Пока дышу, надеюсь

Дождь начал сеяться с неба. Я поднял голову, протянул ладонь. Прогромыхал гром, и звук был такой, словно где-то неподалеку взорвалась электростанция. Ветер начал завывать сильнее. Мне в лицо ударил песок, и тут же захрустело на зубах. Погода ухудшалась с каждой минутой, и если мы все еще планировали пережить этот день, то медлить было нельзя. Не то чтобы я хотел его пережить и удачливо выбраться из всей этой заварухи. Причина крылась в другом. И причина звалась - Чуя Накахара. Он бы и с места не сдвинулся без меня. И потому миссия «выжить во что бы то ни стало» перекладывалась и на мои плечи. Инфицированные все так же стояли где-то неподалеку. И, со слов Чуи, стояли они плотным кольцом. Все до единого глядели в небо, высоко задрав головы, и синхронно стучали зубами. Жуткий, ужасно жуткий звук, заставляющий всего тебя целиком покрыться мурашками. У меня вспотели ладони, по спине скатился холодный пот. Я не представлял, как мы незамеченными пройдем мимо и как выберемся из этой ситуативной задницы. Мох на бетонных ступенях был мокрый и скользкий. Пытаясь спуститься обратно, я наверняка где-нибудь навернусь и полечу кубарем. Не удержит меня даже идущий рядом Чуя. Места для маневра здесь маловато. Иначе говоря, мы оказались загнаны в угол. Выход оставался только один. Идти вперед и надеяться, что фортуна сегодня на нашей стороне. — Держись позади меня, хорошо? — попросил Чуя, несильно сжав мое плечо. Я вскинул на него глаза, но наткнулся лишь на тьму. Забавно. Мы могли погибнуть с минуты на минуту, а я готов был расплакаться из-за своей незрячести. К такому невозможно привыкнуть. Семнадцать лет ты живешь жизнью нормального человека, но в один миг из-за одной случайности, невнимательности или просто случая ты оказываешься бесповоротно слеп. Это угнетает. И не дает думать ни о чем другом. — Да, босс. — Всегда бы так отвечал, — усмехнулся Чуя. — Тогда тебе было бы со мной скучно, — ответил я, улыбаясь. — Тебе ведь по душе, когда я заноза в твоей заднице. — Ты что, подписал контракт с дьяволом? — он щелкнул меня пальцем по носу. — Обменял глаза на яйца? — Всегда забываю, какое у тебя отвратительное чувство юмора, — буркнул я. Чуя засмеялся. По его тяжелым шагам я понял, что он поднимается. Дождь стекал по моему лицу, затекал под ворот кофты, волосы наверняка уже завились и по-идиотски топорщатся в разные стороны. Сломанное ребро при резких движениях всегда покалывало и приносило дискомфорт. На сломанную ногу я старался не опираться. Боялся сделать еще хуже. Уж больно долго все заживало. Хотя, если подумать, ведь и прошло не так много времени. А порой кажется, что миновала вечность… Я все еще надеюсь, что сплю. Что рано или поздно мама разбудит меня, скажет, что мне снился какой-то жуткий кошмар. Если постоянно твердить себе, что все вокруг сплошной вымысел, больная фантазия, или просто сон, меня отпускает. И тогда я думаю «это все ничего, надо немного подождать. Мы ведь проснемся когда-нибудь. Обязательно проснемся». Мама обязательно меня разбудит. — Дать руку? — Очень смешно. — Я серьезно, Осаму. Тут скользко. Его теплые пальцы коснулись моей руки. Удивительный контраст. Чуя всегда теплый. Я решил не ломать комедию и принять помощь. И вот, держась за руки, мы начали подниматься наверх. Мне стало казаться, что бетонные блоки стали крупнее. Подъем давался нелегко. Я не мог поднимать ногу, опираясь на вторую больную. А потом у меня началась астма. Такая, какой не было уже много лет. Воздуха катастрофически не хватало. Из горла вырывались жуткие свисты и хрипы. Сегодня вся вселенная решила обернуться против меня? Чуя молчал. Больше всего я ненавидел, когда он вел себя так. Становился тихим, угрюмым. Это поведение и без слов прояснило картину «Мы в заднице». — Как давно у тебя был последний приступ? — Что? — переспросил я, пусть и прекрасно его расслышал. — Не помню. Года три назад, наверно. Помнишь межшкольные спортивные соревнования? — опустив ногу на самый край лестницы, я едва не соскользнул, но он обхватил меня попрек талии и, словно я ничего не весил, поставил в вертикальное положение. — Да, припоминаю. Ты еще потерял сознание во время забега и целый день отлеживался в медпункте, — ответил издевательски Чуя. — Ну да, — буркнул я, — именно тот день. — Одного не могу понять. Куда смотрели твои родители? — Чуя остановился, ожидая, пока я преодолею еще одну бетонную ступень. — Ведь для ребенка-астматика