Пока дышу, надеюсь

Сегодня мне нечего писать. В голове пустота. Я устал. Я чертовски сильно устал… Чуя Накахара.

*** Воссоединение

Занимался рассвет. Погода этим утром благоволила пятерым спутникам, медленно ступающим по холмистым тропам. Откуда-то издалека до их слуха доносились тонкое щебетание птиц и шелест листьев. Мягкий лесной ветерок оглаживал их лица и уносился прочь, колыхая невысокие кусты папоротника и густой крапивы, которая безжалостно обжигала руки каждому осмелившемуся коснуться ее листьев. Путники топтали ее ногами и непоколебимо шли вперед, не желая сворачивать со с таким трудом найденной тропы из-за небольшого препятствия. Порой, отдавшись тихой лесной атмосфере, они на время забывали, какой ад развернулся за её пределами. Но легкое забытье испарялось так же быстро, как утренняя роса на траве. Шум, явно не принадлежащий ни одной из лесных тварей, возвращал их в напряженное состояние. Они опускали руки на оружие и, не переговариваясь, смыкали строй. Хито спустя два часа долгих пререканий с Чуей Накахарой взял на себя роль «непоколебимой стены», мимо которой ни одна тварь не могла пройти незамеченной. Он ловко орудовал самодельным струганым копьем и добычу убивал без жалости, одним сильным и точным ударом. Остатки еды, которые остались у них еще с Кавасаки, они единогласно решили оставить на черные времена. А пока и сам лес неплохо снабжал их свежим мясом. Чуя, незаметно поглядывая на безэмоциональное лицо Хито, вдавался в долгие раздумья. Ходили слухи, что Хито был простым лесорубом, много лет прожившим вдали от людей. И что же заставило его бросить спокойную жизнь и вновь вернуться в мирскую суету? Однако как бы сильно ему ни хотелось удовлетворить свое любопытство, расспрашивать Хито он ни о чем не стал, продолжая довольствоваться одними лишь догадками. Ближе к полудню они прошли треть пути, к великой удаче не встретив никого из зараженных. Говорили они крайне мало. И Чуя склонялся к тому, что присутствие Хито их смущает и даже вызывает легкое недоверие. Все-таки своим жутким появлением он знатно их напугал. Ацуши был славным малым, но, когда дело касалось новых знакомств, становился до раздражения невыносим и подозрителен. В каждом оброненном слове и резком жесте видел скрытую подоплеку. Внезапно Хито заговорил: — У меня накопилось много вопросов к тебе, Чуя Накахара. — И ты, смотрю, с пеной у рта торопишься их озвучить, — заметил Чуя. — Мгм, — ответил Хито. Огромная рука коснулась отросшей бороды. — Как говорится: краткость — сестра таланта, — сказал устало плетущийся позади Акутагава. На этом и завершилась их небольшая беседа. Ясу неторопливо шла между Рюноске и Ацуши, скучающим взглядом рассматривая свои изношенные кеды. Одежда на ней пропиталась запахом пота и пылью. Они так далеко отошли от единственного ручья, что не было возможности даже ополоснуть лицо, а те запасы воды, которые у них остались при себе, уже были на исходе. Однако ее подгоняла вперед мысль, что идти осталось не столь долго, если верить словам Хито. Когда он начал расспрашивать об Осаму, атмосфера заметно потяжелела. Никто не хотел возвращаться даже воспоминаниями в тот день. Только их горечь ослабла, как Хито одним невежественным вопросом поднял в воздух едва осевшую пыль. Чуя, несмотря на внутренние переживания, все же поведал ему обо всем, что случилось ранее и как именно они оказались в лесу. Хито долго молчал, угрюмо почесывая бороду, а лишь спустя полчаса, когда уже никто не ждал от него ответа, он сказал: — Этот парень слишком сообразительный. Выкрутится. — Да, — ответил Чуя, мысленно добавив, что отнюдь не разделяет его оптимизма. Хито не было с ними, и как бы красочно они ни описывали ему тот злосчастный день, лишь человек, видевший все воочию, мог уверенно сказать, что Осаму целиком отдался своему безумию. Оно поглотило его, не оставив и капли здравого смысла. О какой сообразительности могла идти речь? Чуя внутренне содрогнулся, представив лучшего друга бесцельно блуждающим по безлюдным улицам. Полностью поглощенным своей новой личностью и не отдающим себе отчет в сотворенном. Не раз после долгих и мучительных раздумий Чуя Накахара приходил к выводу, что рано или поздно тому дню суждено было случиться. В ту ночь, ворвавшись