Пока дышу, надеюсь

Всегда знал, что место Ясу в святой инквизиции. А может, Генрих Крамер и Якоб Шпренгер — её дальние родственники? Или же все женщины по своей природе натуры мстительные и злопамятные? Весьма забавное желание она озвучила после пламенной речи Чуи о том, что всех с нетрадиционной ориентацией надо предавать костру либо подвергать принудительному лечению. И я бы вдоволь похохотал над тем, как глупо он угодил в вырытую самим же яму, не скинь меня Ясу в нее следом. Почему не Рюноске или Ацуши? Рю — тихоня и вообще мутный перец, но, если поглядеть со стороны, весьма хорош собой. Улыбался бы только почаще. Чем не угодил ей этот балабол Накаджима, а? У меня морда смазливая, или от меня попахивает гомосятинкой? Почему, черт возьми, я? Стоит ли говорить, как сильно задето моё мужское самолюбие? — Ты, должно быть, пошутила? — спросил я, откашлявшись. Ясу сложила руки на груди и весьма красноречиво взглянула на меня. Нет, она не шутила. Я перевёл остолбенелый взгляд на Чую в поисках хоть какой-то поддержки, но напрасно. Первый раз видел его в таком смятении. Ацуши, нахлобучив капюшон на голову, согнулся пополам, хохоча и дергаясь, словно в конвульсиях. С какой радостью я огрел бы этого идиота пустой бутылкой по голове! — Эй, земля вызывает! — буркнула Ясу, щёлкнув пальцами перед бледным лицом Чуи. Тот вздрогнул и попятился так, словно собирался спасаться бегством. Окна позади были приветливо распахнуты. Было лишь одно маленькое «но» — мы находились на десятом этаже. Какой кретин станет прыгать… — А ну стоять! — громко крикнула Ясу, мигом вернув меня в реальность. Ацуши взорвался громким истеричным хохотом, когда она, перегнувшись через весь стол, обеими руками вцепилась в кожаный ремень Чуи, пригвоздив его к полу. — Удрать удумал, морда! — Я не буду никого целовать! — крикнул он отчаянно, царапая ногтями ковер. И после этого вы станете заливать мне, что женщины слабый пол? — Раньше начнёте, раньше закончите, — меланхолично буркнул Рюноске, сложив руки на груди. — Дело говорит, — согласился Ацуши, кивая. И когда он успел нацепить серьёзную мину на лицо? Ясу, сидевшая на спине Чуи в султанской манере, отвесила брату легкий щелбан. — Ты там помер, что ли, а? — гаркнула она. — Ладно… твоя взяла, — проронил он куда-то в пол замогильным голосом, словно собирался идти на плаху. — В следующий раз хорошенько подумай над своими словами, — прошептала она ему в ухо, прежде чем подняться. Но я каким-то образом отчетливо её расслышал. Мы сидели друг напротив друга. Я неотрывно глядел в его глаза, а он — в мои. Меня немало раздосадовал тот факт, что, окажись напротив меня любой другой из нашей компании, я не раздумывая согласился бы стать частью «действия». Но это был, мать его, Чуя! Его не то что целовать, с ним находиться в одной комнате неприятно, когда он в дурном настроении. Под его взглядом хотелось скукожиться, уменьшиться в размерах и бежать прочь! Всякий раз я мысленно напоминал себе, что это простой поцелуй, ничего больше. В конце-то концов, не собираемся же мы воплощать в жизнь все содомские грехи. Оставалось побороть свой стыд и непонятно откуда взявшееся смущение. Щеки у меня горели, и тело охватил легкий мандраж. Я словно находился в горящем доме и убеждал себя, что запах дыма мне всего лишь мерещится. То же самое творилось и у меня на душе. Внешне я был спокоен, но тело считало иначе. — Я боюсь представить, сколько времени потребуется этим двоим, чтобы заняться полноценным сексом, — съязвил заскучавший Ацуши. Каким взглядом окинул его Рю в тот миг, не передать словами. Накаджима тут