такой забег равносилен… Не то чтобы я осуждаю твоих родителей, просто… — Мама ничего не знала, — ответил я, обливаясь потом. Последние десять минут меня не покидали мысли, что мы поднимаемся не в храм, а пешей походкой идем до луны. — А мой отец думает, что занятие спортом всегда хорошо. Вот и сложи два и два. — Он что, заставил тебя участвовать? — Нет, — ответил я. — Я сам записался. Хотел угодить ему. Глупо вышло… — Боже. Как только я начинаю думать «нет, Чуя, он не такой кретин», как ты доказываешь обратное. Я горько улыбнулся. — Знаешь, я уже которое время задаюсь вопросом. — Ну? — нетерпеливо спросил он. — Почему ты вернулся за мной? Чуя тихо взвыл, буркнул что-то нелицеприятное. — Я… я к тому, что всегда был обузой. Еще перед аварией. В твоем окружении было столько ярких личностей, а ты вместо того, чтобы коротать время в их компании, сидел со мной и слушал мои глупые рассказы про космос. И я прекрасно знаю, что ты на дух не переносишь черничный пирог, который готовила моя мама, однако уплетал его за обе щеки. А еще тебе не нравится классическая музыка. И не спорь со мной! Что что, а наблюдательности мне хватает. — Закончил, Шерлок? — апатично спросил он. Жаль, я не мог видеть выражение его лица. — Тебя всегда раздражали мои друзья. Ты злишься, когда я много говорю. Злишься, когда я молчу. Злишься, когда… — Мне уютно рядом с тобой, — тихо сказал он. Я резко остановился. Чуя, напротив, развернулся и пошел вперед. Вопросы в моей голове выстроились в огромную очередь. Однако ни один из них не прозвучал вслух. То, что сказал Чуя, не было предназначено для чужих ушей. Даже для моих. Но он сказал это. И я решил не испытывать судьбу и просто принял его слова. Итак, мы стали взбираться наверх. Его слова отчего-то грели меня и приносили странное чувство уюта и правильности всего происходящего. Думается мне, не настигни нас эти херовые деньки, фраза «мне уютно рядом с тобой» так и никогда не сорвалась бы с его уст. Чуя на самом деле не такой черствый… Хаха! Хорошая попытка, Осаму. Прекрати перемалывать его слова и обмазываться ими, как муха дерьмом. — Последняя? Последняя… — прошептал я, пытаясь нащупать ногой следующую ступень. — Ага, последняя, — подтвердил Чуя. Его голос, в отличие от моего, запыхавшегося, звучал очень бодро. — И что там? Мы пройдем? — Если ты будешь говорить чуть потише, то возможно. Инфицированные стучали зубами и издавали жуткие звуки. Мне казалось, что они доносятся отовсюду: спереди, позади, справа, слева. Погода сегодня была ужасно переменна и капризна. Дождь стекал по моему лицу, футболка и рубашка полностью промокли и липли к телу. Меня трясло от холода. А может, от страха и нервов, черт его знает. Я сам походил на огромный сгусток нервов. Хотелось бы расслабиться, прийти в себя, передохнуть и снова тронуться в путь. Но и такой возможности не было. Из пекла прямо в ад. — Я думаю, мы сможем обойти их, если сделаем небольшой круг. Интересно, они могут нас учуять. — Это был вопрос или утверждение? — осведомился я. Чуя резко схватил меня за руку и поволок куда-то вниз. Я едва поспевал за ним. И дважды умудрился обронить костыль. Благо, я был слеп и не мог видеть его испепеляющего взгляда. Но я делал все как мог. Честное слово. Мне правда было больно. Ребро день ото дня приносит все больше дискомфорта. Мне кажется, что мое тело не заживает вовсе, а разлагается. Я словно медленно сгниваю изнутри. Учитывая характер полученных ран, я бы нисколько не удивился, окажись оно на самом деле так. Мне плохо, мне дурно. Паршивое самочувствие с утра вплоть до ночи. Мне постоянно мерещится запах гнили. Я слышу странные звуки, но не могу определить, откуда они доносятся. В ушах отдается стук собственного сердца. Оно стучит непозволительно быстро, а порой замирает. Иногда на час, второй, а потом разгоняется вновь. Возможно ли такое? Мое сердце не билось ровно два часа, или что-то с моим слухом? Я уже ничего не понимаю… А человек ли я? Твердость под ногами сменилась рыхлой землей. Я чувствовал траву, запах скошенного сена, аромат стиранного белья, развевающегося на ветру. Где-то совсем близко жужжали мухи. Пахло арбузом и черешней. Мои пальцы оцарапали пыльную деревянную стену, старая засохшая краска, облупившаяся от стен, осталась под моими ногтями. Я нащупал битые стекла, низкие подоконники и черствый ломоть хлеба, выставленный снаружи на отлив. Мы шли через задний двор храма, крадучись, словно воры. По моим вискам