за ним в окруженный инфицированными дом, он уже почувствовал неладное. Все тот же Осаму Дазай стоял перед ним. Слепой, дрожащий всем телом, точно осиновый лист, неуверенный в себе и пугливый, словно кролик. Однако то, что зовется интуицией, подсказывало не верить чувствам и быть настороже. Чуя подумал, что и впрямь едва не нажал на курок в ту ночь и угроза его была вполне серьезной. Я бы выстрелил, но ни за что не позволил бы ему умереть. Более четырех часов они шли пешком, целиком доверившись Хито. И мужчина их не обманул. Они выбрались на дорогу, где уже редел лес и виднелись небольшие постройки. Они вышли на правильный путь в префектуру Айти. — Жду не дождусь, когда мы найдем нормальный дом, в котором есть вода и мягкие кровати, — устало выдохнула Ясу, едва волоча потяжелевшие вмиг ноги. Лицо ее осунулось и сделалось совсем бледным. Старые раны, оставленные Луисом, приносили ей беспокойство, но девушка никогда не позволила бы себе пожаловаться вслух. Особенно об этих ранах и в присутствии брата, который все еще считал виноватым себя. Все то время, что они шли по узкой тропе в лесу, ее одолевало желание схватить брата за руку и идти подобным образом весь оставшийся путь. После того, как он внезапно свалился от усталости, ей захотелось оберегать его еще сильнее и в кои-то веки стать для него поддержкой. Она хотела вывести его на разговор по душам, чтобы он наконец отпустил тяжесть на своем сердце. Но как бы Ясу ни пыталась улучить момент, он не представлялся. И вскоре она пришла к неутешительному выводу: как бы сильно ни страдал старший брат, он никогда не даст ей об этом знать. И ни один мускул не дрогнет на его лице при очередной лжи. На то ведь и нужны старшие братья, чтобы подставить плечо в трудную минуту. Но тогда кто подставит плечо ему? И тогда Ясу подумала, что этим человеком всегда был Осаму. Тот, с чьего лица почти никогда не сходила доброжелательная, извиняющаяся улыбка. Тот, кто всегда казался ей внешне красивым, но очень слабым и робким юношей. Однако Чуя не смотрел на него как на слабака. Неужели он видел то, что видеть не могла она? Был ли Осаму Дазай притворщиком еще тогда, не снимающим маску даже при самых близких людях? Или же он думал, — позволила она себе сделать куда более дерзкие выводы, — что брату нравится в нем именно эта неловкость во всем и миловидная улыбка. Он улыбался, когда тот бранил его, улыбался, когда Ясу, вся в слезах, прижималась к его груди, жалуясь на злого старшего братца, не желающего играть с ней. Улыбался в компании других людей, которые, обманутые им, тут же принимали Осаму Дазая за простака и добрячка, который снесет любую обиду. Чуя Накахара, ее горячо любимый старший брат, на дух не переносил бесхребетных слабаков и трусов. Терпеть не мог тех, что молчаливо глотали обиды, обвиняя в своей немощности весь мир. Так почему он столь сильно сдружился с ним? Должна ведь быть разумная причина. И чем больше она думала, тем сильнее подстегивался ее интерес и желание озвучить вопрос вслух. Однако на такую дерзость она бы ни за что не решилась. Хотя бы из-за уважения к брату. Их отношения могли быть какими угодно, и девушка решила не колыхать едва застывшую в спокойствии воду. Перед ними расстилалась старая асфальтированная дорога, испещренная неглубокими ямами, трещинами. Где-то высовывались небольшие зеленые ростки, трава и колючий сорняк. Небольшой отряд медленно, из последних сил шагал вперед, воодушевленный недавними словами Ясу. Все они мечтали найти пригодный для отдыха дом и надолго провалиться в сон. Несколько дней и ночей измученные и утомленные тела не касались мягкой поверхности. Спать приходилось под открытой луной на сырой земле и вздрагивать от малейшего шума поблизости. Радовало хотя бы то, что вскоре куда-то исчез продолжительный вой, который долгое время раздавался где-то в лесу. Узнав от Дазая о существовании химеры, Чуя долго не мог найти объяснения услышанному. Чем все-таки являлась химера? Убитой лесной тварью либо же мутантом, который выше остальных существ на одну ступень? Что если они на самом деле могут эволюционировать, думал он. И чем больше Накахара об этом рассуждал, тем мрачнее становилось его лицо. На дорогу им вышли несколько инфицированных. Несмотря