Пока дышу, надеюсь

Когда Чуя направил на меня оружие, я почти не удивился. В моей голове было два подходящих варианта, чтобы охарактеризовать его: мудак и упертый муфлон. Порой мне кажется, он родился под этим знаком. Я уверен, он нашел бы выход из ситуации, но пеленой на его глазах стала Ясу. Все его решения были спровоцированы одной целью — защитить сестру. Я не берусь обвинять его в импульсивности и несдержанности, ведь привести подобного мне к остальным равносильно тому, что кота запереть с мышами в одной клетке. — Меня никто не кусал, — произнёс я. — Да? А твои глаза говорят об обратном, — на удивление спокойно ответил Чуя. — Ты ведь не думаешь, что я стану слезно умолять тебя сохранить мне жизнь? Если хочешь застрелить меня, спусти курок, и покончим на этом. Он резко приставил пистолет к моему виску, и я зажмурил глаза, ожидая выстрела. Что-то подсказывало мне, что смелости ему не хватит, как и решительности. Может, потому и я настолько осмелел. Все-таки мы не один год провели вместе и что-то да значили друг для друга. Будь иначе, он не стал бы рисковать собой, пытаясь отыскать меня в незнакомом городе, переполненном инфицированными. — Я не могу позволить тебе находиться рядом с ней… — шепотом произнес он. И я невольно вздрогнул. Сколько горечи было в его голосе. Эмоции Чуи Накахары я наблюдал каждый день. То был гнев, злость, раздражение, досада, вспыльчивость, апатия, период тупых пошлых шуток, от которых порой хотелось провалиться сквозь землю. Но нерешительность и колебание в его голосе я уловил впервые. — Тогда спусти курок. — Блять! — Чуя сильно ударил ногой по оттоманке, на которой я сидел. Мне едва удалось удержать равновесие и не выронить пустую кружку, которую все это время я нервно сжимал в руках. — Ты либо не уверен в том, что я инфицированный, либо не хочешь марать руки. Верно? — сделал я выводы. — После того, как ты пристрелишь меня, тебя неоднократно начнут посещать мысли: «А вдруг он правда не был инфицирован?». Поправочка, Чуя, ты уже об этом думаешь. Тогда почему бы тебе просто не уйти? Скажи ребятам, что не сумел отыскать меня, либо нашел мой труп. Ясу будет в безопасности, и я… — Заткнись, — Чуя грубо схватил меня за подбородок и слегка наклонил голову вбок. Холодные пальцы коснулись линии скул, и я поморщился. Челюсть побаливала после его удара. Чуя с недовольством цокнул и буркнул короткое «извини». Тут уже у меня перехватило дыхание. Извиняющийся Чуя это что-то новое. — Ты говоришь, никто тебя не кусал. Ты вернулся домой и с тех пор не высовывался. — Именно так, — я быстро закивал. — Тогда как ты объяснишь мне это? — он провел пальцем вдоль моего уха и коснулся шеи. Я непонимающе повторил его жест. — Я слеп, Чуя. — Ожог. Это похоже на ожог, — задумчиво ответил он. — Меня не было рядом всего пару часов. В какую историю ты вляпался на этот раз? И тут меня осенило. Ну конечно! То-то шею и ухо жгло, словно меня кипятком облили. Что же содержалось в слюне этой твари? Вот уж интересно. — У меня есть достойное объяснение! Но не совсем правдоподобное! — протянул я, сложив пальцы в форме домика. Я знал Чую так давно, что даже слепым мог почувствовать, как он скривился и едва подавил желание снова треснуть меня. Вот же вспыльчивый засранец! И как только Ясу выросла адекватным подростком в компании братца-кретина. Внезапно меня накрыли воспоминания прошлого. Это были те времена, когда я ходил хвостом за Чуей и практически стал его тенью. Так случается, когда встречаешь свою полную противоположность. Смотришь на него разинутым от восхищения ртом и сопровождаешь каждое нелепое действие дурацким «Вау». Стыжусь себя прошлого, но от воспоминаний никуда не деться. Может, года три назад, влепи в меня Ацуши мячом чуть посильнее, мне память и отшибло бы. Но Накаджима круто налажал, а поцелуй с мячом достался многострадальному Рюноске. Ходил целый день с красной щекой. Все ахал да охал. Мне было искренне его жаль. Этот парень был магнитом для неудач. Даже