Пока дышу, надеюсь

Весь вечер я думал о том, как приду в отведённую мне комнату, стяну с себя обувь, брошу порядком поднадоевший костыль у входа и завалюсь спать. Но сон совсем не шел. Как только я закрывал глаза, то видел перед собой огромный обрыв. Слышал громкий, перепуганный крик Ясу и видел Чую, сломя голову помчавшегося за ней. Это был безумный поступок. Но мне ли его упрекать? Разве я не поступил бы в точности так же? Хотя, лежа на мягкой уютной кровати, куда проще строить из себя героя. Ведь не прыгнул я следом за Чуей. И вот, весь вечер я толкую себе: «Ты поступил обдуманно. С твоими-то ранами Чуе пришлось бы тащить не только Ясу, но и тебя». Однако, в глубине души меня не покидают постыдные мысли, что я струсил. Часы на стене тикают слишком громко. Не могу спать. Не могу, черт возьми, сомкнуть глаз. Мне кажется, что вот-вот распахнется дверь и в нее ввалится обезумевшая толпа зомби. А еще мне слышно, как тихо, напряженно ходит Чуя. Его тоже мучает бессонница? Мне бы хотелось встать, пойти к нему и подбодрить. Но это же, мать его, Чуя Накахара. Ринувшись к нему с благими намерениями, я рисковал лишь получить кулаком в нос. Он человек-загадка. И иногда я искренне его не понимаю. Что-то за окном скрипнуло, и я от испуга едва не подпрыгнул на кровати. А спустя пару минут стыдливо осознал, что это всего-навсего был ветер. Я боялся представить, что творится в городе. Боялся представить толпу мертвяков, что ходит по улицам и думает, чем бы полакомиться. Хотя сомневаюсь, что теперь они способны думать. Иногда мне кажется, что я все-таки сплю. Что красный Ниссан сбил меня так сильно, что я впал в длительную кому. И если это правда, мне безумно хотелось проснуться. Вновь увидеть маму, стоящую у плиты. Чую, по-хозяйски развалившегося на моей кровати. И даже отца, расслабленно попивающего пиво в гараже. Я приподнялся, опираясь на здоровую руку, и сильно укусил себя в плечо. — Блять! — С тобой все в порядке? — тут же раздался встревоженный голос Чуи за дверью. — Да! Неудачно перевернулся! — быстро протараторил я, чувствуя себя идиотом. А бредовая идея, что я нахожусь в коме, отпала сразу. Это реальный мир, детка.

***

Утром я проснулся от того, что кто-то тихо плакал за дверью. И судя по голосу, то была Ясу. Кто-то утешал ее, тихо разговаривал и перешептывался. Меня охватили беспокойство и сильная тревога. Но я едва мог разлепить глаза, словно кто-то кинул горшню песка мне в лицо. А на правом боку появился крупный синяк после неудачного падения в бане. Ребра ныли, и голова пульсировала так, словно вот-вот надуется как воздушный шар и взорвется на тысячу мелких кусков. Чувствовал я себя беспомощным восьмидесятилетним стариком, который, проснувшись, в первую очередь тянется к вставной челюсти, а затем к костылям. Костыль мой, к слову, валялся у двери. Несколько минут я сверлил его тяжёлым взглядом и не заметил, как вновь впал в легкую дрему. От стресса я не избавился, но тело, хоть и немного, отдохнуло. Вскоре мне начало казаться, что и плачущая Ясу мне приснилась. Подобное со мной происходило довольно часто. Нередко я путал сны с реальностью, из-за чего постоянно выставлял себя идиотом. Этой ночью мне снилось, что я сам превратился в живого мертвеца. От меня несло как от свалки в Пуэнте Хиллз, зато ходил я в большом черном сомбреро с красной лентой. Вместо одной ноги у меня был деревянный костыль, а в животе зияла огромная дыра. Главным антагонистом моего сна был, конечно же, Чуя. Он сидел в кузове крутого серебристого пикапа и швырял в меня цветастые кольца. Когда он попадал ими в мой живот, громко кричал «Бинго!». Я же, перепуганный не на шутку, бежал за ними и умолял остановить машину. Но они не считали меня за своего. Проснувшись, я долго думал об этом. И задавался вопросом «Стань я зараженным, Чуя, не раздумывая, пристрелил бы меня?». А может, связал бы где-нибудь