Пока дышу, надеюсь

Я валялся на кровати, широко распластав руки и ноги. Холодный стакан со свежевыжатым соком стоял у меня под боком. Я лениво тянулся губами к розовой трубочке и пил апельсиновый нектар короткими глотками. Кондиционер дул прямо на меня. Самое то в сорокоградусную жару. На мне были только плавки и резинка для волос, которую мне добродушно одолжила Ясу. Мы с Чуей глядели в потолок и делали ставки на двух дерущихся мух. Кто-то из нас предположил, что это, возможно, самка и самец, которые пытаются спариться. А мы тут травим их друг на друга и ждем мордобоя. С момента нашего возвращения прошло пять часов. И пятичасовая болтовня меня изрядно утомила. Вопросы сыпались как из рога изобилия. И на большинство из них отвечать приходилось мне. Чуя, по своей природе, был неразговорчивый. А если и говорил, то коротко, скомканно, сухо, и по делу. Там, где я балаболил по получасу, он отвечал одной скупой фразой. И потому эти трое объектом пыток выбрали именно меня. Многие вопросы ставили в тупик, на половину у меня не было ответов. Я не хотел рассказывать о той ночи. Не хотел даже вспоминать ее. Не хотел говорить, что ослеп на полпути и решил добровольно отколоться от группы, дабы не тяготить их своим присутствием. И тогда на помощь мне приходил Чуя. Лгал напропалую. Выдумывал такие небылицы, от которых даже у меня свисала челюсть. Но звучало все, однако, правдоподобно. По крайней мере, вопросов больше ни у кого не было. Я выпил последние остатки сока, приподнявшись на одну руку, поставил пустой стакан на прикроватную тумбу и снова повалился на кровать. Она была огромная. Высокая и широкая. Постельное белье белое-белое, мягкое и приятное на ощупь. Возвращаясь обратно, мы мечтали о теплом душе и планировали проспать несколько суток. Я по крайней мере точно. Чувствовал себя так, словно меня закинули в мясорубку. Хотя весь мой организм прошлой ночью и был той самой мясорубкой. Все еще теряюсь в догадках, что это могло быть. Почему подобное случилось со мной. Заразились миллионы, а ад извернулся именно под моими ногами. Я закрыл глаза, прислушиваясь к жужжанию мух и тихому шуму кондиционера. Чуя лежал на другой кровати, справа от меня. Не пойму, спал ли он на самом деле, или только прикидывался, чтобы я не доставал его разговорами.Тишина была умиротворяющая. Сонливость медленно одолевала меня. Я клевал носом и разглядывал светло-кремовые обои на стенах. На прикроватной тумбе стояла стеклянная, позолоченная фоторамка небольшого размера. Из неё на меня глядели добрые старческие глаза. Женщине на вид было лет восемьдесят - восемьдесят пять. На ней было легкое ситцевое платье светло-голубого цвета, которое удачно сливалось с фоном неба за её спиной. Волосы у незнакомки были седые, почти белые, зато длинные и густые. Она собрала их в высокий хвост и надела прекрасный, плетеный из цветков венок. Её ноги скрывало скошенное сено, а за спиной стоял голубоглазый карапуз, который тянулся к ней маленькой пухлой ручкой. Я представил, как она улыбается и оборачивается назад. Как обнимает ребёнка, целует его в румяные щеки. Услышал громкий, заливистый смех матери, запечатлевшей забавный кадр. Слышал, как шелестит подол её платья, чувствовал запах свежескошенной травы. На миг мне почудилось, что картина ожила. И тогда я подумал, что обе женщины, вероятно, мертвы. Мертв и ребёнок. — Мне не спится, — сказал я громко, разбив тишину вдребезги. Чуя повернул ко мне голову, наши глаза встретились. — Мне тоже, — тихо проронил он. Солнце медленно скрывалось за горизонтом. Небо точно было объято жёлтым пламенем. Комната заполнилась солнечными бликами. Их отражала стеклянная люстра. Ветер слабо раскачивал её, блики порхали с одной точки на другую. Они были на стене, потолке, на моих ногах, в волосах Чуи, на белом кафельном полу, на моих пальцах. Я попытался схватить их, не успел. Они переместились вперёд. Стеклянные двери балкона распахнулись, легкие, тоненькие, прозрачные шторы взмыли вверх. Тёплый ветерок взъерошил мои волосы, погладил по лицу, коснулся шеи. — В храме ты хотел что-то рассказать мне, — вспомнил я, протягивая руку вперёд, словно пытался коснуться потолка и выдернуть из люстры одну стекляшку. Чуя сразу напрягся, закинул руки за голову. Причину его напряжённости я принял на свой счёт. — Как и обещал, я не буду находиться с ними наедине. Не беспокойся об этом. — Что? — он приподнялся на локте и взглянул на меня. — Дело разве не в этом? — осведомился я. — Дело совсем не в этом, — ответил он, принимая сидячее положение. Я, пребывая в легком трансе, смотрел, как на его шее из стороны в сторону покачивается волчий клык. Мне хотелось схватить его пальцами и остановить, чтобы не мельтешил перед глазами. Чуя поправил сползшую лямку чёрной майки и потянулся за сигаретами. Я терпеливо ждал, пока он откроет полупустую пачку, выудит из неё сигарету и затянется. Он, однако, не торопился. Задумчиво крутил сигарету меж пальцев и раздражающе громко щёлкал зажигалкой. Под его пристальным взглядом я чувствовал себя неловко. Ладони стали горячие и влажные, пересохло во рту. Он неотрывно смотрел в мои глаза. И что выражали при этом его собственные, оставалось только гадать. Вся его эмоциональная составляющая ассоциировалась у меня с ящиком Пандоры. Никогда не угадаешь, что достанешь в следующий миг. