Пока дышу, надеюсь

Инфицированные стоят под окнами и внимательно смотрят на нас. Забавное зрелище, когда находишься по ту сторону и угроза только витает в воздухе. Мертвечина невыносимо воняет, и я один зажимаю нос, чтобы избежать грозящий мне рвотный позыв. Нас всего-то отрезали от основной группы, а чувство такое, словно мы отрезаны от всего мира. Однако, если вдуматься в глубину этих слов, мы и есть мир. По крайней мере, друг для друга. Людей нынче осталось мало. И те, что остались, постоянно скрываются. Не осталось глупцов, верящих в порядочность и добросердечность окружающих. Все наивные идиоты давно повымирали, совсем как мамонты и динозавры. Мир мутировал и избавился от слабых звеньев. А те, которым посчастливилось выжить, могут смело настрогать себе досок для гроба. Один неверный шаг, один неверный ход, и ты уже пополняешь армию инфицированных. Все мы нынче пешки на шахматной доске, где на кон ставится единственное, что каждый может извлечь из дырявой походной сумки за спиной, — жизнь. Но, вот забавно, игроком я всегда был паршивым. — Не хочу казаться занудой, но, думается мне, гнильцы пришли по кое-чью душу… — проницательным взглядом смотрю на Осаму. Ублюдок и бровью не повел. Он стоит перед окном, лениво смотрит на армию своих разлагающихся собратьев и ковыряет в ухе. Что ж, если принимать к сведению его неприкосновенность, на месте Дазая я бы не только в ухе поковырял. Ему-то беспокоиться не о чем. Что мешает ему прямо сейчас открыть двери, отвесить прощальный поклон и удалиться восвояси? Запах становится сильнее. Подпрыгнув, сажусь на пыльный подоконник и пристальнее всматриваюсь в окно. Инфицированные подходят все ближе. Уже четверо стоят напротив, уткнувшись лицами в холодное стекло. Их кожа оставляет разводы. Тот, что примостился справа, пытается боднуть головой оконную раму. Его вытекший глаз стекает по щеке и попадает в открытый рот. Отвратительное зрелище. У второго в гнилых зубах застряла кожа с волосами; похоже на кусок скальпа. Интересно, кем он успел полакомиться или разделить трапезу. Замечаю, кровь совсем свежая. Все четверо вымазаны ею с ног до головы, словно только что вернулись с какого-то кровопролитного ритуала. То вполне могли быть ребята из нашего отряда. Может, Карма, Рейко и Джон? Помнится, они пытались бросить тело этого пьянчуги Йошимуро в мусорный контейнер. Однако тут же отметаю эту мысль. Карма, чертов солдафон, выживала и не в таких ситуациях. Рейко слишком сообразительна и хитра, эта сука им не по зубам. А Джонатан и вовсе ловчак. Делаю ставки на Билли и старую докторшу. Билл — трусливый кусок обезьяньего дерьма и просто скользкий тип, строящий из себя саму порядочность. Однако старину Дрейка не обманешь смазливым личиком, я гондонов чувствую за версту. Доктор Мередит, признаться, мне импонирует, но она слишком стара для подобных забегов. Но, приглядевшись к волосам во рту инфицированного, отметаю и ее кандидатуру. Оставшихся и в счет не беру. Больше смерти они боятся ослушаться приказа Федора. А раз папочка-босс приказал сидеть дома после семи, значит, все ринулись исполнять приказ с пеной у рта. — Скверно, — говорит Дазай. — И это все, что ты можешь сказать? — спрашиваю. На время забываю о присутствии Алека. Он плотнее кутается в кофту и мелко дрожит. Мне почему-то хочется обнять его. Он выглядит таким хрупким… А ведь и правда — фарфоровый. Странное человек существо. В наши окна стучатся мертвые, я же в такой момент ярко представляю картину с двумя совокупляющимися мужчинами. Судя по рассказам Александра, ради него Федор мир схватил за ворот и здорово встряхнул. Хваленая мужская дружба? Увольте. Блондинчик определенно утаил пикантные подробности. Хочется спросить, но не решаюсь. Потому что знаю, вся его «фарфоровость» — отменная обманка. — Могу выбросить тебя за окно, — отвечает Осаму, соскребая старые, почти зажившие струпья с рук. Он все так же спокоен и пофигистичен. Раньше он мне нравился больше. Нынче я наблюдаю лишь бездушную машину, для которой не осталось ничего святого. Его глаза пусты и холодны. А в конкурсе дерьмовых характеров он вскоре и Федору даст фору. Почему я окружен одними психами? — Выбросись сам. Проверим твою хваленую силу. Он усмехается, глядя мне в глаза. — Я сейчас выброшу вас обоих, — говорит Алек. Ловлю нотки раздражения в его голосе. — Вместо того, чтобы препираться, может, потратим время на решение проблемы? — А чего ее решать? — спрашиваю, искренне