в гараже. И в моменты скуки швырял бы в меня пустые банки из-под пива с громким возгласом: «Поймай-ка это, тварь». Вполне в его духе. Кто-то негромко постучал. Я прекратил созерцать потолок и уставился на железную подкову, висевшую над дверью. Та каждый раз опасно покачивалась, когда дверью хлопали слишком громко. И я был уверен, что рано или поздно кто-то из нас отхватит немного железа. У порога появился Акутагава. Он, неловко переминаясь с ноги на ногу, нервно ломал пальцы и отчего-то стеснялся смотреть на меня. — Чуя сказал тебе собираться. Мы выдвигаемся через полчаса. Я вспомнил, что еще вчера хотел извиниться перед ним. Но что-то мне подсказывало, что после этого он ко мне вовсе прилипнет как банный лист. Отрепетированная заранее благодарность так и не вырвалась из моих уст. А все из-за Чуи, который спустя несколько совместных игр на площадке стал подшучивать надо мной. «Да малыш Рю влюблен в тебя! — говорил он, гаденько ухмыляясь. — Глазами пожирает». Замечание Чуи на тот момент показалось мне бредовым и оскорбительным. Однако со временем я и сам стал замечать неладное. Всякий раз, глядя на меня, Акутагава краснел, запинался и нес какую-то чушь. Прямо как я, когда пытаюсь позвать девчонку на свидание. И все бы ничего, но меня раздражала его навязчивая услужливость. Это здорово злило. Из-за него я сам становился объектом насмешек. Чуя Накахара на удивление наблюдательный ублюдок. На день святого Валентина, в одну из совместных игр, он демонстративно подарил мне и Акутагаве пачку розовых гондонов. «Защищенный секс очень важен, господа. Иначе велика вероятность подхватить СПИД», — говорил он, переводя серьезный, строгий взгляд с меня на Рюноске. Я намеренно не стал отнекиваться и оправдываться. И розовые гондоны с благодарностью выхватил из его рук, бросив короткое: «Спасибо. Выручил». Разочарование на его лице определенно того стоило. — Хорошо. Я скоро выйду, — сообщил я хриплым голосом. В спину уходящего Рюноскэ мне так и хотелось крикнуть: «Влюбись в кого-нибудь другого! Я нормальный!». После ухода Акутагавы вставать я не торопился. Кровать была мягкой, уютной, а из тонких пыльных занавесок просачивался теплый солнечный свет. Я с ленцой разглядывал свою небрежно брошенную у входа одежду, оружие, лежащее на подоконнике, и железную подкову. Чем-то она сильно мне приглянулась. Вставать не хотелось настолько, что я готов был остаться в этой хижине еще на несколько часов. Отосплюсь, думалось мне, отдохну, а потом тронусь в Токио, отдельно от ребят. Наиглупейший мой замысел. В своем нынешнем состоянии я, разве что, только кубарем скатился бы со склона, пытаясь выбраться на дорогу. Посмеявшись над самим собой, я сбросил одеяло, кряхтя, словно старик, и сел на кровать. Мне бы следовало поскорее собраться и присоединиться к ребятам. Во второй раз будить меня придет явно не Акутагава. Я нехотя поднялся и, шлепая босыми ногами по теплым доскам, встал возле стула. С трудом натянул на себя футболку и штаны, аж испарина появилась на лбу. Когда я вышел из комнаты, все остальные уже сидели в зале и попивали чай. Чуя, увидев мое помятое, невыспавшееся лицо, присвистнул. Ацуши дул на горячий чай, стоя возле камина. Акутагава еще со вчерашнего вечера облюбовал большое плетеное кресло. В нем он и полулежал с чашкой в руках. А вот Ясу сидела на диванчике с низко опущенной головой и даже не взглянула на меня. Я хотел было спросить, как ее самочувствие. Но Чуя, словно прочитав мои мысли, сощурив глаза провел пальцем у шеи. Я сразу замолк. — Ну ты и соня, дружище! — отозвался Накаджима. Все были какие-то напряженные. А их невеселый настрой передался и мне. Я переводил любопытный взгляд с одного на другого, и вновь мое внимание оказалось сосредоточено на Ясу. Тогда-то она и вскинула на меня глаза. Мне едва удалось подавить удивленный вздох. Выглядела она жутковато. На некогда