же замолк и потянулся за полупустым бокалом с вином. — Так, ладно, — сказал Чуя, нервно облизав губы. И тут я понял, что в своём смущении был не одинок. Он явно чувствовал то же самое. — Давай… Мы одновременно резко подались вперёд и больно стукнулись лбами. Я зашипел и схватился за голову обеими руками. За моей спиной раздался громкий, несдержанный смех. Этот кретин снова смеялся как гиена, что-то приговаривая, словно сумасшедший. Едва ли не бился в истерике. Даже Ясу кусала губы и раскраснелась вся, пытаясь держать лицо. — Смешно им, блядь, — огрызнулся Чуя, чем вызвал новую волну смеха. Удар пришёлся не слабый, однако. Точно кто-то засунул тарелки мне в голову и со всей дури стукнул по ним молотком. В ушах звенело ещё несколько секунд, затем боль как рукой сняло. Увидев красную отметину у Чуи на лбу, я сам невольно заулыбался. Тут и он подхватил всеобщее веселье. — Дубль два, мальчики, — произнесла Ясу, нетерпеливо хлопнув в ладони. — Я ещё недостаточно пьян, — ответил Чуя, схватив открытую бутылку с шампанским и опустошив её несколькими глотками. — Вообще-то я здесь жертва, — возмутился я и собирался подвинуться поближе к Рюноске от греха подальше, как Чуя мигом схватил меня под локоть. Мы вновь уставились друг на друга. Его ладонь, такая тёплая и легкая, легла на мою шею. От волнения у меня засосало под ложечкой. А когда он приблизился ко мне, я и вовсе забыл, как дышать. Я видел своё отражение в его голубых глазах. Они напомнили мне озеро Нельсон, куда мы ездили семьей год назад. Такие же светлые, ярко-ярко голубые, освежающие, неописуемо прекрасные. Глядя в его глаза, я словно возвращался в прошлое, перемещался обратно в Новую Зеландию и ходил босыми ногами по чистым берегам Нельсона. Всегда был без ума от его глаз. Что, в принципе, никогда и не скрывал. Рука Чуи поднялась выше. Большим пальцем он провёл по моей щеке и медленно потянулся к губам. Голова закружилась, и на мгновение я провалился в темноту. Часто в любовных романах говорят в такие минуты «бабочки затрепетали в животе». Мои бабочки, видимо, малость заплутали, потому как затрепетали они не в животе, а в паху. В этот самый миг, в эту самую секунду, я четко осознал, что в глубине души всегда этого хотел. Всегда, когда он находился рядом со мной. Я не знаю, что это за чувство. Понятия не имею, как его обозначить. Любопытство? Меня физически тянуло к нему. Но это была вовсе не влюбленность. Наш «пробный» поцелуй поначалу был неуверенный, неловкий, полный застенчивости и скованности. Я боялся отдаться истинным желаниям и показаться ему напористым. А Чуя «пробовал» меня на вкус. Ребята наблюдали за нами, затаив дыхание. К счастью, я не мог видеть их лица, потому как мои глаза были закрыты. Странное чувство, когда ощущаешь во рту чужой язык. Хочется отстраниться и прильнуть сильнее. Я полностью развернулся к нему и, подавшись немного вперед, уперся обеими ладонями в мягкий ковер. Одна рука Чуи была в моих волосах, вторая покоилась на шее. Я не заметил, как переложил руки на его бедра, не заметил, как простой, невинный поцелуй перетек во что-то пошлое, жаркое и дикое. Мы целовались, словно в первый и последний раз, напрочь забыв, где находимся. Ясу, восхищенно зажав рот обеими ладонями, неотрывно глядела на нас. Брови Ацуши от удивления поползли на лоб. Максимум, чего он ожидал, видимо, это секундного поцелуя в губы. — И это наш без пяти минут натурал… — шокировано прошептал он. Отрезвели мы и резко отлипли друг от друга, когда входная дверь громко хлопнула. — Чего это он? — удивилась Ясу, глядя вслед промчавшемуся мимо Рюноске.