удивившись. — Ведь у нашей подопытной крысы, мать его, иммунитет. Так пусть выйдет наружу и немного проветрит яйца. Заодно отвлечет этих уродов, — кивком головы показываю на окно. Все затихло и погрузилось во мрак. Почти не видно, что творится снаружи. Уличные фонари разбиты все до единого, а окна в какой-то зловонной слизи, запах которой просачивается в дом через мелкие щели. Осаму за моей спиной громко хрустит пальцами. Алек каждый раз морщится от неприятного звука, но не просит его прекратить. По загривку и спине пробегает волна мурашек. Чувствую, как желтые глаза пристально сверлят меня. Я разозлил его? Задел за живое? — Когда-нибудь я вырву тебе позвоночник, — шепчет он, натянув приторно-милую улыбку на лицо, и тем самым подтверждает мои догадки. — Можешь вырвать его из моего холодного трупа лет через семьдесят, — копирую его улыбку. — Не думаю, что готов столько ждать, — отвечает он, приложив палец к растянувшимся в кровожадной ухмылке губам. — Тогда советую научиться терпению у буддистских… — Закрыли, блять, рты! — громко рявкнул Алек. Мы вдвоем подпрыгиваем на месте от неожиданности, переглядываемся. Осаму кивает, легким жестом давая понять, что препирательства закончены, но стоит Алеку отвернуться всего на миг, чтобы поправить сползшую с плеч кофту, желтоглазый ублюдок проводит пальцем по шее. — Я схожу и осмотрю наружность через другие окна в комнатах. Если будет все чисто, покинем дом. — А если их будет всего несколько? Ну-у, трое или четверо? — спрашиваю, поглаживая кожаную потертую кобуру на бедре, в которой лежит полностью заряженная малышка Мэриан. Алек задумывается на минуту. Между светлых бровей пролегает морщинка. Он тихо шмыгает носом, затем вытирает его рукавом кофты. Сосредоточенно разглядываю кудри на его голове, похожие на рожки, и жду ответ. — Ждем до утра. Даже трое будут представлять для нас угрозу. Не забывай, что на дворе ночь и они быстрее нас. — А что насчет остальных? — спрашивает Осаму, не сводя глаз с окна. — Уверен, Федор отдал им такой же приказ. Дазай вновь кивает. Чувствую, что в голове у этого парня назревает какой-то план. Когда Алек оставляет нас наедине, я наконец спрашиваю у него: — Все-таки решил испытать себя? Осаму молчит. Все мы догадались, из-за кого оказались в этой ситуативной заднице. Однако ни я, ни Алек не сказали об этом вслух. Инфицированные шли за нами по пятам несколько дней, о чем неоднократно докладывал Престон, на которого Федор возложил обязанности разведчика. Так и не дождавшись ответа, падаю на диван и начинаю осматривать скудный дизайн дома. На окнах висят пыльные шторы сероватого оттенка, их держат по левому и правому краю две закрепки, походящие на золотую плетеную веревку. На треснутом журнальном столике лежит свернутая в трубку прошлогодняя газета, напротив нее журнал, с обложки которого улыбается какой-то мудак, переборщивший с отбеливанием зубов. Страницы мятые, подпорченные, видимо, неоднократно листали мокрыми руками. Над головой Осаму пролегает деревянная балка, из которой торчат четыре дротика с цветными хвостиками. На полосатых обоях висят деревянные рамки, и в каждой по фотографии. Поднимаясь, подхожу ленивой, непринужденной походкой, а в душе все леденеет. Я уже знаю, что увижу. Вернее, кого. Каждая фотография сделана с промежутком в один год и бережно подписана «с днем рождения». Всякий раз убеждаю себя, что стал относиться к смерти равнодушно, но детские голубые глаза, которые внимательно смотрят на меня из рамки, говорят обратное — «к смерти равнодушны только мертвые. А ты мертв, Дрейк?». Неосознанно опускаю ладонь на рукоять Мэриан и закрываю глаза. Порой мне думается, что всевышний пропускает людей через огромное решето, и ублюдки вроде меня проваливаются вниз, влачить жалкое существование. Слышу позади скрип и тотчас оборачиваюсь. Осаму пытается открыть окно, но то заклинило. Спустя минуту понимаю, в чем дело. — Это английское окно с вертикально-сдвижным механизмом. Не в ту сторону тянешь, — говорю, когда он заносит локоть, чтобы разбить стекло. О двери никто из нас почему-то не подумал. Неожиданно с чердака раздается грохот и звук битого стекла. Вспоминаю, что Алека не видать уже минут пятнадцать, и мы одновременно срываемся на второй этаж. Уже поднимаясь по лестнице, слышу знакомые голоса. И вот, преодолев еще пару шагов, лицом к лицу сталкиваюсь с Федором. Он смотрит на Дазая и улыбается чеширской улыбкой. Позади стоит Карма, стряхивает