала закипать кровь в венах. А во рту была такая сухость, словно я полдня шел не по городу, а пересекал Сахару. Чуя бросил на меня взволнованный взгляд и резко остановился. — Постой под этим деревом, — сказал он. Я удивленно посмотрел на него, но просьбу выполнил. Чуя снял свою сумку, поставил возле меня и куда-то быстро помчался. Я стал с интересом наблюдать. Он пересек широкую дорогу с застывшими машинами и ловко перепрыгнул через один из круглых столиков, которые стояли перед кафе, на низкой веранде. Выпендрежник. Можно было и обойти. Потом Чуя скрылся за широкими стеклянными дверьми и пропал на долгих десять минут. Меня не отпускало беспокойное чувство, что кто-то за мной наблюдает. У меня едва сердце из груди не выскочило, когда мне на голову упали несколько сухих листьев. Взяв один в руки, я стал нервно крутить его, поглядывая на застывшие в страшных гримасах лица людей. Те, что в машинах, казалось, все разом устремили на меня взгляд. Мужчина в бордовой рубашке и с высохшей блевотиной на лице. Девочка с двумя толстыми косичками, что сидела, забавно прижав нос к горячему стеклу. Женщина в черной тойоте. Клянусь, видел, как она моргнула. Тишина. Долбаная тишина. Так люди слетают с катушек? — Эй! — Чуя подбежал ко мне и приложил холодную минералку к моему лбу. — Тебя, кажется, мучила жажда. Я поднял на него удивленные глаза. Так он заметил? Побежал туда ради меня? — У тебя ресницы слиплись, — он улыбнулся. Мои губы сами растянулись в ответной улыбке. — Спасибо за воду. — Не благодари. Я не платил за это. — А это разве правильно? — Что? — Чуя открыл вторую минералку и жадно припал к ней губами. Я задумчиво смотрел, как двигался его кадык от каждого глотка. Как крупные холодные капли воды стекали по его подбородку, шее и разбивались об черную борцовку. Меня самого начала одолевать сильная жажда. — Ну, мы и в аптеке денег не оставили. Чуя изогнул бровь и посмотрел на меня как на идиота. — А кому их оставлять-то? Действительно. В этом весь я. Сказал, потом подумал. — Думаешь, это конец? Как прежде уже ничего не будет? — Пей. Нам надо успеть вернуться в дом до заката. — А что будет после заката? — спросил я. Чуя открыл еще одну бутылку с ледяной водой и вылил ее себе на голову. Как же пекло. — После заката, — он тряхнул головой. Брызги с его волос полетели на меня. — Видишь ту девчонку, что пялится на тебя через стекло машины? Я проследил его взгляд. — Она же мертвая. — Неа, — Чуя поднялся. Закинул тяжелую сумку на плечо. — Мне кажется, это жара на них так действует. Ночью они очень даже активные. И тут я вспомнил слова Лери. — А что происходит при второй стадии? — на его недоуменный взгляд я поспешно пересказал слова этого психа. — А, это… — он пожал плечами. — Так вот она, вторая стадия. Сначала психоз, агрессия. Потом подыхают и превращаются в это. — Не слишком ли грубо? Они ведь люди. — Нет, они уже не люди. Он протянул мне руку. А я ведь так удобно сел. Самое приятное, что произошло со мной за день, это холодная минералка. Я повторил жест Чуи и оставшуюся часть вылил себе на голову. Дышать стало легче. — Чуя? Прям видел, как он обреченно закатил глаза и повернулся. — Ведь есть еще выжившие? — Конечно есть. Все прячутся. — А мой отец? Он остался в больнице? — Твой отец — странная личность. Без обид, — сказал он, перешагнув через мертвую рыжую кошку. Кто-то ее переехал. Бедняжка. Я догнал Чую и поравнялся с ним. Он теперь шел чуть медленнее, давая мне фору. Никак не возьму в толк, почему я вообще волновался об отце. Особенно после тех слов в больнице. Иногда мне кажется, что он меня