я на его фоне казался везунчиком, оседлавшим фортуну. И вот, в те времена, ходил я, значит, за Чуей по пятам и впитывал каждое его слово. Прямо как подросток, который прикупил порно-журнал и тайком читает его под покровом ночи. Шугается от малейшего звука и покрывается красными пятнами, когда перед его взором оказываются женские округлости. Для меня «женскими округлостями» был отборный мат, который у Чуи никогда не заканчивался. Он мог поносить кого-либо ругательствами минут десять и при этом ни разу не повториться. Ему бы в рэп-баттл записаться, честное слово. Снискал бы славу в этом деле. Я впитывал каждое его слово, но до ужаса боялся ляпнуть что-то нелицеприятное дома. Моя мать терпеть не могла, когда подростки грязно выражались. А догадаться, от кого я понабрался «крутых» словечек, труда бы не составило. Потому что Чуей Накахарой я прожужжал матери все уши. Почему я им так восхищался? В окружении у меня народец был унылый. Черт возьми! Даже само слово «унылый» не передало бы их истинную унылость! И я не шучу. Помню, моего друга Киоши как-то прижал к стене двенадцатилетний шкет. С идиотским хохолком на голове и кастетом. Приставил складной нож к его шее и говорит: «Выворачивай карманы». Киоши без всякого сопротивления отдал ему все карманные деньги. «Я бы ему вломил, — сказал он мне позже, — но у него ведь нож». Киоши был восемнадцатилетним верзилой и унылым тупым жиробасом. Единственное, от чего его поросячьи глазки загорались, была еда. Он постоянно что-то ел. Постоянно крошил еду и ходил с жирными губами. А над губами у него как раз стал появляться темный пушок, и выглядела эта картина омерзительно. Второй мой друг был фанатичным кретином. Но я не берусь его в этом винить. Мамаша у него была чокнутая. А дом их — золотая кладезь для фанатика. Тетсу имел привычку всюду меня поправлять и осуждал за малейшую провинность. Прошла мимо нас девчонка годом старше, на ней короткая юбчонка и белая облегающая рубаха. А этот зануда со своей моралью тут как тут. «Ты, — говорит, — сейчас на ее заднюю часть посмотрел?», еще краснеет и очки поправляет пальцем. Осталось только ширинку расстегнуть и не отличишь от извращенца. «Почему бы просто не сказать — задница?», — спрашиваю. На что тот смотрит на меня округлёнными от ужаса глазами. И в них настолько неподдельный шок, словно я только что сообщил ему, что перепихнулся с сатаной. Вскоре мой сатана явился в образе Чуи Накахары. Тетсу, само собой, общение со мной прекратил. Даже верзила Киоши. Первое время он все еще цеплялся за нашу дружбу. Догонял нас по пути домой, пристраивался между мной и Чуей и рта не закрывал ни на секунду. Болтал всякую несусветную чушь и нелепицу. А когда он начинал громко хрумкать чипсами или яблоками, у Чуи желваки ходили под скулами. Однако он не прибегал к насилию, нет. В ход шли саркастичные язвительные шуточки, от которых Киоши начинал неистово краснеть. Парнем он был закомплексованным. Не прошло и пяти дней, как от нашей тройки откололась огромная жирная часть. Что ж…репутация у Чуи была дурная. Он славился отвратным характером, несдержанностью и вспыльчивостью. Его вывести из себя было как конфету у младенца отобрать. Тетсу и Киоши много раз пытались отговорить меня от дружбы с ним, ибо Чуя Накахара не вписывался в наш «задротский клуб». Но я склоняюсь к тому, что дело было не столько в Чуе, и не столько в желании вернуть меня, сколько в зависти. Они настолько привыкли жить в своем гребанном мирке лопухов и неудачников, что любое отклонение от «лопуховой» нормы казалось им почти дикостью. Я не считаю себя лопухом. Увольте! Я дружил с этими ребятами из-за приверженности к мирной спокойной жизни. Тусовки, пьянки и полураздетые легкодоступные шлюхи никогда меня не интересовали. И я всегда думал, что все остальные, не «лопухи», живут именно такой жизнью. Однако Чуя Накахара перевернул все мое представление о них. Пожалуй, единственное, в чем я почти не прогадал, это когда несколько лет