маленьком, аккуратном носу появилась горбинка. А под ее глазами залегли крупные, фиолетового оттенка, синяки. С респиратором на лице выглядело это жутко. — Откуда вы раздобыли сладости? — быстро спросил я и отвел взгляд. — Их нам любезно оставили предыдущие жильцы, — ответил Ацуши. Это были мятные конфеты, половина недоеденного фруктового торта и затвердевшие пирожные. Я уже не мог припомнить, когда нормально питался с тех пор, как попал в этот безумный круговорот событий. Собирались мы все с какой-то заторможенностью и ленью. Уходить никто не хотел, а вновь спускаться по отвратительному склону тем более. Правда, мы надеялись, что солнце хоть немного подсушит землю до нашего выхода. Ясу, закидывая свои вещи в сумку, тихо шмыгала носом и незаметно вытирала красные глаза. Каждый из нас делал вид, что ничего не произошло. Мне, как и всем остальным, хотелось ее подбодрить. Но что я мог сказать ей? Ситуация была весьма сложной. — Ну что, готовы? — спросил Накаджима, уплетая последний кусок торта. Я слабо кивнул и уставился на Чую. Он сидел возле Ясу и что-то тихо шептал ей на ухо. Иногда большим пальцем он ласково вытирал слезы с ее лица и гладил по спине. И эта картина поразила меня. Я всегда знал, что Чуя, несмотря на грубый характер, любит сестру. Но никогда бы не подумал, что он способен проявить к кому-то нежность. Земля, к нашему счастью, подсохла. Грязь больше не хлюпала под ногами, исчез густой туман, и ветер стал дуть не так сильно. Настроение наше заметно приподнялось. Обратно мы пошли тем же путем. Спускаться, как оказалось, было гораздо проще, чем карабкаться наверх. Чуя придерживал Ясу под локоть, несмотря на ее упирания. Акутагава смотрел куда угодно, но не вперед. Ацуши втирал нам выдуманную историю о том, как некогда встречался с девчонкой старше его самого на три года. Никто из нас, конечно же, не поверил. Я плелся позади всех и едва за ними поспевал. Из-за костыля мне боязно было поскользнуться. Так еще и пелена перед глазами стала сильнее. И сколько бы я их ни промывал со вчерашнего дня, лучше не стало. Полночи я раздумывал о том, что могло стать причиной. Сотрясение или кровь зараженных, которая попала мне в глаза при перестрелке. В любом случае я надеялся, что о моем недуге никто не узнает и, рано или поздно, зрение восстановится само. К машине мы вышли уже через час. Дождь пошел ей на пользу. Отмылись кровавые разводы и пропал запах гнили. Она выглядела как новенькая, если не брать в расчет несколько вмятин на бампере. — Точно в Кавасаки? — спросил Ацуши, вытаскивая канистру с бензином. Чуя кивнул. — Надо разобраться, что здесь происходит. Все мы молча заняли свои места и тронулись в путь. За целый час никто не обмолвился и словом. Настроение у всех было паршивое. Акутагава складывал небольшие фигурки оригами из исписанных листов, которые нашел в хижине, и протягивал их Ясу. И каждый раз она восхищенно принимала их из его рук. Меня же нисколько не впечатлило. Пожалуй, единственный из нас, кто по-настоящему развлекался, был Чуя. Стоило только Ацуши задремать, как он намеренно находил яму на дороге и наезжал на нее. Машина высоко подпрыгивала, и полусонный Накаджима бился головой об крышу машины. Вся наша тройка смотрела на Чую с осуждением. Однако сам Чуя угрызений совести нисколько не испытывал. Ситуация с Накаджимой его только забавляла. Чем ближе мы подъезжали к Кавасаки, тем чаще стали встречаться заражённые. Они не шевелились, но я чувствовал, как каждый из них провожает нас взглядом. Не я один был напряжен. Все мы разочарованно всматривались в окно машины. Этот город постигла та же участь. Всюду царил хаос и разруха. А мы же, глупцы, наивно полагали, что, выбравшись за пределы собственного ада, не попадем в другой. — Тут что, война была? — спросил Ацуши, настороженно разглядывая дымящиеся высотные дома. Всюду были перевернутые машины, пустые витрины с