люто ненавидит. И только я начинаю привыкать к этой мысли и принимать ее как должное, он снова переворачивает мое представление о себе вверх дном. Зачем он отдал Чуе последнюю вакцину? Чтобы я не забывал, кому обязан своей жизнью? Но это явно не был жест великой отцовской любви. Мы с Чуей прошли еще три квартала. Страшно звучит, но я начал привыкать к лежащим всюду телам. Насколько к такому вообще можно привыкнуть. Спустя еще полчаса мы вышли на знакомую улицу. Чуть поодаль, за углом, находилась баскетбольная площадка. Раньше мы частенько там играли. Площадка была совсем старая, и туда почти никто не ходил. Первое время мы играли вдвоем. Позже к нам присоединились еще двое. Акутагава и Ацуши. Странные они были. Один тихоня, а другой рта не закрывал. Чую бесили оба. Кто бы сомневался. Он вообще очень раздражительный. Его могло разозлить даже чье-то громкое дыхание рядом. Он намеренно мяч подавал Акутагаве прямо в лицо. И полдня тот ходил с красной щекой, тяжко вздыхая каждые пять минут. Я-то знаю, как это больно. Мне от Чуи прилетало не меньше. А вот Ацуши ловкий ублюдок. Сейчас он мог стоять рядом, а через секунду где-то в другом конце поля. Но эти двое пропали так же внезапно, как и появились. Видимо ушли на новую площадку через дорогу. — Не устал? Устал. Едва держался на ногах. И пусть при этом опирался на костыль, нагрузка на ребра шла немалая. — Порядок. Мы приближались к его дому. Вон, появился цветочный магазинчик Тачибаны-сана. Чуя частенько покупал у него цветы для своих девушек. Встречаться он мог с двумя и даже тремя одновременно. Я, конечно, пытался его образумить, но кого он слушает? Для него есть только один авторитет. Он сам. Не хотел бы я быть его второй половинкой. Как друг он незаменим. А вот как парень, не особо. Почему нельзя выбрать одну и любить ее? Боги, тут такая катастрофа, а чем заняты мои мысли… Пожалуй, я намеренно старался думать о чем угодно. Отвлекать себя любыми мыслями, лишь бы не возвращаться к думам о матери. Это выбьет меня из колеи. И я проиграю, даже не начав бороться. — Мы почти дошли. У Чуи я не был несколько лет. И даже позабыл, какой у них огромный дом. Одна его комната была как весь наш первый этаж. Будь я на его месте, торчал бы там безвылазно. А Чуя почему-то предпочитал торчать безвылазно в моей. Или пропадать на тренировках. В комнате у него всегда царил такой беспорядок, что можно было в ней потеряться. Он никогда не убирал постель. Одежду так же, как и я, кучей собирал на стуле (это была единственная моя погрешность). На полу у него всегда валялись тренировочные жгуты, скоростная скакалка, гимнастические кольца и даже спортивный мат. Странный был контраст. Потому что полки на стене были забиты книгами. Я даже как-то отыскал там Франсуазу Саган, запрятанную в самом дальнем углу, между Грейвзом и Кафкой. Чуя, красный как мак, сказал мне, что книгу оставила его девушка. А я сделал вид, что поверил. Хотя по сей день задаюсь вопросом: «А что тут, собственно, такого?». Всех порой тянет на романтику. И меня тянет. — Хорошо, — сказал я тихо. Вывески, которые, как правило, включались поздним вечером, теперь горели целый день. Какие-то мигали, какие-то сгорели. Отключить или же починить их было некому. Я посмотрел на пустые мясные прилавки, где тучей собрались мухи и воняло тухлятиной. На одном из мясных крюков кто-то подвесил дворнягу без двух задних лап. Мы старались пройти этот ряд как можно скорее и не оборачиваться. А в рыбном отделе меня все-таки вывернуло от тошнотворного, мерзостного запаха. Я держался еще с того момента, как покинул больницу. И