с себя осколки, и мой взгляд, клянусь, ненароком, падает на ее пышную грудь. Пытаюсь мысленно раздеть ее хотя бы по пояс, и в штанах тут же становится тесно. Как-нибудь обязательно предложу ей попробовать Дрейка-младшего на вкус. Такие, как Карма, обожают грубый секс и не растрачивают время на предварительные нежности. Рейко стоит позади и помогает громиле Джону втиснуться в окно. Престон все еще находится снаружи. Держась за канат обеими руками, он нетерпеливо тычет его ногой в поясницу. Мой взгляд заостряется на половинках Рейко. Хороша, но не идеальна. Японки — бабы миниатюрные, да и я больше склоняюсь к горячей мексиканской крови. — Откуда вы достали крюк и канат? — спрашивает Алек, возникший в дверном проеме. Федор, посерьезнев, сканирует его внимательным взглядом, затем вновь улыбается и треплет рукой светлые лохмы. Алек пытается уклониться, но без толку. Осаму стоит особняком, сложив руки на груди и лицо кирпичом. Даже не знаю, кто из всех присутствующих меня раздражает больше. — В доме напротив много полезного, — отвечает Федор таинственным голосом. — Да-а, там определённо жила пара извращенцев, — посмеиваясь, говорит Джон, наконец ввалившись внутрь. Престон прыгает следом и мягко приземляется на деревянный пол. — Каковы наши действия? — спрашивает Рейко. Карма, не отвлекаясь от сути разговора, без особого интереса начинает разглядывать чердак. Поднимет детскую игрушку с пола, мазнет взглядом, бросит обратно. Военные берцы отбивают глухой звук по деревянным доскам. Эта девушка не может стоять спокойно даже минуту. — По-моему, все очевидно, — говорит Дазай. — Я выйду и отвлеку их. Вы тем временем отъезжаете как можно дальше. — Идея определенно хороша, но почему бы нам не переждать до утра? — спрашивает Престон. — Мы не знаем, сколько их еще подтянется к утру, — отвечает Федор, покручивая на пальце ключи от машины. — Оставаться, конечно, опасно, но, — внимательно смотрю на каждого. — Что, если он отвлечет не всех? Ну, пойдет на приманку добрая половина, а оставшаяся часть уродов подумает, что и в доме пахнет жареным, так зачем куда-то драпать? В этом и будет весь казус. А если нас окружат, или мы разделимся? На улице тьма, а эти твари быстрые, для них мы легкая закуска. — Они пришли сюда за мной, — отвечает Дазай, выдержав паузу. — Значит, и сейчас пойдут следом. Федор, сцепив пальцы в замок за спиной, задумчиво ходит вокруг нас кругами. Все терпеливо ждут его решения. — Осаму… — тихо зовет он и подходит к нему. — А ведь мы все еще не испытали тебя. Дазай приподнимает бровь, что-то собирается сказать, но Достоевский прикладывает палец к его губам. — Я к тому, что не уверен на все сто процентов, что с тобой ничего не станется. И потому не могу отпустить тебя. Престон и Джон одновременно вздыхают. То ли от облегчения, то ли от досады, не пойму. Рейко, словно изначально рассчитывала именно на такой исход, не выражает абсолютно никаких эмоций. Подхожу ближе к окну и наблюдаю, как она комкает твердый пластилин и целится в инфицированных. Те при каждом попадании высоко задирают головы и царапают кирпичные стены, пытаясь взобраться наверх. — И что ты предлагаешь? — терпеливо спрашивает Дазай. — Мы поймаем одного. Свяжем. А ты попробуешь… — он щелкает пальцами в воздухе, — что-нибудь сделать. — Например, потанцевать с бубном? — Тоже вариант! — весело отвечает Федор. — А теперь спать! Я жутко утомился. Он хоть когда-нибудь бывает серьезен? — Босс, а что делать с остальными? — растерянно спрашивает Федора Престон, пока тот не покинул чердак. Достоевский останавливается в дверном проеме, чешет легкую щетину на лице, затем вздергивает вверх палец. — Сообщи им все по рации. Не к месту вспоминаю, что рация все это время была закреплена и у меня на поясе. Удивившись собственной глупости, ударяюсь в тактическое отступление. Однако Алек уже с подозрением косится в мою сторону. — Идиоты… — шепчет он. Все медленно покидают чердак и расходятся по разным комнатам. Алек слишком поздно замечает проходящую мимо Карму и не успевает увернуться. С реакцией, гляжу, у него туго. Девушка, издав довольный смешок, звонко шлепает его по ягодице и тоже выходит. Дазай удивленно смотрит ей вслед, затем на злого и красного Алека. — Она делает это постоянно, — объясняю, однако удивление с его лица сходит не сразу. — Но зачем? — Затем, что у нее фетиш на блондинов. Так что береги задницу, приятель. Он фыркает и уходит, оставив нас с Алеком наедине.