битыми стеклами и свежие трупы. — Это сделали живые, — сказал Чуя. — Посмотри на их раны. Я протер глаза и с омерзением уставился на труп со сломанной и свисающей вниз челюстью. На вид то был мужчина лет тридцати, если не больше. Напротив него лежала переломанная надвое бита и еще один труп с ножом в голове. Меня едва не вывернуло, и я поспешил отвернуться. — Здесь нельзя оставаться, — опасливо прошептала Ясу. — Давай уедем отсюда, Чуя? — Нам нужно пополнить запасы, — пояснил он, морщась от запаха дыма. — Желательно до наступления темноты. Пусть эти твари и медленные, их слишком много. Возьмут в кольцо, уже не выберемся. — Опасаться стоит не мертвых, а живых… — произнес я тихо, глядя на костер, в котором догорали человеческие тела. — Они уверены, что рано или поздно власти решат эту проблему. И тем временем пытаются побольше награбить. Это человеческая сущность, чувак, — Чуя барабанил пальцами по рулю, задумчиво глядя на бездвижно сидящих инфицированных. — Пополняем запасы и уматываем отсюда. — Мы не можем тут оставаться! — Чуя прав, — вклинился я. Ясу бросила на меня злой, полный негодования взгляд. — Мы не знаем, сколько нам придется ехать. А без топлива и припасов это то же самое, что играть в рулетку. — Я люблю в тебе твой острый ум, — пропел Чуя, смеясь. Я показал ему средний палец и откинулся на мягкую спинку сидения. Не хотелось мне принимать его сторону, честное слово. Но Ясу, увы, была неправа. А сейчас не самое подходящее время для конкурса личных симпатий. Мы медленно ехали по улицам, ошеломленно разглядывая погром вокруг. Пару раз наехали на чьи-то тела. И несколько раз что-то хрустнуло под колесами. Жара стояла невыносимая, от того и запах разлагающихся тел бил в нос. Кондиционер в машине не спасал. Как и закрытые окна. Я был уверен, что в одном из этих высокоэтажных домов кто-то за нами наблюдает. Смотрит пристально, провожает взглядом и, возможно, строит какие-то планы. Мне, как и Ясу, хотелось скорее оказаться за пределами этого города. Вот уже второй день я задавался одним вопросом «Что станет с нами, если и в Токио будет похожая картина? Куда нам податься в таком случае? Это конец?». — Останови тут, — вдруг громко произнес Ацуши. Напротив дороги находился крупный торговый центр. Чую просить дважды не пришлось. Он вышел из машины, а следом и Ацуши с Рюноскэ. — Так, придурки, — огласил Накахара, торжественно хлопнув в ладони. — Инвалиды и калеки остаются в машине. Остальные за мной. — Пошел к черту! — буркнул я, хоть и был рад тому, что мне не придется плестись за ними. Чуя отвесил мне шутовской поклон и скрылся из виду. Мы с Ясу остались одни в машине. На несколько минут между нами воцарилась неловкая тишина. Я делал вид, что поправляю повязки на теле, а она неотрывно смотрела в окно. — Давай, спрашивай уже, — вдруг сказала она с тяжким вздохом. — Спросить… о чем? — растерялся я. Ясу отлипла от окна и подняла на меня серые глаза. — Все вы…смотрите на меня с жалостью. Но боитесь, однако, спросить, как мое самочувствие. Знаю, все из-за моего вспыльчивого братца. Ну что ж, сейчас его нет. Давай, спроси, облегчи душу. — Ты не так поняла. — Не надо, Осаму. Я знаю тебя не один год. И поверь, ты правильно поступил, не прыгнув следом с того обрыва. Там, в комнате, я плакала не из-за обезображенного лица. Это был страх. Понимаешь? Я никак не могу забыть, как… Не могу забыть хруст ветки. То, как сорвалась вниз. Я думала, что умру, Осаму. Это чувство невозможно передать словами. Этот дикий страх перед кончиной. А потом Чуя схватил меня за руку. Вытащил из лап смерти. И в тот миг я подумала "Нет, Ясу, это не твоя остановка. Старший брат ни за что не позволит тебе умереть". Я молчал какое-то время, обдумывая ее слова. Ясу улыбалась, глядя на Чую, стоящего у витрины. Он размахивал длинной катаной и отбивался от Ацуши, у которого в руках была тоненькая шпага. — Я