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил он спокойным, расслабленным голосом. Комната заполнилась дымом. Я повторил его позу, подпер голову рукой, улыбнулся. — Сказать правду или солгать? — Сделай то, что тебя успокоит, — ответил он. Я оттянул свои волосы назад, сделал глубокий вдох, выдохнул. — Я боюсь. — Это нормально. — Второй такой день… я не в силах пережить. Мне… — мой голос дрогнул, — страшно. Стоит мне чихнуть, стоит зачесаться руке, или ком подкатит к горлу, как я мысленно содрогаюсь. У меня кровь в жилах стынет, черт возьми. Мне кажется, сейчас рука извернется не в том направлении. Вывалится глаз, или зубы посыплются на пол. Я… не готов к следующему раунду, Чуя. — А с чего ты так уверен, что он будет? — он поднялся с кровати, подошёл ко мне и плюхнулся рядом. — Может, та ночь была первой и последней. — А если нет? — А если да? — фыркнул он. — В кого ты такой пессимист, а? Я обхватил свои колени обеими руками и стал медленно раскачиваться вперёд-назад. Солнце медленно опускалось за горизонт. Ночь вступала в свои права. — Останешься со мной? — неуверенно спросил я, не рассчитывая услышать положительный ответ. На вторую такую ночь не согласился бы ни один здравомыслящий человек. Пусть даже в роли наблюдателя. — Вообще-то мы и так спим в одной комнате, — ответил он, нарочно выдыхая облако дыма мне в лицо. Я несколько раз махнул рукой в воздухе и, развернувшись, уронил голову на его колени. Чуя приподнял бровь, но промолчал. — Я видел в минибаре две нетронутые бутылки Дом Периньона. — И? — спросил я, пусть и понял, к чему он клонит. — Ты серьёзно? У тебя не возникало желание напиться вусмерть? Позабыть о всех проблемах, нажраться и вырубиться, вплоть до самого утра? — Я предпочитаю находиться в здравом уме и контролировать ситуацию. Чуя махнул на меня рукой, так и говоря «что с тебя, зануды, взять». — Хорошо, можешь и впредь находиться в здравом уме, а я пошел напиваться. Он отполз на конец кровати, свесил ноги и поднялся. Я смотрел на него снизу вверх и думал, что напиться вусмерть не такая уж и поганая идея. Куда лучше, чем всю ночь трястись от страха, ожидая очередных «подарков» от своего организма. И меня охватило лютое любопытство. Я никогда не пил, и тем более не напивался. И тут подвернулась возможность сделать все сразу. Почему бы хоть раз не расслабиться, подумалось мне. Мы находимся на десятом этаже, в огромном пентхаусе, который закрыт изнутри на четыре замка. Что может пойти не так? — А знаешь, почему бы и нет? Присоединяюсь, — ответил я, перевернувшись на спину и свесив голову с дивана. — Что-что? Мне послышалось? — Чуя усмехнулся, приложив ладонь к уху. — Мистер «трезвая голова» решил пойти против правил? — Завали уже, — я засмеялся и швырнул в него подушку. Он увернулся и, хохотнув, выскочил за дверь. В коридоре было тихо. Все либо уже спали, либо разошлись по комнатам. Улыбка медленно сползала с моего лица. Я смотрел на прозрачную штору, колыхающуюся от слабого ветра, и внезапно испытал жуткое чувство одиночества. Словно во всем мире остался лишь я один, запертый в огромном вакууме, лицом к лицу со своими демонами. Мне захотелось увидеть Ясу, услышать ее веселый, заливистый смех. Обмолвиться парой фраз с Ацуши, посидеть в тишине с Рюноске. Мы всегда на удивление хорошо понимали друг друга. Но идти к ним сейчас, со своими необоснованными страхами и секундными вспышками паники, было бы крайне глупо. Никто из них на протяжении пяти часов нас с Чуей не беспокоил. Наверно, потому что выглядели мы как восставшие из могил трупы. Бледные, уставшие, измотанные и грязные. Мы засыпали на ходу, едва волочили ноги. Мой взгляд упал на высокий комод и зеркало на нем. Я ни разу не смотрел в свое отражение. Лишь единожды, когда проходил мимо разбитых витрин. На меня смотрел чужак. Беловолосый, мертвенно бледный, с уродливыми желтыми глазами и жутким взглядом. Я стал еще отвратительнее, чем был. Каково же Чуе находиться рядом со мной, когда мне самому смотреть на себя боязно и тошно. Что чувствовали ребята эти несколько часов в моей компании? То, что Чуя вызвался спать со мной в одной комнате, наверняка их насторожило. Да что там, они не идиоты, все поняли. Они давно поняли, что я инфицирован. Как долго продержится наша дружба в подобном темпе? И все-таки он зря за мной вернулся… — Стоило мне отлучиться на десять минут, как комната тут же заполнилась аурой депрессии и хандры. Как ты это делаешь? Я прислонил ноги к стене, широко раскинул руки, прикрыл глаза. — Хочу нажраться как свинья, — проронил я уныло. — Это я могу тебе устроить, Лори, — ответил Чуя и внезапно замолк. Я горько улыбнулся. — Пора придумать новое прозвище, а? — Не торопи события, — усмехнулся Чуя, протягивая мне целую бутылку Дом Периньона. — Что, прямо из горла? — удивился я. — А что, слабо? Я поймал его издевательский взгляд и с вызовом поднялся. Резко выдохнул и жадно прильнул губами к горлышку бутылки. Ужасно хотелось пить. Лицо Чуи удивленно вытянулось. А когда уже через пять секунд из моего рта, как из фонтана брызнуло на пол шампанское, он громко захохотал. Откашливался и плевался я еще долго. Не пил ничего более отвратительного. И как это может кому-то нравиться? — Ну и? — спросил он, все еще посмеиваясь. — Дрянь редкостная, — ответил я. — Ну конечно, с ходу влил в себя полбутылки, — Чуя стал копаться в шкафу, а спустя минуту-две, вытащил два бокала. Казалось, сожми их в руке чуть сильнее, они разобьются вдребезги. Он отобрал у меня бутылку, вместо нее всучил бокал. Заполнил его, а затем стал шарить в карманах в поиске сигарет. — Будем прививать тебе дурные привычки. — Мне не нравится запах сигарет, — тут же отрезал я. — К тому же, это вредно для здоровья. Он выразительно приподнял бровь. — Чувак, ты сейчас серьёзно? Мы уставились друг на друга. Сморозил глупость, что тут скажешь. Да и в случае чего, мой организм отрастит новое легкое. Черный юмор во всей красе… Перед глазами у меня промелькнуло лицо матери. Вспомнил, как она всякий раз отчитывала меня, стоило нам увидеть где-то поблизости курящего подростка. «Никогда не бери эту дрянь в рот. Никогда!» говорила она. И до сегодняшнего дня я свято соблюдал все ее наставления. — Так… правильно. Затягивайся, медленно… — Чуя, улыбаясь, глядел на меня. Ей-богу, словно ребенка учил первым шагам. Уже хотелось кинуть колкий комментарий, как я внезапно осознал, что мне, черт возьми, нравится курить. Я мстительно выдохнул облако дыма ему в лицо и отпил пару глотков из бокала. Он присвистнул и тоже потянулся за сигаретой. Зажигалка глухо щелкнула, никакой реакции. Во второй и в третий раз повторилось то же самое. Я слегка подался вперёд, позволяя ему прикурить от своей сигареты. Наши глаза встретились. Мы стояли непозволительно близко друг к другу. Я отчетливо видел каждую родинку, каждую веснушку и каждую морщинку на его лице. Видел, как расширяются его зрачки, как движется кадык. Разглядывал крупные, выпирающие вены на его руках, смотрел на длинные пальцы, меж которых он крутил пустую