назад шепотом сказал Тетсу: «Этот пресловутый парень обернет против себя всю школу». Он обернул против себя всех школьных «лопухов». А началось с того, как он ударил Карла. Карл был черным геем-второгодкой, едва говорил на японском, носил идиотские дреды и мешковатую одежду. Однако пидорских манер не скрывала ни толстовка, ни широченные штаны, с виду в которых наложили огромную кучу. Карл трижды шлепал меня по заднице, и трижды я закрывал на это глаза. Кто в здравом уме тронет черного гея? По крайней мере, так я считал до поры до времени. Карл совершил роковую ошибку, когда положил глаз на задницу «Накахары-ненавижу-долбаных-геев». — Ты, блять, заснул?! Я тебе вопрос задал! Я вздрогнул и выронил пустую кружку из рук. Она упала на пол, издав глухой звук, и замерла. Видимо, Чуя положил на нее ногу. — Может, ты прекратишь пинать ногами эту чертову оттоманку! — не выдержал я. Чуя хмыкнул, обошел меня и плюхнулся на свое кресло. Пол противно скрипел под тяжелыми гриндерсами, выдавая его местонахождение. Я разрывался между двумя решениями и потому тянул время. Как я говорил ранее, характер Чуи Накахары был взрывной. Любое не так переданное слово грозило мне сломанным носом или разбитой губой. Но в одном я был уверен: выстрелить в меня смелости ему не хватит. — Я слушаю тебя внимательно, Осаму, — спокойно ответил Чуя. — Знаешь, кто такие шерофобы? — спросил я. — Понятия не имею, — ответил он. — Когда все складывается хорошо, тебя начинает одолевать страх. Кажется, что так или иначе твой день обязательно что-то омрачит. То есть… — Погоди, — Чуя громко щелкнул пальцем в воздухе. — Кажется, понял. Это про идиотов, которые перекрещиваются, когда черная кошка перебегает им дорогу. Я закатил глаза, кивнул. — Почти. Ты говоришь про суеверия. — Одинаковая бурда. — Нет, вовсе не… — Я сказал — да. Завали и не спорь со мной, — заявил он и резко поднялся. Снова принялся мотать круги вокруг меня. — Если ты много смеешься, это еще не значит, что вечером тебе придется плакать. Если черная кошка перешла тебе дорогу, это значит, что кошка, мать твою, просто куда-то идет. И ей срать на тебя, на твои проблемы и гребаные суеверия, — прошептал он мне в ухо. Я покрылся мурашками и быстро растер свои руки, на которых волосы встали дыбом. — Для тебя есть хоть что-то святое? — Зубы мне не заговаривай, Лори. Давай, колись. Я закинул ногу на ногу и прилежно опустил ладони на колени. — Это никакие не суеверия. Всегда, когда со мной происходит что-то хорошее, неудача начинает наступать мне на пятки. Я чудом спасся сегодня и весь остаток дня рассуждал о том, какой казус случится на этот раз. — Вот видишь, милый, — Чуя по-дружески похлопал меня по плечу. — Явился я и разрушил все твои суеверия. Мне хотелось съязвить и сообщить ему, что все в точности наоборот. Мне удалось выжить после столкновения с Химерой, а потом явился он и приставил пушку к моему виску. Мало того, едва челюсть не сломал. Почему я передумал? Потому что почувствовал его дыхание напротив себя. Он стоял передо мной, видимо, слегка наклонившись, и пристально разглядывал меня. Этот жест смущал и напрягал одновременно. Я был полон комплексов и не жаловал подобного внимания к своей персоне. Пару лет назад Чуя сказал, что мои карие глаза сильно напоминают ему лори. С тех пор это прозвище приелось так сильно, что «Лори» я слышал гораздо чаще, чем собственное имя. — Ты… пялишься? — не выдержал я. Чуя резко обхватил мое лицо горячими ладонями и придвинулся еще ближе. — Омерзительные… — Что? — Твои глаза. Смотреть, говорю, тошно, — сказал он. Поддавшись моменту, я накрыл его ладони своими. — Тогда почему продолжаешь смотреть? — прошептал я. Эти несколько мгновений были жутко странные, напряженные и смущающие. Словно десять пачек мятных конфет одновременно закидали в желудок. Руки Чуи были теплые, почти горячие, покрытые крупными мозолями. Я водил по его грубой шершавой ладони большими пальцами, не совсем осознавая, что творю и как странно