***

Стоит ли рассказывать, с каким жутким похмельем я проснулся на следующее утро? Голова раскалывалась, в ушах стоял шум, во рту пересохло. Несколько минут я пытался разлепить глаза и вспомнить, как управлять собственными конечностями. Язык заплетался, солнце пекло прямо в спину. Едва открыв глаза, я тихо взвыл, хватаясь за голову обеими руками. В комнате было слишком ярко. Занавеска слабо колыхалась от ветра, а над люстрой раздражающе громко жужжали мухи. Я свесил ноги, принял сидячее положение. Чем больше я вспоминал события вчерашнего дня, тем сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Либо выпрыгнуть из окна, предоставив себя на милость инфицированных. Я размыто помнил вчерашнюю игру и череду глупых вопросов. Затем мы выпили еще и еще… А потом… что потом? Все словно в тумане. Помню, как споткнулся о собственную ногу и едва не распластался в ванной, не подхвати меня Чуя вовремя. Что он делал со мной в ванне? Кто-то блевал, согнувшись над сортиром, кто-то собирал волосы в хвост, кто-то стоял перед зеркалом, а кто-то отливал прямо в ванну. То ли Ясу, то ли Ацуши. И зачем так напиваться-то, ей-богу. Кадры из вчерашнего дня мелькали перед глазами, но у меня все не получалось выстроить картину из них. Алкоголь всегда так действует на голову? Оставалось надеяться, что в огромном пентхаусе найдется несколько обезболивающих. Шатаясь, я подошел к двери, нащупал ручку с третьего раза и повернул ее. В нос ударил приятный запах кофе. Едва я нашел дорогу в зал, как три пары глаз уставились на меня. Чуя покраснел и, прикусив губу, тут же отвернулся. Ацуши усмехнулся, но никак не стал комментировать. Пожалел нас? Выглядели мы все паршиво. Особенно я и Чуя. Мой взгляд ненароком упал на Рюноске. Глаза у него были красные, опухшие, а под ними залегли крупные тени. — Проснулся, соня? — весело прощебетала Ясу, подлетая ко мне. — Я заварила тебе кофе. — Я один не помню, что за безумие вчера творилось? — спросил я, опускаясь на диван с кружкой кофе, которое Ясу заботливо вложила в мои руки. Ацуши встал со своего кресла и плюхнулся рядом, хлопнув меня по плечу. Выглядел он довольным, точно кот, переевший сметаны. — Ты ничего не помнишь? — спросил он, шурша фантиками мятных конфет. Говорил он негромко, но мне показалось, словно эти слова он выкрикнул мне в ухо. На самом деле, из тех фрагментов воспоминаний, я понятия не имел, что было реально, а что мне приснилось. Пожалуй, отчетливо я помнил только поцелуй. Поздно, наверно, краснеть и сокрушаться по поводу вчерашнего вечера. В отличие от Чуи, который был вынужден пойти на поводу у сестры, я мог отказаться. Но любопытство всегда было моей ахиллесовой пятой. Сидя в тот вечер напротив него, я подумал, что стану первым парнем, с кем этот дьявол поцелуется. И место у меня было прекрасное. В первом ряду. Я отпил горячего кофе и зажмурился от удовольствия. Рука Ацуши покоилась на моем плече, а пальцами он лениво перебирал мои волосы. Для больной головы в самый раз. От крепкого кофе мне заметно полегчало. Я поджал под себя ноги и стал разглядывать остальных, не торопясь с ответом. Как уже говорил ранее, Рю выглядел так, словно всю ночь проревел в подушку. Мне тоже хочется заплакать в моменты, когда вспоминаю, какая чертовщина творится вокруг. И от одной мысли, что наша мирная идиллия скоро подойдет к концу, веселее не становилось. — Отрывками, — ответил я, наклоняя голову вбок, а затем вовсе упал на колени Накаджимы. Тот и бровью не повел. Чуя покосился на нас, но промолчал. Рюноске не моргая смотрел в свой стакан, словно, черт возьми, разглядывал в нем будущее. — Мне снилось, что я натянул твой бюстгальтер… — прошептал я, потирая виски. — А потом очутился в душе. Кто-то облил меня холодной водой. Ацуши прыснул. Рю наконец оторвался от своего стакана и посмотрел на меня как на идиота. — Насчет бюстгальтера мы еще поговорим… — прошептала Ясу. — Так… О нет… Боже, нет, — взмолился я. — Да, — засмеялся Ацуши. — Так как я был единственным трезвенником, так уж и быть, расскажу, как все было. — Не думаю, что хочу это слышать, — буркнул Чуя. Голос у него был хриплый и простуженный. Я поднял на него глаза. Не один Рюноске этим воскресным утром выглядел паршиво. Чуя был помятый и невыспавшийся. Глаза опухшие, а слева, на щеке, все еще красовался забавный узор, оставленный то ли подушкой, то ли одеялом. На нем была одна тонкая белая рубашка, которую он даже не удосужился застегнуть, и джинсовые шорты. Моё внимание снова приковал волчий клык, размеренно покачивающийся