смятую пачку от сигарет. Близко. Слишком близко. От него пахло духами Ясу и дымом. Мятным шампунем и фруктовым мылом. Мне показалось, что атмосфера накалилась настолько, что с секунды на секунду полетят искры. И тут я резко отстранился от него и залпом влил в себя все содержимое бокала. Внутренности вспыхнули, на глаза навернулись слезы. Чуя, расслабленно улыбаясь, похлопал меня по спине. — Спокойнее, ковбой. Бутылка никуда не убежит. — Бутылка не убежит, а вот нервы на пределе, — ответил я, дрожащими руками поднося сигарету к губам. Ещё одна глубокая затяжка вызвала легкое головокружение. Люстра поплыла перед глазами, затем пол и потолок. Покачиваясь, я подошёл к своей кровати, но передумав в последний момент, сполз на круглый розовый ковёр. Он был мягкий, удобный и тёплый. Кондиционер работал на всю мощность. Стоило бы закрыть двери, ведущие на балкон. Мне захотелось выйти и подышать свежим воздухом. Остудить голову, черт возьми. Мысли у меня были какие-то неправильные, постыдные. Я резко поднялся, едва не пролив на себя шампанское, и кривой походкой поковылял к застекленным дверям. — Ты куда? — Дышать нечем. Чуя вмиг насторожился. — Снова астма? — Что? О-о… нет. Тут все в дыме, — ответил я, хватаясь за пластиковую ручку и, споткнувшись об деревянный порог, выбрался наружу. В лицо тут же ударил тёплый ветер. На улице стояла гробовая тишина. Но я знал, насколько она обманчива. Инфицированные бесцельно расхаживали вперёд, назад, время от времени издавая странные звуки- «щелчки». Словно обмениваясь между собой какой-то информацией. Девчонка, с виду лет восьми или девяти, билась под колёсами помятого Фольксвагена, пытаясь освободиться и выползти, но безуспешно. Заражённые поглядывали на неё, останавливались, а затем вновь продолжали бесцельное хождение. Некоторые ходили на месте, уткнувшись лбами в стены. Кто-то грыз собственные конечности, кто-то неподвижно стоял. Город накрыл мрак. Лишь мерцали гирлянды, и где-то тускло светили вывески. Уличные фонари были разбиты, не считая двух-трёх, на последнем издыхании. Они трещали и мигали, словно вот-вот лопнут. Я отстранённо разглядывал темное облако из комаров под светом уличной лампы и напряжённо жевал бычок сигареты. Эта тишина была неправильная. В ней скрывался хаос, таилась смерть. Мне чудилось, что они чувствуют каждого в этой комнате. Слышат, как стучат наши сердца, питаются нашим страхом. Я наполовину свесился с балкона, встречаясь взглядом с одним из инфицированных. Девчонка под колёсами смотрела на меня безотрывно. По спине у меня пробежался холодок. Она была далеко, но мне казалось, что я слышу её дыхание напротив себя. Стоит подойти чуть ближе… — Я спасал тебя не для того, чтобы ты, надравшись, свалился с балкона десятого этажа! Я крупно вздрогнул и едва не соскользнул вниз, но сильная рука схватила меня за резинку боксеров и затащила назад. Думал, обрушится сейчас на мою голову шквал ругани и отборного мата, но Чуя лишь окинул меня сердитым взглядом. Выглядел он трезвым, словно и не пил вовсе. — Жарковато тут… — сказал я, поднимаясь. Чуя опустил руки в карманы черных бридж и, высоко задрав голову, уставился на звездное небо. — Ты в курсе, что у тебя глаза светятся? — спросил он шепотом. — Желтым. — Жутко, наверно… — предположил я, уже ничему не удивляясь. Скажи он, что у меня хвост торчит из задницы, я бы и то смиренно пожал плечами. — Круто, на самом деле, — ответил он, усмехнувшись. — Тебе идет. Нет. Все-таки он пьян. — Спасибо? Чуя взглянул на меня. Я стряхнул пыль с колен, встал напротив него, свесив руки с балкона. Комары начали атаковать нас. То на щеку сядут, то на шею, то на нос. В лицо било плотным, душным воздухом. Всякий раз, когда дул теплый ветер, моя бабуля говорила "к дождю". Сейчас это меня совсем не радовало. Я тряхнул головой, отгоняя от себя жирного, настойчивого комара. Несколько раз пытался схватить ублюдка, и всякий раз ему удавалось ускользнуть. Его жужжание над ухом выводило из себя. Ненавижу долбаных комаров. — Может, зайдем внутрь? — спросил я. Чуя закрыл глаза и громко вздохнул. Что-то его беспокоило, и далеко не первый день. Помнится, там, в храме, он что-то хотел мне сказать. С тех пор уже не единожды я допытывался у него об этом, но Чуя отмалчивался, либо переводил тему, либо просто игнорировал меня. И тогда я понял. Он не уверен в своих домыслах, потому и молчит. Нужно набраться терпения и ждать. Рано или поздно он вновь поднимет эту тему. Либо не поднимет больше никогда. — Исправь меня, Осаму, если я ошибаюсь, — Чуя неожиданно приблизился ко мне, взял мои ладони в свои. Я, затаив дыхание, уставился на него, — ты… опять надумал что-то из ряда вон выходящее, да? Снова хочешь свалить? — Я… — Да, они все поняли, — сказал он фыркнув. — Нетрудно сложить два плюс два, но… Это ничего не меняет. То, что с тобой случилось… Осаму, ничего не меняет. И если мы для тебя значим хоть что-то, ты останешься здесь, с нами. В противном случае, — его рука переместилась на мою шею, — своим уходом ты ясно дашь понять, что мы для тебя никто. — А ты не боишься? Не боишься, что посреди ночи я нападу на тебя? Нападу на Ясу? Ацуши? Рю? Нормальные люди не вырывают собственными органами, Чуя. У них по два зрачка, и те не светятся под покровом ночи. У нормальных людей органы не генерируют за считанные минуты, а кости не отваливаются, как… — я поморщился, вспомнив ту невыносимую боль, которая едва не лишила меня рассудка. — Знаешь… я сам не понимаю, что я такое, чего от себя ожидать. Каждый день как на иголках. Но пока я в здравом уме, и… — Осаму, — Чуя прикусил губу. Выглядел он каким-то потерянным, странным. Обремененным непонятно чем. Я стиснул пальцы, сжимая его ладонь. Наши отношения в последние несколько дней стали выходить за рамки дозволенного. Кто эти «рамки» ставил? Никто. Я лишь отталкивался от того, что было прежде. Прежде мы никогда не держались за руки. Прежде я не засыпал в его объятиях. Прежде он не убирал волосы с моего лица, пока я, стоя на четвереньках, выблевывал свои легкие. Прежде мы не смотрели друг на друга «так» пристально. Прежде… никто не возвращался за мной через весь город, не прорывался сквозь толпу инфицированных. Так