на смертельную усталость, они насторожились и молниеносно похватали оружие. Лица инфицированных уже разлагались. У кого-то было съедено червями пол-лица, кто-то с ног до головы был полон опарышей. Их ребра были поломаны и свисали вниз, покачиваясь в такт движениям. Отвратительный запах гниющей плоти ударил в нос. Они неторопливо шли вперед, нацелившись на них красными глазами. Их походка всем показалась странной. Погода подпортилась еще час назад, потому небо накрыло темными тучами и моросил мелкий дождь. Инфицированные при таких-то располагающих условиях должны были мчаться на них сломя голову. Всем показалось это странным, и, не сговариваясь, они пустили оружие в ход. Хито замахнулся самодельным копьем и метким ударом раздробил череп инфицированному. Чуя же орудовал мачете, которым не так давно лишил Акутагаву руки. Стрелять из оружия никто из них не решился, да и не было надобности. Звуки выстрелов могли привлечь остальных. Оставив раздумья о странности их походки на потом, они тронулись дальше. Хито внезапно заговорил: — Я бывал несколько раз в Айти. Тут неподалеку есть частный городок. — Предлагаешь остановиться там? — спросил Чуя. — Хм, — кивнул Хито. Ацуши от холодного дуновения ветра неприятно поежился. Тишина казалась ему странной. Все-таки в Айти проживало немало людей. И если большинство из них обернулись, то улицы должны быть переполнены ходячими трупами. О своих догадках он решил немедленно сообщить. — Почему мы встретили только троих? Он озвучил вслух вопрос, который у остальных давно вертелся на языке. Все нервно переглянулись, словно ища друг у друга поддержки. Чуя пожал плечами. С появлением Хито он стал необычайно вял и пассивен. Редко встревал в споры и отвечал с неохотой. Прежде он отходил далеко на несколько метров, чтобы предварительно проверить местность, сейчас же он отстраненно плелся позади грузной фигуры Хито, даже не глядя перед собой. Каким тяжким думам он был подвержен, оставалось только гадать. Спрашивать что-либо, не относящееся к делу, у Чуи Накахары было равносильно тому, что встать перед прорывающейся дамбой переполненной водой с одним лишь ведром. — Не знаю, — честно ответил Хито. — Тогда нужно разделиться и проверить, в чем дело, а не идти в объятия смерти всей группой, — сказал Акутагава, морщась от боли в плече. — Нужно скорее найти аптеку и заняться твоей… — Накаджима вовремя прикусил язык. — Твоим плечом. Простых антибиотиков недостаточно. Лицо Рюноске стало темнее тучи. — Ну конечно! — громко воскликнул он, гневно взмахнув единственной рукой. — Двери каждой аптеки будут приветливо распахнуты перед тобой! Не стесняйтесь! Заходите! Берите все, что вам заблагорассудится! — Эй, ты чего? — тихо спросил Чуя, отчего все удивленно посмотрели на него. Хито угрюмо хмыкнул и пошел вперед. — Старик, ты куда намылился? — крикнул ему в спину Ацуши. Мужчина не обернулся и, поправив громоздкую сумку на мускулистой спине, направился дальше. Три пары глаз с разными выражениями лиц молча смотрели ему вслед. Несмотря на прохладный день, на Хито была всего лишь красная клетчатая рубашка, рукава которой он закатал по предплечья, и черные потертые джинсы, через которые отчетливо выделялись перекаченные икры. Чем дальше он отходил, тем меньше становилась его фигура. Первым сдался Чуя и неторопливо пошел следом. За ним потянулась Ясу, а следом и Рюноске. Накаджима нерешительно переминался с ноги на ногу несколько минут, а затем, плюнув на всё, громко закричал: — Подождите! Я с вами! Хито шел не так быстро, как казалось, и потому они быстро его нагнали. Тот метнул на них короткий взгляд. — Хм. — Да-да, мы будем держаться позади, — тут же отозвался Чуя. Остальные давно оставили попытки понять, как Накахаре удавалось читать его мысли с полувзгляда. По пути в названный городок они встречали инфицированных, бесцельно передвигающихся шаткой походкой. Хито убивал их сразу, не подпуская к остальным ни на шаг. Тех, кому все же удавалось прорваться, собственноручно убивал Чуя. Он, в отличие от Хито, редко целился в голову, отсекая одну часть за другой, словно пытаясь выплеснуть на них свой гнев. И, наигравшись вдоволь, сносил инфицированным головы. От каждого звука и брызгов крови Ясу невольно содрогалась. Она