Пока дышу, надеюсь

— Прекрати идти за мной! — рявкнул Дазай, резко обернувшись. Девочка остановилась, накренила голову вбок. И едва Дазай, потеряв к ней интерес, двинулся дальше, она зашагала следом. Дождь, не переставая, лил третий час. По улицам текли мутные реки из грязи и мусора. Небо порой громыхало и вспыхивало светом, словно кто-то там, наверху, бросал огромные петарды и фейерверки. Улицы казались мрачными и мертвыми. Нынче, глядя на все это безумие, трудно было представить, что когда-то здесь бурлила жизнь. Порой, ударившись в тишину и безмолвность, Дазай искренне начинал верить, что мысли о прошлом обманчивы. Глупая игра разума. Вот она реальность: безлюдный город. Померкшие вывески. Битые витрины, поломанные манекены, раскрытые пустые кассы, заброшенные магазины, кафетерии, лавки. Япония постепенно превращалась в страну-призрак. Инфицированные бесцельно ходили по узким переулкам, что-то вынюхивали, замирали. Никто не обращал на него внимания. Дазай остановился под небольшим навесом, откуда воняло тухлой рыбой. Девочка принюхалась к ней, поморщила маленький носик. Дазай вскинул на нее желтые глаза. Её короткие светлые волосы были собраны розовыми прозрачными бантами в два хвостика. Из одного выбивались пряди, а некогда яркие банты померкли от пыли и грязи. Отросшая челка закрывала один глаз, под вторым свисала содранная кожа. Кто-то неслабо приложил ее. Однако на тот момент она оставалась жива. Возможно, даже сумела вырваться из рук своего убийцы. Но фортуна улыбалась ей недолго. Так она и встретила свою смерть под колесами фольксвагена. Дазай наконец решился подойти к ней. До сего момента она нарочно держалась от него на расстоянии. Он сел перед ней на корточки, не обращая внимания на дождь, неприятно затекающий под ворот рубашки. Руками он обхватил ее тонкое запястье. Оно было мягче положенного. Разлагается, подумал он. Оттенок ее кожи был серый, губы синие, на тонкой коже отчетливо виднелись застывшие в неподвижности вены. Дазай глядел на нее со всей внимательностью и все не мог вразумить, как удалось ей самостоятельно выбраться из-под колес машины. Как получилось подняться, когда солнце было высоко в небе. Неужто эволюционируют столь быстро, либо среди них тоже есть другие особи, думал он, водя большими пальцами по серой коже. Едва он надавил чуть сильнее, кожа под пальцами сошла следом. Дазай содрогнулся от отвращения, но не сумел удержаться от соблазна и надавил вновь. Девочка молча глядела на него. Боли она, по всей видимости, не испытывала. «Ну все, довольно», одернул он себя, но уже в следующий миг потянулся к ее лицу. Обхватил пальцами свисающую под глазом кожу и дернул вниз. Она, тонкая и мягкая, тут же разорвалась в его руках. — Какая гадость, — прошептал он, разглядывая свою ладонь. Кожа прилипла к пальцам. Он не сразу заметил, что дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Инфицированные остановились, задрали головы, уставились в небо и, что-то промычав, вновь вернулись к бесцельному хождению. Какая-то мысль крутилась у Дазая в голове, но он никак не мог собрать ее воедино. Он глядел на них и недоумевал. Неужели, поразился он, эволюция все-таки имеет место? За дождем, как правило, часто следует солнце. Они поняли это? Мычание — выражение недовольства? Возможно ли такое, что инфицированные не растеряли разум? Его задатки все же остались. Он взглянул на одного из них. Тот бился головой о витрину, пытаясь прорваться внутрь, когда в паре сантиметров от него была приветливо распахнута дверь. И Дазай тут же отмел свои мысли. Твоя