что же пошло не так? Кто из нас запустил механизм? Откуда взялось отсутствовавшее прежде напряжение? Или напряжен лишь я один? Этот мир спятил… Либо с ним все в порядке, а с ума схожу лишь я? — Пошли-ка внутрь. Есть разговор. Чуя резко схватил меня за руку и поволок в комнату. Едва мы оказались внутри, от резкого контраста воздуха моя кожа покрылась мурашками. Я громко чихнул и вопрошающе уставился на Чую. Его взгляд беспокойно метался по всей комнате. Он выпустил мою руку, отбросил подушку на край кровати и сел. Я последовал его примеру, сделал то же самое. Подогнул под себя ноги, схватил сигарету и стал ожидать. Мухи все сидели на люстре. В приоткрытом Чуей шкафу я разглядел еще четыре одинаковых бокала, две рюмки, серебряную пепельницу и стопку аккуратно сложенных полотенец. Кто бы ни жил в этой комнате, он явно любил пригубить спиртного. Со своего места я не мог разглядеть размеры одежды, которая лежала полкой ниже. Но судя по ядовитым цветам и огромному количеству узоров на них, комната принадлежала некой юной особе. Кому-то, кто не попал на тот снимок в позолоченной раме. — Помнишь день, когда я нашел тебя в больнице? — спросил Чуя, выжидающе взглянув на меня. Я быстро кивнул. С чего он вдруг вспомнил тот день? Ужасное выдалось пробуждение. Безумное лицо пучеглазого Лери все еще снилось мне ночами. Напугал он меня до чертиков. И я не берусь гадать, чем закончилась бы наша история, не выломай тогда Чуя дверь. Ей-богу, из скольких передряг уже спас меня этот парень. — Такое не забудешь. — Скажи… тебе совсем не интересно, где твой отец? Чем занимается? Жив ли вообще? Слова Чуи, произнесенные с таким упреком, отчего-то задели меня. Конечно, я скучал по отцу. Не единожды жалел о том, что наговорил ему в палате в порыве гнева. Но и он мог быть помягче с тем, кто едва не погиб под колесами машины. Он ведь даже не спросил о моем самочувствии. Наша встреча началась с упреков и его постоянного недовольства мной. Так вот откуда вызван этот чертов комплекс «обузы». Я почти что умер. Но какие были его первые слова? «Все в своем репертуаре, Осаму?». Гнев вновь начал душить меня. Злил и коробил тот факт, что я еще и скучал по нему. Ненавидел, был обижен… но скучал. — Почему ты спрашиваешь? — Видишь ли… — он поднялся и стал беспокойно расхаживать по комнате. Под окнами зазвенела сигнализация. Чуя остановился, мы переглянулись. Молча он подошел к балкону, захлопнул двери. — Я постоянно думаю о той вакцине, которую вколол тебе в больнице, — произнес он низким голосом, стоя ко мне спиной. — А что… — я тряхнул головой и опустил руки на свои согнутые колени, — что было не так с той вакциной? Почему ты вообще это вспомнил? Он уткнулся лбом в холодное стекло и долго молчал. — У твоего отца было две вакцины. Одну он вколол мне. Вторую велел ввести тебе в шею, прежде, чем ты успеешь выбраться наружу. Что я и сделал. — Я не понимаю, — произнес я. — Это плохо, что ты вколол мне вакцину? Что не так-то? — Что не так? — он нахмурился. — Дело в том, Осаму, вакцина, которую ввел мне твой отец… она была прозрачная. А та, что предназначалась тебе — красная. Меня озадачило это еще тогда, но я подумал, что глупо сомневаться и задавать неуместные вопросы. Ведь он твой отец. Что могло пойти не так, казалось бы. А потом, — его голос дрогнул, — у тебя вместо слез идет кровь из глаз. Появляются четыре зрачка. Кости и органы сбрасываешь, как змея чешую, иначе и не назовешь. И черт возьми, та история с химерой, о которой ты поведал. Руку даю на отсечение, любого из нас она разорвала бы в клочья. В моих ушах стоял звон. Чуя все говорил и говорил, а я мог думать лишь об отце. Вспоминал тот вечер, когда мы сидели в гараже, и по телевидению стали говорить о крупной фармацевтической компании, где совсем недавно прогремел взрыв. Мелочи, подумалось мне. Но отец так не считал. Он изменился в лице, напрягся, точно струна. Не моргая смотрел на маленький черно-белый экран телевизора, до скрипа сжимая самодельный арбалет, из которого он собирался учить меня стрелять. А затем отец велел мне идти спать, солгав, что хочет пропустить еще по банке пива. Я уловил ложь в отцовском голосе, но не хотел перечить ему и раздражать. Так он… знал? Знал наперед, чем грозит этот взрыв всем нам? И в ту ночь отправился за вакциной? А злился… потому что, вернувшись домой, не застал меня там? — Осаму? — Чуя слабо встряхнул меня за плечи. Я поднял на него глаза. — Мой отец, он… работал там, — я поморщился. Говорить и вспоминать об отце было тяжело. Я вдруг ясно осознал, что понятия не имею где он. Жив ли вообще. Мой отец… Единственный, кто остался у меня из семьи. — Ты что-нибудь знаешь об этом? Чем он занимался? Кем работал? — Не знаю. Я не знаю! — крикнул я раздражённо. — Сам помнишь, какие у нас были отношения. Чуя упер руки в бока и отвернулся. Я, прикусив губу, стал метаться по комнате. — Слышал, как он говорил матери об охране лаборатории на минусовом этаже. Туда собирали отряд из опытных военных. — Какой лаборатории? — осторожно спросил Чуя. — Понятия не имею. Какой-то кретин разбил окно в мою комнату мячом, и разговор тут же прекратился. Да и, признаться, я позабыл о нем уже через несколько минут. — Боги… Какой же ты контуженный кретин, Осаму! — воскликнул он, разъяренно вцепившись в свои волосы. — Ответы были у тебя под носом, но ты, сука, в своем долбаном репертуаре! — Я просто, блять, отвлекся! — Отвлекся? Отвлёкся?! — Чуя истерично засмеялся. — Ты всегда отвлекаешься на всякую ересь! Всегда! Отец зовет тебя на охоту, а ты не можешь. У тебя ведь с минуты на минуту должна упасть сраная звезда с неба! Кричишь, что отец не уделяет тебе внимания, а сам торчишь с матерью на кухне и печешь чертовы пироги! Все тебе не так, все вокруг плохие! А если посмотреть на ситуацию с другой стороны… Осаму. Видишь? — он резко замолчал, тяжело вздохнул. — Я словно говорю со стеной. Небо сегодня прекрасное, чистое. Можешь полюбоваться звездами. Он ушел, оставив меня в гордом одиночестве. До самого утра я так и не сомкнул глаз, раздумывая о его словах.