думал… Ты плакала от боли, и от того, что, ну… — Да, побаливает временами. А сокрушаться из-за красоты, — она равнодушно пожала плечами, — в нынешнем-то положении, сам понимаешь, глупо. Ясу оказалась куда рассудительнее, чем я полагал. В очередной раз мне стало стыдно перед ней. Я воспринимал ее как девчонку. Глупую, несмышленую младшую сестру моего друга. Как я мог проглядеть в ней столь сильную личность? Мама часто говорила мне, что Бог наделил женщину терпением, а мужчину силой. И этот дар всегда казался мне неравноценным. Но я начинаю понимать истинный смысл ее слов. Мужчина силен, но сломить его проще простого. — Долго они будут дурачиться? — спросил я, обмахиваясь листами, из которых Акутагава лепил оригами. — Запах невыносимый. — Боюсь, он будет преследовать нас вплоть до того момента, пока мы не покинем город. Я с тяжким вздохом бросил мятые листы и устало протер глаза. Как мне показалось, зрение стало еще хуже. Чую и остальных ребят я видел расплывчато. Это сильно беспокоило меня и в какие-то моменты наводило чувство паники. Я больше не мог спокойно сидеть в этой машине со спертым вонючим запахом. Отыскав свой костыль, я отворил дверь и вышел наружу. Состояние мое было трудно описать словами. Чувствовал я себя ужасно. Солнечный свет вызывал резь в глазах, а ребра болели и днем, и ночью. Я пытался не акцентировать на этом внимания, но когда осознаешь, что помощи ждать неоткуда, невольно в голову приходят самые пессимистичные мысли. В нашей группе я самое слабое звено. И в случае чего буду их только тормозить. Морально я был готов к тому, что ребятам рано или поздно придется оставить меня. Уверен, что остальные рассуждали в точности так же. — Мы, вроде как, собирались поторопиться со всем этим дерьмом, — буркнул я, перелезая через разбитую витрину. Эти идиоты вели себя как малые дети, которых родители отпустили погулять по огромному гипермаркету. На возмущенный возглас откликнулся только Рюноскэ. Он смущенно вернул старый кольт на место и спрятал руки в карманах. Небось, гадает, видел я или нет, как он размахивал кольтом перед зеркалом и пафосно цитировал охотника за головами: «Эй, амиго! Ты знаешь, что ты такой красавчик, что стоишь две тысячи долларов?». Я мысленно усмехнулся и поспешил отвести взгляд. Не хотелось мне его смущать. А глядя на тех двух идиотов, что сражались на шпагах возле старенькой Импалы, мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Мысленно я подумывал о том, что стоило бы составить несколько пунктов того, что делать стоит, а чего нет. Прямо как Джесси Айзенберг в Зомбиленде. Он, правда, поступился своими же принципами ради девчонки, но я был уверен, что подобное мне не грозит. Единственная девчонка в нашем окружении — Ясу. Да и ей всего четырнадцать. А блондинки не в моем вкусе. — Он неотрывно пялится на нас уже несколько минут, — Чуя отбросил шпагу в сторону и перевел взгляд на зомби, который сидел, прислонившись спиной к колесу Импалы. — Только посмотрите на его мерзкие залитые кровью глазенки. — Накахара сел на корточки перед ним и глумливо хмыкнул. — Представляет, небось, как будет лакомиться нашими конечностями, — бросил Накаджима с отвращением. — Так пусть полакомится! — Чуя засмеялся, вытягивая пряжку ремня. — Что ты собрался делать? — насторожился я, понимая, что уже через секунду этот кретин вытворит очередную пошлятину. Так и оказалось. Чуя, мерзко хохоча, расстегнул ширинку и положил свой член на голову замершему зомби. Ацуши взорвался громким истеричным смехом, а я, разинув от удивления рот, смотрел то на одного, то на другого. — Это не смешно! — А по-моему, смешно! — все не унимался Чуя. — Давай оторвем ему руки, а? — сказал он, глядя на Накаджиму. Ацуши тут же согласно закивал и с готовностью закатал рукава рубашки. — Ну вы и мудачье! — Слышь, моралист, либо помогай, либо катись нахер отсюда, — раздраженно произнес