и спине градом стекал пот. Я едва поспевал за Чуей, но сам подгонял себя вперед. Страх стать обузой был сильнее нестерпимой боли. Мне казалось, что мое ребро сошло с места и поочередно кололо во все органы. То в сердце, то в легкое, то в печень. Каждый раз я вздрагивал и кусал губы, стараясь молчаливо переждать очередную волну боли. Я понимал, что внутри меня происходит какая-то деформация. Словно все мои внутренности опухают, увеличиваются в размерах или… почкуются? Стучат одновременно два сердца, два ребра растут там, где должно быть одно. В боку снова кольнуло, и я вскрикнул. Чуя остановился. — Что с тобой? — спросил он, подойдя ко мне вплотную. Грубые мозолистые пальцы обхватили мое лицо, накренили голову влево, затем право. — Черт возьми… — Что? — нетерпеливо спросил я, чувствуя локтем, как что-то торчит из правого бока, под рубашкой. — Что ты увидел? Не молчи! — Нужно поторапливаться, — ответил он растерянным голосом. Что его так удивило? Что он увидел на моем лице? Я требовательно схватил пальцами край его рубашки. Чуя обернулся. — Прошу тебя… Я ничего не вижу, Чуя. Не понимаю, что со мной творится, — взмолился я и снова вскрикнул, когда та же боль вновь отдалась в боку. Он торопливо задрал мою футболку и замер. Я слышал, как тяжело Чуя дышит, как моргает, как облизывает сухие губы, хватает обеими руками свои волосы и смотрит на меня, точно на монстра. А может, этот взгляд я выдумал сам. Но почему-то был уверен, что на его лице в тот миг отразилось отвращение, испуг и брезгливость. Я и сам был себе противен. Когда я нащупал торчащее из бока ребро, все поплыло перед глазами. Голос Чуи опустился до шепота «у тебя по два зрачка в каждом глазу». По два зрачка… И я ничего при этом не вижу? Хотя… постойте. Храм промелькнул перед глазами. Картины прошлого передо мной стали сменяться с огромной скоростью. Я сижу на окне, напротив стоит инфицированный и пристально взирает на меня. Я на втором этаже огромного особняка, спускаюсь вниз. Чуя стоит напротив окна, всматривается куда-то в темноту. Мы стоим напротив высокого торгового центра, Чуя размахивает катаной, Ясу закатывает глаза и ворчит в точности, как моя мать. Ацуши примеряет парик Элвиса Пресли, Рюноскэ поглядывает на всех осуждающе. Ему не терпится скорее уехать в безопасное место. Всюду битые стекла, разграбленные магазины, сожжённые человеческие трупы. Неинфицированных, обычных людей. Тут была какая-то передряга, стычка, затем начался мордобой, кто-то начал стрельбу. Точно. Мы были здесь совсем недавно. Мы снова в лесу. Я с трудом волочу ноги, они скользят по грязи. Ветки бьются о лицо, крапива обжигает ноги. Слышу крик Ясу, Чуя мчится вперед. Снова сменяются события. Мы в машине. Ацуши тихо посапывает. Чуя намеренно наезжает на яму. Машина подпрыгивает. Накаджима бьется головой о крышу. Чуя громко хохочет, уклоняясь от его ударов. Мы все в хижине. Ясу, заплаканная и уставшая, проваливается в объятия Морфея уже через минуту. Рюноскэ качается на кресле, время от времени подкидывая поленья в камин. Ацуши лежит на ворсистом ковре, раскинув руки и ноги в форме звезды. Я топаю в баню, прижимая к груди чистую одежду и пугливо озираясь по сторонам. Мне всюду мерещатся посторонние звуки. В бане жарко и хорошо. Он сидит там, не моргая смотрит в одну точку. Замечаю крупный порез на его спине. Мой взгляд всякий раз цепляется за его обнаженное тело. Неумело перебинтовываю крепкую грудь, борясь с желанием прикоснуться пальцами к его коже. Утро. Дверь открывает Рюноскэ, железная подкова опасно покачивается над его головой. Химера. Я громко закричал и прогнулся в спине, широко распахнув глаза. Чуя оказался возле меня мгновенно. Я не сразу сообразил, что вижу его. Ошарашенного, перепуганного не на шутку. Синхронное клацанье зубов вмиг прекратилось. Стали доноситься откуда-то скрипучие, булькающие звуки, словно из перерезанного горла. Что-то проткнуло мне спину, и я перевернулся на живот, давясь криком и своими слезами. — Что со мной происходит? — слезно спросил я, утыкаясь лбом в рыхлую землю. Чуя выглядел каким-то оцепеневшим, потерянным, потерявшим дар речи. Он безмолвно глядел на меня, разинув от удивления рот. — Больно… Молния осветила весь двор. Секундная вспышка привела Накахару в себя. Далее, не раздумывая ни секунды, он что-то выдернул из моей спины. Еще одна волна боли окатила меня, едва не лишив рассудка. Я видел все вокруг. Даже то, что было позади. Первый мой крик