*** Ясу

Я проснулась от звука чужих шагов. Моя комната была расположена ближе к залу, и потому я отчетливо слышала голоса снаружи. Хотелось проспать еще час, второй, но солнце беспощадно светило в лицо. Кондиционер прошлой ночью я отключила. Меньше всего хотелось подхватить простуду и слечь. Однако, сейчас, лежа на пуховом одеяле и обливаясь потом, я здорово об этом пожалела. В зале громко свистел чайник. Никто не торопился его отключать. Я сбросила одеяло на пол и села. Майка прилипла к телу, волосы ко лбу. Давно хотела их состричь, но каждый раз, хватаясь за ножницы, вспоминала, как братец заботливо плел мне косы, стоило его об этом попросить. Эти мгновения значительно перевешивали желанное удобство. Под подушкой я нащупала пульт, включила кондиционер, и распластав руки и ноги, в блаженстве закрыла глаза. В зале раздался смех Ацуши. Рю был явно возмущен и чем-то недоволен. Улыбка сама заиграла на моем лице. Мелкие стычки этих двоих всегда меня веселили. Крохотные звездочки на люстре мелко позвякивали, подталкиваемые ветром. Они мешали вновь провалиться в сон. Кровать, на которой я лежала, была коротковата. Принадлежала, видимо, ребенку. Но сама комната пришлась мне по вкусу, и потому я решила остаться в ней, несмотря на большой выбор. Справа, с угла, на меня глядела огромная зеленоглазая кукла, едва ли не в мой рост. На ней было очаровательное бордовое платье восемнадцатого века и цветастый веер, украшенный осиновыми листьями. Он был слегка надломлен с правого края и потерт, словно им неоднократно пользовались. Желтые волосы куклы были сплетены в косы и зафиксированы коричневыми бантами. Ее внимательный, пронзительный взгляд был направлен прямо на меня. Сейчас это пустяки, а вот ночью, признаться, было жутко. Я бы с радостью завалилась к брату, как делала прежде, но по некоторым причинам была вынуждена оставаться здесь. И причина называлась — Осаму Дазай. Со вчерашнего дня в моих мыслях царил хаос. Их неожиданное возвращение сильно порадовало меня, но и озадачило. Прекрасно помню волну мурашек, которая прошлась по моему телу, когда поймала взгляд его желтых глаз. На меня словно глядел не человек, а что-то иное. В его глазах было что-то таинственное, странное, не поддающееся объяснению. Мне стало страшно. Но тогда я одернула себя и заставила улыбнуться ему. «Эй, Ясу, подумала я, твой брат не привел бы кота в мышиное логово». С Осаму все хорошо, просто выслушай его историю и постарайся понять. Чем больше он говорил, тем больше убеждалась, что наш Осаму все тот же. Несмотря на жутковатый взгляд и седые волосы. Сомнения, конечно, остались, вопросы тоже, но я была рада его возвращению. Какие мы друзья, если отвернемся от него при первой же трудности? Брат говорил, что вколол ему вакцину лично. Так что могло стать причиной столь устрашающей деформации? Неужели проклятая пандемия эволюционирует день ото дня? В любом случае, я была рада его благополучному возвращению. Осаму давно стал неотъемлемой частью моей жизни. Я схватила зеркало с прикроватной тумбы и стала разглядывать свой нос. Синяки наконец сошли. При прикосновении боль почти не ощущалась. Однако от прежнего вида не осталось и следа. Понравлюсь ли я ему теперь такой? — Ясу! Я спрятала зеркало под подушку и резко вскочила. Так бесцеремонно ко мне мог ввалиться только один человек. — А если бы я голая стояла, идиот?! — И что я там не видел? — ответил Чуя, меланхолично уворачиваясь от полетевшей в него подушки. Я собиралась отругать его и выставить, как в голову мне пришла другая безумная мысль. — И правда, — ответила я, схватив тоненький шелковый ремешок на поясе и дернула его. Халат на мне распахнулся. Апатия на его лице тут же сменилась негодованием. Он сложил руки на груди и приподнял бровь. — Маловаты, — ответил он, задумчиво почесывая подбородок. И как так вышло, что пытаясь его смутить и проучить, в итоге стыдно стало мне самой? — Эй, вы чего копошитесь! Лазанья остывает! — в дверном проеме появился Ацуши в идиотском фартуке с уточками. Стоит ли говорить, какая неловкая тишина повисла в тот момент, и с какой скоростью братец подлетел ко мне и захлопнул халат. Ацуши, красный как рак, прикрыл дверь с обратной стороны. — Надеюсь, тебе стыдно. — Заткнись… За столом царила странная атмосфера. Все были необыкновенно молчаливы и задумчивы. Притихли даже Осаму и Чуя. Эти двое-то чего молчат? Заметила, что время от времени они переглядываются. Первый — виновато. Второй — раздраженно. Если судить здраво, раздражение - постоянная спутница моего брата. Но интуиция подсказывала, что прошлой ночью между ними пробежала черная кошка. С Чуей всегда тяжело. А тут кое-кому пришлось коротать с ним всю ночь. Удивительно, что обошлось без мордобоя. Ацуши избегал смотреть мне в глаза. Понимаю. Рю, так же, как и я, недоумевающе поглядывал на всех. Нормально ли, что этот парень ассоциируется у меня с котенком? Порой хочется усадить его на колени и потрепать по голове. Взгляд у него иногда такой… словно вот-вот расплачется. Однако, учитывая положение дел, расплакаться не такая уж и плохая идея. — Все языки проглотили? — спросила я, чем и нарушила тишину. Чуя покосился на меня, пожал плечами и стал с кислой миной ковырять свою лазанью. Осаму к своей так и не притронулся. Все мы незаметно поглядывали на него. Его внешность невольно притягивала взгляд. Особенно глаза. — А я думал, тебя с утра тянет только прилюдно обнажиться. Я скомкала салфетку и швырнула ее в брата. Он легко увернулся и скучающе подпер подбородок рукой. Осаму и Рю недоуменно переглянулись. Ацуши подавился соком и начал громко кашлять. Напряжение за столом стало меня порядком раздражать. Я положила вилку на пустую тарелку и подошла к барной стойке. В винах я разбиралась так же паршиво, как и в спорте. Ребята сверлили меня любопытными взглядами и молча наблюдали за моими действиями. Я схватила первую попавшуюся бутылку, несколько бокалов, и побрела обратно. Брат при виде бутылки поморщился. Осаму схватился за голову. Ах вот оно что… — Ну, алкаши… Еще по бутылке, а? — усмехнувшись, спросила я. — С утра? — осведомился Рюноске. — Уже первый час, — ответила я, протягивая Ацуши бутылку. Он пыхтел над ней несколько минут, безуспешно. Затем поднялся и поковылял на кухню, на поиски штопора. Облокотившись спиной о