Пока дышу, надеюсь

Человек, вкусивший человека, остается человеком

Его волнение длилось недолго. Если удивление и проскользнуло на его лице, то задержалось не дольше пяти секунд. Он медленно развернулся, подошел к дивану и наклонился, намереваясь уложить Спенсера. Престон, до сей поры не подававший никаких признаков жизни, широко распахнул глаза и крепче вцепился в Дазая, не желая отпускать его. Спенсер смотрел на него так, словно от того, отпустит его Дазай или нет, зависела вся его жизнь. Он крупно задрожал и единственной целой рукой схватил его за белую рубашку на груди. В области сердца появился кровавый след, оставленный трясущимися пальцами. Осаму, не меняясь в лице, произнес леденящим голосом: — Отпусти. И рука, державшая его за одежду, мигом отстранилась. Спенсер наконец отцепился от него, и Дазай смог разогнуться и встать в полный рост. Все это время он не мог не замечать прикованный к себе взгляд. Но сам, однако, намеренно не смотрел в сторону Накахары. И только он развернулся, собираясь произнести речь, как Ясу сорвалась с места и влетела в него, крепко обвив его шею руками. Даже стоя на цыпочках она едва дотягивала до уровня его глаз. Их глаза встретились: серые, полные слёз; желтые, эмоции которых никому не были подвластны. Дазай молча глядел на нее некоторое время, а затем, так и не проронив ни слова, аккуратно обхватил ее тонкие запястья. Ясу то ли не хотела понимать, то ли намеренно делала вид, что не замечает его желания отстраниться, и потому вновь обняла его, обвив талию обеими руками и прижавшись раскрасневшимся от радости лицом к его груди. — Я так по тебе скучала, — произнесла она тихим, взволнованным голосом. — Так хотела увидеть тебя вновь. — Что-то не похоже, что он разделяет твои чувства, — донеслось откуда-то сзади. Дазай на мгновение закрыл глаза и шумно выдохнул. Медленно обернувшись, он увидел того, чей голос никогда не спутал бы ни с чьим иным. Рюноске сидел вполоборота, разглядывая его с неприсущей ему холодностью. Дазай испустил смешок, заставивший всех невольно поежиться. — Рю… — протянул он. — Мы так давно не виделись, а в твоем голосе я почему-то не уловил и капли прежнего тепла. Неужто не рад старому другу? Или… — он обнял Ясу и усмехнулся, — после случившегося ты вычеркнул меня из списка своих друзей? — Не мели чепухи! — тут же вскрикнула девушка, высоко задрав голову. — Ты всегда нами любим. То, что случилось в тот день, — лишь недоразумение! Кто-то в углу тихо прыснул. Все одновременно повернули головы. Федор стряхнул несуществующую пыль с рукавов, а затем, оттолкнувшись от стены, подошел к ним ближе. — Всего лишь недоразумение? — переспросил он издевательским тоном. — Вы бросили его одного, в неизвестном городе, средь толпы инфицированных и бежали прочь, спасая свои шкуры. И это, моя дорогая, недоразумение? — Но… — на глазах Ясу выступили слезы. Как от горечи его слов, так и от понимания всей их правдивости. — Мы вернулись за ним. Мы… — ее голос опустился до шепота. — Вернулись… но его там уже не было. Достоевский, искренне поражённый ее словами, высоко вскинул брови. — А нужно было ему просидеть на улице несколько часов, ожидая вашего возвращения? — он слегка накренил голову вбок, а выражение его лица сделалось таким, точно перед ним стояло неразумное дитя. От столь откровенного вопроса девушка растерялась и залилась краской стыда. — Ясу, — тихо позвал Чуя. Дазай наконец решился взглянуть на него, однако сам Накахара сидел с низко опущенной головой и смотрел куда-то себе под ноги. — Не надо. — Откуда вам знать, что случилось в тот день? — раздался еще один знакомый голос. Узнав в нем Накаджиму, Дазай усиленно потер обеими руками мигом разболевшиеся виски. — Как вы вообще здесь очутились? — резко спросил он. — Я их пригласил, — лучась самодовольством, ответил Федор. — Они оказали нам неоценимую услугу. Ведь не мог я их отпустить, не поблагодарив! — Чем же они помогли тебе? — спросил он, с подозрением сощурив глаза. Достоевский сложил руки на груди, уголки его губ слабо дернулись. — Они вызволили нас из домов, отведя инфицированных в другую сторону. На бесстрастном лице Дазая в кои-то веки отразилось неподдельное удивление. Помолчав некоторое время, он лишь выдавил из себя «О» и вновь надолго замолк. Алек, все