вера весьма похвальна, но глупа, пронеслась мысль. Он отступил от девчонки и, шатаясь, побрел дальше. В голове царил хаос. Нарастающую панику он подавлял как мог. Вот уже в который раз он проматывал в голове недавние события и холодел от ужаса. Чуя едва не убил Ясу. Все они могли погибнуть по его вине. И то уже не в первый раз. «Чему ты удивляешься? — прошептал голос Лери. — Они отсеяли слабое звено. Ты ведь слабак, Осаму. Всегда был слабым. Худшим из худших. И как это Чуя терпел тебя столько лет? Спорим, он ненавидел тебя? Арата считал тебя бесполезным слабаком, а мамаша всегда желала смерти». — Глупости… — улыбнулся он, рассеянно топая по пустым улицам. «Глупости? — изумился Лери. — Ах да, ты ведь привык сидеть на лжи, как на героине. Удобно носить розовые очки? Видеть благородство там, где его и в помине нет? А может, они прознали, кто ты на самом деле? Увидели истинную мерзкую сущность, которую ты... ». — Глупости слушать того, кто умер на моих глазах, — изрек Дазай, перебив голос. Лери не ответил. — Ты ведь понимаешь, что он не может говорить с тобой? — задал он себе вопрос вслух. — Ты видел, как она съела его. Видел же, ну? Да, да, да, определенно. Мне не померещилось. Дазай внезапно обернулся. Девочка, плетущаяся позади, остановилась. Он перевел взгляд на ее запястья со стертой кожей и грязное лицо. Фыркнул, развернулся. Стоял неподвижно несколько мгновений, а затем, что-то решив, повернулся обратно. Спустя полчаса он уже стоял на том месте, где некогда Лери держал его под прицелом. Он огляделся. Обглоданная голова валялась напротив дубового дерева. Девушка и парень, которые сидели под ним, стояли чуть поодаль. Дазай неуверенно подошел к дереву и обеими руками подхватил голову Лери. Осмотрел ее вдоль и поперек, испытав при этом одно лишь облегчение. Подбросил в воздух несколько раз и широко улыбнулся. — Я ведь говорил, что он мертв. Не могут мертвые говорить, — обратился он к девочке. Та посмотрела на него любопытными глазами. Она определенно отличается от других, подумал Дазай. Так и не выпустив голову Лери, он побрел прочь, прижимая ее к груди. Он бесцельно расхаживал по городу свыше двух часов. Случившееся недавно никак не давало ему собраться. Придумать план дальнейших действий. Чувствовал он себя странно. Словно какую-то часть его сердца удалили. Вырезали и выбросили. Но та, что осталась, ноет. Постоянно, беспрерывно. Вот бы и ее вырезать, думал он, поглаживая пальцами лысый череп Лери. Спустя еще два часа Дазай примирился с мыслью, что скучает. Ему не хватает Накахары, как воздуха. Не хватает, черт возьми, этих упрямых голубых глаз. Вот уже полдня прошло и никто не потешается над ним. Никто не отпускает тупые шутки в его адрес. Никто не проявляет заботу, так тщательно скрытую под раздражением и хамством. Он скучал по Ясу. По этому бесперебойному источнику оптимизма и внутренней силы. Даже мысли о Рюноске и Накаджиме вызывали в нем тоску. Но он и подумать боялся, как отреагировали бы ребята на его непрошеное возвращение. Да и вряд ли после всего те стали бы возвращаться в прежнее место. Иначе говоря, их пути разошлись раз и навсегда. Дазай скривился, словно от удара. Постояв бесцельно несколько минут, он побрел вперед. Ноги сами несли в неизвестном направлении. Он больше не хотел думать ни о чем. Только о дороге, что развернулась перед ним. Картина вокруг не менялась. Всюду властвовал хаос. Город был перевернут вверх дном. Инфицированные встречались на каждом шагу. Где-то их было уйма, а где-то не видать, если не присмотреться внимательно. Больше