диван, я смотрела на ребят. В груди у меня расцветала огромная, просто необъятная нежность к ним. Мы через столько прошли, столько препятствий преодолели и выжили. Нынче и представить не могла, что кого-то из нас может не стать. Все они были дороги моему сердцу. — А вот и я, — Ацуши плюхнулся на пол, положив открытую бутылку на стеклянный журнальный столик. Все переглянулись. Уверена, мысли каждого из нас в тот момент сошлись. Почему мы сидели в зале, на полу, когда всего через стену находилась огромная кухня? Видимо, не я одна чувствовала себя в ней неуютно. В зале, на стене из красного кирпича, висел огромный домашний кинотеатр. Ацуши пытался включить его. Попытка не пытка. Но как мы и ожидали, ничего не заработало. Кто-то оборвал провода. Ума не приложу, для чего и с какой целью. Не ловило даже радио. Странно, что в доме все еще было электричество. Покинуть апартаменты мы планировали через день-другой. Кочевать с места на место было утомительно и опасно. Я боялась, что рано или поздно мы нарвемся на группу выживших. Раньше мне казалось, что объединиться с другими не такая уж плохая идея, и искренне не понимала, почему Чуя принимал в штыки мои идеи о поиске выживших. Однако, увидев огромный костер из человеческих тел в центре города, я осознала, насколько была наивна и как ошибалась. Если мы хотим добраться до Токио, то избегать стоит именно живых. Они хуже зараженных. Хуже животных. Хуже любой твари на этой планете. Они только ждут момента и повода, чтобы «сбросить человечность». Никогда не забуду первые сутки после взрыва. Люди обезумели. Заражённые бросались на здоровых, а здоровые думали лишь об одном — кого обокрасть. Некогда спокойные, культурные, цивилизованные, всего за день они превратились в неконтролируемых монстров, сметающих с прилавков и из брошенных хозяевами касс все, что попадалось им под руку. Я была свидетелем того, как мужчина закрыл стеклянные двери перед лицом своей жены и пятилетней дочери. Десятки инфицированных разрывали их на части, поедали заживо, они кричали и молили о помощи. Их голоса стихли спустя несколько минут. Но я слышу их по сей день. Мы продолжаем бежать, боясь повторить их участь, но рано или поздно кто-то из нас споткнётся. И хватит ли тогда нам смелости не захлопнуть дверь перед лицом опасности? — Через день мы тронемся в путь, так почему бы не расслабиться? Братец не против? — осведомилась я, метнув на Чую взгляд. Он равнодушно пожал плечами. Его молчание могло значить одно: делай, что хочешь. Видимо, он и сам прекрасно понимал, что грозит нам следующим утром, и потому дал согласие. Я схватила бутылку и разлила ее по бокалам. Вино пошло на «ура». Оно было кислое и сладковатое. Пахло то ли вишней, то ли виноградом, а может, и тем, и другим, не могу сказать. Поначалу оно показалось мне безалкогольным. Я словно пила горьковатый сок из граната. Однако с третьего бокала перед глазами малость поплыло. После того, как мы испили одну бутылку, кто-то притащил еще две. На шестом бокале мы разговорились. В основном то была я и Накаджима. Рю время от времени вставлял какие-то замечания, либо задавал вопросы. Мы говорили о спорте, рассказывали о домашних питомцах, которых давно не стало, делились самым сокровенным: первой школьной любовью. Я промолчала о том, что моей любовью еще с шести лет был никто иной, как Осаму Дазай. Когда тебе шесть лет, и старший братец задирает тебя по любому пустяку, некто со стороны, заступающийся за тебя, выглядит в глазах ребенка едва ли не богом. Осаму всегда принимал мою сторону и часто отчитывал Чую за излишнюю строгость. В детстве мы были как кошка с собакой. Не могу винить брата и сердиться на него. Ведь причины на то были весьма веские. Но пусть он отторгал меня долгое время и не хотел принимать, я продолжала упорно тянуться к нему. Осаму и стал тем связующим звеном между нами. А восхищение им вскоре переросло в нежность, привязанность, а затем и любовь. Вовсе не та любовь, о которой многие подумали бы. Я любила его на ином уровне. Он был дорог моему сердцу, так же, как и брат. Перед Осаму я не постеснялась бы оголиться. Предстать больной, уязвимой и слабой. — Я все думаю… — Ацуши, порядком подвыпивший, повернул испитую почти до дна бутылку и сощурив глаза, стал вчитываться в мелкий косой текст на кольеретке. — Доберемся мы до Токио, а там будет такая же задница. Что… — Так, стоп! — я подняла руку, призывая его замолчать. — Сегодня мы отдыхаем. Никаких пессимистичных мыслей. — Проще сказать, чем сделать, — ответил Рюноске с тоской в голосе. Осаму, подперев голову рукой, водил пальцем по запотевшему стеклу бокала. Чуя, откинувшись спиной на диван, глядел куда-то в потолок. Атмосфера стояла не праздничная. И тут я подумала, что пока в беседу не втянутся все, мы так и будем хандрить по кругу. — Как насчет игры? — спросила я, ловя на себе заинтересованные взгляды. — Какой игры? — осторожно спросил Осаму. — Допустим… Правда или действие? — Да ну, изъезженная тема, — бросил Чуя. — Да, но мы никогда не играли в неё все вместе. Что мы, по сути, друг о друге знаем, а? Ничего. Знания только поверхностные! Никому не интересно заглянуть в глубины… — Я не собираюсь заглядывать ни в чьи глубины, — буркнул Чуя, за что тут же получил от меня пяткой по колену. — А что, хорошая мысль. Я не против, — с энтузиазмом подхватил Ацуши, потирая ладони. — С правилами все знакомы? — Не уверен, что хочу играть, — с сомнением в голосе сказал Осаму, почесывая лоб. — Развлечение не из приятных. — Есть что скрывать? — поддел его Чуя ледяным голосом. Все мы осуждающе уставились на них. — В любом случае, я тоже пас. Дерьмо игра. А ноги-то из-под стола заранее убрал. Предусмотрительный ублюдок. — Если согласишься, — произнесла я, сощурив глаза, — обещаю всю неделю беспрекословно выполнять все твои поручения. Чуя перестал пялиться в потолок, в его взгляде я поймала нарастающий интерес. Рыбка-таки попалась на крючок. — А если потребую массаж. Ну… или шею помять? — с сомнением спросил он. Осаму прыснул, за что Чуя тут же пихнул его в плечо. — Все, что пожелаешь, — заговорщицким тоном заявила я, прекрасно зная, как сильно брат любил, когда ему мяли руки и ноги. Особенно