вспоминала Дазая, который ослеп в результате попадания зараженной крови в глаза. Но сколько бы она ни одергивала брата и ни кричала ему быть осторожнее, тот забывал о ее предостережениях уже через минуту. Развернувшаяся картина в Айти премного отличалась от той, что была в Кавасаки. Инфицированные были на каждом шагу, на каждой улице и на каждом повороте. Город кишел зараженными, и они разорвали бы их в клочья, если бы природа им не благоволила. Они много дней провели в Кавасаки лишь благодаря палящему солнцу, которое обездвиживало мертвецов, не позволяя им сдвинуться с места. И тут Накахару внезапно осенило. Он быстро взглянул на Рюноске. Глаза товарища говорили о том, что и он давно об этом раздумывает. А думали они о той ночи, когда тысячи инфицированных прошествовали мимо старенькой Шкоды, припаркованной на трассе. Акутагава мотнул головой, пытаясь оставить мысли о той ночи. Еще никогда не было ему так страшно, как в тот день. Даже когда Чуя замахнулся мачете над его рукой. — Я должен кое-что рассказать, — произнес он сиплым голосом. Все взгляды обратились на него.

***

— Чё кого, сучары! — громко крикнул Престон, торжественно разведя руками. Одурманенный казавшейся изначально невозможной победой, он и думать забыл, в каком положении они находятся. Начисто забыл о сотне инфицированных, которые поджидали их с обратной стороны забора. Услышав человеческий крик, они тут же оживились и принялись напирать с новой силой. Карма удивленно смотрела, как те, разъярившись от голоса Престона, принялись царапать ногтями деревянный забор и тот стал медленно прогибаться под их весом. Ошмётки разодранного дерева застревали под чёрными ногтями, впиваясь в гнилую плоть точно иглы. Кто-то насадился животом на торчащее, словно копье, острие забора. Отточенное с двух сторон дерево прошло насквозь, разорвав гнилую плоть, и вышло из спины, сломав позвоночник. Но даже после столь ужасного увечья мертвец продолжал упорно тянуться руками к группе людей, стоявших внутри забора. Из его горла вырывались хрипы, а из беззубого рта торчал язык, которым он так же пытался их достать. Вскоре на него упали еще двое, а затем целая толпа. Забор жалобно скрипнул и опасно покачнулся. — А я говорил, что это плохая идея! — завопил Престон. — Теперь нам достанется от босса! Все из-за тебя, Дрейк! — Слышь! — мужчина схватил Престона за грудки и грубо встряхнул. — На кого батон крошить вздумал, урод? — Вы можете и дальше разбираться, кто сверху, а кто снизу, а я пошёл отсюда! — крикнул Дазай и первым умчался прочь. — А разве не ты должен нас всех защитить? — закричал ему в спину Престон. Дазай, не останавливаясь, бросил через плечо. — Я вам что, Жанна д’Арк или Иисус? — Ну и гнусный же ты мудак! — Что есть то есть, — с наигранной грустью ответил Дазай и скрылся в доме, громко хлопнув входной дверью. Слева послышался громкий треск. Забор пал под натиском мертвецов. Те, что были внизу, оказались крепко придавлены к земле, и оставалось им только громко хрипеть и вспахивать ногтями землю. Те, что были на вершине «пирамиды», скатывались вниз и резво вскакивали на ноги. Алек застыл на месте. Дазай, едва осознав, что Александр не зашёл следом за ним, тотчас вернулся обратно и распахнул дверь. Дрейк швырнул перепуганного Престона наземь, а сам метнулся к Алеку и схватил его за дрожащую руку. — Ты чего стоишь как вкопанный? Сдохнуть захотел? — заорал он. Однако тот продолжал стоять на месте, бледный точно снег. Огромными перепуганными глазами он смотрел на огромную толпу инфицированных и что-то шептал онемевшими губами. — Эй! Алек! Да очнись ты! — Дрейк вновь попытался сдвинуть его с места. — Разумный… — проговорил он. — Что? — переспросил Дрейк. — Ты здесь самый неразумный, раз не знаешь, когда нужно дать деру! Дазай, услышавший его шёпот даже издалека, метнул взгляд на опрокинутый забор. У самого его края на него внимательно смотрела девочка, которой он когда-то дал имя. — Элли…