скопление было ближе к центру. В который раз Дазай удивился тому, что за все время так ни разу и не наткнулся на живых. Хотя следы их пребывания были налицо. Не раз они натыкались на брошенные совсем недавно упаковки от сладостей, недопитые бутылки пива, открытые консервные банки и даже разведенные костры. «Было бы разумно и нам держаться подобно им», говорил Чуя. Однако каждому не терпелось повстречать хоть кого-то из выживших. Ближе к вечеру Дазай забрел в лес. Усталость подкатила внезапно. Он прислонился спиной к дереву, простоял несколько минут, а затем медленно осел вниз. Дыхание его стало быстрым и частым. И вдруг его обуял страх. Быстро вскочив на ноги, Дазай побежал вперед. Быстро, что есть мочи. Тонкие ветки били его по лицу, многолетние корни деревьев, незаметно пролегающие на поверхности земли, пытались поддеть его за ногу. Несколько раз он удачно перепрыгивал, вовремя заметив «корневой капкан», а порой спотыкался и скатывался вниз по склонам, обдирая руки и ноги в кровь. Девочка бежала за ним следом, ухитряясь не отставать от него. Где-то неподалеку доносился вой химеры, но на глаза она по-прежнему не показывалась. Спустя сорок минут, окончательно выдохшись, Дазай остановился. Упал на мокрую траву и гнилые листья, обхватив себя обеими руками. Из его горла вырывались хриплые вздохи и свисты. Грудь часто вздымалась от острой нехватки кислорода. Девочка пулей выскочила из кустов и, прыгнув с невысокого возвышения, подбежала к нему. Волосы ее растрепались, кожа на лице и теле ободралась во многих местах. Она, не обращая внимания на вывихнутую руку, опустилась рядом. Дазай лежал в позе эмбриона, поджав под себя ноги, и крупно дрожал. Ему нездоровилось. Чувства были такие же, как в тот день, в храме. И это повергло его в глубочайший страх. Он поднял глаза и взглянул на девочку. Она - на него. — И зачем ты преследуешь меня? — проговорил он дрожащим голосом. — Вон, руку вывихнула. Девочка не шевельнулась, продолжая вовсю глядеть на него страшными красными глазами. Дазай зашелся в приступе кашля и, едва осилив себя, поднялся на ноги. Дыхание его выровнялось, но походка была кривая, неуверенная, точно вот-вот он свалится вновь. Смеркалось. Пропали редкие лучи солнца в лесу. Дазай, бледный словно смерть, брёл вперед. Кровь засохла на лице и неприятно стягивала кожу. Но он боялся остановиться. «Если остановишься, произойдет что-то плохое». «Ты теперь один из них?», молниеносно пронеслись в голове слова Накахары. Дазая передернуло от отвращения к самому себе. — Нет, — вяло прошептал он, отодвигая сырые ветки в сторону, расчищая себе путь. — Нет, нет. Я не один из них. Я нормальный, клянусь тебе. «Нормальный, — захохотал Лери». Дазай опустил глаза на череп, который продолжал прижимать к груди. «Эй, нормальный, а сколько людей ты встречал с желтыми глазами? — осведомился он. — Чуя знает, с кем все это время... ». — Я нормальный! — истерично закричал Дазай и что есть силы швырнул череп Лери. Тот ударился о дерево и треснул. Осаму засмеялся. — Ну и поделом тебе! «По-моему, ты сходишь с ума, — предположил Лери. — Но не принимай близко к сердцу, приятель. Ты всегда был больным на голову. Странно, что никто не замечал. Знаешь, такие тихони, как ты, склонны к безумию. Ты ведь и сам это знаешь, верно?». Дазай быстро подошел к дереву, под которым лежал ненавистный череп, и пнул его ногой. «Ужасно больно! Не надо!», — театрально завопил Лери, а затем зашелся в приступе смеха. Дазай заскрипел зубами от злости. Он не сразу заметил, как ночь накрыла лес темным одеялом.