потонул в громе, второй - в хлынувшем ливне, а на третий все инфицированные одновременно обернулись. Они перестали клацать зубами, начали выискивающее глядеть друг на друга. Дождь сбивал их с толку. Сбивал наш запах, скрывал местонахождения. Чуя тяжело дышал, озираясь по сторонам. Внезапно он выпустил мою руку и подбежал к низкому окну, в котором не было ни одного целого стекла. Оперевшись обеими руками о подоконник, он легко подпрыгнул и взобрался на него. Наши взгляды встретились. Он приложил палец к губам, призывая меня быть потише. Я бы рад послушать его, но боль была нестерпимая. Вам когда-нибудь вырывали органы заживо? Нет? А в тот момент мне казалось, что именно это со мной и происходит. Словно мои кости прорастают сквозь меня. Рвут мышцы, сухожилия, кожу и прорываются наружу. Весь мой организм выворачивался наизнанку. Трясущейся рукой я обхватил торчащее сбоку ребро и дернул его. Из глаз хлынули слезы. Я уткнулся лицом в землю, чтобы заглушить громкий вопль. — Чуя… — позвал я, едва находясь на грани сознания. — Еще минуту, еще одну минуту, Осаму, — задыхаясь, ответил он. Чуя скидывал с подоконника крупные битые стекла. Двери храма были заперты, а снаружи висел огромный замок, который мы не отворили бы, даже провозившись с ним час. Но и часа в запасе у нас не было. Слишком много было от нас шуму. На этот раз дождь стал нашим союзником. Я жевал траву и почти ел землю, обезумев от боли. Перед глазами появились черные пятна, которые порхали с одной точки на другую. Мне было страшно пошевелиться, страшно вздохнуть. В эти адовы минуты я молил бога о скорой кончине. Чуя, однако, отпускать меня так скоро не собирался. Наспех прочистив путь, он спрыгнул с окна и подбежал ко мне. — Закинь руку мне на плечо, — запыхаясь, попросил Чуя. Я поднял голову, посмотрел на него помутненным взглядом. Отыскал глазами кобуру на его правом боку. Чуя нахмурился и, крепко стиснув зубы, сам подхватил меня на руки. — Придурок. — Больно… — проныл я, шмыгая носом. — Положи меня обратно. — Положу. В храме, — ответил он, сплевывая дождевую воду. — Ты не сможешь поднять меня на окно, — продолжал я упрямиться. — Не льсти себе. Весишь как девчонка, — сказал Чуя. Лицо у него покраснело, на шее и на лбу выпирали крупные вены. На улице было скользко, грязно, и идти было трудно. Однако до окна мы добрались благополучно. И только я подумал, что все у нас получится, как моя рука вывернулась в обратном направлении. Затем нога, а следом плечо. Чуя не позволил себе вновь растеряться, как в первый раз. И потому, не обращая внимания на мои дикие вопли и крики, приложив все силы, он подкинул меня на окно. Где-то в машине заработала сигнализация. Я понятия не имел, откуда тут могла взяться машина. Как ее подняли по бетонным ступеням. Может, был другой проход? А мы, идиоты, выбрали самый сложный. — Блять! — гаркнул Чуя, прыгая следом на окно. Сигнализация все гудела и гудела, привлекая внимание всей округи. Справа и слева от храма на нас волной хлынула толпа инфицированных. Это конец, думал я, отстраненно глядя на их свисающие челюсти. Редкие волосы, блеклые отвратительные глаза и вывалившиеся языки. Скоро у них будет пополнение на два человека. — Прости за грубость, — проронил Чуя, скидывая мое тело на деревянный пол храма. Внутри было сухо, но пахло плесенью и сыростью. Вокруг было темно и пыльно. Чуя носился возле меня, что-то искал. Громко матерился и поносил все существующие в природе храмы. Я вздрогнул, услышав выстрел, затем второй, третий, четвертый, пятый. Инфицированные стали лезть в окно. Чуя отстреливал их даже не целясь, но все было без толку. На место одного убитого становились двое. Они издавали такие звуки, от которых кровь леденела в венах. Я лежал на полу, свернувшись калачиком, и дрожал всем телом. Мне было страшно. Я не хотел становиться одним из них. Внезапно к горлу подкатил ком. Я встал на четвереньки и, схватившись одной рукой за живот, зашелся в диком кашле. Чуя оборонялся как мог. Спустя пару минут закончился весь запас патронов. Из оружия у него оставался только складной нож. И тут я заметил деревянные ставни, прислоненные к дверям шкафа. — Чуя… — позвал я так громко, как мог. Но все равно получилось шепотом. — Сзади, там… Он не обращал на меня внимания, но как только я предпринял попытку подняться, тут же обернулся. — Сзади! — что есть мочи крикнул я, перепугавшись за него не на шутку. Он успел уклониться в последний момент и