на его шее. Клянусь, не помню, в какой момент мой взгляд соскользнул ниже. На крепкую подтянутую грудь, россыпь родинок и череду мелких, едва заметных шрамов. Их обилие меня нисколько не удивило. Все-таки, Чуя Накахара был тем еще любителем помахать кулаками. Когда Рю, сидящий напротив, громко опустил стакан на журнальный столик, я крупно вздрогнул и быстро отвел глаза. Никто не заметил, кроме Ацуши. Он усмехнулся и во второй раз за утро проявил чудеса несвойственной ему молчаливости. — А нечего тут рассказывать, — с кислой миной ответил Рюноске. — Вы оба нажрались, как свиньи. Вылакали весь мини-бар, а потом кое-кто спутал ванну с сортиром и… — Довольно… — взмолился я, утыкаясь лицом в ноги Ацуши. Ясу засмеялась. Вот уж кто в нашей компании выглядел бодрым и отоспавшимся. — Ладно, оставим тему алкоголя, — произнесла она, собирая волосы в высокий хвост. Они были необычного оттенка. Пепельного, я бы сказал. Руку даю на отсечение, большая часть женского населения окинула бы меня сейчас скептическим взглядом и сказала бы «Эй, кретин, не бывает естественного пепельного цвета». Может быть. В цветах я не силен. Любой черный я называю черным. Красный — красным. И не разбиваю их на оттенки, черт возьми. О чем я говорил? Ах, да… Волосы ее были необычного пепельного оттенка. Переливающиеся на солнце и тонкие, как паутина. Кажется, заройся в них рукой, и они вытекут сквозь пальцы, словно вода. И мы с Ацуши, без всякого стыда, вовсю глазели на нее. Чуя с утра вел себя необычно. Непривычно тихо. Подозреваю, что в душе у него бушевал и свирепел самый настоящий ураган. Повод на то у него, во всяком случае, был. Жалел ли он о вчерашнем поцелуе? Тут и к гадалке не ходи. Его вид говорил за себя. — Пока ты отсыпался, мы с ребятами подумали кое о чем, — сказала Ясу, посерьезнев. Она сцепила пальцы в замок, обвела всех нас странным взглядом. — Братец сейчас не в духе, поэтому скажу я. — Скажешь что? — спросил я, приподнимаясь с колен Ацуши. К горлу тут же подкатил ком. Меня затошнило и закружилась голова. Я собирался остановить Ясу и прежде всего отыскать чертовы обезболивающие, даже если она собиралась в эту минуту сообщить мне, что за ночь у меня отвалился член и отросла вагина. Но я и подняться не успел, как с правой стороны от меня тихо, точно призрак, сел Рюноске. Он протянул ладонь, затем раскрыл ее. На ней лежала зеленая таблетка. Во второй руке он держал стакан с холодной водой и выжидающе глядел на меня. — Спасибо… — сказал, едва ли не шепотом. Этот жест отчего-то смутил меня. Ацуши и Чуя имели привычку частенько поддевать меня и шутить по поводу «голубизны». И всякий раз повод им давал Акутагава, всюду следующий за мной по пятам. Но я бы обнял его сейчас, хотя бы за спасение моей многострадальной головы, однако поймав на себе взгляд Чуи, одернул себя в последний момент. — Не подумай чего, Осаму, но мы с ребятами обсуждали тебя, — Ясу посмотрела на меня, словно ожидала увидеть упрек в моих глазах, но, не словив ничего подобного, взбодрилась и продолжила. — Мы думаем… что изменения в тебе, они неспроста. Как бы сказать… — Они думают, что у тебя есть способности, — сказал Чуя с издевательской улыбкой. Ясу схватила мой стакан с недопитой водой, который Рю заботливо поставил на стол и плеснула ее на брата. Тот и уклоняться не стал, лишь дал волю смеху. — Прости, но я не могу слушать этот бред с серьезным лицом, — сказал он, вскакивая с места, когда Ясу вновь потянулась за стаканом. — Еще несколько месяцев назад ты не поверил бы и в существование зомби. А как видишь, они вполне реальны. Настолько, черт бы их побрал, что вымерла половина населения. Так почему бы и не быть способностям? Бог всегда склоняется к равенству. Там, где есть зло, всегда найдется оружие против него. Чуя закатил глаза. — Радость моя, — произнес он, словно говорил с глупым ребенком, — Зомби — это вымысел, чья-то богатая фантазия. Как и хоббиты, гномы, орки и прочая ересь. А мы имеем дело с зараженными. Видишь разницу? Фантазия. Инфекция? Люди глазом не моргнув готовы истребить половину человечества во удовлетворение своего любопытства. И вот чем это обернулось для нас. — Но можно попробовать! — отчаянно хваталась за идею Ясу. — Мы ведь ничего не потеряем! — Да? И как вы хотите это провернуть? С крыши его сбросите? Авось крылья вырастут? — съехидничал он. Ясу насупилась. — Осаму, что ты думаешь? — угрюмо спросила она, поворачиваясь ко мне в поиске поддержки. Мы редко с Чуей сходились взглядами. И именно сейчас был тот самый редкий