***

Чуя второй час сидел на диване, обхватив голову обеими руками. Миновал второй час, как он был безмолвен. В квартире стояла гробовая тишина, никто не решался ее нарушить. Ясу, поджав под себя ноги, сидела в кресле и время от времени бросала на брата встревоженный, сочувствующий взгляд. Ацуши в пятый раз за вечер собирал и разбирал оружие. Он с удивлением заметил, как ловко научился обращаться с ним. Задумчиво повертев его в руках несколько раз, он вновь выдернул магазин и принялся вытаскивать из него патроны. Рюноске стоял напротив широкого окна, отстранённо наблюдая, как последние капли дождя стекают по стеклу. В голове у него, как и у остальных, творился кавардак. Он несколько раз оборачивался, силясь что-то высказать вслух, но, едва взглянув на Накахару, тут же передумывал. За спиной раздался грохот. Все, кроме Чуи, повернули головы. Накаджима обронил обойму и теперь пытался собрать ее трясущимися руками. Близилась ночь, но никто не торопился зажигать свет. Во мраке трудно было разглядеть лица друг друга. Ясу некоторое время наблюдала за попытками Ацуши собрать рассыпанные патроны, после чего, растеряв терпение, спрыгнула с кресла. Рюноске обернулся, Накаджима поднял голову. — Чуя? — позвала она тихо. Накахара не отреагировал на голос сестры. — Долго ты еще будешь убиваться? — спросила она. Тишина. Рюноске вновь обернулся к окну, чтобы никто не увидел, как дрожат его губы. С момента возвращения его угнетало принятое решение. Вот и вся твоя любовь, подумал он с горечью. При первой же трудности ты повернулся к нему спиной. — Чуя! Акутагава и Накаджима вздрогнули от звонкого голоса, разбившего тишину вдребезги. Он наконец посмотрел на сестру. Мучительно уставшим взглядом. Глаза его казались бледно-голубыми, выцветшими. Ясу подошла к нему и мягко опустилась на колени перед ним. Ее теплые руки обхватили его лицо. — Взгляни на меня, — ласково попросила она. Чуя отвел взгляд в сторону. Она никогда не видела его настолько разбитым и подавленным. Эта перемена пугала ее не на шутку. И потому она твердо вознамерилась во что бы то ни стало выдернуть брата из оков бремени. — Никто из нас не осуждает тебя. Твое решение, оно… было вынужденным. И то, что мы оставили Осаму… Чуя покачал головой. Ясу замолкла. — Она права, — вмешался Ацуши. — Ты ведь сам видел. Они не трогали его. Приняли… за своего. Значит, ему ничего не угрожает. Ясу нахмурилась. Едва она открыла рот, силясь продолжить разговор, как голос подал Рюноске. — Ты ничего не хочешь нам рассказать? — ледяным голосом спросил он. Чуя скривился и собрался было подняться с места, но Ясу крепко схватила его за запястье. — Снова убегаешь от ответа? Ты правда думаешь, что мы повелись на ваш рассказ? Что-то случилось в тот день, когда ты пошел искать его, — приподнявшись, она села на подлокотник дивана и опустила ладони на его плечи. — Пойми, мы все не вчера родились. Глаза просто так не становятся желтыми, а волосы не белеют. — Если, конечно, по пути им не вздумалось заскочить в парикмахерскую, — пошутил Ацуши. Ясу бросила на него испепеляющий взгляд. Накаджима тут же прикусил язык. — Чуя, — ее голос опустился до шепота. — Мы одна команда. Ты, я, Ацу, Рю… Осаму. Проблемы одного касаются всех нас. Ты сильный, я знаю. Но тащить груз ответственности на своих плечах обременительно даже для тебя. Не ты один потерял близкого друга. Все мы потеряли. Поэтому, прошу тебя… Чуя внезапно сбросил ее руки и, резко поднявшись с дивана, удалился в другую комнату. Рюноске усмехнулся и покачал головой. — Как неожиданно, — буркнул он. Ночь была на удивление холодной. Ясу долго пыталась заснуть, но все тщетно. Под окнами заработала сигнализация. Она удивилась, что никто не проснулся. По крайней мере, никто не стал любопытствовать, что стало причиной включения сигнализации. Она плотнее завернулась в махровый халат и, тихо шаркая тапочками, подошла к распахнутому окну. Как и думалось, источником звука оказались инфицированные. Бесперебойно сигналила битая акура, которую те наверняка задели. Удивителен