воткнуть нож инфицированному в голову. Я протянул руку, указывая на шкаф, после чего обессиленно рухнул. Чуя понял меня без слов. Он торопливо спрыгнул с широкого подоконника, схватил крупные ставни и потащил их собой. На окнах висели готовые железные замки для них. Я понимал, что один он не справится. Что нужно заставить себя подняться, несмотря ни на что. Свои слезы мне казались солоноватыми. Странными на вкус. Я провел рукой по щеке и взглянул на свои пальцы. Это были не слезы, а кровь. Я плакал кровью. Что за безумный день… — Я подержу ставни, — с трудом проговорил я, едва шевеля языком. — Избавься от зараженных. Чуя молча кивнул и принялся выталкивать каждого зараженного, которому хватало ума не только глупо махать руками, но и подняться на подоконник. Я к тому времени придерживал спиной тяжелые ставни и надеялся, что очередной приступ не схватит меня прямо сейчас. К счастью, все прошло благополучно. Вырвав кадык последнему, Чуя захлопнул ставни и окровавленными руками в темноте нащупал замок, который формой больше напоминал железную балку. Он тянулся поперек окна и фиксировался железной булавкой. Справившись со всем этим дерьмом, мы оба скатились вниз. Чуя был весь в крови. Она была и на подоконнике, и на полу. Запах стоял невыносимый. Мы дышали тяжело и жадно. Усталость разливалась по всему телу. Мне опять стало дурно. Я прислонился к стене, а уже через секунду меня вывернуло на пол. Что-то шмякнулось под ноги с мерзким звуком. Чуя ошалело опустил глаза, затем подполз ко мне на корячках. Подниматься сил ни у кого из нас не было. — Или я тронулся умом… или ты только что выблевал свое легкое, — прошептал он, глядя на красный сгусток. Я не успел ответить. Потому что нечто огромное снова разрывало мне горло. Мне хотелось порвать себе кожу на шее и вырвать препятствие. Чуя, словно прочитав мои мысли, навалился на меня сверху, сипло дыша мне в ухо. — Терпи, придурок, — пропыхтел он, плечом стирая кровь и пот со своего лица. — Я знаю, что больно, твою мать. Но, сука, терпи. — Ну и уёбок же ты… — с трудом выговорил я, царапая ногтями деревянный пол. Сам я издавал звуки не хуже инфицированных. Спустя еще пару минут невыносимых мучений из моего рта потекла кровь, вывалилась еще одна часть печени. Я брезгливо взял ее в руки и засмеялся от абсурдности ситуации. — Смех сквозь слезы, да? — устало бросил Чуя. — Давай дальше, что ты там еще выблюешь. — Если ты пытаешься меня взбодрить, то у тебя хреново получается. — Правда? — Правда, — ответил я, скидывая его с себя. — Весишь как слон. Он засмеялся. — Темно, как в жопе. — Ага… — я посмотрел на него. — Ты весь в крови. Не боишься повторить мою судьбу? Чуя нахмурился. С тяжким вздохом он принял сидячую позу и, стянув с себя рубашку, начал протирать ей лицо. Толку от этого, правда, было мало. Кровь уже высохла и неприятно стягивала кожу. — Вот уже долгое время кое-что не дает мне покоя, — угрюмо сказал Чуя, швырнув рубашку на пол. Он поднялся и начал расхаживать по комнате. — Кстати. Рад, что к тебе вернулось зрение. С четырьмя зрачками, обратное, думаю, было бы крайне несправедливо. — Ты можешь оставить свой отвратный юмор хоть в такие моменты? — буркнул я, вновь изрыгая на пол свои внутренности. Чуя поморщился, а я устало уткнулся лицом в пол, рассеяно протерев запястьем рот. — Прости, прости, мне очень жаль, правда, — апатично ответил он, оглядываясь вокруг себя. Инфицированные продолжали ломиться к нам. Царапали ногтями ставни, бились головами, пытались заглянуть внутрь через узенькие щели. Право, на что они надеялись? Что мы внезапно выйдем к ним и скажем: знаете, мы тут, это… передумали. Можете нами полакомиться. Приятного аппетита. Простите за беспокойство. — Так… что там тебе не дает покоя? — спросил я, пытаясь хоть на что-то отвлечься. Чуя ничего не ответил. Он отворил двери шкафа и начал копаться в нем. На пол полетели простыни, пододеяльники, небольшие подушки с ручной вышивкой, мелкие безделушки, талисманы, маски разных зверюг, старые настенные часы. Шкаф этот показался мне бездонным. Чуя, выудив из-под самого дна катану, удовлетворенно хмыкнул. Я собирался сострить, но не тут-то было. — Сердце? — неуверенно спросил он, размахивая катаной. — Пошел нахер! — крикнул я, в глубине души понимая, что сердиться на него глупо. Одно лишь его присутствие не позволяло мне сойти с ума. — Как твой организм перемалывает органы, прежде чем избавиться от них? — поинтересовался