это время наблюдавший за ними, истратил остатки терпения. Он долго молчал, угрюмо разглядывая раны Престона, и не проронил ни слова, пока Рейко и Карма оказывали тому первую помощь, не забывая при этом с нескрываемым интересом слушать чужие речи в зале. — Осаму, — мягким голосом позвал он. Будь на его месте кто другой, тихо оброненное «Осаму», несомненно потонуло бы во множестве других голосов, наперебой звучавших в этой комнате. Однако Алек говорил крайне редко. И когда говорил, его спокойный голос проносился, словно иней в жаркую погоду. — Да? — тут же с готовностью ответил он, оборачиваясь. Алек не торопился с ответом. Между светлых бровей пролегла морщинка, а разноцветные глаза очень пристально всматривались в руку Спенсера. Пусть внешне он и выглядел спокойным, Осаму сразу понял, какую внутреннюю борьбу тот сейчас ведет. В этой комнате было лишь три человека, которые могли при желании поймать его на лжи. Первым был Федор, нисколько не изменившийся в лице, когда он перешагнул порог дома со Спенсером на руках. Вторым был Алек. И он в отличие от расслабленно стоящего неподалёку Федора тут же напрягся, мгновенно догадавшись, что к чему. Однако мягкость его характера и привычка искать всему оправдание не позволили произнести вслух то, что было на уме. Он отвел сердитый взгляд в сторону, о чем-то глубоко задумавшись. И третьим был Чуя Накахара, которому было вовсе не до Спенсера, как и не до причин его нынешнего состояния. — Ты… — протянул Алек. Федор прикусил губу, нетерпеливо ожидая приговора. Его глаза загорелись азартным огоньком. «Ну же, ангелочек, скажи это вслух! Внеси немного смуты, иначе я скончаюсь от скуки!» — В нетерпении воскликнул про себя Достоевский. Однако продолжение фразы Алека разочаровало столь сильно, что улыбка на его лице мигом померкла. — … очень давно не виделся с друзьями. Думаю, нам стоит оставить вас наедине. Вам наверняка есть, что обсудить. — Так они знакомы? — громко спросил Дрейк, все это время не сводящий глаз с груди Кармы. Федор и Рейко одновременно закатили глаза. Алек слабо покачал головой и, подбадривающе похлопав Дазая по плечу, схватил стоящего неподалеку Достоевского за запястье. — А ты идешь со мной. Федор удивленно уставился на него. — Что? Но я еще не закончил! Хочу посмотреть на душераздирающее воссоединение семьи, — ответил он, всплеснув свободной рукой. Алек вдруг нежно улыбнулся ему. Федор мгновенно затих и молча последовал за ним. Все-таки он никогда не мог сказать «нет», глядя на это лицо.

***

Жест Алека любой назвал бы дружеским и понимающим, кроме самого Дазая, который мечтал первым ринуться прочь из комнаты и свалить восвояси. Следом за Алеком и Федором вышли Карма и Рейко, а за ними — Дрейк, который, едва переступив порог комнаты, принялся осыпать их пошлыми комплиментами. На фразе Кармы «когда-нибудь я отрежу ему яйца и заставлю их…» дверь громко захлопнулась, и зал потонул в тишине. Дазай оттянул ворот рубашки и громко хрустнул шеей. Он только заметил пятно на своей груди, оставленное рукой Престона, перевел на него взгляд и фыркнул. Ясу наконец ослабила хватку и слабо отстранилась. Ее бледные щеки все еще покрывал румянец, а глаза лихорадочно блестели. И только Дазай вздохнул с облегчением, как она вновь протянула к нему руку и коснулась ладонью его щеки. Ее губы тронула теплая улыбка. — Мне все еще кажется, что глаза обманывают меня… — прошептала она. — Вот я отстранюсь, и ты исчезнешь. Дазай заставил себя улыбнуться в ответ. Тем временем Ацуши, стоявший особняком все это время, наконец решился подойти ближе. Он долго всматривался в его лицо и никак не мог заставить себя заговорить. Выдавить хотя бы одно слово. Стоящий перед ним Дазай почему-то отталкивал и разительно отличался от прежнего. Может, дело было в его глазах, не выражавших ничего, кроме холода и отстранённости. А может, в манере речи. Ведь каждое брошенное им слово так и сочилось сарказмом. Но стоило ему улыбнуться Ясу, как Ацуши все понял. Дело в глазах. Губы улыбались, а глаза оставались черствы. — Словно к ядовитой змее подкрадываешься, — прозвучал его голос. Накаджима неприятно поежился. — Да вот, смотрю на тебя и не узнаю. — Я настолько похорошел? — бросил он, посмеиваясь. Ацуши удивленно приподнял бровь. — Да