Пока дышу, надеюсь

Утрата. Рюноске Акутагава

Мне не хватает тепла его глаз. Не хватает его голоса. Его прикосновений, пусть и случайных, неосознанных. Что бы он подумал, узнай когда-нибудь, что я неоднократно представлял его губы на вкус. Представлял, как ранним прохладным утром захожу к нему со спины, обвиваю руками его талию и целую в теплую шею. А он улыбается мне в ответ и спрашивает, почему я на ногах в такую рань. Я готов вставать и в пять утра, и в четыре, чтобы заварить ему самый вкусный горячий кофе на этой сплошь зараженной планете. Готов не спать сутками и стеречь его сон. Я готов на все ради него. На все… Красивые слова, но какая гнусная ложь, Акутагава. Всю ночь я ворочался в кровати и не мог сомкнуть глаз. Чувство вины съедало меня изнутри. В какой-то момент я четко осознал, что ее груз слишком тяжел и невыносим. Поднялся в дикой спешке, натянул одежду и на цыпочках подошел к дверям. Любая неосторожность, любой звук могли разбудить его. Чуя никогда не спит как убитый. Он всегда начеку. Всегда держит оружие под подушкой. И чтобы выбраться из квартиры незамеченным, мне пришлось бы воззвать ко всем своим навыкам. Однако, едва я приоткрыл дверь и прошмыгнул в коридор, как заметил чужую тень, беспокойно расхаживающую по залу. Не мне одному не спалось в эту ночь. Ясу была сама не своя. Нервно поглядывала на настенные часы и грызла ногти. Несколько раз она садилась на диван, нетерпеливо дрыгала ногой, затем поднималась вновь. А потом случилось то, чего я не предполагал увидеть даже во сне. Я увидел Чую Накахару. Не того упрямого самодовольного засранца, которого мы лицезрим каждый день. Этот был какой-то… настоящий? Да, да, именно настоящий. Потому что проявлять эмоции свойственно каждому человеку. Свои он удачливо скрывал от нас. Настолько профессионально, что со временем мы единогласно пришли к выводу, что у Чуи Накахары нет чувств. Он все решал путем насилия. Но, задумываясь об этом сейчас, понимаю, что именно такого лидера мы желали видеть в своих рядах. Сильного, грубого, умеющего мгновенно сориентироваться в ситуации и быстро принять решение. Потому среди всех нас лишь он один был на это способен. В ту ночь я стоял за дверью и слушал его всхлипы. Слышал слова утешения, которыми Ясу пыталась его успокоить. Видел, как отчаянно он обнимал ее, и сколько горечи и сожаления было в его голосе. Я вернулся к себе и до самого утра смотрел в потолок. Наутро он объявил, что мы немедленно отправляемся возвращать «желтоглазого кретина».

***

— Так ты… умеешь этим управлять? — спросил Федор Дазая. Тот пожал плечами и уставился в зеркало заднего вида. Дик уже второй час сверлил его затылок угрюмым взглядом. Решение Достоевского завербовать кого-то вроде него явно не приглянулось Дику Фишеру. Дазай улыбнулся и подмигнул ему. Дик фыркнул и, подперев голову рукой, уставился на скудный однообразный пейзаж. Алек, заметивший немую перебранку, покачал головой и перевернул карту. — Нет, — с неохотой ответил Дазай. — Разочаровал? Федор усмехнулся. — Не то что бы. Насколько я знаю, ты сам только-только вникаешь во все… это, — он махнул рукой в воздухе и вновь опустил ее на руль. — Просто хотел сказать, что, если ты на самом деле сумеешь управлять этими ребятами, то здорово облегчишь себе жизнь. — И вам, — изрек Дазай, сложив руки на груди. — И нам тоже, — согласился Федор. — Нам угрожают не только мертвые, так, к слову, — вклинился Алек, посмотрев сначала на Достоевского, затем - на Дазая. Его взгляд остановился на желтых глазах. Он не подал виду, но заметно напрягся. — Если мы приедем в Токио и ситуация будет такая же… — Не будем загадывать наперед, — прервал его Федор. — А вдруг этот мутант заразен?! — не выдержал Дик. — Тогда мы и до Токио не доедем. Он сожрет всех нас посреди ночи! Спасибо, если косточки оставит, урод! Красная Тойота резко остановилась. За ней еще три машины, едущие следом. — Ну начинается, — буркнул Алек, толкая ногой скрипучую дверь. Остальные ребята тоже повылазили из своих тачек и подошли к новенькой ауди. Кто-то уже держал в руках пистолет, кто-то раскрывал складной нож. Пусть Достоевский и представил ему каждого, Дазай едва мог назвать поименно хотя бы пятерых. Выглядели они взросло. И самому старшему он дал бы не меньше тридцати. Исходя из того, с момента знакомства его трогал один вопрос: почему все беспрекословно подчиняются его приказам? Достоевский выглядел на девятнадцать - двадцать лет, не старше. — Парни, у вас все в порядке? — осведомился Хияши, постукивая по своей ладони деревянной битой. Напротив него встали Генри, Дрейк и Рейко. Остановочка пришлась не на самом благоприятном месте. Инфицированные, привлеченные шумом моторов, стали медленно подтягиваться толпой. Дрейк прикрутил