Чуя, хватая инфицированного за руку. Ацуши схватил вторую. — На счет три. Я слышал отвратительный звук разрываемой пополам плоти и веселый смех, последовавший за этим. Акутагава стоял в стороне и так же, как и я, не одобрял их действий. Оторванных рук им оказалось недостаточно, после чего они принялись тянуть ноги инфицированного в разные стороны. Я молча наблюдал за их действиями, боясь прослыть еще большим занудой. А у Рюноскэ желудок оказался слабее, чем у меня. Его вывернуло уже через пару секунд. — Но, но! Я посмотрю, как вы запоете, когда эта тварь поднимется вечером и нападет на вас, — изрек Чуя, прочитав неподдельный ужас и осуждение на наших лицах. — Ты мог просто застрелить его. — А ты можешь попросить его не кусать тебя за задницу! Посмотрим, как он отреагирует, — ответил Чуя, зло пнув лежащее напротив туловище. — Святоша, мать твою! — Нас Ясу ждет… — неловко и очень тихо произнес Акутагава. Все разом на него обернулись. — Почему ты такой жесткий? — все-таки огласил я вслух свои мысли. — Завали, — буркнул Чуя, поправляя кобуру с оружием. — Злые и нервные люди эмоционально истощаются быстрее, — тут же ответил я, с трудом перешагивая через крупные битые стекла. — Завали, — вновь буркнул Чуя и показал мне палец. Я не обратил на этот жест никакого внимания. — Озлобленный мудак. — Гондон с избыточным чувством справедливости. — Хоть у кого-то оно есть, — согласно кивнул я. Ацуши и Рюноске уныло плелись позади нас и держали по сумке, забитой оружием и патронами. Наши перепалки давно перестали их интересовать. Они рассеянно разглядывали погром в торговом центре и думали, что бы еще такого можно умыкнуть. Весь путь зараженные провожали нас голодным взглядом. И моя тревога усиливалась с каждым часом. Что станет, если жара спадет? Как мы будем передвигаться? А погода рано или поздно изменится. Всего лишь вопрос времени. Нам везло. Крупно везло все эти дни. Но что судьба уготовила нам на будущее? Черт возьми, я посмотрел недостаточно фильмов про зомби. Ведь это такая банальщина! — Да? А еще у меня есть яйца, в отличие от некоторых, — произнес Чуя, перекидывая сумку с запасами еды на другое плечо. — Спасибо, что напомнил, дружище. Ведь одной демонстрации твоих яиц и члена на сегодня было недостаточно, — съязвил я. — То-то ты смотрел на него рот разинув, — хмыкнул Накахара. — Ты только попроси, милый, мне не жалко устроить повторную демонстрацию. — Какое благородство! — всплеснул я руками. — Жаль тебя огорчать, но на тебя у меня не встал бы, даже предложи мне сама королева Елизавета почетный титул сэра! Накахара на секунду остановился. Я слышал, как активно крутятся шестеренки в его голове. Как подрагивают его губы и как он старается не засмеяться. Ублюдок мысленно произнес мое имя, добавив «сэр»? Наверняка. Но звучит, однако, весьма неплохо. Совсем неплохо! — Парни, может, хватит о членах и яйцах? — спросил Накаджима, удерживая стеклянную дверь для плетущегося позади Акутагавы. — Иначе меня скоро будет тошнить от вида на свой собственный. — Святой Нептун! — Чуя театрально приложил ладонь к груди, проигнорировав слова Ацуши. — И этот человек говорит мне в лицо, что я страдаю завышенной самооценкой? — Констатирую факт, — отозвался я. — И вообще, тебе не кажется, что наша дискуссия перетекла не в то русло? Я по девчонкам, если что. Чуя задумчиво приложил палец к губам и не сдержал ехидный смешок, покосившись на Рюноскэ. — Ты доказываешь это мне или кому-то еще? — Накаджима переводил глупый взгляд то на одного, то на другого. Акутагава покраснел и поспешил отвернуться. А меня наводящие намеки Чуи начали раздражать. Он на полном серьезе думает, что между мной и Акутагавой что-то есть? — И если ты по девчонкам, — «он изобразил пальцами кавычки», — не обязательно об этом кричать на каждом шагу, понимаешь? Наводит на сомнения, знаешь ли. — А ты, типа, мой духовный гуру? — подковырнул