***

Знакомые из прошлого

Ацуши прекратил свой танец и, замерев от испуга, уставился на незваного гостя. В возникшей тишине он мог услышать глубокое молчание ночи, как невнятно лепечут сухие листья и струится ручей. Эта ночь несла в себе нечто жуткое и пугающее. Сознание искажало тени, а звуки одурманенный страхом разум интерпретировал как огромный замысел, целью которого было не позволить им покинуть лес. Чем дольше он смотрел на широкую тень, тем сильнее страх сковывал его, лишая дара речи. Ярко полыхающий костер освещал всю округу, и потому все, что находилось за пределами его досягаемости, было погружено во мрак и окутано зловещей и темной аурой таинственности. Накаджима перевел взгляд на Рюноске и Ясу. Девушка шмыгала носом от холода, морщилась от боли. Он посмотрел на закатанные рукава ее кофты и увидел череду синяков, кровоподтеки на шее, мелкие царапины на щеках. Накахара спал на ее коленях, мелко дрожал во сне. То ли и его сразил холод, то ли видел он не самый радужный сон. Костер освещал его бледное веснушчатое лицо и огромные синяки под глазами, которые без всяких слов передали всю его усталость и изможденность. Серые глаза посмотрели направо. Акутагава все еще ковырял угли, временами с плохо скрываемым беспокойством поглядывая на Ясу. Девушка, ловя его с поличным, натянуто улыбалась и вновь опускала взгляд. Хрупкие женские руки ласково перебирали рыжие волосы. Иногда она со всей присущей ей нежностью отводила их назад и, слегка наклонившись, целовала его в холодный лоб. Рюноске за прошедшие пять минут несколько раз тянулся за новым прутиком правой рукой. Он мелко вздрагивал и незаметно оглядывался, чтобы лично убедиться, что никто не заметил его косяка. — Кто-то прячется в кустах, — прошептал Накаджима, совладавший со страхом. Треск костра поглотил его голос, но те двое успели все расслышать. — Не подавайте виду. Не оборачивайтесь. — Что он делает? — шепотом спросила Ясу, крепче прижав к груди брата. — Смотрит… Акутагава незаметно потянулся за пистолетом. Но, вот досада, то висело с правой стороны. Его спина была открыта незнакомцу, и такой жест не мог остаться незамеченным. Накаджима, уже взятый на зрительный прицел, неожиданно даже для самого себя решил первым открыть огонь. Он был главной мишенью, и ответный удар определенно придется на него. А пока незнакомец будет управляться с ним, у этих двоих будет уйма шансов его завалить. «Только бы его навыки оставляли желать лучшего», думал он. Попадись им профессиональный стрелок, тому хватило бы и пары секунд, чтобы пристрелить всех четверых. — Нам стоит… — начал Рюноске, но, не договорив, упал на землю, прикрыв голову левой рукой. Ясу накрыла собой брата. В воздухе прогремел оглушительный выстрел. Незнакомец увернулся, пуля проскочила мимо. — Зараза! — рявкнул Ацуши, снова надавил на курок и зажмурился. Однако вместо ожидаемого залпа услышал глухой щелчок. Он выпустил последний патрон. «Есть ли в этом мире кто-то неудачливее тебя!» с досадой мысленно крикнул он. Незнакомец поднял огромные медвежьи лапы. Рюноске, оглушенный грохотом, подбросил другу свой пистолет. Накаджима ловко поймал его, однако оружие выскользнуло из потных ладоней. Он дважды пытался словить его в воздухе и лишь на третий раз поймал, удача улыбнулась ему. — Стреляй! — крикнула Ясу. Но Ацуши замешкался. Незнакомец покинул тень и с поднятыми руками вышел на свет костра. Однако даже так, с того расстояния, что разделяло их, Накаджима не разглядел его лица и, как некстати вспомнив улыбающееся лицо Луиса, снова взвел курок. «Или я, или меня. Или я, или меня…» шептал он, стараясь держать пистолет ровно ослабевшими руками. «Ну же, стреляй. Стреляй, трус! Он подходит все ближе!». Третий выстрел рассек тишину. Пистолет выпал из рук Накаджимы, уткнулся дулом в сырую землю, а спустя секунду свалился набок. Все трое ошарашенно перевели дыхание. Чуя, в последний момент выбивший ногой пистолет из его рук, угрюмо уставился на незнакомца. — Слышь, Хито! — гаркнул он. — Инфицированные оторвали твой ебаный язык?! — Парень дрожал от страха. Подай я голос, он тут же выстрелил бы! — Хито наконец опустил руки. — Твой друг плохо танцует, — некстати заметил он. — Ну да, — улыбнулся Чуя, не обращая внимания на три пары глаз, потерянно взирающие на него. — Самый