когда он заваливался домой после изнурительных тренировок. — Ладно. В игре, — ответил он, махнув рукой. Осаму красноречиво изогнул бровь, но промолчал. Я тут же угрожающе ткнула его пальцем в грудь. — И ты играешь, желтоглазый! Без возражений. Он проследил, как я ударила кулак о ладонь и вскинула на него ожидающий взгляд. — Хорошо-хорошо, — ответил он, посмеиваясь. — Твоя взяла. — Прошу меня простить, но у меня вопрос, — Ацуши поднял руку, словно находился в классе и просил разрешения, чтобы озвучить вопрос. — Если отвечающий выбирает действие, то… какое? Пьет? Или как свезет? — Как свезет, — ответила я. — Иначе мы нажремся уже через десять минут. — Справедливо, — заметил Рюноске. — Итак, — я потерла ладони друг о друга, мысленно выстраивая ряд вопросов и действий, который мне не терпелось озвучить. Осаму был единственный, кого, судя по выражению лица, напрягал мой энтузиазм. — Я начинаю, — произнесла я, хватая пустую бутылку из-под вина. На стеклянном журнальном столике она легко и быстро крутилась, приковывая к себе несколько напряженных пар глаз. Мы не сразу заметили, как небо заволокло тучами, но громкие раскаты грома быстро привлекли наше внимание. Дождь хлынул как из ведра. Мы отключили кондиционер и открыли широкие окна нараспашку. Пока мы находились тут, шум дождя успокаивал и приносил чувство уюта. Тонкая прозрачная занавеска извивалась на ветру. Гостиную наполнил запах дождя, свежести и прохлады. Иногда комната озарялась светом молнии, аж дух перехватывало. Мы сидели на мягком, уютном ковре вокруг журнального столика и прислушивались к звукам природы. В комнате, несмотря на время, стало заметно темно. Но мы пришли к единогласному безмолвному мнению, что так даже лучше. — Рю! — воскликнула я, чем вырвала всех из прострации. Он опустил глаза и обреченно уставился на бутылку. — Так… значит, спрашиваю. Что… Нет. Погоди. Если бы у тебя было всего двадцать четыре часа, на что бы ты их потратил? Все задумались. Признаться, я тоже. Но мой ответ был бы слишком банален. Я бы пожелала провести отведенные часы в компании двух любимых мужчин, что сидели напротив меня. — Признался бы в любви, — тихо и неуверенно ответил он. — В любом случае, получи я отказ, жить с разбитым сердцем мне осталось бы не так долго. Повисла тишина. Осаму выглядел напряженным. Ацуши громко прочистил горло и стал нервно барабанить пальцами по столу. Чуя фыркнул и покосился на Осаму. Всего на миг мне показалось, что лишь я одна не осведомлена в происходящем. Не понимаю истинного смысла слов, произнесённых Рюноске. Хотел ли он признаться на самом деле или просто ответил возможным предположением? Глупо гадать об этом сейчас. — Что ж, по-моему, весьма неплохая идея, — ответила я. — Судьба иной раз может удивить. Будь у меня такой человек, я бы набралась мужества и призналась ему. В ожидании подходящего момента ты можешь потерять все.  — Господи, крути уже бутылку, — попросил Чуя, закатывая глаза. Ацуши захохотал. Рюноске громко шмыгнул носом и наклонился над столом. Все напряженно уставились на бутылку. Она сбавляла темп через каждую секунду. Вот, почти остановилась на Осаму, но нет, на последнем издыхании замерла в направлении моего брата. Чуя сложил руки на груди и воззрился на Рюноске. Тот выглядел растерянным. Несколько минут его взгляд метался по комнате, а затем устремился на меня и вновь на брата. — Если бы тебе вкололи яд и сказали, что антидот ты можешь получить только переспав с представителем своего пола, что бы ты выбрал? Смерть или секс с мужчиной? Я громко присвистнула и, широко улыбаясь, откинулась на диван позади. Ацуши, едва сдерживая рвущийся наружу смех, выжидающе уставился на брата. Осаму потупил взгляд и залпом опрокинул в себя остатки вина в бокале. Смотреть на Чую было одно удовольствие. Какая гамма эмоций отразилась на его лице: омерзение, злость, задумчивость, негодование. Его аж перекосило от вопроса Рюноске. Я отвела себе роль стороннего наблюдателя и вмешиваться не собиралась. Признаться, не ожидала от брата реакции столь негативной. К подобному, на моей памяти, он всегда был равнодушен и безразличен. Как-то он сказал: мне без разницы, кто кого трахает, пока дело не касается меня. А теперь же у него желваки ходили ходуном. Неужто Рю неосознанно бросил камень в его огород? — Смерть. Я бы выбрал смерть, само собой. — Бро, ты сейчас серьезно? — неподдельно удивился Ацуши. — В конце-то концов, хоть мешок можно на голову нахлобучить. Тогда и не увидишь кого, ну… — Шучу? — Чуя покрутил меж пальцев пустую зажигалку и пару раз щелкнул. В темноте вспыхнули маленькие искорки. Он покосился на Осаму. Тот чесал укушенную комаром щеку, раздирая кожу грязными отросшими ногтями едва ли не до крови. Так и хотелось шлепнуть его по ладони. Что-то странное творилось, точно. — Нет. Я был искренен и не раздумывая выбрал бы смерть. В другом случае меня бы вывернуло от омерзения. — Ну и кретин, — сказал Накаджима. Он слегка приподнялся, подцепил пальцами осеннюю белую жилетку, обрамленную редким мехом, и просунул в нее руку. Осаму все чесал щеку и не отводил глаз от пальцев Ацуши. Кнопки на жилетке тихо щелкали, нарушая тишину. Рю поправил растянутый ворот черного свитера и кивком головы велел Чуе крутить бутылку. Он, однако, не торопился и с присущим ему раздражением и нетерпением наблюдал за Осаму. Вскоре это занятие ему наскучило. А я же удовлетворенно хмыкнула, когда братец таки шлепнул придурка по ладони. — Что? — взвинченно протараторил Осаму, не понимая, где накосячил на этот раз. Чуя ответить ему не удосужился. Что-то в моей голове щелкнуло. Нарастала наводящая мысль, но я никак не могла ухватить беглянку за хвост. Что-то странное было между ними. Какая-то непонятная химия, обрамленная тайной, недоговоренностью и подростковой незрелостью. Я почти уверилась в том, что понимаю, какие отношения связывают этих двоих, но не осмелилась признаться в этом даже самой себе. Чуя тем временем «завел» бутылку. Ацуши накинул капюшон на голову и поджал под себя ноги. Осаму скучающе глядел на бутылку, теперь ковыряя дыру на футболке. Выцветшая футболка была велика ему на несколько размеров и свисала вбок, оголяя одно