глушитель на оружие и, даже не прицелившись, уложил троих друг за другом метким попаданием в голову. А вот Генри пришлось попотеть, чтобы не промахнуться. Его навыки стрельбы были в разы хуже. Федор к тому моменту вышел из машины, подошел к задней двери тачки, открыл ее и выволок растерянного Дика на дорогу. Тот едва успел удержаться на ногах и не свалиться на битые витражные осколки, разбросанные вокруг, словно от взрыва. Выражение лица Федора в тот миг было нечитаемо, и Дазай понятия не имел, какие дикие мысли крутились в голове этого парня. — Эй, за что? — возмутился было Дик, но Фёдор, замахнувшись, крепко ударил по лицу. Затем снова и снова. Из разбитой губы и сломанного носа потекла кровь. Глаз поплыл, кожа под ним содралась. Федор остервенело колотил его, и никто из ребят даже не думал вмешиваться. Алек прислонился к машине и, опустив руки в карманы, неодобряюще глядел на них. Дазай, вышедший следом, расположился на капоте машины. И в его холодных жутких глазах Алек не увидел ни единого намека на жалость. — Ну все, довольно, Федь. Ты убьешь его, — вступился Александр. Федор, глухо зарычав, ударил Фишера еще раз и поднялся. Дик был едва живой. Он стонал и держался обеими руками за отбитые почки. С огромным усилием перевернувшись набок, он сплюнул два выбитых зуба вместе с кровью на землю. Алек оттолкнулся от машины и собирался помочь Дику подняться, но Федор перекрыл ему дорогу рукой. — Он не стоит твоих усилий, Александр. Садись-ка ты за руль. Мне надо привести себя в порядок. — А с ним что? — спросил Дазай, спрыгивая с капота. Достоевский бросил на него долгий оценивающий взгляд. — Не люблю, когда перечат моим приказам, — ответил он. — Если каждый будет делать и говорить, что вздумается, какой смысл собираться в группы? Какой смысл в лидере, Осаму? — Большинство склоняются к лидеру, который может вразумить словами. Но никак не путем избиения. Не думаешь, что рукоприкладство пошатнёт твой авторитет? Федор поймал брошенные Рейко салфетки и принялся оттирать уже засохшую на кулаках кровь. Он вплотную подошел к Дазаю, пригвоздив его спину к дверям машины. — Боюсь, что здесь ты заблуждаешься, — прошептал он в его ухо и резко отстранился. Дазай бросил на него угрюмый взгляд и молча запрыгнул на заднее сидение. Целый час они ехали в тишине. Алек вел машину, время от времени сверяясь с картой. Напротив него теперь сидел Дрейк, который скучающе листал старый выпуск Плейбоя. Дазая немало удивило, что половина людей в группе Федора были европейцы. Те, думал он, скорее всего, уже были знакомы до происшествия в фармацевтической компании. Дрейк Ким, заменивший Дика, нравился ему отнюдь не больше. Но он, по крайней мере, хоть и был чем-то недоволен, умело это скрывал. Дрейк был хорош собой и имел атлетическое телосложение. Дазай, вспомнив, как ловко он стрелял, вперил в него любопытный взгляд. Ким не казался засранцем, но манера общения была у него малость издевательская. Он часто подтрунивал над собеседником, придумывал всем глупые прозвища и был падок на женщин. Однако с имеющимися двумя девушками в команде грызся, точно кошка с собакой. — Где ты научился так стрелять? — не выдержал Дазай. — Святые угодники, зачем ты спросил? — взмолился Александр. Дрейк забросил плейбой в бардачок машины и круто развернулся к Дазаю. Федор посапывал на его плече. — А что, желтоглазка, хочешь научиться? — Ээ… — Мистер Ким всегда к твоим услугам, дорогуша! — Попридержи коней, Дрейк. Я не собираюсь тормозить машину, чтобы вы устроили живой тир из инфицированных. — А знаешь, Алек, ты только что подал мне идею! Зачем останавливать машину, если можно стрелять на ходу? — торжественно вопросил Дрейк, как никогда довольный своей задумкой. — Не думаю, что Федор одобрит, — зацепился за последний шанс Алек. Дазай и Дрейк испытывающее уставились на умиротворенное лицо Достоевского. Тот приоткрыл один глаз. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Валяйте, парни. — Да пошли вы нахер, — разозлился Алек и, открыв бардачок, принялся вслепую шарить рукой, пытаясь отыскать наушники. Препятствие в виде трех выпусков Плейбоя он небрежно смял в ладони. — Эй, блондинчик, а аккуратнее никак? — с обидой спросил Дрейк. — Дженни Маккарти и Тара Рид все еще… Машина резко затормозила, едва не съехав на обочину. Алек, трясясь от гнева, уставился на свою руку. Что-то белесое и липкое было на его пальцах. — Знаешь, Дрейк… — дрожащим от ярости голосом прошипел он, — я сейчас возьму твой любимый револьвер, затолкаю его тебе в задницу и… Ким, громко хохоча, распахнул дверь тачки и бросился вниз по дороге. Алек вытер ладонь о его рубаху, небрежно закинутую на кожаное сидение, и пулей вылетел следом. Достоевский закатил глаза. — Вот и постреляли.