нужный для выживания навык при конце света. — Вы знакомы? — первым не выдержал Ацуши. — Можно и так сказать, — ответил Чуя, шагая в сторону новоприбывшего. — Его зовут Хито. — Хито Лесоруб? — удивилась Ясу. — Мы с Осаму частенько пили в кампусе Хито горячий шоколад! — девушка резко вскочила на ноги и пошла за братом. — Мне его имя ни о чем не говорит, — неприветливо ответил Накаджима. — Я тоже его знаю, — подал голос Рюноске, поднимая с земли свой пистолет. Он оттер с него грязь, поднес к кобуре на правом боку, поморщился. Помедлив с минуту, он грубо потянул его, сорвав с заклепок, и развернул к левому боку. — Как ты оказался здесь? — спросил Чуя, потирая опухшие глаза грязными пальцами. Ясу звонко шлёпнула его по ладони. Хито хмыкнул. — Я видел вас в Кавасаки, но не успел догнать. Вы сели в машину размером со спичечный коробок и дали деру. — Для тебя все машины размером со спичечный коробок, — заметил Накахара. — Возможно, — огрубелым голосом согласился Хито, почесывая огромными волосатыми руками густую с сединой бороду. — Понять, куда вы едете, было не так трудно. Закончив с делами, я поехал следом. Нашел вашу игрушечную машинку на трассе и день бродил по лесу в поисках. — Ты искал нас? — удивилась Ясу. Хито, вместо ожидаемого ответа, снова хмыкнул. — Я не вижу малыша Осаму. Где он? — вдруг спросил мужчина осмотревшись. Ясу тут же сделалась печальной. Рюноске начал активнее оттирать с пистолета несуществующую грязь. Чуя выдержал долгий проницательный взгляд Хито, затем покачал головой. Хито кивнул в ответ. — Понятно. — сказал он. — Слышь, Чуя, — Ацуши, наконец убедившись, что гигант не представляет угрозы, подошел ближе. — С какого момента ты прикидывался, что спишь? Накахара почесал голову. — С того, как услышал треск, — ответил он. — Треск чего? — осведомилась Ясу. — Веток, — Чуя нетерпеливо махнул рукой и приподнял бровь, — под ногами этого парня, — он указал на Хито. — Твою мать… — удивленно выдохнул Накаджима.

*** Раз, два, три, четыре, пять, убит.

Узкоглазая шлюха вызвалась сопровождать этого подонка. Все началось с того, что мы попытались отворить двери и запустить одного инфицированного. Эти ебучие твари повалили толпой и едва не вышибли дверь. Снаружи их десятки, сотни, а я, знаете ли, своей чистокровной американской задницей рисковать не буду. Не для того я играл в выживание, чтобы один мутированный ублюдок использовал меня как пешку. Я — Престон Спенсер-младший, не слушаю ничьих приказов, если они идут вразрез моим желаниям и как-то угрожают жизни. Осаму Дазай — самая большая угроза на данный момент. Но Престона слушать никто не хочет! Престон — простой разведчик! Джонатан, Дрейк, Карма и остальные пустоголовые отморозки считают, что нет ничего круче размахивания автоматом. Шайка идиотов, возомнившие себя значимыми членами отряда лишь потому, что босс чаще обращается к ним с просьбами. Я - его правая рука… или левая, хер с ним, не шарю в этом дерьме. Я — основной источник информации, без которого они застряли бы еще в Киото, по горло в собственном дерьме. НО ПРЕСТОНА НИКТО НЕ ЦЕНИТ! Успокойся, друг. Дыши ровнее. Возьми себя в руки, Спенсер. На часах пять утра, но никто не спит. Дрейк нервирует. Ходит кругами по комнате, стучит железными шпорами на сапогах. Его черные, как уголь волосы падают на бледное лицо. Светло-зеленые глаза каждые пару минут возвращаются к Алеку. Я что-то упустил, парни? Тут определено что-то есть. У старины Престона глаз намётан, мимо внимательного взора Престона не проскочит и мошка. И как давно ты сменил ориентацию, Дрейки? Неужто мексиканская бабочка больше не разжигает в тебе огонь страсти? На какое-то время решаюсь сосредоточиться на этих двоих, ибо больше не могу наблюдать за желтоглазым мудаком. Он сидит напротив Джонатана и обнюхивает его, точно сука перед спариванием. Гора Джон спит, ему хоть бы хны, а мне кажется, что с минуты на минуту Осаму вцепится в его шею зубами и вырвет здоровенный кусок мяса. И тут я вспомнил Генри. Ну и поделом ему, шавке плешивой. Лучшей смерти он не заслужил. Одно интересно, куда пропал этот дрыщ Билли. Забавно, если и этого стручка сожрали. Я ставил двадцатку на то, что его сгребут уже через неделю. — Как можно храпеть так громко! — первый выходит из себя Дрейк и швыряет в Джона плюшевого