я. Чуя ловко закинул в рот мятную конфету и пожал плечами. — Вот уж не дождешься, Лори. У меня есть дела поважнее. Я проигнорировал уже привычное «Лори» и буркнул в ответ: — Например, класть свой хер на лица зараженным? Чуя весело захохотал, едва не подавившись конфетой. — Именно. Мы спустились на второй этаж пешком. Ни один эскалатор не работал. Как и лифты. Я боялся свалиться вниз и вновь стать посмешищем в их глазах. Они и без того смеялись каждый раз, когда я кряхтя залезал в машину. Ну не мог я иначе. Раны на мне всегда затягивались очень долго. А с такими повреждениями, как у меня, не особо погеройствуешь. Каждый раз, когда я спускал ногу на очередную ступень, приходилось выставлять перед собой костыль, и каждое мое движение, даже самое незначительное, отдавалось вспышками острой боли в голове и ребрах. Ребята, несмотря на мои протесты, не доверили мне сумку с оружием и даже припасы. «Ты и себя-то нести не можешь», — сочувствующе сказал Ацуши и засыпал мне в ладонь горсть конфет. Чуя на это лишь усмехнулся и отвернулся, покачав головой. Наверняка считает меня бесполезным. Что недалеко от истины. Несколько раз в голову мне приходила шальная мысль намеренно отстать от них, затеряться. И чем сильнее ухудшалось мое зрение, тем увереннее я становился в своем решении. — К слову, мы еще ни одну девочку не встретили, — вдруг произнес Ацуши, нарушив тишину. — Почему это? — спросил я. — Ясу? — О-о… — протянул Накаджима. — Она красивая, — ляпнул я не подумав. И в тот же миг накахаровский кулак впечатался в мой нос. Потеряв равновесие, я выронил костыль и задницей посчитал несколько ступеней. Ацуши и Рюноске удивленно вскрикнули, а Чуя бегом спустился вниз. — За что? — ошарашенно спросил я, схватившись за кровоточащий нос. Протянутую руку я проигнорировал и метнул в него испепеляющий взгляд. — Прости, — апатично произнес он. — Мне показалось, ты сказал: «Мне нравится твоя сестра». — Ты идиот?! — рявкнул я. — А оно не видно? — буркнул Ацуши, спускаясь вниз, и, намеренно задев Чую плечом, протянул мне руку. — Знаешь, Чуя, — произнес я, поднимаясь с холодного, грязного пола, — не каждый, называя кого-либо симпатичным или красивым, вкладывает в это пошлые мысли. Больной кретин! — Тогда ты плохо знаешь людей, Осаму. — Бедная Ясу, — я поднял голову и посмотрел в голубые глаза с вызовом. — Столько лет расти под гнетом брата-тирана. Может, и в ее первую брачную ночь ты сексом вместо нее займешься? Ацуши подавился воздухом. А Чуя на мою провокацию, увы, не купился. — Я и с тобой сексом займусь, если потребуется. Даже при нынешних обстоятельствах наверняка найдется несколько банок крепкого алкоголя, чтобы наутро я ничего не вспомнил. — Мерзость, — бросил молчавший до этого момента Рюноскэ, чем вызвал у Накахары глумливый смешок. Один только Накаджима был задумчиво угрюм. — А представьте, что будет в будущем? Это мы сейчас все мерзость да мерзость. А что станется через год? Два? Десять лет? Если ничего не изменится. Если проблема окажется мирового масштаба? — он пораженно осел на пол и обхватил голову обеими руками. Все мы трое удивленно воззрились на него. — Если ситуация не изменится, мы вскоре именно на такое порно начнем передер… — Не уверен, что хочу это слышать, а тем более представлять, — скривился Чуя. — У нас нет привычки дрочить на порно. Я прыснул в кулак, а уже через секунду мы все расхохотались. Я сидел на полу, держась за нос, и в приступах смеха бил кулаком по колену. Чуя, весь красный, пытался отдышаться, но стоило нам только взглянуть на лицо Накаджимы, полное досады и искреннего ужаса, как мы вновь и вновь начинали закатываться от смеха. — С чего ты взял, что массовый геноцид грозит именно всему женскому полу? — с трудом спросил я, едва подавляя спазм смеха. — Ну…они слабые, — буркнул он. — Скажи это моей сестренке, — горделиво произнес Чуя, сложив руки на груди.