был тот факт, что сигнализация еще функционировала в ней. Ясу захлопнула окно. Звук тут же пропал. Однако даже легкую сонливость сняло как рукой. Вновь вернувшиеся мысли о Дазае стали с новой силой тяготить ее. Чего уж лгать. Несколько часов она ворочалась в кровати, но все без толку. Беспокойство ее усиливалось с каждым прожитым часом. Дазая ей не хватало катастрофически. И от одной мысли, что они оставили его одного, ей становилось дурно. В голове красочно проносились пугающие картины, от которых ей хотелось поддаться соблазну схватить оружие и помчаться за ним посреди ночи. Она твердо вознамерилась рано утром поговорить с Чуей. Уговорить его вернуться либо поставить перед фактом. Ясу не сомневалась, что Ацуши и Рюноске не раздумывая примут ее сторону. Оставалось дождаться утра. Стрелка на часах перевалила за три. Она устало плюхнулась на диван, бросила быстрый взгляд на пачку сигарет, забытую Чуей. Потянулась за ними, но на полпути одернула руку, поджала под себя ноги и стала разглядывать огромный зал. Невольно нахлынули воспоминания о том, как еще недавно они играли на этом самом месте. Осаму сидел на полу, рядом с Чуей, на ворсовом ковре. Они пили, играли в карты, веселились. Здесь, на этом полу, Чуя против воли поцеловал Осаму. Губы Ясу дрогнули в улыбке. Она перевела печальный взгляд на коричневую плитку в центре зала. Еще пару дней назад там сражались Ацуши и Рюноске на импровизированных мечах. Чуть поодаль все еще была рассыпана земля из разбитого ими же горшка. Сам цветок, помнится, она пересадила, но бедолага засох к вечеру. Цветовод из нее был никудышный. Ясу глубоко вдохнула, выдохнула. Прошло каких-то десять минут. Самая длинная ночь в ее жизни. Она зареклась до утра не смотреть на часы. Но поступилась собственной клятвой уже через пять минут. — Только продержись, — прошептала она. С трудом прождав еще двадцать минут, Ясу поднялась с дивана и спрятала накахаровские сигареты в кармане халата. Ей захотелось выкурить несколько сигарет и постоять на свежем воздухе на балконе. Бетонные стены квартиры и затаившиеся в каждом углу воспоминания душили ее. Обвиняли в слабости и бесхарактерности. «Если бы я настояла еще тогда, он бы вернулся за ним», в который раз подумала она. Ясу винила себя, даже не вспоминая о том, что думать на тот момент была не в состоянии. Никто не был виноват. Но винила она отчего-то только себя. Пытаясь так же тихо вернуться к себе, она заметила, что дверь в комнату Чуи приоткрыта. Мысль постучаться она отмела сразу. Это только даст ему лишнее время нацепить маску непробиваемого засранца. Она неуверенно обхватила ручку и слабо толкнула дверь. В комнате было светло. Яркий лунный свет освещал ее. Чуя сидел сгорбившись на кровати. Разумнее было бы развернуться и тихо покинуть комнату, не привлекая внимания, но в эту тягостную ночь прислушиваться к голосу разума Ясу не была намерена. Чуя прятал глаза за ладонью. Она без слов поняла почему. — Эй, — позвала она шепотом. Чуя крупно вздрогнул и попытался незаметно вытереть глаза. Сердце Ясу обливалось кровью. Она медленно подошла к нему и, не проронив ни слова, заключила в объятия. — Мне кажется, я совершил ошибку, — тихо произнес он, уткнувшись лицом ей в живот. Ясу улыбнулась. — Мы все совершаем ошибки, — произнесла она. — Что важнее, уметь с достоинством их принять. Чуя шмыгнул носом, его губы дернулись от слабой улыбки. — Боюсь, одного этого мало. — Мы вернемся за ним. Завтра же! — ответила Ясу. Чуя поднял на нее красные глаза. — Серьезно? Думаешь, он будет сидеть под деревом и ждать, пока мы за ним вернемся? Мы все еще говорим об Осаму? О том самом парне, у которого шило в заднице? Ясу нахмурилась и, фыркнув, дернула Чую за нос. — И ты-то еще смеешь звать его пессимистом? По-моему, почетное первое место твое, придурок. Чуя печально улыбнулся. Крепкие руки обвились вокруг талии сестры. Ясу с тяжким вздохом запустила пальцы в рыжие волосы. — А теперь расскажи-ка мне, что у вас произошло на обратном пути. До утра у нас уйма времени.