мои действия смотрятся со стороны. Больше меня удивляло пассивно-покорное поведение самого Чуи. Он либо находился в ступоре, либо всерьез подумал, что я спятил. Но спятил ли я на самом деле? Осмелился бы на подобную наглость, будучи зрячим? Пожалуй, нет. Мне всего-то хотелось тепла живого человека. Чуя не осознавал, как сильно я был рад его возвращению. Умирать страшно. Как бы ты себя к этому ни готовил. Я бы и обнял его со всей силы, до хруста костей, но, боюсь, и без того перешел черту. И волновало смущение, которое я испытал, коснувшись его кожи. — Откуда ты знаешь, куда я смотрю, раз слеп? — поинтересовался он. — Интуиция, — тут же ответил я. Чуя не мог долго сидеть на одном месте. Он снова принялся ходить по комнате. Его беспокойные шаги передавали и мне ту нервозность, которую он испытывал. — Я все ещё жду от тебя объяснений, Сорвиголова, — с издевкой бросил он. — Что с тобой случилось, пока меня не было? Я поднялся с оттоманки и слепо побрел на его голос. По пути я не встретил никаких препятствий, кроме кружки, которая все еще валялась на полу. — Хорошо. Я расскажу все до единой мелочи, но при одном условии: ты не перебиваешь и слушаешь до конца. Ответа не было долго. Чуя порой забывал, что я слеп и не вижу его кивка. — Договорились, — ответил он прокуренным сиплым голосом. Я сделал еще несколько шагов, добрел до окна, нащупал подоконник и, подпрыгнув, сел на него. С окна продувало и едва слышно свистел ветер. Погода за несколько часов разбушевалась. Наши худшие опасения стали сбываться. Если солнце так и не выглянет, ребятам придется пробираться сквозь толпу инфицированных. В последние дни я все чаще стал задаваться вопросом: может ли вакцина противостоять укусу инфицированного? Чуя вколол мне дозу, когда инфекция еще витала в воздухе. Но есть ли от нее прок сейчас? Я говорил больше часа. Рассказал о том, как кровь инфицированных попала мне в глаза. Как начал слепнуть, как решил отколоться от нашей компании и пойти своим путем. Химеру я не видел и понятия не имел, как она выглядит. В моей голове был лишь образный портрет. Но я старался описать ее подробно, не упустив ни единой детали. Чуя все это время сидел напротив, благо, размеры подоконника позволяли. Он, как и обещал, ни разу меня не перебил. Однако, спустя тридцать минут беспрерывной болтовни тишина стала давить. Мне казалось, что в комнате я один и беседую сам с собой. Чуя, видимо, что-то прочитал в моих глазах, потому что в ту же секунду слабо сжал мою руку. Этого жеста хватило, чтобы успокоиться и продолжить свой рассказ. — … а потом пришел ты и едва не сломал мне челюсть, — завершил я, скорчив недовольную мину. Чуя молчал. Ему требовалось время, чтобы обмозговать услышанное. Одной рукой он лениво гладил мое запястье, второй негромко барабанил по окну. — Паршиво, — заключил он. — Выходит, инфицированные лишь одна из наших проблем. Есть и другие. — Может, это была огромная собака, — предположил я. — Убитая или избитая кем-то. — Нам еще восставших из могил мертвецов не хватало для полного букета, — ответил Чуя трагичным голосом. — Собирайся, нужно срочно возвращаться. — Так ты… не убьешь меня? — спросил я, затаив дыхание. Чуя спрыгнул с окна и встал между моих разведённых ног. — Когда ты перестанешь верить всему, что я говорю тебе? — в его голосе проскользнул смешок. — Но… — начал я. — Ты ведь… — Видишь ли, Осаму, человек становится куда общительнее, когда дуло пистолета упирается ему в висок. — Так ты с самого начала не собирался меня убивать?! — громко крикнул я. Чуя заботливо поправил ворот моего свитера и мягко похлопал по плечу. — За кого ты меня принимаешь, черт возьми? Не стану ведь я дырявить голову лучшему другу. Его взгляд снова был заострен на моих глазах. Не знаю как, но я чувствовал это всякий раз. И это было не ожидаемое отвращение. То, скорее, было любопытство. И повышенное внимание мне отчего-то сильно льстило. Ему нравились мои глаза, пусть он и дважды назвал их омерзительными.