ты! Ты… что-нибудь о скромности слышал, идиот?! — Не-а, — протянул Дазай, продолжая лукаво улыбаться. Накаджима громко выдохнул, покачал головой. Как бы сильно он ни кусал губы, силясь держать себя в руках, ответная улыбка уже расплылась на пол-лица. — Боже, иди сюда! — проговорил он, широко раскрывая объятия. Осаму тут же поменялся в лице и попятился. — Знаешь, я тоже рад тебя видеть, но давай без… Не успел он договорить, как его вновь заключили в объятия. Притом такие, что дышать становилось невыносимо трудно. Он уперся обеими руками в грудь Накаджимы, пытаясь отстраниться. Но чем больше он суетился, тем сильнее смыкал объятия Ацуши. Он и думать забыл, как еще минуту назад поглядывал на него с неодобрением. В этом и был весь Ацуши Накаджима. Мог накрутить себе невесть что, а через минуту уже забывал о собственных опасениях. Может, в любой другой ситуации он был бы куда настороженнее, но практически родное лицо перед глазами невольно заставляло забыть обо всех тревогах. Изменился? Ну и черт с ним. Было бы куда страннее, останься он все тем же наивным мальчишкой, стремящимся защитить каждого встречного. Дазай, с трудом вырвавшись из рук Накаджимы, похлопал себя по раскрасневшимся щекам, которые тот без зазрения совести тянул во все стороны. Поправив растрепавшиеся волосы, он отошел от них подальше и, приподняв здоровую ногу Престона, сел на диван. Он все еще находился без сознания и вряд ли пришел бы в себя ближайшие несколько часов. Карма и Рейко, провозившись с ним около часа, так и не заметили, что у бедолаги вырван язык. И Дазай тому был только рад. Что-что, а объясняться перед ними хотелось меньше всего. Особенно в присутствии старых знакомых. Стоило им отойти друг от друга, как в зале вновь воцарилась неловкая тишина. Чуя угрюмо ломал пальцы, глядя куда-то в одну точку под ногами. Рюноске же, заметив, как Дазай полоснул взглядом его руку, побледнел и плотнее завернулся в куртку, словно пытаясь скрыть свой дефект. И чем сильнее он пытался спрятаться, тем внимательнее тот смотрел на него. — Чуя… — вдруг позвал Дазай мягким и глубоким голосом. — Ты в рот воды набрал? Накахара вздрогнул. Остальные присутствующие в комнате затаили дыхание. Случилось то, чего они боялись больше всего. Чуя долго молчал, накручивая на палец кусок красной нити. Дазай терпеливо ждал, лениво дрыгая одной ногой. За окнами громко прогромыхало, и спустя пару минут хлынул ливень. Ацуши поднялся со стеклянного стола и перебрался на окно, упиваясь растерянным видом инфицированных, одиноко бродящих по дороге. Чуя наконец поднял голову. Нога Дазая замерла в воздухе, а на лице застыла маска изумления и легкой растерянности. Накахара смотрел прямо на него. И то, что Осаму увидел в голубых глазах, потрясло его до глубины души. — Прости. Дазай неосознанно подался вперед. — Что… — нахмурившись, выдохнул он. — Прости, — так же тихо прошептал Чуя, а затем поджал губы, словно вот-вот… — Эй, — тихо позвал его Осаму. Неторопливо поднявшись с дивана, он медленно опустился перед ним на одно колено, долго разглядывая побледневшего Накахару исподлобья. — Сотри это убогое выражение с лица и больше никогда мне его не показывай, — флегматично произнес он, обхватив его лицо одной рукой. Чуя поморщился и собирался было отвернуться, но Дазай к тому моменту сам отдернул руку и поднялся на ноги. — Что вы, черт возьми, себе понапридумывали? — он обвел всех тяжелым взглядом. — Думали… я злюсь на вас? Ненавижу? Упрекаю за то, что оставили меня? — А разве нет? — вполголоса спросил Ацуши. Дазай, широко распахнув глаза, уставился на него и вдруг неожиданно громко захохотал. Все потерянно уставились на него. — И потому у вас такие лица, словно вас на плаху привели?! — он вновь засмеялся, а через минуту так же внезапно замолк. Его взгляд потяжелел, а лицо сделалось темнее тучи. — Знаете, что я вам скажу? Я и так не пошел бы с вами. Наши пути разошлись задолго до этого, но я упорно не хотел признавать очевидное. И мой эгоизм едва не погубил вас. — Осаму, — Ясу робко схватила его пальцами за рукав. — Не надо, — он опустил ладонь на ее макушку и слабо взъерошил светлые волосы. — Вы, наверное, сильно устали с пути, — бросил он, уже стоя на пороге. — Отдыхайте. А надумаете уйти, вас никто не станет держать силой.