***

Ясу кинула сумку под дубовое дерево и упала следом. Чуя бросил на нее косой взгляд, в который раз за прошедший час огляделся вокруг. Ацуши неторопливо шел к ним со стороны торгового центра. Заметив, как пристально те на него смотрят, он развел руками. От Рюноске не было ни слуху ни духу уже полчаса. — Глупо было надеяться, что он еще тут, — с печалью произнесла Ясу. — Мы осмотрели всю округу, — ответил Чуя, кусая ногти. — Ума не приложу, куда он мог деться. — И каковы наши следующие действия? — осведомилась она с нескрываемой тоской и разочарованием в голосе. — Подождем остальных. На лице подошедшего Накаджимы все читалось и без слов. Он молча стянул со спины рюкзак и бросил его на землю. Светлые волосы слиплись от пота, лицо покраснело, а под мышками и на спине выделялись крупные пятна. Он тяжело дышал и выглядел раздосадованным. Его глаза нервно метались из стороны в сторону, что не осталось незамеченным Накахарой. Он опустился рядом с ним на корточки и несильно сжал его плечо. — Чувак, ты порядке? Выглядишь неважно. Ясу подняла голову, наблюдая за ними. — Я… я не знаю, как это сказать… — он вскинул влажные серые глаза, облизал сухие губы и слишком натянуто улыбнулся. — Я видел кое-что, и… — И? — осторожно спросил Чуя. — Мне кажется, что никакой помощи не будет. Что все это бесполезно. Ехать в Токио, искать выживших. Если бы кто-то остался из верхушки, то они наверняка уже придумали бы, как бороться с вирусом. Наши жизни не зависели бы от погоды, понимаешь? Я почти уверен, что мы доберемся до Токио, и нас встретит в точности такая же картина. Если не хуже. Половина населения мертва. Оставшаяся — вымирает. Никто друг другу не доверяет, все скрываются. А что… что, если мы тут ищем Осаму, а он уже где-то мертвый? Или что хуже, стал одним из них. Да он уже один из них! Чуя полоснул его огненным взглядом. — И что же ты предлагаешь? Оставить все как есть? Ничего не выяснять. Даже не пытаться узнать, какого черта произошло и почему все мы дохнем, как собаки? Предлагаешь опустить руки и сдаться? Сидеть, точно трус в одном из этих домов, и молиться на каждый новый день? А знаешь, что я тебе скажу? Ты чертов трус. Лучше прострели себе голову сейчас и не клюй нам мозги своим нытьем. Потому что с таким настроем ты не пройдешь и одного квартала. — Чуя… — тихо позвала Ясу. — Не встревай, — рявкнул он и, схватив Накаджиму за грудки, грубо встряхнул его. — Осаму жив. Я знаю этого парня едва ли не с детства. Всех сбивает с толку его мирный и покладистый характер, но ты не видел того, что видел я. Хватило ли бы тебе смелости преднамеренно бросить своих друзей, будучи полностью незрячим? Со сломанными ребрами и хромым на одну ногу? Хватило ли бы тебе смелости, Ацуши, лицом к лицу встретить тварь, которая могла разорвать тебя в клочья? — Чуя наклонился к побледневшему лицу Накаджимы. — Ты не был с нами в ту ночь, когда я отправился на его поиски. Ты не видел, что творилось в храме. И знаешь? Пережить подобное я не пожелал бы даже худшему врагу. Осаму справился. И ты говоришь мне сейчас, что он, возможно, мертв? Я скорее поверю, что на небесах сидит огромный кот, который мочится на облака всякий раз, когда в Японии идет дождь. — В такую теорию я бы с радостью поверил, — насмешливым голосом сказал Акутагава. Все одновременно обернулись. — Что у тебя? — спросил Чуя, тут же позабыв о Накаджиме. — Осаму я не нашел. Но кое-что хочу показать вам. Идите за мной. Ясу вяло поднялась с места, закинула сумку на плечо и поравнялась с Рюноске. Чуя перевёл дыхание, заметно успокоился, после чего протянул руку одиноко сидящему на траве Накаджиме. — Прости, если был резок, — сказал он. — Не самое время нам ссориться. Ацуши обвел его долгим взглядом, затем пожал протянутую руку и вскочил на ноги, отряхивая траву со штанов. — А знаешь что? Я не считаю, что он мертв. Не ты один знаешь его с детства. Но… меня уже долгое время терзает кое-что другое, — заключил он. — С тех пор, как вы вернулись, его словно… подменили. Не знаю, как выразить словами. Вроде… все тот же Осаму, а вроде и нет. Что-то в нем поменялось. Что-то невидимое, едва уловимое. Глупо звучит, но… — Нет, не глупо, — перебил его Чуя с нескрываемой горечью в голосе. — Все заметили. Но каждый пытался убедить себя в обратном. Ацуши кивнул. — Думаешь, при следующей нашей встрече он все еще будет нам союзником? Чуя пристально смотрел в спины отдаляющихся Рюноске и Ясу, затем покачал головой. — Я не знаю, Ацуши. Не знаю. На второй этаж торгового центра они поднимались молча. Ясу