он, становясь напротив меня на корточки. — Самому интересно, — ответил я и, не в силах стоять даже на четвереньках, повалился на пол, в собственную кровавую блевотину. Со стороны казалось, что Чуей движет просто любопытство. Ему плевать, что будет со мной, его толкает только интерес. Однако, стоило подойти ему чуть ближе, как я разглядел нездоровую бледность на его лице. Каждый раз, когда мои внутренности просились наружу, он болезненно морщился, словно происходило это с ним, а не со мной. — Ты как? — спросил он совсем тихо, перекладывая мою голову на свои колени. Я закрыл лицо обеими руками и заплакал. Я больше не мог это выносить. Свет молнии прорвался сквозь щели и на мгновение осветил комнату. Я успел разглядеть двух летучих мышей, забившихся в углу, облупленный потолок и разбитую люстру. Чуя подцепил острием катаны пододеяльник и притянул к себе. Сложил его и аккуратно подложил под мою голову. Тишину нарушали лишь мои всхлипывания, шум дождя и гром. Мы не знали, как скоро сможем выбраться из храма. Уйдем ли мы отсюда вместе, либо уйдет кто-то один… Эту ночь я запомню на всю жизнь. Всю перенесенную боль и каждую пролитую слезу. Мое тело деформировалось восемь часов. Я отхаркивал свои легкие, сердце, печень, почки… желудок. Все. Ребра раскрывались, точно цветок лотоса. Приходилось их вырывать и ждать, пока не отрастут новые. Пару раз отпадал язык, затем прорастал новый. Дважды я давился своими зубами. Трижды терял сознание от болевого шока, когда позвоночник ломался в обратную сторону. Я не мог плакать слезами, из меня вытекала только кровь. Мне чудилось, что в меня вселяются демоны. Один за другим. Вселяется один, забирает сердце. Вселяется второй, выдирает ухо, вселяется третий и вырывает позвоночник. Пол подо мной давно пропитался кровью. Комната заполнена тошнотворным запахом разлагающихся органов. Моих. Моя голова все еще покоится на его коленях. Чуя мертвенно бледный и, кажется, не в себе. За всю ночь он ни разу не сомкнул глаз, ни разу не выпустил моей руки. Наутро я полностью поседел.

***

Под утро усталость взяла свое. Мой организм прекратил издеваться надо мной и позволил передохнуть. Я обхватил Чую поперек талии и, уткнувшись лицом в его живот, заснул. Несколько минут я чувствовал, как его пальцы осторожно перебирают мои волосы, приглаживают, нежно заправляют за ухо. А потом рука остановилась. Убедившись, что больше мне ничего не грозит, он позволил себе впасть в легкую дрему. Мы провалялись в храме до трех часов. Дождь давно прекратился. Солнце светило сквозь щели, поднялась жара. «Спасены» пронеслось у меня в голове. Когда я проснулся, Чуя все еще спал. Я с отвращением огляделся. Комната выглядела так, словно в ней расчленили несколько человек. Воздух был тяжелый, спертый, пахло кислятиной и разлагающимся трупом. Я осторожно отстранился от Чуи, стараясь его не будить, и на цыпочках подошел к окну. Вытащил железную «булавку», отворил замок и снял ставни. Свежий воздух тут же ударил в лицо. Я заулыбался, как кретин и, взобравшись на подоконник, сел на него, свесив вниз ноги. Инфицированных рядом не было. Да и будь они где-то поблизости, в такую-то жарень вряд ли смогут пошевелиться. Теплый ветерок ерошил волосы, где-то недалеко щебетали птицы. Я обхватил пальцами свой локон и пораженно завис на пару минут. — И правда… седые, — прошептал я. Хотелось бы отыскать зеркало и посмотреть, во что я превратился за ночь. Но ничего даже близко напоминающее зеркало рядом не нашлось. Несколько минут, прислонившись спиной к окну, я смотрел в небо и весело дрыгал ногой. После пережитого ада я, кажется, научился ценить жизнь. Не хочу умирать. Хочу жить. Хоть тысячу лет. Хочу просыпаться каждое утро и видеть солнце. Хочу слушать, как поют птицы, шелестят деревья, воет ветер. Как громыхает гром, светит молния, течет река, снег, дождь, град. Хочу слышать смех дорогих мне людей, хочу видеть их улыбки, хочу чувствовать тепло их объятий. Хочу жить… — Я хочу жить… — Я рад, что ты это осознал, — тихо произнес Чуя. Я улыбнулся и отодвинулся в сторону. Он плюхнулся напротив меня и широко зевнул. — Я словно из пещеры выбрался. — Знакомое чувство, — ответил я, соскребая зеленый мох со стен. — Ну что? Двигаем домой? — спросил он, несильно сжав мое бедро. — Домой? — переспросил я удрученно. И тут до меня дошло. Дом там, где все мы собираемся вместе. Я жутко соскучился по ребятам. Расцелую каждого при встрече. — Да, домой. Скорее бы.