это место стало конечной точкой. — Ты как? — Чуя вытащил из сумки бутылку с водой и наклонился, придерживая мои волосы. Ответить я не успел, потому что снова вырвал какой-то зеленой желчью. — Полегчало, — сказал я, с отвращением глядя на то, что выблевал. — Прости. — За что? — искренне удивился он. — За то, что тебе пришлось прийти с моим отцом. За то, что не бросаешь меня, хоть я и сильно торможу тебя в пути. За заботу…черт, да за все. Чуя помрачнел и, схватив мою руку, вложил в нее бутылку с водой. — Одного спасибо было бы достаточно. Обиделся? Наверно, да. На его месте я поступил бы точно так же. Глупо было извиняться. Он терпеливо ждал, пока я приводил себя в порядок, а потом мы пошли дальше. Ворот футболки я потянул чуть выше, зажимая им рот и нос. Но запах просачивался даже так. — Слушай, Осаму… — Чуя пнул ногой банку из-под колы, валявшуюся на земле. — Ты не воспринимаешь все это всерьез, да? Я отрешенно уставился на свою загипсованную ногу. Белый цвет давно принял сероватый оттенок. — Ты думаешь, что через день, два, все как по щелчку пальца встанет на свои места? Люди станут прежними, и мы заживем, забыв все как страшный сон? Прости, но твое поведение наталкивает меня на подобные мысли. Просто…не будь так беспечен. Прошу тебя. — Я выгляжу беспечным? — спросил я. — Мне просто…нас и так мало. — Нет, — сказал я упрямо. — Нас много. Все напуганы и прячутся. Ты сам сказал. Чуя на это лишь тяжело вздохнул. Вообще-то он был прав. Наверно, я ждал чудо-вакцины, поэтому не чувствовал настоящего страха. Уже одно ее существование дарит нам шанс, разве нет? Нужно всего лишь покинуть очаг заражения и подождать, пока власти разберутся с остальными. В тишине мы прошли еще квартал, где заканчивались многоэтажки и начинались частные дома, идущие в ровный ряд. Создавалось впечатление, что ужасные события нескольких дней этого места не коснулись. Низко остриженные зеленые газоны обрызгивались веерными дождевателями. Где-то во дворах стояли маленькие детские палатки для игры. Были разбросаны игрушки, словно вот-вот из шалаша выскочит ребенок и схватит одну из них. Из распахнутого окна в доме напротив громко звучала музыка, придавая этому моменту какую-то драматичность. Я узнал ее. Ludovico Einaudi — Walk. Помню, когда первый раз включил ее при Чуе, он запустил в меня подушкой и велел выключить эту «депрессивную муть». Сам-то он предпочитал музыку поэнергичнее. А в его плейлисте была дикая смесь. Начиная от Vince Staples и заканчивая каким-нибудь индастриал-металлом вроде Combichrist. И касалось это не только музыки. — Дошли, — сказал Чуя. Я сощурил глаза, всматриваясь вперед. В самом конце улицы стоял огромный облицованный клинкером двухэтажный дом, весь обросший фиолетовыми глициниями. Красота была неимоверная. Перед самим домом раскинулась огромная ухоженная лужайка с двумя маленькими фонтанчиками. Один стоял каскадом, откуда вода перетекала через десять веток бамбука, а второй напоминал каменный водоем в форме монеты. В детстве мы топили в нем самодельные кораблики. Тогда мне казалось, что интереснее занятия не найти. Чуя за те несколько минут, что мы пересекали улицу, весь покрылся испариной. Нервничал и ломал пальцы. У меня все это время на языке вертелся один вопрос: «А где твоя семья?». Но в нынешней ситуации в лоб такое не спросишь. Поэтому я молчал. У Чуи, помимо отца и матери, была младшая сестра. Абсолютно на него не похожая. Милейшее существо с огромными серыми глазами и светлыми волосами, как у матери. Чуя же пошел в отца. Как внешне, так и характером. Когда мы играли во дворе, Ясу