целиком ушла в себя, думая о чем-то своем. Ацуши, устыженный Накахарой, плелся позади всех, обдумывая его слова. Не то чтобы он сомневался в Дазае, но как бы ни был силен человек, сможет ли он выстоять против толпы? Не важно, инфицированных или живых людей. И те, и другие были одинаково опасны. И доказательством тому были обуглившиеся тела людей на площади. Возможно, там произошло столкновение двух групп, возможно, случился раздор в одной. Однако то не отменяло факта, что одни перебили других. Сожгли заживо и дали деру, демонстративно оставив их на всеобщее обозрение. Ясу несколько раз выступала за то, чтобы наконец отыскать других и присоединиться к ним. Но Чуя держался иного мнения. А длительные дискуссии так и не привели к единому решению. Но глубоко в душе каждый понимал, что рано или поздно придется прийти к единогласному мнению. С наступлением осени дневные вылазки станут слишком опасны. А без должного количества людей будут равносильны самоубийству. — Осторожно, перила держатся на соплях, — предупредил Рюноске. В тот же момент они отвалились и, издав жуткий скрип, упали с громким грохотом, пригвоздив к полу несколько зараженных. Ясу вскрикнула, испуганно подпрыгнув на месте. Чуя подошел к краю лестницы, посмотрел вниз. Двоим инфицированным отсекло головы, одному - обе ноги. Темная густая кровь медленно растекалась по белому кафелю, собираясь в небольшую лужу. Шум привлек внимание остальных. На них одновременно воззрились несколько десятков глаз. Запах внутри здания витал тошнотворный. Не спасали даже респираторы, которые они по каким-то причинам продолжали таскать с собой. Вокруг царил хаос и полная разруха. Торговый центр был разграблен и перевернут вверх дном. Всюду валялись битые стекла от витрин и стеллажей. В лифте торчала чья-то голова с выпученными глазами и посеревшим лицом. Под ногами валялись манекены, вешалки, нижнее белье, разбитые вывески и уйма испорченной заплесневелой еды. Над головой летали жирные мухи, которые так и норовили сесть на голову. Инфицированные глядели на них голодными глазами, издавали жуткие хрипы, шевелясь на месте, словно выброшенные на берег рыбы. Кожа их за несколько недель посерела, на лицах стали выступать волдыри. У кого-то уже были изъедены глаза, а кто-то был набит опарышами и личинками мух, словно пиньята. — Меня сейчас стошнит, — глухо выговорила Ясу, зажав рот носовым платком. — У тебя очень слабый желудок, — поглядывая вниз, сказал Рюноске. Чуя шел впереди группы, ощупывая ногой ступени на прочность. — Балки снизу шатаются. Поднимайтесь без резких движений. — Впервые вижу торговый центр без эскалатора, — пожаловался Накаджима. — А он есть. Я осмотрел тут все. Правда, находится с обратной стороны. И проход закрыт инфицированными. Думаю, сначала заразился кто-то один. Стал кидаться на прохожих, развел панику. Началась суета. Я к тому, что на выходе и на лестнице их больше всего. Все бежали на улицу. — Но не добежали… — Рю, что ты хочешь нам показать? — спросила Ясу, преодолев последнюю ступень. Тот в один миг помрачнел. Указал кивком головы в самый конец, где в ряд шли магазины электроники и бутики. Они, не переговариваясь, пошли вперед в ожидании худшего. Искусственная пальма шаталась из стороны в сторону, покачиваемая слабым ветром. На скамье полусидел-полулежал инфицированный, вывалив синий язык. Возле его ног валялись гнилые яблоки, разбитые тухлые яйца и черствый хлеб, который хрустнул и рассыпался, когда Накахара наступил на него тяжелыми гриндерсами. Акутагава остановился и сцепил пальцы за спиной. — Чуя, — позвал он спокойным тихим голосом. Тот вскинул голову в ожидании вопроса. — Ну? — Отец Осаму… где он сейчас? Чуя удивленно приподнял бровь. — Думаешь, если бы я знал, где он, то стоял бы сейчас тут? Акутагава развернулся, недоверчиво сузил глаза. — Ты был последним, кто видел его. Мало верится, что он передал тебе вакцины и пропал. Подумаешь, всего-то город обезумел. Все кидаются друг на друга, пытаются убить. Вокруг хаос, паника, люди подыхают, как крысы. А Арата передал тебе вакцины и провалился сквозь землю, свалив заботы о полуживом сыне на подростка. — Ты на что-то намекаешь? — угрюмо спросил Чуя. — Знаешь, ненавижу, когда ходят вокруг да около. Если есть что сказать, говори в лицо. — А я и говорю, — Рюноске подошел вплотную к Накахаре. — Его отец был военным и по чистой случайности работал именно на ту фармацевтическую компанию, где прогремел взрыв. Осаму говорил, что он пропал в ту ночь, сразу после новостей. А потом появился в