момент. Я взял свой стакан с остывшим кофе и стал задумчиво раскачивать жидкость в нем. Нужно было незамедлительно дать ответ. Вся эта ситуация выглядела глупо и смешно. И как бы сильно мне ни хотелось сказать эти слова вслух, я решил прикусить язык и пойти у нее на поводу. На самом деле, что мы теряем? Время, которого у нас и так уйма? — Что ты предлагаешь? — спросил я, намеренно игнорируя удивленный взгляд Чуи. Ацуши тут же с готовностью потер ладони. — Мы думаем схватить одного инфицированного и притащить сюда. — Что?! Вы спятили? — крикнул я. Все напряглись. Рю поднялся с дивана и встал напротив окна, нервно кусая заусеницы на пальцах. Я уставился на огромное пятно от вина на кресле, переваривая услышанное. Босой ногой я катал пяткой по ворсистому ковру, чувствуя скопившийся на нем мусор. Как ни крути, глупое любопытство может стоить нам жизни. Об инфицированных мы не знаем ровным счетом ничего. Опасно ли находиться рядом, допустим ли контакт с ними. А ведь ребята не так давно оставили свои респираторы. — Погода играет нам на руку. К тому же… можно схватить одного и понаблюдать за ним некоторое время. Найти его слабости. Черт, Осаму! Любая информация лучше неведения! — всплеснул руками Ацуши. — Мы только и делаем, что убегаем и пытаемся выжить. Пора из жертвы превратиться в охотника. Заметил, что этот белобрысый кретин во всем начал потакать Ясу. Еще немного столь неприкрытой симпатии, и он явно нарвется на внимание еще одного человека. Тот, увы, хихикать над его плоскими шутками не станет. — Пафосная речь, да не к месту, — усмехнулся Чуя, поглядывая на застывшего в одной позе у окна Рюноске. И тут мне ужасно захотелось досадить ему. И, сам того не соображая, я выпалил следующее. — Терять нам нечего. Попробуем. Правда, понятия не имею, что должен делать. Ясу тут же оживилась, вскочив с места, подбежала ко мне и обвила мою шею обеими руками. — Я знала, что ты не подведешь! Ну что, братец, съел? Чуя пожал плечами и провел рукой в воздухе, словно отмахиваясь от нас, как от назойливых мух. — Большего я от него и не ожидал. Ясу покачала головой и тяжко выдохнула. — Не обращай внимания, Осаму. Он всю жизнь ворчит, как дед. — Солнце может сесть в любой момент, — сказал Ацуши. — Поторопимся. Итак, не имея никакого плана, с чертовски идиотскими мотивами мы решили выбраться из нашего «убежища». Все разбежались по комнатам, чтобы подготовиться к вылазке. В нашей компании лишь мы с Чуей не нуждались в респираторах. Надобность в них, вроде бы, исчезла, но то было единственное условие Чуи. И тут я был на его стороне. Перестраховка никогда не будет лишней. Первой из зала выскочила Ясу, а затем, выдержав небольшую паузу, вышел и Ацуши. Рюноске наконец оторвался от окна и медленно обвел нас грустным, опечаленным взглядом. — Хочется бежать отсюда… — сказал он, словно обращаясь не к нам, а куда-то в пустоту. — Но бежать некуда. Это угнетает. Я собирался было спросить, что именно он имел в виду, как Рю, резко задернув штору, спешным шагом поковылял к выходу. Остались мы с Чуей. В воздухе повисло напряжение. Он что-то хотел сказать мне и все пытался собраться с мыслями. Давно не видел его таким мрачным. Я понимал, какого характера разговор нам предстоит, но помогать ему не собирался. Я поднялся с места и остановился у окна, где еще пять минут назад стоял Рюноске. На подоконнике лежала открытая пачка сухариков, скомканные фантики и недопитая бутылка колы. Снаружи палило солнце и дул ветер. Молодые деревья накренились вбок, едва не касаясь ветками земли. Кому-то из зараженных в лицо ударил мусорный пакет, и я глупо, отрывисто засмеялся.  — Довольный, словно свинья в дерьме, — раздражённо осадил меня Чуя. Он хоть когда-нибудь пребывает в нормальном состоянии? Я не счел нужным поворачиваться и тем более удостаивать его ответом. Мое внимание целиком охватили зараженные. В каких же глупых позах они застыли. Я смотрел то на одного, то на другого, соображая, кого из них мы притащим сюда. Мое внимание привлек фольксваген, под которым не так давно истерично металась инфицированная. Под колесами машины ее не оказалось. Торчала лишь серая отгрызенная рука. Я уставился на нее, крепко вцепившись пальцами в подоконник. Неужто сама отгрызла себе руку? Если так, то не такие они и безмозглые, какими кажутся на первый взгляд. Первым делом, выбравшись на улицу, я надумал отыскать ее. Но внезапно меня осенило. И как только я мог не придавать этому внимания прежде? Мы находились на десятом этаже, а ее руку я словно видел