частенько выбегала к нам, но Чуя ее прогонял. Наверно, вредность у старших братьев в крови. А тут еще и Чуя. Иногда с трудом у меня получалось его уговорить оставить маленькую заплаканную Ясу с нами. Каким же счастьем светилось ее личико в такие моменты. Сейчас ей должно быть около четырнадцати. Мы много лет не виделись, так как с возрастом я ходить к Чуе перестал. — Глицинии скоро полностью закроют окна, — сказал я. — Тем лучше, — Чуя толкнул калитку, пропуская меня вперед. — Не споткнись. Я зашел во двор, с интересом осматриваясь по сторонам. Почти ничего не изменилось. Разве что пропали качели Ясу, когда-то подвешенные к огромному камфорному дереву. Оно охватывало почти половину двора и летом служило укрытием от жары. На нем даже наши с Чуей инициалы остались. Сколько же дорогих воспоминаний было связано с этим местом. — Эй, — Чуя бросил мне связку ключей. — Иди в дом. Я кое-что проверю в гараже и вернусь. Не дав мне даже опомниться, он сбросил сумку у крыльца и быстро скрылся за углом дома. Заходить в дом я тоже не торопился, поэтому сел возле его сумки на крыльце, положив костыль рядом с собой. Мой взгляд зацепила красивая тропинка из мелкой гальки и цветочные клумбы. Накахара-сан частенько проводила время во дворе с маленькой лопаткой в руках. Неудивительно, что это место ей удалось превратить в рай. Я просидел так минут двадцать. Чуи все не было. И когда я уже схватился за костыль, чтобы подняться и проверить, он вернулся. Какой-то странный, подавленный. На мой вопросительный взгляд он кивком головы указал на входную дверь. — Чего не зашел? — Я не могу вламываться в чужой дом без приглашения, — сказал я. — Твоя чрезмерная воспитанность бесит, — он раздраженно поднялся на крыльцо и, взяв у меня связку ключей, отворил дверь. — И я тебя пригласил вообще-то. — Мне просто хотелось немного посидеть во дворе, — я улыбнулся. — Так бы и сказал сразу. Мне хотелось спать. Да хоть на пол куда-нибудь завалиться, не важно. А внутри дома было прохладно и уютно. Холодный мраморный пол, об который аж щекой хотелось потереться. Я облокотился о толстую высокую колонну и закрыл глаза. Меня внезапно охватила такая сильная слабость. Просто удивительно, как мне удалось преодолеть все это расстояние пешком. — Осаму, — тихо позвал Чуя, — не засыпай. Надо сменить твои повязки. — Да черт с ними… — я бросил костыль на пол и сам сполз следом. В середине зала лежал уютный ворсовый ковер. Добраться бы до него. Чуя положил сумку на стеклянный столик и стал извлекать из нее все содержимое. Бинты, антибиотики, спирт, марлю. Кучу разных препаратов, названия которых я издалека не смог прочесть. Глаза слипались, ноющая боль опять отдавалась в спину и в руку. Мне хотелось спросить, куда подевалась его семья, но уже через пять минут я провалился в глубокий сон. Когда я проснулся, стояла глубокая ночь. Ну, или мне так показалось. Темно было — хоть глаз выколи. В горле неприятно першило, и на языке был горький привкус лекарств. Лежал я на чьей-то мягкой постели. Отчетливо помню, как вырубился прямо на полу. От одной мысли, что Чуя перенес меня, стало неудобно. Еще и грудь перебинтовал. Как я мог не проснуться от таких махинаций? — Чуя? — позвал я негромко. Ответа не последовало. Вставать с уютной кровати не хотелось. Не знаю, сколько я проспал, однако сонливость и вялое состояние не прошли. От резкого движения голова закружилась так сильно, что я, схватившись за нее обеими руками, свернулся калачиком. Вернулась уже привычная тошнота, и участилось дыхание. Но кое-как, превозмогая сильную боль, мне удалось принять