***

Ацуши Накаджима

И почему все девчонки такие нервные и импульсивные? Чуя слинял за Осаму, и вестей от них нет уже второй день. Не то чтобы я волнуюсь, но да… я волнуюсь. У меня нет богатого опыта общения с девчонками, и доселе мне не приходилось унимать у них панику, граничащую с истерикой. А Ясу находилась именно на грани паники. Она не могла просидеть спокойно больше пяти минут. Нервно мотала круги по комнате, хватала мелкие безделушки, вертела в руках, разглядывала их, а затем ставила обратно. Выходила на балкон, топталась там час-другой, а после возвращалась обратно. Нервная, растрепанная и заплаканная. Своей нервозностью она заражала и меня. Недавно застукал ее курящую в ванной. Однако не стал читать ей лекции. Каждый справляется с нервами как может. Рю уже второй день не выпускает гитару из рук. Бренчит на ней неумело, уже порвал две струны. Меня его неумелая игра нисколько не раздражает. Напротив, она отвлекает, не дает идти по стопам Ясу. Думается мне, самый спокойный в нашей шайке — Рюноскэ. Самый невозмутимый и самый собранный. Видеть его эмоции — особый дар. И я обрел его лишь спустя несколько лет дружбы с ним. Чуе бы побрать у него пару уроков сдержанности. Я вышел на балкон и свесил голову вниз. Мы укрылись в элитном пентхаусе на десятом этаже. Вид с балкона открывался прекрасный. Если, конечно, не присматриваться пристально к некоторым картинам. Например: к двум инфицированным, которых солнце застало врасплох посреди улицы. Они лежали распластавшись прямо на проезжей части. Машина им, правда, не грозила, зато вороны едва ли дрались за право выклевать им глаза. Увидев картину чуть дальше от них, меня едва не стошнило. Какой-то бородатый татуированный верзила грубо трахал зараженную, прижав ее щекой к телефонной будке. Я, подперев голову рукой, стал наблюдать за ними. Не подумайте, что я извращенец и получаю удовольствие от подглядываний, нет. Мне было интересно другое. Как скоро заразится этот кретин. И заразится ли вообще. Я бы и Рюноскэ позвал для компании, но уверен, он бы посмотрел на меня как на сумасшедшего и покрутил бы пальцем у виска. А звать Ясу было… ну, не то. — Не жарко? — раздался женский голос за моей спиной. Я вздрогнул и резко обернулся. Ясу улыбнулась. В руках она держала две бутылки холодного пива и пачку сигарет. Я метнул мимолетный взгляд на ее нос, облепленный тремя слоями пластырей, и с благодарностью принял пиво из ее рук. — Не думал, что буду так радоваться сорока градусам жары. Это… даст им шанс, — сказал я. Ясу заметно помрачнела. Она бросила сигареты на тумбу, переставила горшок с цветами и встала напротив меня. — Боже… смотри, что творит этот придурок! — воскликнула она, указывая пальцем на телефонную будку. — Да, видел. Наблюдаю за ними уже несколько минут, — честно признался я. — Интересно, заразится или нет? — она лукаво усмехнулась и подмигнула мне. Я засмеялся. — В точку! Ну не идиот ли, а? — Может, — она откупорила крышку и жадно прильнула губами к стеклянному горлышку. Сделала несколько глотков и удовлетворенно громко выдохнула, — он решил добровольно обратиться. И при этом… — она взмахнула рукой, — получить удовольствие в последний раз. — Трахнув мертвую девушку? — Фактически, она не мертвая, — ответила Ясу, переступая с ноги на ноги. Плитка на балконе была горячая. Я подошел к белому шкафчику, стоявшему в левом углу, выдвинул нижнюю тумбу, пошарил в ней и выудил почти новую пару тапочек. Ясу с благодарностью приняла их. Несколько минут мы стояли в тишине, распивая свое пиво, а когда оно закончилось, одновременно потянулись за сигаретами. — А братец-то за милю почует запах сигарет, — все-таки съязвил я. — Голову потом не снесешь. — Если братец вернется, — нервно усмехнулась она, держа меж дрожащих пальцев сигарету. — Если вернется… — повторила она тише. — А может быть иначе? — спросил я, заправляя отросшие, мешающие волосы за ухо. — Это ведь Чуя. Он пообещал тебе вернуть Осаму. А раз дал обещание, то костьми ляжет, но выполнит его. — В этом и проблема, — ответила Ясу, свисая наполовину с балкона. — Я постоянно думаю… А что… что, если