***

Дазай поднял голову, всматриваясь в луну. Она светила ярко, освещая ему путь. Он понятия не имел, куда забрел, и как теперь выбираться из леса. Девочка была безмолвна. Да и вряд ли она умела говорить. Однако ее компания, как ни странно, Дазая, пусть и самую малость, утешала. Он не любил одиночество. В голову приходили весьма не радужные мысли. Он брел вперед, надеясь, что рано или поздно выйдет на дорогу. Но спустя несколько часов блужданий примирился с мыслью, что окончательно потерялся. Возможно, он все это время наматывал круги по одной точке. Ну и черт с ним, буду ходить, пока не упаду, думал он, боясь остановиться. С каждым пройденным шагом ему становилось хуже. Подкатывала тошнота, обострилось чувство голода. Порой нестерпимо чесались зубы, шея и спина. Он пытался грызть ветки. Помогало первое время, пока зуд во рту не стал сильнее. «Ориентируйся по мху», — подсказал Лери. — Заткнись, мне не нужны твои советы, — отмахнулся Дазай. — И не говори со мной! — крикнул он. «Тогда выброси мою голову, болван. Таскаешься с ней, точно полоумный». — Но ты ведь не заткнешься, верно? А если у меня будет твоя голова, рано или поздно я решу, как заставить тебя молчать. «Что ж, удачи, приятель», — пожелал Лери. Дазай внезапно упал на землю и закричал. — Чешется! Как же чешется! Он обхватил свои зубы вымазанными землей пальцами и попытался выдернуть их. Попытки оказались тщетными. Дазай задрал голову и огляделся. На четвереньках дополз до старого березового дерева и вцепился в грубую кору зубами. Девочка присела рядом на корточки, с интересом накренила голову вбок. Затем повторила его жест. Старая кора оторвалась с тихим скрипом. Дазай сплюнул ее вместе с передними сломанными зубами и вновь вцепился в дерево, царапая дёсны в кровь. «Ну и зрелище! Видел бы ты себя со стороны! — воскликнул Лери. — Интересно, а что бы сказали твои драгоценные друзья, застав тебя за этим делом?». — Заткни пасть! — крикнул Дазай, сплевывая кровь на жухлые листья под ногами. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Не говори со мной! «Как больно на тебя смотреть, — печально произнес Лери. — А ведь казался таким тщедушным». — Не говори со мной, — угрожающе повторил он. «А то что, радость моя? — изумился Лери. — Я всего лишь говорящий череп. Чтобы не слышать меня, тебе, разве что, только уши себе отрезать». Дазай вскинулся. Лихорадочно взглянул на девочку, затем на разгрузочные карманы на своем поясе. В небе снова прогромыхало. Готовился сильный ливень. Луна спряталась за тучами, вокруг потемнело. Однако свет Дазаю был не нужен. Он и без того понятия не имел, куда забрел и где находился. Был ли когда-нибудь в Кавасаки лес? Он потянулся нервно трясущимися пальцами к карманам на поясе и, пошарив в них, выудил складной нож с коричневой стеклянной рукояткой. Раскрыл его и поднес к лицу. «Будет больно, — предупредил Лери». — Пошел ты, — ответил Дазай. Он опустился на землю, отстегнул разгрузочный карман, бросил его рядом. Деревья, словно переговариваясь, тихо зашелестели. Дазай раздраженно махнул рукой, точно и их призывая заткнуться. Череп Лери он аккуратно положил напротив. Где-то громко завыла химера. Она почти была рядом. Дазай на миг закрыл глаза, собираясь с духом. Несколько раз глубоко вздохнул. Что-то больно укусило его в ногу. Он опустил глаза. Муравейник. «Знаешь, малыш, мне тебя искренне жаль. Всего-то восемнадцать лет, а уже поехал крышей». — Я нормальный, — в который раз за день повторил он и раскрыл нож. Пальцами одной руки он обхватил ушную раковину и оттянул ее в сторону. Второй рукой поднес нож и, широко раскрыв глаза, резко полоснул острым лезвием. Теплая кровь потекла на шею из разрезанного уха. Дазай тяжело задышал и, зарычав, вцепился зубами в свою ладонь. «Уже передумал? — осведомился Лери». Глаза Дазая опасно сузились. Не проронив ни звука, он проделал все до конца. Девочка тихо, стараясь не привлекать внимания, подползла к нему. Принюхалась и облизала языком