***

Около двух часов мы работали над планом побега. После того, как Чуя увел основную массу наших разлагающихся соседей, спустя час-два те стали возвращаться обратно. Странный и необъяснимый феномен. Однако мы с Чуей предположили, что причиной могла стать мышечная память. С каждой минутой зараженных становилось все больше. Они были всюду. На улице, на лужайке, в домах, где двери были открыты нараспашку, и даже под машинами. Ходили бесцельно кругами, издавая порой жуткие щелкающие звуки. Иногда они замирали, подолгу глядели в одну точку и стучали зубами. Когда стучал один, это не казалось пугающим, но когда зубами стучит толпа, становится на самом деле страшно. После знакомства с Химерой меня все чаще стали посещать мысли, что не все зараженные опираются на одни инстинкты. У них есть разум. Они могут мыслить. Слишком громкое заявление, но сама мысль уже прочно въелась в мою голову. Я кормил ее еще крохой. Еще маленьким червем, что день ото дня разрастался в моей голове, пока не обрел колоссальные размеры. Я не собирался навязывать свои безумные необоснованные идеи другим. Но собирался наблюдать, изучать и делать выводы. Однако моя слепота пустила все планы под откос. Если кому взбредет в голову поймать и изучить парочку зараженных, полагаю, вскоре нам потребуется очередное гетто. Это будет огромное сонмище инфицированных, число которых будет расти с каждым днем. Все заняты выживанием, грабежом, и никто не задумывается, куда пропало правительство. Ни за что не поверю, что никого не осталось. Раз выжили идиоты, что кромсают друг друга за пачку чипс, то наверняка выжила и «верхушка». У меня было множество глобальных мыслей. Но когда я озвучивал их вслух, они теряли всю серьезность и превращались в бред безумца. В одном я был уверен точно: мы пережили первую стадию. И черт его знает, сколько их последует затем. Инфекция витала в воздухе несколько дней и почти рассеялась. Кто-то заразился, кто-то выжил. Но назвать их везунчиками язык не поворачивается. Думается мне, Химера — это и есть вторая стадия. Инфицированные мутируют. И это факт. — Хватит витать в облаках, — Чуя щелкнул пальцем перед моим носом. — Я нашел его. — Уверен, что сработает? — спросил я. — Нет, но попробовать можно. Испробовать мы собирались ультразвуковой отпугиватель для грызунов. На необычную идею навел нас Ацуши. Наши телефоны давно разрядились, и толку от них не было. У Накаджимы же оставалась еще добрая половина заряда, которую он вознамерился истратить до конца привала. Поначалу он включал странные песни, прислушиваясь к смыслу которых, уши сворачивались в трубочку. Первым не выдержал Чуя и запустил в него банановую кожуру. Галерею он рассматривал свыше часа, раздражающе комментируя каждую фотографию. А если попадалось фото с насекомыми или животными, раздавался восхищенный вздох и фраза, которая вызывала у нас групповой отчаянный вздох: «А вы в курсе, что…». Спустя два часа пыток Ацуши Накаджима перешел на приложения. Понятия не имею, для чего и с какой целью он скачал ультразвук на телефон, однако реакция инфицированных была незамедлительная. Кто-то из них принялся яростно биться головой об окно, а кто-то уматывал подальше, стараясь покинуть источник звука. Причина необычного поведения дошла до нас не сразу. Мы, перепуганные не на шутку, стали в спешке заколачивать окна, даже не пытаясь выяснить причину столь бурной реакции. Спустя несколько дней Чуя предположил, что причина была