я убила его своим капризом? — Не мели чепухи, — отмахнулся я. — Я была той, кто велел ему вернуться за Осаму! — Поверь мне, — фыркнул я, — ты тут ни при чем. Ты не понимаешь отношений этих двоих. Он бы вернулся за ним. С твоей просьбы или без. Это было неизбежно! — Откуда тебе знать?! — крикнула она. — Ты и сама это знаешь, — ответил я, вновь возвращаясь к лицезрению толстяка. — Вот же похотливый кобель. Только глянь, что творит. Мы оба уставились на него. Мужчина тем временем нетерпеливо развернул «девушку», грубо швырнул на капот машины и начал в дикой спешке спускать с нее шорты. Затем короткий топик и бюстгальтер. Мы с Ясу хохотали, глядя, как он пыхтит над ней со спущенными штанами и членом, стоящим по стойке смирно. — По-моему, наш самоубийца - не самоубийца вовсе, а просто-напросто ёбнутый на всю голову извращенец, — заключил я. Ясу улыбнулась. — Словно в первый раз девушку увидел. Я выбросил бычок и удрученно смотрел, как он падает вниз. Признаться, я сам несколько раз подумывал о том, чтобы отправиться на поиски Чуи и Осаму. Эти два дня я успокаивал Ясу как мог, обнадеживал ее, приободрял. Когда сам с каждым часом все меньше и меньше верил в их возвращение. Произойти могло что угодно. Распогодилось только недавно. Я понятия не имел, добрался ли Чуя успешно до особняка. Не повстречал ли толпу инфицированных или живых… Нынче опасность представляли и те, и другие. Нашел ли он Осаму или так и не сумел добраться до него. И все эти два дня чувство вины съедало меня изнутри. Я недоглядел. Не увидел, что один из нас отстал. Возможно, будь я чуть повнимательнее, то непременно заметил бы это. Чуя… заметил бы. Ведь Осаму, он… Он такой придурок, боже. Идиот, вечно витающий в облаках. За ним нужен глаз да глаз. Как ты мог так лохануться, Ацуши Накаджима? Дважды мне удалось поймать Рюноскэ, пытающегося незаметно улизнуть на его поиски. Слишком занятый охраной Ясу, я позабыл об еще одном разбитом сердце. Что мешало мне самому отправиться с Чуей? Точно. Сам Чуя. Я мысленно усмехнулся, вспомнив его последние слова: «Остаешься за главного. Хоть волос упадет с головы моей сестры…» «Я труп?» «Ты труп». «Замечательно». Из комнаты стали доноситься чьи-то голоса. Мы с Ясу неверяще переглянулись, затем бросились к выходу, скользя тапками по плитке. Первой в комнату влетела Ясу, за ней и я. Нам открылась очаровательная картина. Рюноскэ прижимал к себе растерянного Дазая. Тот не знал, куда девать свои руки, и глупо улыбался, поглядывая на Чую. Ясу вскрикнула и завизжала так, от чего испуганно дернулся даже я. Она помчалась вперед, словно ураган, и подпрыгнув, на ходу, бросилась в его объятия. Чуя, смеясь, подхватил ее под бедра и поцеловал в лоб. Она вцепилась в него обеими руками, словно клещ! Нет, я не преувеличиваю! И тут мое внимание привлек Осаму, когда Рюноске, наконец, соизволил отлипнуть от него. Мой взгляд тут же метнулся на его волосы. И они были… седые? Он перекрасился? Но встретившись с ним глазами, я впал в самый настоящий ступор. По рукам и ногам прошла волна мурашек. Я прижался спиной к холодной стене, удивленно разинув рот. Тут и Ясу стала приглядываться. Повисла тишина. Все напряженно глядели на него. Все, кроме Чуи. Он пофигистично ковырял в ухе, подставив лицо под кондиционер. — У тебя… глаза желтые, — сипло выдохнула Ясу, медленно протягивая к нему руку. Дазай поморщился, словно от удара. — Да, а еще у него четыре отвратительных желтых зрачка, — вклинился Чуя. Все разом осуждающе повернули к нему головы. Ясу фыркнула и махнула на брата рукой. — Ничего страшного. Это не важно. Главное… — она улыбнулась, нежно обхватив его лицо ладонями, — главное, что ты жив. А все остальное, — она засмеялась, показывая пальцем на свой сломанный нос. — Пополнение в клубе уродов, — меланхолично буркнул Чуя, направляясь в ванную комнату. Все мы стали возмущенно свистеть и улюлюкать ему в спину. Кто-то даже успел пустую банку из-под пива кинуть вслед. Но тот уже скрылся за дверью, демонстративно показав нам средний палец. Что ж… все вернулось на круги своя. — Кто, блять, тут курил?! Ясу! Ну, почти.