больнице с вакцинами. Я все задаюсь вопросом. Если он знал о вакцине, то знал и какого рода ведутся опыты и эксперименты на живых людях. — По-моему, об этом и так говорилось в дневнике, — вмешался Ацуши. — Ты не понимаешь? — крикнул Акутагава. — Если Арата ходил туда в ту ночь, такой человек, как он, не оставил бы улику в виде дневника. Он забрал бы его. Уничтожил бы, черт возьми. Исходя отсюда, напрашивается один вывод. Вакцины уже были у него. Еще до взрыва. Он знал, что это случится! — Даже если так… — Ясу опустила руку на его плечо, — что может сделать один человек? — Обнародовать информацию! Вариантов множество, Ясу! — Стоп, сто-оп! — Чуя вытянул руку. — Все, что ты говоришь, всего лишь доводы и предположения. Мы ничего не можем знать наверняка. Да, блять, мне тоже кажется странным, что Арата всучил мне вакцины и пропал. Я сам постоянно задаюсь вопросом — какого хрена лысого?! Но. Я. Не. Знаю! — рявкнул он. — Не додумался спросить, извини! Как-то было не до беседы! Мой лучший друг в одной больничной рубахе и с голой задницей выбежал в коридор, где лежало месиво из трупов! Будут еще вопросы? Акутагава упер руки в бока и высоко задрал голову, пытаясь взять себя в руки. Одного из команды они уже потеряли, и новые ссоры грозили очередным разладом. Однако уже долгое время он не мог перестать думать о Накахаре. В частности, о стычках между ними, которые становились чаще с каждым днем. Он сам толком не понимал своих чувств, но каждый раз, находясь рядом с ним, Рюноске едва сдерживал себя от колких, задевающих комментариев. В душе с каждым проведенным рядом с ним днем возрастала неприязнь, граничащая едва ли не с ненавистью. И все началось с того проклятого поцелуя. Он не мог забыть, что чувствовал в тот миг. Как захлестнули его жгучая ревность, отчаяние и ненависть к человеку, который целовал Дазая. Возможно, этот вечер он выбросил бы из головы, не придав ему должного внимания, не отреагируй Осаму столь страстно на невинный с виду поцелуй. Каждую ночь на протяжении многих лет он представлял себе ту же картину, но с другими актерами. Он был тем, кто признавался в любви. А Осаму с охотой принимал его чувства. Он никогда и никому не признался бы, что неоднократно представлял его обнаженным. Представлял, как оглаживает сухими ладонями каждый изгиб его тела. Покрывает медленными страстными поцелуями, упиваясь каждым его стоном и каждым прикосновением. Но как легко Дазай променял его на другого. Акутагава горько усмехнулся. «А разве он давал тебе хоть один намек на симпатию?» — пронеслась неприятная мысль. Но разве он был недостаточно хорош для него? Обижал, издевался, поддевал глупыми неуместными шутками? Был груб? Невежественен? Так почему он смотрел столь вожделенным взглядом на того, кто ни во что не ставил его чувства? Однако, поразмыслив немного, он со стыдом осознал разницу между ними. В его арсенале были только слова. — Ты прав… Прости. Не знаю, что на меня нашло, — Акутагава потер лоб. — На самом деле, я хотел кое-что показать. — Так показывай, — Чуя прошел мимо, грубо задев его плечом. — Небо опять посерело, — Ацуши посмотрел на застекленный потолок. Ясу вяло улыбнулась ему. Пусть каждый и пытался избежать ссоры, тяжелая атмосфера недоговоренности повисла в воздухе. Чуя шел за Рюноске, оглядывая игровые автоматы, аквариумы с дохлой рыбой и прочую утварь. Он с трудом мог представить, как выглядело это место прежде. Вся прошлая жизнь начинала размываться и казалась чем-то далеким и нереальным. Иногда, думая о родителях, он испытывал чувство вины за свою черствость и безэмоциональность. Он редко думал о них и еще реже горевал. А однажды Чуя поймал себя на мысли, что никогда не испытывал к ним привязанности, а любви и подавно. И следующая мысль неприятно удивила его. Несмотря на огромное разнообразие знакомых, друзей, истинное спокойствие он испытывал в компании идиота, которого они нынче пытались отыскать. Их отношения было не описать одним словом. Осаму Дазай, как любимый уютный свитер, который носишь несмотря на то, что в шкафу множество новых. Он заводил знакомства, занимался сексом с кем ни попадя, развлекался, употреблял, но за душевным спокойствием всегда возвращался к нему. Дазай никогда не претендовал на должность лучшего друга. Он вообще ни на что не претендовал. Да и был не от мира сего. Айяно частенько говорила о сыне «ему бы только лишние уши, чтобы поболтать о звездах». И Чуя был вовсе не против в обмен на уютный свитер. Равноценный обмен. — Военные, — сказал Рюноске, указывая рукой на