***

Федор задумчиво расхаживал по переполненному людьми залу. Уже занимался рассвет, и комната озарялась дневным светом. Никто не решался нарушить тишину и заговорить первым. Снаружи доносились звуки, от которых нервно вздрагивали все собравшиеся. Мертвецы снаружи царапали дверь и бились головами, пытаясь проникнуть внутрь. Им крупно свезло, что дверь оказалась незастекленной. Инфицированные спустя еще полчаса угомонились и начали бесцельно блуждать по новой территории. Федор искоса поглядывал на провинившихся, однако в его глазах и намека не было на злость. Он описывал круги по комнате, сложив руки за спиной, и мысли его никому из присутствующих не были подвластны. Алек сидел в самом дальнем конце, вжавшись спиной в кожаное кресло. Его взгляд был направлен на окно, точно он ожидал незваного гостя. Дрейк стоял неподалеку, прислонившись спиной к стене со сложенными на груди руками. Глядя на бледное лицо Александра, он хмурился все сильнее. Но как бы сильно ни подстегивало его любопытство спросить о случившемся, он не был уверен, что Алек ответит. Что вовсе обратит на него взгляд или же услышит его слова. Сейчас он мог слышать только свои мысли. Престон сидел на диване между Кармой и Рейко. В зале, пожалуй, он был единственный, кто боялся безмятежной федоровской улыбки. Он следил за ним глазами, лихорадочно придумывая, как отвертеться и вывернуть все так, чтобы в глазах босса он оказался полностью непричастен и оправдан. В конце-то концов, разве не Скала-Джон спровоцировал его на ответные действия? Кто-то позади слишком громко гремел посудой. Федор остановился, остальные обернулись следом. Дазай открывал и закрывал шкафчики на кухне в поисках чего съедобного. И чем больше он натыкался на пустоту, пыль и паутину, тем злее становилось выражение его лица. — Осаму? — мягко улыбаясь, позвал его Федор. Тот на мгновение замер, захлопнул очередную дверцу и обернулся, уперев руки в бока. — Это все Престон, — тут же ответил он и, счастливо блеснув глазами, уставился на полупустую пачку хлопьев под раковиной. — Сука, блин, чё?! — крикнул Престон, вскочив с места. — Довольно, — тихо ответил Федор. Он встал напротив окна, ничего не выражающим взглядом рассматривая мертвецов, блуждающих по двору. Он долго смотрел на опрокинутый забор и инфицированных, которые все еще пытались освободиться и встать на ноги. Однако дерево прочно засело в их груди. Остальные перешагивали через них либо, спотыкаясь, падали наземь, затем вставали и продолжали свой бесцельный путь. Один из мертвецов, увидев стоящего напротив окна Достоевского, хромая, подошел к нему. Залитые кровью глаза яростно смотрели на него. Мертвец провел языком по стеклу, оставив на грязном окне влажный след. Федор усмехнулся, а затем отступил назад. Дазай тем временем, широко раскрыв рот, засыпал в себя все остатки хлопьев. Те, что не попадали в рот, ударились об его лицо, грудь и бесшумно падали на плитку. Скомкав пустую коробку, он бросил ее в урну и протер запястьем запачканный рот. — Я не буду спрашивать, почему один из моих лучших людей лежит поджаренный во дворе. Не буду спрашивать, что вы там делали и какого черта подались наружу посреди ночи. И только он собрался договорить свою речь после недолгой паузы, как Дазай перебил его: — Странно, что ты ничего не услышал. Федор натянул миловидную улыбку на лицо. Дазай усмехнулся. — Ночью, Осаму, принято спать. Да и мог ли я вас слышать, если окно моей комнаты выходило на другую часть дома? — Разумный ответ, — согласился Дазай, в чьем голосе скрывалась насмешливость. Однако никто его в этом не уличил, кроме самого Достоевского. Несколько мгновений он внимательно смотрел в желтые глаза, а затем тяжело выдохнул. — Раз вопросы иссякли, могу я продолжить, Осаму? — спросил он с виноватой улыбкой. Осаму угрюмо взглянул на него. Дазаевская болтливость и вольность не пришлась по нраву остальным в зале. Все один за другим пронзили его холодным взглядом. — Продолжай, — ответил он, отвесив Достоевскому поклон. — Кто я такой, чтобы перебивать тебя. Федор закатил глаза, а после чего продолжил: — Мы заперты здесь надолго. И потому надо придумать способ незамеченными добраться до машин. Признаюсь, изначально я рассчитывал на Осаму. Но, судя по вашим словам, его присутствие во дворе не остановило инфицированных. — Я сразу сказал, что бесполезен, — развел он руками. — Ты не только бесполезен, так еще и труслив! Первым развернулся и бежал прочь! — воскликнул Престон. Федор замолк и, судя по выражению его лица, он и не думал затыкать Престону