слона. Тот что-то невнятно бурчит во сне, чешет волосатую грудь и переворачивается на другой бок. Осаму мигом отодвигается в сторону, сует в рот два пальца и начинает обсасывать их. Даже задумываться не стану, насколько он адекватен. Безумный взгляд говорит сам за себя. Я бы нацепил на него намордник для всеобщей безопасности. — Слушай, Алек, не в обиду… — вдруг заговаривает Дрейк, мотая круги вокруг него. — Это чистой воды любопытство, так что не принимай на свой счёт, и… Алек с нарастающим раздражением косится на него и весь сжимается, когда ладони Дрейка опускаются на его плечи со спины. — Ты когда-нибудь спал с мужчиной? И тут даже Осаму вынимает пальцы изо рта и внимательно смотрит на Алека, ожидая ответа. Мне кажется, что и Джон перестал храпеть. Дрейк затронул тему, о которой тайком шепчется каждый третий в отряде. Всякому интересно, на самом ли деле босс пялит этого блондинчика, когда ему вздумается. Однако Алек не выглядит злым или смущенным. Он, скорее, больше задумчив и заинтригован вопросом. — Позволь ответный вопрос. Ты настолько отчаялся, что наперёд готовишь себе почву? — Что? — Дрейк удивленно вытягивает шею, словно петух в четыре утра, готовый закукарекать на весь квартал. — Отчаялся? Я? — Ты, — Алек подбирает под себя ноги и принимает султанскую позу. Он сидит на столе и улыбающимися глазами смотрит на Дрейка, откинув голову назад. — С Кармой у тебя не вышло. Она отшила тебя уже… сколько раз? Десять? — Девять, — смущенно поправляет Дрейк. — А милашка Рейко? — Алек наигранно-печально вздыхает, продолжая смотреть на него. — Дрейк-младший, небось, уже чувствует себя рыбкой, выброшенной в самое сердце Сахары. Дазай глухо смеётся, но, поймав ледяной взгляд Дрейка, тут же отворачивается. Джон тычется лицом в подушку. Выколите мне глаз, если он не подслушивает. На бледном лице Дрейка отчетливо выступает румянец. Кто-то должен был предупредить этого парня, что у его оппонента язык как у ядовитой змеи. — Я ведь так и не ответил на твой вопрос. Какой я невежа! — говорит Алек, театрально хлопнув себя ладонью по лбу. — Да, Дрейк, я люблю мужчин. Просто обожаю. Особенно я люблю… Дрейк отчего-то смущается еще сильнее и даже пытается отстраниться, но Алек накрывает его пах ладонью и пошло облизывает губы. — … когда меня ставят раком, грубо хватают за волосы и трахают, пока искры из глаз не пойдут. Комнату накрывает тишина. Все молчат. Понимаю почему. Даже у меня заныло в паху, едва я представил эту картину. Но неужели Дрейк купится на столь откровенную ложь и провокацию? Он ведь не настолько глуп и… Беру свои слова назад. — То есть, — хриплым голосом спрашивает Дрейк, — если бы я предложил тебе… Алек звонко смеётся. — Даже если бы ты предложил простой поцелуй за миллион долларов, я бы сказал — нет. Нет. Нет-нет-нет, — он улыбается. — Нет. Не-е-т. Нет и нет. Нет. — Одного нет было бы достаточно, - уныло шепчет себе под нос Дрейк. У нас, возможно, конец света, а ублюдок думает лишь о сексуальных потехах. Нынче для меня только одно слово звучит сексуально и заставляет давиться слюной — гамбургер! Уже семь утра. Чарли и Хикару сообщили по рации, что Шиноэ нашел под лестницей коробку шампанского. Они откупорили все до единой и напивались всю ночь. Ближе к четырём часам Шин, узкоглазый мудак, забыл, в каких условиях находится, и отворил дверь, чтобы отлить. Инфицированные вцепились в его рожу, а кто-то оторвал член. Парни целиком вытолкали его наружу и захлопнули дверь. Непременно сообщу боссу. Он должен знать, что зря не оставил меня за главного. Эти парни боятся его, но стоит Федору отвести взгляд, и они думают, что вольны делать все, что им заблагорассудится. Престон бы вправил им мозги. Но вместо того, чтобы заниматься воистину важной работой, я сижу в комнате с четырьмя отсосами, которых на дух не переношу. Особенно желтоглазого. Не то чтобы я осуждаю приказы босса, но оставить его с нами — то же самое, что кота запереть с мышами. Он Генри разорвал голыми руками, и что станется с нами, если его снова потянет на перекус? Я не желаю становиться сырым стейком для этого мутанта. Снова незаметно поглядываю на него и держусь ближе к двери, чтобы первым дать деру в случае опасности. Осаму тычет Джонатана в бок слюнявым пальцем, затем хмурится. — Как-то тихо стало. Я