вблизи. Видел цвет кожи, застывшие синие вены, тонкий шрам напротив указательного пальца и короткие обгрызенные ногти. Стало быть, неспроста мои глаза подверглись столь отвратительной деформации. Но об этом я решил промолчать. Может, идея Ясу не такая уж и бредовая, будет от нее прок. — Думал, выпрыгнешь из окна, — произнес я негромко, вспомнив, как вчера Ясу пригвоздила его к полу. Чуя поднялся с дивана и подошел ко мне. Он смотрел туда же, куда и я. Правда, сомневаюсь, что видели мы одно и то же. Атмосфера снаружи была унылая. Никак не мог привыкнуть к безлюдным улицам. Тишине. Мне не хватало играющей музыки у соседей, которая прежнего меня стала бы непременно раздражать. Не хватало, мать его, рева машин, спешного топота ног торопящихся с утра на работу, не хватало даже детского плача! Все эти шумы я ненавидел, они выводили меня из себя. Но к ним привыкаешь едва ли не с рождения. Сколько времени потребуется взрослому мне, чтобы принять новый мир? Год? Два? Всю жизнь? — Насчет этого… — он наконец взглянул на меня. — Не волнуйся, — бесцеремонно перебил я его. — Ты был пьян. Я был пьян. Забудем и не будем больше никогда вспоминать вчерашний день. Всего на долю секунды мне почудилось, что на его лице пролегла тень сомнения и какой-то грусти. Может, я поторопился с выводами, и он хотел сказать нечто другое? Но Чуя опроверг мои призрачные домыслы уже через минуту. — Хорошо, — ответил он. — Тот поцелуй был ошибкой. Мое сердце пропустило удар. И всего меня точно окатило ледяной водой. В руках и ногах появилась ужасная слабость, словно я не ел несколько суток. Несколько часов я толковал о том, что поцелуй был мне безразличен. Но стоило сказать Чуе это вслух, как к горлу подкатил ком. Ему было настолько противно? — Согласен, — ответил я ледяным голосом, быстро взяв себя в руки. Не позволю увидеть ему мои истинные эмоции. Ни за что, никогда. — Куда делись эти трое. Долго копошатся, — поспешил я сменить тему. Чуя посмотрел на входную дверь и пожал плечами. — Я видел респиратор Ясу в своей комнате под кроватью. — И говорить ей об этом ты, конечно же, не будешь? — усмехнулся я. — Не-а, — ответил он, улыбаясь, а затем, подпрыгнув, сел на окно. — Пусть ищет. Послужит ей уроком. — По-моему, временами ты слишком строг с ней, — сказал я, становясь между его ног. Каково было мое удивление, когда он обхватил меня ими поперек талии. Но виду я не подал. Вел себя так, словно все в порядке вещей. — Возможно. Но все ради ее блага. Дурного я ей никогда не посоветовал бы и тем более не сделал бы.  — Это тоже я знаю, — произнес я, заглядывая в его глаза. Красивые, невообразимо красивые глаза. Вот же гребаный ублюдок. Куда подевалась твоя пафосная речь, Осаму, передразнил я сам себя. — А вот где носит остальных. — А то ты не знаешь, — фыркнул он. — Рю такой медлительный, что в забеге на скорость его поимеет даже черепаха. Я засмеялся. Чем занимался Ацуши, и гадать не стоило. Этот парень всегда был себе на уме. Недавно видел, как он расхаживал по комнате в женской шляпке восьмидесятых годов с торчащим сбоку идиотским крашеным пером и громко читал стихи, активно жестикулируя рукой. Сейчас он мог либо искать свой респиратор, либо записывать сведения о нашей вылазке в свой дневник, либо ковырять в заднице. — А тебе собираться не нужно? — спросил я. — Мне респиратор ни к чему, — ответил он. Я почесал затылок и отвел взгляд. — Слушай, Чуя… — на полуслове моя речь оборвалась. Он прикоснулся пальцами к моей щеке. Они были горячие, шершавые, грубые мужские руки. Большим пальцем Чуя неожиданно провел по моим губам, слабо надавил, оттягивая нижнюю вниз. Я затаил дыхание, и наши глаза встретились. Мне казалось, еще пару мгновений, и он наклонится ко мне, мы сольемся в страстном поцелуе. Таком же, как вчера. Нет, этот будет гораздо лучше. Тогда никто из нас не посмеет жаловаться на алкоголь. — Он лежал под твоей кроватью! Я резко отпрянул назад. Чуя и бровью не повел. Ясу удивленно застыла в дверном проеме, пытаясь переварить увиденное. Потрясение, однако, слишком быстро сошло с ее лица. Она победно усмехнулась, на ее губах заиграла самодовольная усмешка, словно Ясу наперед знала, что застанет нас за чем-то подобным. — Еще скажи, что я его туда бросил, — огрызнулся Чуя. В другое время эти двое непременно начали бы выяснять, кто прав, а кто нет, но тут она промолчала. Через минуту появился Ацуши, выкрасив свой респиратор в военный раскрас. Вскоре подтянулся и Рюноске. — Ну что, все готовы? — с ленцой в голосе спросил Чуя. Мы закивали.