отрезанное ухо. Дазай, бледный, словно полотно, наблюдал за ней, держа в окровавленных руках нож. Его крупно лихорадило, на шее выступили крупные вены. Обезумевшими глазами он пристально смотрел на череп Лери и, не услышав ни единого колкого комментария, истерично захохотал. — Что, съел, ублюдок? — крикнул он. — Ну? Скажи что-нибудь? «Скажу, что проблема была не в твоих ушах. Она в твоей голове. Ты спятил, Осаму. Просто признай, парень». Дазай вскрикнул и далеко отшвырнул голову Лери. — Нет, нет, нет… Неет! — завопил он, обхватив голову обеими руками. Совсем недалеко испуганно встрепенулись птицы и взмыли вверх. Девочка прыгнула, пытаясь схватить одну из них, но сумела выдрать лишь пару перьев из хвоста. С обрывистого возвышения спрыгнула химера и приземлилась рядом с Дазаем. Тот нисколько не отреагировал на ее появление. Даже когда она потерлась носом о его шею. — Проваливайте. Оставьте меня в покое, — прошипел он и, отстранившись на секунду, что есть силы приложился головой об дерево. Затем снова и снова. Из разбитого лба потекла кровь, заливая глаза. Но он продолжал остервенело биться головой, что-то приговаривая. Химера подошла к нему и, схватив острыми клыками за ворот рубашки, оттащила от дерева с такой легкостью, словно он ничего не весил. Его крики стихли. Дазай, находившийся на грани потери сознания, замолчал. Упал навзничь, посмотрел на химеру. Она была именно такой, какой он себе ее представлял еще в том доме. — Мы так уродливы... — на его губах застыла полуулыбка. Он поднес к лицу переломанные в падении пальцы. Сначала вытек левый глаз, затем правый. Лишь после этого Дазай широко раскинул руки и позволил себе провалиться в беспамятство. В небе сверкнула молния, последовал гром. Дождь хлынул внезапно. Дазай лежал под открытым небом, истекая кровью, в ожидании своей кончины. Химера взобралась на него, пригвоздив к месту немалым весом и опустила костлявую голову на его тяжело вздымающуюся грудь. Девочка накрыла собой его ноги. Миновал час, второй, третий. Дождь неустанно капал с неба, сопровождаемый громкими раскатами грома. Вскоре начало светать. Дазай пришел в себя. «Жив», с глубоким отчаянием подумал он, и в тот же момент его сразила сильнейшая боль. Химера вскочила от резкого крика. Дазай перевернулся, встал на четвереньки, что-то вновь подкатывало к горлу. «Начинается», промелькнула последняя мысль.

Семь часов спустя.

Он отбил ногой торчавшие на витрине осколки и зашел внутрь. С ходу стянул с себя окровавленную рубашку, ободранные джинсы и отшвырнул их в сторону. Бутик с одеждой сохранился на удивление хорошо. Высокие манекены стояли, выстроившись в идеальный ряд. Над головой все еще мигали лампочки. С перебоями играли Битлз, то обрываясь, то пропадая полностью. Дазай схватил с вешалки черную футболку, натянул на себя и потопал дальше. Что-то хрустнуло под ногами. Он опустил глаза. Чей-то брошенный в спешке плеер и наушники. Перешагнув через них, он вошел в следующий отдел. Неоновая лампочка, издав тихий предсмертный треск, лопнула над его головой. Свет слегка померк. За спиной раздался топот босых ног. Дазай остановился. — Эй, — позвал он. Девочка, неумело затаившаяся за манекеном, вышла из своего укрытия. Дазай сел на корточки и поманил ее пальцем. Она тут же подбежала к нему. — Разве я не говорил тебе больше не преследовать меня? Она пожала плечами. Дазай усмехнулся. — Ну раз так, полагаю, тебе причитается имя. Прошлое я не знаю, но как тебе — Сью? Она фыркнула и зашипела. Дазай засмеялся. — Элли? Повисла тишина. — Значит, на том и порешим, — ответил он поднимаясь. Осмотревшись вокруг, Дазай стянул с манекена новые джинсовые штаны и прихватил берцы. Неторопливо натянул их, посмотрел на свое отражение в треснутом зеркале. Погода была ясная. Выйдя из бутика, Дазай поморщился и сощурил глаза. Свет после темного помещения слепил. Он собирался было идти дальше, но, едва сделав шаг, остановился. На его губах заиграла ухмылка. — И как долго