могу рассказать вам сказку, — вдруг подает он голос. — А то, гляжу, Дрейк обосрался и хочет сменить тему. — Убейся, — беззлобно отвечает Дрейк и подальше отходит от Алека. — Значит так, — продолжает Осаму, презрительно поглядывая на Джона. — Жил-был один очень невкусный человек. Он был настолько невкусный, что на его месте любой уважающий себя мужчина триста раз сделал бы себе сэппуку и… — Дерьмо твоя сказка, — говорю. Дрейк посмеивается. Алек задумчиво приподнимает светлую бровь. — Осаму, — зовет он его мягким, снисходительным голосом. — Может, другую сказку? Дазай чешет седую голову. Замечаю, что в корнях у него проглядывают темные волосы. Значит, он седой не с рождения? Откуда такие выводы, Престон?! Злюсь на себя за несообразительность. Право, как можно родиться седым? — Других я не знаю, — говорит он и разводит руками. Мне кажется, что стены в комнате сужаются. Отвратительные розовые обои действуют на нервы. Деревянный пол под ногами скрипит. В потолок вкручены три лампы, две из которых не рабочие. Мебели минимум, как и удобства. Тут, видимо, запирали непослушных деток. Либо заставляли делать уроки, чтобы не отвлекались на все лишнее. Единственный тонкий тюфяк в правом углу занял Джонатан. А на фиолетовый двухметровый диван, из которого торчат пружины, никто и не думает садиться, чтобы ненароком не лишиться девственности. — Напомните-ка, почему мы все в одной комнате? — спрашивает Дрейк, становясь у окна рядом со мной. Ощутив разницу в росте, чувствую себя неловко и приниженно. В нем почти два метра. Косо поглядываю на него, мысленно фиксируя все детали. Зеленые глаза сосредоточенно смотрят в окно. Большими пальцами правой и левой руки он водит по внутренней стороне кожаных подтяжек, время от времени морщит нос. Замечаю светлый длинный шрам на скуле. Видимо, совсем старый, едва заметный. На бледном лице много родинок. Одна крупная прямо под глазом. Две на щеке, расположены горизонтально. На правой их аж три. Две на подбородке. Удивительно, но они хорошо гармонируют на его лице. Не хочу признавать, но есть в нем что-то горячее и притягательное, когда не валяет дурака. Насколько я помню, он из Техаса. Что парень из Америки забыл в Японии? Сидел бы в своей пустыне да отстреливал ядовитых змей. Напоминаю себе, что и сам чистокровный американец. Но слава богу не из Техаса. В Техасе люди сначала стреляют, а потом спрашивают, кто нажал на звонок на двери. — Потому что босс сказал не разделяться, — деловито отвечаю и отхожу от него подальше, так как чувствую себя неполноценным из-за низкого роста. — Потому что босс сказал не разделяться, — повторяет он фальцетом. — А чего Карма и Рейко спят в отдельной комнате? Может, они… — на его лице проскальзывает удивление, а затем губы расплываются в пошлой ухмылке. — Боже, о чем ты опять подумал?! — сокрушается Алек, метнув на него уничижительный взгляд. — Я есть хочу… — говорит Осаму. Все напряженно поворачиваются. На улице льет, как из ведра; ветер барабанит в окна. Хочу выйти из комнаты и наконец избавиться от компании этой омерзительной четверки. В тот момент, когда Осаму сказал, что голоден, прогромыхал гром и молния осветила комнату. Получилось зловеще и символично. — Вон, — говорю, — груда мяса на тюфяке. Ешь да не подавись. Дазай сердится; его глаза как две узкие щелочки. Он пристально смотрит на меня. — Ты сейчас, типа, пошутил? — спрашивает он и громко хрустит шеей. Каждый щелчок заставляет крупно вздрагивать и искать пути к отступлению. — Слышь, урод! — Джонатан поднимается с места и, скомкав подушку, словно снежный ком, швыряет мне в лицо. Оступившись, падаю на спину и бьюсь головой о дверной косяк. — Думаешь, я сплю и ничего не слышу?! — Ну все, довольно, — пытается успокоить их Алек. — Не порть шоу, белобрысый, — вмешивается Дрейк. — Дай поглядеть. Ставлю десятку, что Гора сложит Престона пополам. Сука! Какое же вы отродье! Алек напряженно смотрит на гору-Джона, потом - на меня. Он единственный смышлёный из всех собравшихся. Смотрю на него с надеждой и жду спасения. Не зря босс доверяет ему как себе. Он найдет выход. — Предлагаю дуэль, — торжественно объявляет он, вздернув вверх палец в манере Федора. — Гора против Престона. Я — Престон Спенсер, коренной американец, официально заявляю, что ненавижу этих гондонов.