***

Едва мы вышли на улицу, в лицо ударил горячий спертый воздух. Запах стоял отвратительный. Под горячими лучами солнца разлагались инфицированные. Смрад и зловоние было всюду. Над ними громко жужжали мухи, и белые личинки шевелились под их серой рыхлой кожей. Пришлось зажать рот и нос, чтобы не стошнило. В квартире почти всегда работали кондиционеры, и потому, когда мы выбрались наружу, нам было трудно привыкнуть к жаре. Я искал фольксваген и поглядывал вверх, на наше окно, пытаясь определить его местоположение. Вышли мы с заднего входа, через лестничную площадку. — Они еще противнее, чем были, — сказал Ацуши, сплевывая на землю. Он снял респиратор. Чуя заметил, но ничего говорить не стал. Мы ходили, осматривались и искали непонятно что. Картина всюду была одинаковая. Разграбленные магазины, битые стекла, перевёрнутые машины и шлейф из трупов. Инфицированные следили за нами глазами, но ничего предпринять не могли. Солнце намертво сковывало их. Ацуши, зазевавшись, споткнулся об одного лежачего и едва не полетел вперед, но Чуя схватил его за футболку. Накаджима нахохлился и несколько раз агрессивно пнул инфицированного. Из его рта выпало несколько зубов, а из треснутого черепа потекла темная, почти черная кровь. Черви обжились в ее животе и почти съели одну грудь. Картина была тошнотворная. Над нашими головами пролетела стая ворон. Я высоко задрал голову, приставив ладонь ко лбу. В небе не было ни единого облака. Неожиданно что-то белое упало на плечо Чуе. Ацуши взорвался громким смехом, я же поспешил отвернуться, чтобы тот не увидел, с каким трудом мне удается сдерживать смех. — Как метко, — сказала Ясу, протягивая ему платок. Взглянув на нас, Чуя закатил глаза. — Дети, — произнес он, спокойно оттирая птичий помет со своего плеча. Мы отошли довольно далеко и все топали и топали непонятно куда. Видимо, каждый из нас хотел побольше разглядеть. Меня настораживало, что мы все еще не наткнулись на других выживших. Они, возможно, тоже прятались в квартирах и сейчас наблюдали за нами из своих убежищ. Я увидел синий фольксваген и, не проронив ни слова, двинулся к нему. Ребята молча последовали за мной. — Вчера я видел девочку под колесами, — сказал я и кивком головы указал на маленькую ладошку, придавленную шиной. Чуя встревоженно посмотрел на меня. Затем протиснулся между нами и сел на корточки перед машиной. — Ты хочешь сказать, она оторвала свою руку, чтобы выбраться? — Либо так, либо ей помог другой инфицированный, — ответил я. И тот, и другой вариант одинаково не играли нам на руку. — Черт возьми, — прошептал он. — Я думал, они безмозглые. — А может, они… — сказал Акутагава, нервно ломая пальцы, — эволюционируют? — Они разлагаются, а не эволюционируют, — как-то резко ответил ему Чуя. — А ты в этом уверен? — не унимался он. — Я уже ни в чем не уверен, — ответил он, покачав головой. — Знаете, мне внезапно расхотелось тащить одного из них в убежище. С них кожа слезает, как плавленый сыр с мяса, — сказал я, зажимая нос пальцами. Все то время, что мы ходили по пустой улице, меня не покидало странное чувство. Словно кто-то идет за нами по пятам и наблюдает. Но сколько бы я ни озирался по сторонам, никого не видел. Всего в пяти минутах ходьбы находился огромный шестиэтажный торговый центр. Мы надумали свернуть туда и забить сумки припасами. Я все отгонял тревожные мысли, уверенный в том, что вновь себя накручиваю. Задумавшись, я не заметил, как ребята резко остановились, и ударился о Чую. Он не отреагировал, а удивленно и с отвращением смотрел куда-то перед собой. Я проследил его взгляд. На асфальте, напротив телефонной будки, лежала инфицированная. Она была полностью обнажена, а ее белье валялось на капоте машины. Ясу и Ацуши двусмысленно переглянулись и стали кусать губы, пытаясь не засмеяться. Что именно их рассмешило, я понял секундой