именно в ультразвуке. Но проверить свою догадку мы уже не могли. — А если они станут на нас кидаться? — спросил я, придерживая Чую за руку. Он вел меня в другую комнату, расположенную с обратной стороны дома. Напротив был припаркован старенький Ниссан, на котором мы планировали дать деру. Однако перед этим необходимо было завести мотор без ключа и подогнать машину как можно ближе. Попытка провести меня через дорогу могла закончиться для нас плачевно. Я не сомневался в способностях Чуи, но где-то в глубине души оставался потаенный страх. Чуя Накахара порой бывал слишком самоуверен. И эта самоуверенность в любой момент могла сыграть с ним злую шутку. Он мог без проблем завалить десять инфицированных, но где гарантия, что одиннадцатый его не укусит? Чуя давно перестал быть для меня просто другом. Наши отношения были куда крепче, несмотря на короткие ссоры, недопонимания и даже драки. Он был мне как брат. Уверен, Чуя испытывал то же самое, учитывая чрезмерную опеку, которая обрушивалась лишь на наши с Ясу головы. — Не станут. Потому что они не будут знать, где именно расположен источник звука. Я маленькими шажками, вытянув обе руки вперед, подошел к Чуе. — Но не факт, что они отреагируют на ультразвук. Это всего лишь предположение, — сказал я. — Ты всегда был таким пессимистом? — спросил он, хватая меня под локоть. — Надо раздобыть тебе костыль. — Ты ведь не собираешься выходить наружу? — обеспокоился я. — Рисковать жизнью ради костыля? Заманчивая перспектива, правда? — Глумишься? — Именно, — буркнул он и легко толкнул меня в грудь. Я коротко вскрикнул и тут же почувствовал что-то мягкое под собой. Если память мне не изменяла, в этом месте стоял потертый угловой диван. Именно на него мне посчастливилось свалиться. — Ума не приложу, с какой целью ты полез на второй этаж. — Я думал, там безопаснее. Чуя тихо выругался и бросив короткое «сиди на месте», пошел устанавливать ультразвуковой отпугиватель. Нам предстояло увести волну зараженных, завести тачку и присоединиться к остальным ребятам. Никогда не думал, что с такой надеждой буду ждать солнца. Наше спасение было лишь в нем.

***

Правило выживания

Запись первая: «Инфицированные реагируют на ультразвук как мухи на дерьмо».

Из личных наблюдений Осаму Дазая.

Мы поняли, что наш план провалился, когда зараженные, вместо запланированного побега, толпой ринулись в проклятый гараж. Чуя едва успел ускользнуть и закрыть на замок железные двери. Правда, защемил пару разлагающихся конечностей, их функциональность, однако, от этого не убавилась. Скорее, те пришли в такую ярость, что принялись биться головами об массивные двери. Бились до той поры, пока их черепа не проломились и мозг не начал вытекать под ноги. Зрелище, уверен, было завораживающе-отвратительное. Чуя минут пять дразнил их через окно, не обращая внимания на мои просьбы скорее мчаться к машине. Действия некоторых инфицированных показались нам странными. Они не бежали от звука, но не бежали и на него. Стояли неподвижно, словно вкопанные, и громко стучали зубами. Этот звук сильно пугал меня. Я не решался двигаться дальше скрипучего крыльца и все ждал указаний от Чуи. Он тоже смотрел на них и, уверен, был не менее растерян. Его словоохотливость пропала, атмосфера стала давящей. — Пошли отсюда, — сказал он резко и грубо схватил меня за запястье. — Ты что-то увидел? — осведомился я, с трудом поспевая за ним. — Нет. Но чувствую что-то неладное. Надо убираться.