***

Нам выпала детская комната. В ней тепло, уютно, много игрушек, о которых я и мечтать не смела в детстве. На время забываю, почему мы здесь оказались и по какой причине коротаем ночь. В картонной коробке много интересного: водяные пистолеты, карты таро, конструкторы, розовые чашки с блюдцами, кукла с изрисованным лицом, игрушечная гитара и еще много всякого добра. Порывшись в ней несколько минут, извлекаю с самого дна шахматы и трясу деревянную коробку в воздухе, чтобы проверить, не пустая ли она. Карма к моему энтузиазму относится со скептицизмом. Она-то желала спать в одной комнате с Федором, чтобы в случае прорыва инфицированных суметь его защитить. Однако не думаю, что такому человеку, как наш босс, требуется чья-либо защита, о чем неоднократно повторяю Карме. Она соглашается с моими словами, но душой все равно рвется в соседнюю комнату. Понятия не имею, где расположилась вторая пачка. Признаться, и знать не хочу. Все в полном порядке, пока этот извращенец Дрейк не полирует мою задницу похотливым взглядом. Спустя три часа бесполезных метаний Карма наконец соглашается на шахматную партию. Автоматы мы прислоняем к стене, туда же кладем и кобуру. Ковер в детской мягкий и приятный на ощупь. Карма стягивает берцы и швыряет их в сторону. — Воняет, — говорю, обмахиваясь детским веером. — Заткнись, — она, посмеиваясь, толкает меня в плечо. Мы начинаем игру. Шахматы затягивают, расслабляют и по-настоящему дают сосредоточиться. Не замечаю, как одна запланированная партия перетекает в две, затем три. На часах уже семь утра. Спать совсем не хочется. Да и не до сна вовсе, когда под окнами сотни инфицированных и молния грохочет, словно вот-вот разнесет дом в щепки. Под окнами вдруг раздаются знакомые голоса. Удивленно переглядываемся с Кармой и бежим к окну. На заднем дворе пусто и нет инфицированных, зато стоят Дрейк, Александр, Джонатан, Престон и Осаму. Их речь доходит до меня отрывками. Шум дождя заглушает их голоса. — Что они творят? — недоуменно спрашивает Карма. Пожимаю плечами и смотрю вниз. Дрейк, придерживая рукой ковбойскую шляпу, что-то объясняет Престону и Джону. Первый быстро кивает, нервно ломая пальцы, а второй сверлит его грозным взглядом. Неужели Спенсер где-то перешел дорогу горе-Джону? Осаму стоит, прислонившись спиной к кирпичной стене, и чего-то ждет. Не могу разглядеть его лица. Престон поворачивается к Алеку, показывает ему средний палец. Александр вдруг смеется, опускает руки в карманы и отходит подальше. То же самое делает и Дрейк спустя минуту. Снова переглядываемся с Кармой. — Может, стоит предупредить босса? — неуверенно спрашивает она. Однако любопытство не позволяет ей сойти с места. Спенсер и Джонатан достают пистолеты и, перебросившись парой фраз, отходят друг от друга на два метра. В небе прогромыхало сильнее обычного, а затем раздался треск электрического разряда. — Твою мать! — орет Карма и, распахнув окно, высовывается наружу. Гора-Джон растягивается на земле. Оружие выскользает из его рук и падает в мутную лужу. Престон, бледный как смерть, ошарашенный увиденным, поначалу вскрикивает, а позже, осознав, что случилось, громко, истерично хохочет. — Эй, Джон! Поднимайся! — орет Дрейк, сплевывая дождевую воду. — Ты ведь не сдох, парень! — Может, стоит его затащить в дом? — меланхолично спрашивает Осаму. — Брось. Молния не бьет дважды в одно место, — отмахивается Алек. Едва Джон, пошатываясь, встает на ноги и силится что-то сказать, как гнев небес обрушивается на него повторно. Дрейк в немом изумлении снимает шляпу и прижимает ее к груди. Осаму красноречиво смотрит на Александра. И лишь Престон с трудом давит победную улыбку, не подозревая, что в этот день он в последний раз видит небо над головой.