сидячее положение, а потом и подняться. Пытаясь нащупать включатель на стене, я несколько раз наворачивался на какие-то предметы и дважды умудрился споткнуться и больно упасть. Габариты этих комнат больше не восхищали меня, как прежде. Вместо желанного включателя я нащупал ручку двери и потянул ее. В глаза ударил яркий свет. Хотя на самом деле он вовсе не был ярким. Потолочные светильники в форме перевернутой свечи едва давали свет. Но привыкшие к темноте глаза заслезились. Вытерев их о плечо, я, хромая, пошел вниз, потрясенно рассматривая жуткие картины на стене. Может, днем они смотрелись вполне себе нормально, но ночью, с падающими тенями, их лица внушали страх. Неудивительно, что в детстве Чуя предпочитал ночевать у меня. Попробуй пройди ночью в туалет мимо такого. — Чуя, ты здесь? Спуск по лестнице был самым трудным. Удивительно, как со своим просто аномальным невезением я благополучно пересек лестницу. Добрался до гостиной и с силой толкнул огромные массивные двери. В этом доме на свете что ли экономят? В огромном зале горел лишь один тусклый светильник. Пожалуй, даже от луны было больше освещения, нежели от него. Там я и нашел Чую. Он стоял у окна и курил. Поза у него была какая-то расслабленная и напряженная одновременно. Не поймешь. Услышав звук открываемой двери, он обернулся и удивленно застыл с сигаретой во рту. — Осаму? — Давай в следующий раз ты не будешь поднимать меня так высоко, — сказал я, чувствуя небывалое облегчение рядом с ним. — Ты должен был проспать до самого утра, — он нахмурился. — Ну прости, что проснулся. Чуя опустил жалюзи и быстро подошел ко мне. Схватил за подбородок и наклонил мою голову вбок. Я к его грубым действиям давно привык, поэтому смиренно молчал и ждал. — У тебя кровь идет из ушей. — Кровь? — я коснулся своего уха и посмотрел на ладонь. И правда. Красная. Он мягко взял меня за руку, подвел к кожаному дивану и помог лечь. — У тебя сотрясение, Осаму. Тебе нужен покой, тишина. Хотя бы на несколько недель. С тем, что я вколол тебе, ты должен был проспать до утра. Полежи немного, хорошо? Я кивнул. Чуя поднялся и куда-то ушел. От нечего делать я стал рассматривать интерьер гостиной. Тут был огромный камин. Всегда мечтал о таком. И виной тому рождественские рекламы по телевизору. А вот белый мраморный пол придавал какое-то чувство холода. Странная смесь, но гармоничная. И огромный ворсовый ковер в центре хорошо вписывался и нисколько не портил интерьер. — Теплой воды не было, пришлось греть, — сказал Чуя, закрывая дверь ногой. — Для чего она? — Для тебя. — Ну я понял, а что… — Заткнись и дай профессионалу работать. — С каких это пор ты стал профессионалом в медицине? — пробубнил я. Чуя только улыбнулся и ласково щелкнул меня по носу. Мне хотелось сказать еще что-нибудь. Поговорить с ним. Как-то развеселить. Ведь он был сам не свой. Что же творится у него в голове? — Чуя… — он мокнул ватный диск в теплую воду и начал аккуратно стирать уже высохшую кровь с моего уха. — Твои родители, где они? — Держи голову ровно, — ответил он строгим голосом. Я поджал губы и уставился на его живот. Чуя сидел возле меня на коленях и сосредоточенно обрабатывал антисептиком ушную раковину. — Ясу? Он судорожно вздохнул, а рука таки дрогнула. — Знаешь, Чуя, — сказал я спокойным голосом, — а ведь я тоже здесь один. И тебе некого стесняться. Он сидел на коленях с низко опущенной головой. Дрожащими пальцами держал флакон с антисептиком и все не решался взглянуть на меня. Соскользнув с дивана, я сел на его колени и, обвив шею обеими руками, крепко прижал к себе. — Тут только я…