рот. — Да-а, да, черт возьми, дружище, ты как никогда прав. Я ужасно труслив и неблагодарен. — А еще он грозился… Что? — лицо Престона удивлённо вытянулось. — Почему ты соглашаешься со мной, ублюдок?! — Тебе не угодишь, — уныло ответил Дазай, махнув на него рукой. Федор, глядя на Дазая, не прекращал улыбаться. — Осаму, — тихо позвал он, и пререкания между ними двумя мигом прекратилось. — Мы ведь так и не проверили твои силы. Дазай, высоко подпрыгнув, сел на стол и принялся дрыгать ногами. На его губах расцвела шкодливая ухмылка. — Когда ты так говоришь, думается мне, что мои силы — это стрельба лазером из глаз и умение парить в воздухе. Федор тихо засмеялся. — И впрямь полезная способность. Но давай будем развивать ту, что уже имеется? — Конечно, как скажешь, — с покорностью ответил он, чем немало удивил даже самого Федора. — Но как ты собираешься все это провернуть? Большая часть твоих людей заперта во втором доме, а путь к ним перекрыт инфицированными. При попытке пригнать сюда хоть одного они всем скопом ринутся к дверям. Первый натиск дверь выдержала, но выдержит ли второй? Неожиданно Карма заговорила: — В доме есть подвал с выходом наружу. Если мы отвлечем инфицированных, задний двор временно освободится, так как все мертвецы повалят сюда. — И какой нам от этого прок? — возразил Дрейк. — Выберется он наружу и что потом? — В Айти не так много мертвецов блуждают по улицам. Два-три человека вполне способны схватить одного из них и затащить в пустующий дом. — Мы можем затащить одного и сюда, — включилась в разговор Карма. — Зачем для этого куда-то уходить? — Потому что мы не знаем, как инфицированный себя поведет, — задумчиво ответил Федор. — Осаму каким-то образом притягивает их к этому месту. Если мы притащим мертвеца внутрь и начнем экспериментировать, что угодно может пойти не так. Их сотни снаружи. Если мои опасения оправдаются, никто не выберется живым. — Это всего лишь одно из возможных событий, — сказал Дрейк. — Да. Но стоит ли рисковать? — спросила Рейко. — Если безопаснее выйти наружу, то почему бы не провернуть этот трюк? Федор долгое время хранил молчание. Алек к тому времени пришел в себя и схватился за голову обеими руками. Дазай кротко взглянул на него, затем на окно. Он чувствовал, что где-то за дверью Элли терпеливо ожидает его выхода. Слово, брошенное Алеком в момент побега, не покидало его разум. На самом ли деле девчонка была разумной и отдавала отчет своим действиям? И если так на самом деле, единственная ли она в своем роде? А если нет, то сколько их таких блуждает по свету? — Я устал от ваших споров! — Раздраженно выкрикнул Дазай. И даже Федор удивился внезапной вспышке гнева. — Пусть Престон идет со мной, а остальные отвлекают мертвяков. — Почему это я иду с тобой?! — Едва ли не завопил Престон. — Я бы тоже хотел услышать ответ, — прошептал Федор, поскребывая подбородок. — Почему именно Престон, Осаму? Дазай спрыгнул со стола и схватил ранее брошенную на спинку дивана кожаную куртку. Он высоко задрал ее рукава и вдруг громко фыркнул. — Престон хорошо разбирается в местности и в подобных делах подкован. Не тебе ведь со мной идти, — он вытянул из светлых волос застрявшие в них хлопья и смахнул на пол. — Твои люди здесь, и тебе не следует их бросать. Федор заметно напрягся. Дазай поставил его в неловкое положение, чтобы тот не мог отправиться с ним и воочию проследить за всем процессом. Остальные смотрели на него во все глаза, мысленно согласившись со словами Дазая. Осаму усмехнулся столь удачной затее и собирался прошествовать мимо, как Федор резко схватил его за запястье. — Ты тоже… мой человек. Дазай застыл. Алек поднял на них разноцветные глаза, затем покачал головой и отвернулся. Дрейк нерешительно подошел к нему, подумав, что тому вновь стало дурно. — Рыба гниет с головы, Федор, — тихо проговорил Дазай. Достоевский крепче сжал его запястье, однако ни один мускул не дрогнул на его лице. Напряжение и тишина становились затяжными. И тут он разжал пальцы и, натянув добрую улыбку, отошел в сторону. Осаму посмотрел на свое запястье. На тонкой коже отчетливо выступили синяки. — Я ухожу. — Престон. Тот, скрипя зубами, поднялся с дивана. Как бы сильна ни была его ненависть к Дазаю, он не смел ослушаться Федора.