площадку. Три пары глаз недоуменно метнулись в ее сторону. Трупы военных были повсюду. Под ногами валялись пустые гильзы, оружие, треснутые шлемы и гниющие конечности, в которых шевелились черви. Ясу поморщилась и отвернулась. — Белок. Чего ты? — Чуя опустился на корточки перед трупом. Кто-то отгрыз бедолаге лицо. У него не было рта, носа и правой щеки. На отрубленной руке красовался чей-то грязный след от ботинка. Кто-то тут уже побывал до них. — Какой ты отвратительный, — обратилась Ясу к брату. — Что тут делали военные? — удивился Ацуши, расхаживая вокруг. Он наклонился, подобрал пустую гильзу и покрутил ее между пальцев. — Дерьмо… — Тут была самая настоящая бойня, — Акутагава взглянул на Накахару. — Есть предположения, что среди них был и Арата. Думаю, они истребляли зараженных. — Ты серьезно, бро? — Накаджима махнул рукой, отгоняя назойливых мух. — Думаешь, они заявились сюда средь бела дня и начали пальбу? Откуда им было знать, кто заражен, а кто - нет? — Не будь таким наивным. Кого это волнует? Иногда лучшее решение - убить миллион человек, чтобы выжили миллиарды. — Я так не думаю, — Чуя, оперевшись на колени, поднялся. Молча огляделся. Трупы гражданских были всюду. Большинство лежали друг на друге, на лестничной площадке. Видимо, в спешке пытались покинуть место перестрелки. Кто-то сидел на скамье с низко опущенной головой, кто-то лежал с пулей во лбу, а кто-то шатался на хрупких балясинах. Зловоние, исходящее от них, становилось невыносимым с каждой минутой. — Этот… Мейснер писал в своем дневнике, что половина подопытных сбежала из лаборатории во время обвала. И что-то мне подсказывает, что эта группа вояк была направлена на их ликвидацию. Но почему они все погибли? — Чуя расковырял носком ботинка отрубленную руку. Та издала характерный звук, а из раны выползли опарыши. Накахара раздавил их ногой, а подошву вытер о военную форму. — Какое неуважение к мертвым, — съязвил Рюноске. — Значит так, — он спихнул ногой полусидящий труп со скамьи и присел на нее сам. — Я понятия не имею, что тут творилось. Строить догадки - это последнее, что я собираюсь делать. Возвращаться на место взрыва мы не будем. — Но… — Нет, Ясу, — осадил он сестру ледяным голосом. — Раз уж такое дерьмо, как Лери, побывало там до нас и нашло дневник, за пару недель, уверен, туда наведались многие. И, вернувшись, только зря потратим время. Мы не будем сбиваться с курса. Едем в Токио. Там и решим, что дальше. — А как же Осаму? Решил бросить его?! — Акутагава резко метнулся к нему. Занесенную для удара руку Чуя легко перехватил и, глухо зарычав, перебросил его через спину. Тот свалился на плитку, приложившись головой об искусственное пальмовое дерево. Мухи одновременно взмыли со всех трупов и раздражающе зажужжали над головами. Голуби метнулись с места и выпорхнули через битое стекло на потолке. Ясу медленно опустилась на плитку с засохшей кровью и закрыла лицо ладонями. Накаджима остолбенело глядел то на разъяренного Накахару, то на корчившегося от боли Рюноске. — Что с нами происходит? — спросила она шепотом. В ее голосе стояли едва сдерживаемые слезы. — Мы постоянно ругаемся. Постоянно в разладе. Что с нами станет потом? Когда наступит время… я не хочу выбирать между вами. Мы все — семья. — Семья, — сплюнул Чуя. Ясу метнула на него свирепый взгляд. Подтянувшись с пола, она подошла к нему. В воздухе просвистел звук звонкой пощечины. Чуя, несмотря на горящую от удара щеку, не переменился в лице. — Вы оба в него влюблены! — крикнула она. — И у обоих, как выяснилось, не было яиц, чтобы признаться ему, когда он еще был среди нас! Когда он мог ответить кому-то из вас взаимностью. Либо послать вас обоих в задницу Юпитера! И знаете что? Выбери он последний вариант, я бы его поняла. Потому что вы - два ебаных мудака! Акутагава тихо застонал, поднял сверлящий взгляд на Чую. Тот смотрел куда-то вдаль, сквозь всех них. И один Бог знает, что он видел и что творилось в его голове. — Ясу права, — Ацуши поднял с пола треснутый военный шлем. — Мы разваливаемся как команда. Глупо выяснять, кто и что хочет от Осаму. Он никому из нас спасибо не скажет при встрече. И у него на то веские причины. Рюноске завел руку за спину и поморщился. На спине расплывалось кровавое пятно. — Ну и дерьмо ты, — прошипел он. — Забавно слышать подобные речи из уст труса. Теперь понятно, почему Осаму игнорировал тебя столько времени, — Чуя усмехнулся, от чего у Накаджимы мурашки побежали по спине. Он впервые видел столько желчи и неприкрытой ярости на его лице. — Моя