плечо. Куда, к слову, частенько косился мой брат. Бутылка показала на меня. Я, смеясь, подняла обе руки. — Готова к расстрелу. Чуя улыбнулся мне. И уже от этого по моему телу разлилось необъятное тепло. Всегда любила его улыбку. Именно ту, которая предназначалась лишь мне одной. Добрая, ласковая, преданная. Говорящая «Я всегда буду рядом, хоть весь мир от тебя отвернется». И в этом я не сомневалась ни на минуту. Однако, он никогда не упускал возможность надо мной подшутить, и потому морально я готовила себя к худшему. И как выяснилось позже - не зря. Одну руку он засунул за ремень на военных бриджах, а второй почесывал бровь. Смотреть на него долго мне не хватало терпения, и я уставилась в окно, закрыла глаза. Гроза напомнила мне о том роковом дне, когда я соскользнула с обрыва. Катилась вниз, подсчитывая своим телом каждый обрубленный пень, сломанные ветки, крапиву и гниющую листву. Странно, но больше я тогда волновалась о брате, который бросился за мной сломя голову. Я круто ударилась носом, пару раз сделала забавное сальто, едва не сломав шею, и упала в самую гущу, где росла мелкая крапива. Нос кровоточил, тело горело, где-то на ветках осталась копна моих волос. Забуду ли я когда-нибудь этот день? — Два года назад я нашел в своей комнате… — Нет… Господи, нет… — прошептала я, густо краснея. — Два года назад, — повысил голос Чуя, — я нашел в своей комнате кое-что интересное. Нет, нет, погоди. Нашла мама, — его глаза подозрительно сузились в две щелки. — Было весьма неловко наблюдать за ее реакцией, а потом два часа кряду выслушивать лекции о сумбурности и вульгарности однополых отношений и защите в сексе. Так скажи мне, Ясу… — Он был мой! — крикнула я, сжав край стола с такой силой, что аж костяшки пальцев побелели. — Только молчи, молю тебя! — О чем речь вообще? — поинтересовался Осаму. Я с горящим от стыда лицом бросила на брата умоляющий взгляд. Чуя гадко усмехнулся и покачал головой. — Да так… — ответил он, посмеиваясь. Заметила, как Рю неловко откашлялся, отвернулся. Вот злопамятный мудак! Подожди у меня! — Моя очередь, — прошипела я, желая провалиться сквозь землю. Чуя так и не сказал, какую подлянку я устроила ему в тот день, но сделал все возможное, чтобы остальные догадались и без слов. Все, кроме Осаму. Его наивность и непросвещенность всегда умиляла. Мы играли почти два часа. Было весело, стыдно и занимательно. Иногда мы хохотали, как умалишенные, порой до слез. В ходе игры кто-то из ребят притащил еще две бутылки дорогущего вина. Игра шла полным ходом. Я терпеливо выжидала момента, чтобы с лихвой поквитаться с братом. И момент этот мне предоставился спустя еще полчаса. Пустая бутылка из-под вина остановилась на Чуе. От выпитого думалось плохо. Хотелось прилечь на диван и вздремнуть. Либо выйти на балкон и глотнуть свежего воздуха. Приходилось одергивать себя и думать о следующем вопросе. О чем-то таком, на что Чуя затруднился бы дать ответ, но ничего толкового не приходило на ум. Не стоило столько пить, не стоило. Но тут меня осенило. Я вспомнила одну историю трехлетней давности, в которой стала случайным наблюдателем. То было раннее утро. Часов эдак пять, если не раньше. Я возвращалась домой с небольшой вечеринки моей тогдашней подруги Ханны Такахаси. Однако в ту ночь пустовала не только моя кровать. Квартал у нас был тихий, и редко кто вставал в такую рань. Босоножки натерли мне ноги в кровь, и потому я шла босиком, двумя пальцами придерживая обувь за ремешки. Утро было прохладное, небо со вчерашнего дня не прояснилось. Больше шансов проскочить незамеченной, думала я тогда. А все потому, что всего через два дома от нас жила чокнутая восьмидесятилетняя старушенция, тронувшаяся умом. Помню, как годом ранее она весьма метко для своего возраста швырнула в меня тухлый помидор, обозвав «вертлявой дворовой шлюхой». Ей не приглянулась длина моих шорт и плотность футболки. В принципе, доставалось всем. Даже матери. Никто однако на нее не жаловался, а дом старухи все обходили стороной, либо спешно пробегали, увидев ее на веранде или на балконе. Так о чем я? Ах да, братец… Возвращалась я, значит, в то утро от Ханны и приближаясь к дому, заметила, как миссис Нэлл Чемптон, едва ли не наполовину высунувшись из окна первого этажа, стала оглядываться по сторонам. Я притаилась за углом, чудом не попавшись ей на глаза. Миссис Чемптон была частой гостью в нашем доме. Несмотря на свои тридцать пять, выглядела она очень молодо. Отчасти от того, что половину семейного бюджета тратила на себя. И вот, Нэлл несколько мгновений глядела по сторонам, а затем скрылась в доме. Я собралась выйти из своего укрытия и скорее вернуться к себе, как заметила своего братца, вылезающего из окна Чемптон. В тот день, как и во все последующие, я ни разу не заикнулась об увиденном. И как никогда была довольна этим сейчас. А Чемптон, кажись, была весьма падка на молоденьких мальчиков. Я оторвала спину от дивана, выпрямилась и устремила взгляд на брата. Он смотрел на меня скучающим взглядом, ожидая очередной «проходной» вопрос. — Как звали девушку, — я усмехнулась, поймав длинную паузу, — или женщину… с которой ты лишился девственности? Чуя мигом напрягся, а я мысленно отвесила себе пятюню. — Что за глупый вопрос? — спросил он, нервно посмеиваясь. Осаму, Рю и Ацуши требовательно уставились на него. Вопрос заинтересовал каждого. — Люблю я глупые вопросы, — ответила я, всплеснув руками. — Особенно люблю находиться в неположенных местах, скажем так, ранним утром. Чуя удивленно разинул рот. А его челюсть едва не оказалась на журнальном столике. Мне казалось, еще минута-две, и он швырнет бутылку куда-нибудь в угол и объявит конец игры. Но этого не случилось. Он тихо засмеялся и покачал головой. — Ты демон во плоти, знаешь? — Я так поняла… действие? — нахально бросила я. Он вяло кивнул. — Действие... Признаться, я добивалась его проигрыша только по одной причине: меня сильно покоробил его ответ на вопрос Рюноске. Не ожидала от брата такой реакции и столь обидных слов. Мы не выбираем, в кого влюбляться. — Я хочу… хочу, чтобы ты поцеловал Осаму. Здесь и сейчас, — произнесла я почти шепотом. Рюноске и Осаму одновременно подавились вином.