***

Долгий час они хранили гробовое молчание. Осаму Дазай, взявший с собой Престона, чтобы тот указывал ему путь, однако, ни разу не обратился к нему с просьбой о помощи. А Престон, ударившийся в свою гордость, не издал и звука. Они блуждали по узким улицам, не задумываясь о том, что на любом повороте их могла поджидать опасность. Вернее, не задумывался об этом Дазай, уверенно идущий вперёд. Спенсер же намеренно держался позади, чтобы в случае непредвиденного нападения иметь возможность убежать первым. Даже спустя целый час его злоба не иссякла. Он прожигал взглядом дазаевскую спину, желая скорее избавиться от его компании. Неужели этот болван настолько не ориентируется в местности, что не сможет самостоятельно вернуться назад, думал он. Престон не любил что-либо делать за других. Особенно если не извлекал из этого выгоду. Радовало его хотя бы то, что они незамеченными выскользнули из дома, и теперь армия мертвых далеко позади. В молчании они прошли еще два квартала. Разруха в Айти и в сравнение не шла с тем, что творилось в Кавасаки. Айти казался мертвым городом, где всегда царила тишина и спокойствие. И нарушал ее лишь тихий свист Дазая. От него у Спенсера мурашки по коже. Как бы сильно ни доверял Федор этому человеку, интуиция Престона вопила во всю глотку бежать от него прочь. С самой первой встречи он казался ему изворотливой, непонятной личностью. Дазай не давал четких ответов на вопросы и всегда юлил. Улыбка у него была хитрая, змеиная, а в желтых глазах он всегда видел искорки безумства и жесткости. Однако Престон никому не доверял и ни с кем не мог поделиться своими опасениями. — Мы прошли уже много домов. — И ни одного инфицированного… — наигранно-грустно выдохнул Дазай. Когда они свернули в очередной переулок, Спенсер на миг замер. Проход был слишком узкий и темный. Справа у кирпичной стены стояли три железных контейнера, переполненные разлагающимися отходами. Воняло тухлой рыбой, кислятиной и плесенью. Он тут же прикрыл рот ладонью, стараясь не выплеснуть содержимое желудка на свои ноги. Внутри бака запищали крысы, и вскоре, в подтверждение его догадок, юркнул лысый кончик крысиного хвоста. И все-таки Престон не выдержал. Уперевшись ладонью в холодную стену, он согнулся пополам, выплёвывая свой скудный завтрак. Дазай остановился, а затем развернулся назад. — Не любишь крыс? — спросил он. — Кто их, блять, любит?! — крикнул Престон, вытирая липкий рот рукавом своей кофты. Дазай приподнял бровь. Нырнув рукой в железный мусорный бак, он схватил одну из крыс за хвост и поднес ее к лицу. Та брыкалась несколько минут, безуспешно пытаясь цапнуть его за руку, а затем вдруг замерла и посмотрела на него крошечными красными глазками. Дазай улыбнулся, погладил ее пальцем против шерсти, а вскоре сделал то, от чего Престона снова согнуло пополам. Коснулся сухими губами серого дергающегося носа и, немного погодя, лизнул языком. — Ты… что творишь… — рыкнул брезгливо Спенсер. — Я назову его Спенсер! — изрек Дазай, повеселев в один миг. Крысу он посадил на свое плечо и как ни в чем не бывало продолжил путь. Спенсер несколько минут смотрел ему в спину, брезгливо потирая руки друг о друга, и после с тяжелейшим вздохом поплелся следом. Они находились на самой окраине Айти, и высотных домов поблизости было не видать. Неторопливым шагом они покинули частный городок и вышли за его пределы. Впереди раскинулись небольшая поляна с косыми неровными тропами и огромная тень леса, откуда доносилось громкое карканье ворон. Спенсер обхватил себя обеими руками и нервно огляделся, вскинув голову. По пути им стали попадаться маленькие заброшенные домишки, построенные на скорую руку. Вероятно, люди в них проживали в самый разгар весны, когда совершались посевы на полях. «Почему именно сюда?», думал