сестрица, как всегда, сделала неверные выводы. Я не педик, в отличие от некоторых. И не люблю, когда меня долбят в задницу. И знаешь… Он резко охнул и согнулся пополам, схватившись за пах. Ясу взглянула на него с отвращением. — Подумай над своими словами. А потом поговорим. Брат. Она подошла к Рюноске и опустилась перед ним на колени. — Покажи спину, — потребовала она. Акутагава раскрыл рот, но, поймав ее взгляд, тут же осекся и покорно склонил голову. — Дойти до убежища сможешь? Придется зашивать. Рана глубокая. Рюноске кивнул. — А ты, — она обратилась к брату, — остуди голову. И потом возвращайся ко мне. Чуя молча наблюдал, как они вдвоем помогают Рюноске встать на ноги и покидают торговый центр. Он долго стоял неподвижно, крепко сжав кулаки. И в какой-то момент его разум помутился. Он громко закричал и, упав на колени, принялся остервенело бить кулаками труп перед собой. Челюсть под ним хрустнула, из уха и носа мертвеца вывалились опарыши и стали извиваться на полу. — Я. Не. Люблю. Его! — кричал он, обрушивая удар за ударом. — Я нормальный! Нормальный! — следующим ударом он расколол мертвецу череп. Пот стекал с его лица, застилая глаза. Хруст костей эхом разносился по всему торговому центру. Все вокруг замерло, словно боясь его гнева. — Я не люблю его, мать вашу…

***

Он выдернул из кармана белый носовой платок и протер окровавленное лицо. Кожа на кулаках содралась, от одежды шло невыносимое зловоние. Чуя сфокусировал взгляд на растекшихся мозгах на белом кафеле и резко мотнул головой. Капли пота стекали по его лбу и спине. Чувствовал он себя омерзительно. Погода играла с ними на выживание. Солнце нещадно палило над застекленной крышей, от чего торговый центр испускал зловонные пары, мутя рассудок. Чуя вновь замахнулся и обрушил последний удар на грудную клетку растерзанного военного. Стирая с себя кровь, он пытался представить выражение лица Ясу и остальных ребят. А что сказал бы Осаму. Подумав о нем, он засмеялся. Этот болван наверняка молча опустился бы перед ним на корточки и спросил бы своим рассудительным заботливым голосом «Эй, ты в порядке?». Накахара содрогнулся от одной мимолетной мысли, что ему до зуда в заднице не хватает этих проклятых карих глаз, постоянно излучавших беспокойство и тепло. — Сука! Дерьмо! — закричал он. Поднялся на ноги и со всего размаху пнул лежащее на полу тело. Несколько опарышей подбросило в воздух. Чуя поморщился, стряхнул их со своего плеча. Время было возвращаться. Однако он не сомневался, что увидев бледное лицо Рюноске, расквасит его в кровь. Не сможет сдержать гнева. Как посмел он намекнуть, что у него могут быть чувства к лучшему другу. Глухо зарычав, он смял испачканный в крови платок, швырнул его наземь и побежал вниз, не обращая внимания на опасно поскрипывающую лестницу. Едва он коснулся подошвой обуви плитки на первом этаже, как вся лестница рухнула за ним следом. В воздух поднялись клубы пыли, неподвижно лежащие инфицированные разом обратили на него взор. Чуя усмехнулся. — Что, тварь? Хочешь съесть меня, но ничего не выходит? — он опустился перед инфицированным на одно колено. Шмыгнул носом, вытер мокрый лоб о плечо. — Ну же, мразь, поднимайся. Одной мелкой сучке это уже удалось. Инфицированный зашипел, пытаясь дотянуться до него языком. — Ну же! Вкусно пахнет, а? — он поднес к его лицу свою руку. Залитые кровью глаза жадно уставились на нее. Накахара засмеялся. Следующим жестом он достал пистолет и всадил всю обойму бедолаге в голову. Звук выстрелов эхом разнесся по всему залу. Улыбка сошла с лица Чуи. Спрятав пистолет, он поспешил на улицу, подальше от зловония и жужжания мух над головой. — Нет, Чуя, не надо, — передразнил он фальцетом. — Они ведь не виноваты, что заразились. Это некрасиво! Так бы ты сказал, да, Осаму? Святоша, блять! Но смотри! Я и сам неплохо справляюсь. Чуя пристрелил еще одного инфицированного снаружи. — Трахни себя в задницу, Осаму. Я буду убивать кого хочу и когда хочу. Как приятно осознавать, что никто не читает лекции о морали над ухом. Шатаясь, он побрел вниз по дороге. Одежда на солнце быстро просохла и затвердела. Волосы слиплись и потускнели от крови. Кожу на теле неприятно тянуло. Когда он остановился напротив проезжей части, наигранная веселость слетела с него. Чуя тяжело сглотнул, рассеянным взглядом наблюдая огромную череду заброшенных машин. Он представил, как еще пару недель было оживлённо в городе. Как проносились машины или как они стояли в длинных пробках, сигналя друг другу. Он смотрел в разруху вокруг и прислушивался