позже. В трех шагах от нее лежал крупный мужчина. Лысый, с длинной черной бородой и сплошь покрытый татуировками. Отвратительными татуировками. На левом плече у него был изображен смеющийся дьявол, на правом надпись, которую я не смог разобрать. И чем ниже я опускал взгляд, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю. У мужчины были спущены штаны, а то, что некогда называлось членом, было до неузнаваемости заклёвано воронами. Вороны какие-то стали хищные, подумал я, увлеченно разглядывая татуировку голой девушки с раздвинутыми ногами на его животе. — Смотрите-ка, — сказал весело Ацуши, — когда его дружок готов к труду и обороне, кажется, словно она садится на его… — Эй, — буркнул, скривившись, Чуя. — Уверен, все уже заметили. Комментировать не обязательно. — Ну, в любом случае, теперь мы знаем его судьбу, — сказал Ацуши, больше обращаясь к Ясу, нежели к остальным. Она кивнула, все еще поглядывая на толстяка. — Откуда только берутся такие уроды, — прошептал Чуя, пнув его тяжелыми берцами в бок. Залитые кровью глаза, полные жажды убийства и голода, обратились на него. Все мы отшатнулись, кроме Накахары. Его взгляд тоже изменился. И я прекрасно знал его. — Эй, Ясу, — сказал я, — как тебе та малявка? Пойдем, попробуем испытать на ней мои суперспособности! — Но у тебя нет никаких способностей, — вклинился Рю. Честное слово, пока этот парень не начинал говорить, я забывал, что он идет рядом с нами. — Вот и проверим. — Почему бы и нет, — участливо произнесла Ясу, хватая меня под локоть. Уже отходя вместе с ней от зараженного, я услышал жуткий звук. Треск, словно падало дерево, и, обернувшись, увидел Чую, который пробил толстяку череп ударом ноги. Мы столпились напротив скамейки, в небольшом парке во дворе дома. Одним единственным глазом на нас смотрел мальчуган. С виду лет десять, может, одиннадцать. Второй глаз вытек и присох к щеке. На шее у него зияла дыра, куда огромные зеленые мухи откладывали яйца. От него несло мочой и дерьмом. Видимо, обделался перед смертью. Его поза, однако, меня удивила. Словно кто-то посадил его на скамью уже после смерти. Едва оставившая меня тревога вспыхнула с новой силой. Что-то было не так. Мы были здесь не одни. — Ну? — спросила Ясу, нетерпеливо потирая ладони друг о друга. — Что? — буркнул я. — Сделай что-нибудь, — сказала она таким тоном, точно говорила с умственно отсталым ребенком. Чуя сложил руки на груди и, криво улыбаясь, отвел взгляд. Ситуация его только забавляла. Уверен, он Ясу дал добро на вылазку только чтобы потешиться надо мной. — Но что? Я ведь не какой-то там Мерлин! И вообще, чувствую себя идиотом! Ацуши засмеялся, но под ее уничтожительным взглядом тут же подавился воздухом. — Прикажи ему что-нибудь! — Ты шутишь, да? Я посмотрел на Чую в поиске хоть какой-то поддержки. Тот весь раскраснелся и кусал губы, стараясь не засмеяться в голос. — Ладно, — сказал он, опустив руку на мое плечо. — Повторяй за мной. Слово за слово. И не перебивай. — Хорошо, — ответил я, быстро закивав. Ацуши удивленно приподнял бровь. Рю придвинулся ближе к нам. Все затаили дыхание. — Ну что, Лори, готов? — спросил Чуя, натянув маску серьёзности. Голубые глаза сощурились, между бровей пролегла морщинка. Я вновь быстро-быстро закивал. Он громко прочистил горло и произнес: — Фокус-Покус! — Фокус… Да пошел ты! Все разом громко захохотали. Ацуши в истерике упал на землю, схватившись за живот обеими руками. Ясу держалась за скамейку, все пытаясь что-то сказать, но из-за спазмов смеха могла лишь издавать непонятные звуки. Даже Рюноске, молчаливый, мать его, тихоня Рюноске, покатывался со смеху. Я плюхнулся на траву и обиженно отвернулся от этих идиотов. Мне почудилось, словно за спиной зашелестела трава. Но не успел и дернуться, как кто-то приставил дуло пистолета к моему затылку. — Давно не виделись, парни.