Спенсер, бледнея от страха. Ведь в частном городке шансов было куда больше поймать одного инфицированного, нежели так рисковать и отдаляться от отряда. Дазай, словно услышав его мысли, прекратил свистеть. Он посадил крысу на свою голову и сонно потянулся, встав на носочки. Тишину разрезал громкий хруст его костей. — Куда мы идем? — не выдержал Престон, готовый вот-вот сорваться в бег. — Почему я должен объяснять тебе очевидные вещи? — спросил он. Голос его звучал по-прежнему беззаботно и весело, однако Престон уловил нечто такое, от чего неосознанно попятился назад. Дазаевская улыбка стала еще шире. — Говори, зачем мы сюда пришли?! — закричал он, сжав кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. И наконец улыбка сползла с его лица, явив истинные эмоции. Дазай угрюмо взглянул на него, а после схватил за запястье и грубо поволок в сторону одной из старых хижин. Сердце Престона пропустило удар, его лицо и спина покрылись холодным потом. Не издав и звука, он дернул руку, но захват оказался слишком сильный. — Будешь кричать, и сюда сбегутся только инфицированные, — предупредил Дазай не глядя на него. — А если все-таки надумаешь… я вырву тебе язык. Не люблю крикунов. Он взглянул на него через плечо. Крыса, сидящая на светлых волосах, встала на задние лапы, словно к чему-то принюхиваясь. — Что ты от меня хочешь? — спросил Престон, совладав со своим голосом. Дазай громко фыркнул. — Скучный вопрос. Давай следующий. — Они хватятся нас рано или поздно! И тогда… — Тогда что? — отстраненно спросил Дазай. — Ты мнишь о себе слишком много, Спенсер. Видишь ли, всем на тебя плевать. — Босс меня хватится! — Непременно. А еще земля квадратная. Престон открыл было рот, чтобы обрушить на его голову поток нецензурной брани, как заметил, что тот тащит его по земле, словно тряпичную куклу, не прилагая при этом никаких усилий. Даже вены не вздулись у него на лбу от напряжения. — Чертова инфицированная тварь! — Комплименты, смотрю, пошли. Он крепче согнул пальцы, и чужое запястье в его руке громко хрустнуло. Спенсер истошно завопил от боли, а его пронзительный крик ветер разнёс по всему полю. Вороны в лесу загалдели еще громче. Сухие деревья, скрытые в ночной тени, издали треск и повалились наземь. Дазай нахмурился. На время он забыл о вопящем Престоне и напряженно всматривался в лес. Упало еще несколько деревьев. Вороны взмыли вверх и закружили над головами. — Отпусти меня! Немедленно! — Престон целой рукой обхватил свой локоть. Одной ногой он уперся в землю, а второй попытался пнуть Дазая под коленную чашечку. Тот наконец оторвал взгляд от леса. От прежней веселости не осталось и следа. Он отпустил Престона и сел перед ним на корточки. Тот попытался попятиться назад, однако неосознанно сделал упор на сломанную руку. Дикий вопль вновь разорвал тишину, и даже сверчки в округе замолкли. Вдруг Дазай прикоснулся холодными пальцами к губам Престона. Брови гневно сдвинулись, суровая складка пролегла на лбу. Пальцы сложились в кулак и уже в следующую секунду он разбил замершему в страхе Спенсеру губы. Тот закашлялся, отхаркивая кровь и выбитые зубы на пожелтевшую траву. Не дав ему и минуты опомниться, Дазай наклонился над ним и просунул длинные пальцы тому в рот. — Я ведь просил — тише, — прошептал он не своим голосом. На глазах Спенсера выступили слезы. Вся его речь превратилась в неясное бормотание. Однако Дазай был безжалостен. Он обхватил пальцами скользкий язык и вырвал, оставив кровавый след у Престона на подбородке.

***

Ясу испуганно спряталась за спиной Чуи. Ацуши трясущимися руками заряжал оружие, не сводя полного ужаса взгляда с сотни инфицированных, собравшихся вокруг двух домов в частном городке.  — Кто, по-вашему, внутри? — спросил Рюноске, обращаясь ко всем остальным. Чуя нахмурился.