***

Кавасаки покинуть в тот же день нам так и не удалось. Погода внезапно изменилась, и инфицированные стали медленно подыматься со своих мест. Мы, затаившись в чьем-то доме, опасливо наблюдали за их беспорядочным передвижением. Они бесцельно мотали круги по улице и жутко хрипели, словно кто-то проткнул им горло. Запах с каждым днем становился сильнее. Инфицированные пусть и очень медленно, но разлагались. Я наблюдал за ними, пытаясь выявить хоть какую-то странность, хоть какую-то подсказку. Но ничего интересного не происходило. Они были чертовски медлительны и тупы. Как и в каждом фильме про зомби. Но вопросов от этого меньше не становилось. Я все думал, можно ли заразиться от укуса или попадания в организм крови зараженного. Потому что мое зрение стремительно ухудшалось и становилось все более расплывчатым. Сообщать о своей проблеме я и не думал. Скорее, наоборот, решил бороться с ней в одиночку. Отец неоднократно намекал мне, что я та еще заноза в заднице и в подобной ситуации буду самым бесполезным членом команды. — Кто взял полуфабрикаты, кретины? — гаркнул Чуя. — Я ведь ясно сказал, берите только то, что не надо готовить. Я не стал дослушивать накахаровское ворчание и вновь уставился в окно. Мы удачно заехали в отдаленный городок, где по всей улице в ряд тянулись одни лишь частные дома. Инфицированных было куда меньше, чем в центре Кавасаки. Меня беспокоили лишь низкие окна и отсутствие на них железных решеток. Куда подевались хозяева дома, и гадать не стал. — Почему так холодно в середине лета? — Ясу поежилась, и, упав на широкое кресло, раскрыла небольшую книгу. Я едва успел прочесть название — «Над кукушкиным гнездом». Неплохой выбор, подумал я. Книги с трагичным концом, как правило, чаще западают в душу. И почему люди так стремятся добровольно нагнать на себя хандру и апатию? Почему именно плохое оседает в душе, а хорошее выветривается в удивительно короткие сроки? — Потому что закон подлости, мать его! — фыркнул Ацуши, стоя возле ярко пылающего камина. Я мысленно с ним согласился. И это не только закон подлости, нет, это сама жизнь, которая терпеливо поджидает, а затем в самый неподходящий момент сует палки в колеса. Наверно, именно поэтому человеческая душа является самой большой копилкой негативных воспоминаний. Жизнь мало кого балует. Я подул на замерзшие ладони, потер их друг об друга и уставился в отражение Рюноскэ в окне. Мои губы сами сложились в улыбку. Он разглядывал портреты на стенах и одновременно пытался нацепить на себя бордовый свитер. Видимо, некогда принадлежавший хозяину этого дома. Длинные отросшие волосы наэлектризовались и почти встали дыбом. Кое-как справившись с ними, он плюхнулся на пол и, высоко задрав голову, уставился на старые ретро обои. Они и мне пришлись по вкусу. Однако чувство уюта и приятный настрой мигом улетучились. С улицы меня пристально разглядывал инфицированный. Я, затаив дыхание, наблюдал, как медленно он отворил калитку, подошел к окну и приложил к нему серую руку. Не знаю зачем, но я повторил его жест. В ночной темноте лишь мне одному удалось его разглядеть. Инфицированный принюхивался несколько минут, издавал хриплые булькающие звуки, а затем просто развернулся и пошел прочь. Развернувшись всем корпусом, я с интересом принялся разглядывать друзей. Чуя пофигистично пожал плечами и кинул в меня пачку чипсов. Акутагава все увлечённо разглядывал обои. Ацуши грелся у костра. А Ясу время от времени смущенно улыбалась мне, заправляя светлый длинный локон за ухо. Я едва различал их лица.