вы будете следить за мной? Из-за стены вышел невысокий парень, держа его под прицелом револьвера. С другой стороны вышли еще двое. Первый, светловолосый, высокий. Дазай с удивлением посмотрел на его глаза. Один был голубой, второй - зеленый. Взгляд у него был уставший, измаявшийся. А вот и главный, подумал Дазай, с любопытством взирая на второго. Он был высок, но ниже блондина. Волосы темные, собранные в короткий хвост. А хитрющий лисий взгляд уже вызывал к нему определённую неприязнь. — О, так ты нас заметил? — наигранно-удивлённо осведомился Федор. Дазай опустил руки в карманы, приподнял бровь. — Ты всегда такой придурковатый, или это твой метод заводить новые знакомства? Федор засмеялся. — Прости. Сам понимаешь, людей тут встретишь редко. Все прячутся. Мы, признаться, были в замешательстве, когда увидели тебя. — Вот как… — задумчиво протянул Дазай. — И когда, позволь узнать, вы увидели меня? Федор нахмурился. Крылась некая подоплека в его вопросе. Они пристально смотрели друг на друга, пока он, наконец, не подал голос. — В парке. Вчера. Дазай молчал какое-то время, что-то обдумывая, затем слабо кивнул. — Полагаю, следили вы за мной с какой-то целью? — Убери оружие, Дик, — нетерпеливо приказал Федор, бросив на приятеля косой взгляд. Тот растерялся, но быстро спрятал револьвер. Элли наблюдала за ними, притаившись за раздвижной дверью. Дазай чувствовал, что их вовсе не трое, а гораздо больше. — Мы все направляемся в Токио. — Какое совпадение, — ответил Дазай. — Мы уже побывали в нескольких небольших городах. Картина везде одинаковая, — сказал Федор. — Если где и есть шанс выйти на военных, то только в центре. — И зачем вам я? — Затем, что все собираются в группы, — ответил блондин. — И чем нас больше, тем лучше. — У меня уже есть группа, — ответил Дазай, но голос его дрогнул. — Не та ли, которая оставила тебя и сбежала? — подковырнул Федор. Дазай опасно сузил глаза. Дик, почувствовав тяжелую ауру, напрягся, потянулся пальцами к револьверу. — Не подумай чего. Я вовсе не собирался задевать твои чувства. Но мы, в отличие от твоих друзей, своих не оставляем в беде. — Как благородно! — всплеснул руками Дазай. — И сейчас вы предложите присоединяться к вам? — Именно так, — кивнул Федор. — В компании лучше, чем одному. Дазай задумался. На миг его взгляд остановился на парне, которого главарь окликнул Диком. Тот, поймав на себе пронзительный взгляд желтых глаз, побледнел. Однако ослушаться главаря не решился и покорно свесил обе руки. — А ты… — Точно! Черт возьми! Прошу простить мне мое невежество! — сказал он. — Меня зовут Федор. Этого парня, — он несильно сжал плечо блондина, — Александр. Дика ты уже знаешь. — Очень приятно… — улыбнулся Дазай. Однако в его улыбке доброжелательность увидел бы только безумец. — А остальных не желаешь мне представить? Александр потерянно взглянул на него. Федор отнюдь не выглядел удивлённым. Он кивнул, щелкнул пальцем. За стеной бутика их пряталось еще шестеро. — Погода та еще переменчивая чертовка, — сказал Достоевский. Дазай сложил руки на груди и громко засмеялся. Как умело он выкрутился. — В Токио, значит… — В Токио. — Ты ведь не думаешь, что я стану слушать твои приказы? — И мыслей не было, — ответил Федор, с неприкрытым интересом разглядывая его. — И… добро пожаловать? — спросил он, протягивая руку. Дазай разглядывал ее некоторое время, а затем пожал в ответ.

Два часа спустя.

— Никто из вас не был на месте взрыва? — спросил Дазай, прыгая на переднее сидение машины. Федор опустил руки на руль красной тойоты. Алек закатал рукава белой рубашки и, заведя руки за голову, откинулся на мягком сидении. — Были, — одновременно ответили они с Федором. — Нашли что? — Нашли, — сказал Федор, заводя машину. Дик, сидящий напротив Алека, наклонился к уху Достоевского и что-то быстро прошептал ему. Федор метнул взгляд в зеркало заднего вида. Рыжая макушка промелькнула в нескольких метрах от них. Он ухмыльнулся. Машина плавно тронулась с места.