к мертвой тишине, пытаясь представить воочию призраков прошлого. — Возьми себя в руки, тряпка… — прошептал он. — Не позволяй этому дерьму захлестнуть тебя. Ну же! — Чуя отвесил себе пощечину, встряхнул головой и пошел дальше, ни разу не обернувшись. Знакомая местность давно сменилась другой. Он шел, ничего не замечая перед собой. Говорить с сестрой и выслушивать ее нотации было не самое лучшее время. Акутагава был для него как красная тряпка для быка. Мысли о Накаджиме распаляли его не меньше. Он правда думал, что взгляды в сторону его сестры останутся незамеченными? Однако Чуя отмел в сторону все мысли о них. Он раздумывал, с кем бы ему сейчас хотелось переброситься парочкой слов. И в голову приходил только Арата. Этот человек всегда умел расставлять приоритеты и говорить по делу, без лишнего трепа. Вскоре запах стал невыносим. Чуя после двухчасовой пешей походки остановился напротив фонтана. В нем сидел инфицированный, словно опустился туда по собственной воле. Еще бы полотенце на голове для образа. Не раздумывая ни секунды, Чуя прыгнул в воду и сел напротив него. Теплая вода расплескалась по раскаленным плитам. Инфицированный повернул к нему голову, Чуя улыбнулся, кивнул ему и закинул руку на его плечо. — Привет, дружище. Отдыхаешь? — спросил он. Тот издал хриплый звук, раскрыл полный червей рот. — Ничего, что я так, без спросу? Жара, сам понимаешь. Инфицированный голодными глазами глядел на него, пытаясь оторваться от места хоть на сантиметр. Чуя не сразу заметил второго под водой. Цокнув языком, он схватил его за шиворот, словно котенка, и прислонил к первому. Оба выглядели еще подростками. На одном была оранжевая рубаха в цветочек и джинсовые шорты, на втором футболка с Суперменом и спортивные штаны. — Фанат DC? Что ж, не осуждаю, — серьезным задумчивым голосом проговорил Чуя. — Супермен крутой мужик. Серьезно. Оба зашипели, пытаясь вгрызться зубами в накахаровскую шею. Тот покачал головой, точно не замечал их усилий. — Слышали, парни? Что моя сестрица выдала-то? Говорит, что я влюблен в лучшего друга детства! Одетый в футболку Супермена резко моргнул и клацнул зубами над его ухом. — Вот и я о том же, друг! — всплеснул руками Чуя. — Бабы!

***

— Ты не думаешь, что Дик, возможно, в чем-то был прав? — Дазай устремил взгляд на Федора. Тот улыбнулся, отложил разобранный револьвер в сторону. Дрейк, придерживая остатки тающего льда у разбитой губы, поморщился от очередного прыжка машины. Легкое головокружение все еще вызывало тошноту и недомогание. Он посмотрел на Александра сердитыми глазами, но тот лишь оторвал руку от руля, чтобы показать ему средний палец. — В том, что ты один из них, и нам стоит тебя опасаться? — спросил Федор, пусть и знал ответ наперед. — А ты не опасаешься? Разве твоя задача, как лидера, не обезопасить своих людей? Достоевский думал какое-то время над его словами. Дазай, уже не надеявшийся на ответ, отвернулся, разглядывая мелькающий лес и проблески заката. Редкие тучи нависали над ними, точно угрюмые башни. А теплый дорожный ветер ласкал его лицо. Позади от потертых колес машин взмывали вверх клубы пыли, оседая на поблекших листьях деревьев. Дазай, несмотря на рев мотора, мог слышать их легкий шелест, ласкающий слух, и стремительно приближающийся дождь. Он навострил слух, протянул руку, мелкие капли дождя разбились о мозолистую ладонь. — Осаму… — вновь заговорил Федор, вырвав его из легкой дремы. — Ты считаешь себя инфицированным? Алек взглянул на них через зеркало заднего вида, затем на недовольного Дрейка. — Все еще болит? — тихо спросил он. Ким фыркнул. — Еще скажи, что тебе есть до этого дело. — Действительно, — Алек улыбнулся. Осаму задумчиво водил языком по переднему ряду зубов, мысленно проигрывая вопрос Федора. — Я не знаю. — Не знаешь? — Достоевский собрал оружие, взвел курок и приставил его к дазаевской голове. — Или все-таки есть мысли по этому поводу. Дазай приподнял бровь. — Во-первых, я видел, что оружие не заряжено. Эти глупые трюки можешь оставить для своих остолопов. — А во-вторых? — промурлыкал Федор. — Во-вторых, — Дазай наклонился к его уху, обдавая кожу горячим дыханием. — Ты просто больной на голову ублюдок, которого заводят опасности. Отвечая на твой вопрос, скажу вот что — мы ничего не знаем об этом вирусе. Но раз есть инфицированные, почему бы и не быть разумному инфицированному? Я бы хотел считать себя нормальным, но последние события поимели меня во всех позах. Федор с минуту сверлил его довольным взглядом, после чего неожиданно расхохотался.