***

— Ну и чего ты приперся? Дазай, прижавшись спиной к двери, удивлённо приподнял бровь. Он без зазрения совести принялся разглядывать обнаженного по пояс Александра, запутавшегося в своих одеждах. На его стройном рельефном теле не было ни единого шрама. И бледная, словно фарфоровая кожа, невольно приковывала внимание. Тот, с трудом выпутавшись из длинных рукавов кофты, скомкал ее и швырнул в лицо засмотревшегося Дазая. — Приюти несчастного на одну ночь, — тут же взмолился опомнившийся Осаму, сложив ладони в просьбе. — Лицо погрустнее сделай, чтобы я купился, — буркнул Алек. Дазай хохотнул. — Все спят, разбившись на парочки. А я, сам понимаешь, ни с кем не хочу делить ложе. — И лишь я удостоился этой чести? — Как сказать… Твоя комната, она, как одинокая лодка, дрейфующая в свирепом океане. Алек молчал какое-то время, а затем, схватив подушку с изголовья кровати, швырнул ее в опешившего Дазая. Тот ловко поймал ее одной рукой и мягко похлопал. — Я у стенки, — сказал Алек ворчливым тоном. Однако тому, кто знал его хотя бы немного, не составило бы труда заметить, насколько напускным было его недовольство. Осаму, поблагодарив его за гостеприимство, прилег с левой стороны кровати, предварительно избавившись от обуви и куртки. На нем была все та же рубашка, которую Престон испачкал в крови. То ли забыл, то ли закрыл глаза на такую мелочь, как кровавое пятно, оставленное на груди. Алек повернулся к нему спиной и больше не говорил. Комната потонула во мраке и тихих скрипах, которые доносились снаружи. Инфицированные, которых отвлекла команда Чуи, видимо, стали постепенно возвращаться. Либо к ним забрели новые инфицированные, почувствовав запах живого человека. Однако последнее оставалось все еще под вопросом. Дазай понятия не имел, насколько хорошо зараженные способны различать запахи и так ли хорош их слух, как его собственный. Он подложил ладони под голову, закинул ногу на ногу и уставился в потолок. Все разбрелись по комнатам, оставив Престона, перебинтованного с ног до головы, одного в зале. Дазай несколько раз прокрутил в голове события сегодняшнего дня, раз за разом вспоминая, как грыз руку Престона или как ломал бедолаге ногу. Он долго пытался воззвать себя хотя бы к жалости, однако и тут потерпел неудачу. «Ну и бог с тобой, — безразлично подумал он, поворачивая голову в сторону Александра». Поддавшись внезапному порыву, он бесшумно придвинулся ближе, касаясь носом влажных после купания локонов. От Алека всегда приятно пахло. И он в очередной раз не смог подавить желание втянуть запах его кожи. Сам он покрылся мурашками по всему телу и, вразрез здравому смыслу, уткнулся лицом в теплую шею. Тогда-то Алек и повернулся. Они долго смотрели друг на друга, не проронив ни единого слова. Очевидно, что оправдываться было глупо. Дазай не собирался причинять ему вреда. Но необдуманные действия поставили его в весьма неловкое положение. — Я… — тихо прошептал он, не зная, что сказать после. Алек поднял руку и приложил палец к его губам. — Скажи, Осаму… ты сделал Престона таким? Вопрос его звучал на самом деле так: я знаю, что это ты покалечил Престона. Но хочу услышать искренний ответ от тебя. Дазай долго и неотрывно смотрел в его разноцветные глаза, словно пытался прочитать эмоции на спокойном лице. А потом, сохраняя тишину, он просто кивнул. Алек слабо вздрогнул, после чего тихо выдохнул и прикрыл глаза. — Почему ты оставил его в живых? Почему не спрятал труп, а притащил обратно? Неужели взыграла жалость? И в темноте он мог отчётливо видеть бледное лицо с нежными чертами. Даже после признания он продолжал смотреть на него все с той же мягкостью во взгляде, которая сильно сбивала с толку. Дазай, внимательно глядя на него, подпер щеку рукой и, слегка посмеиваясь, ответил: — Можно и так сказать. В самый последний момент. Но если ты догадался еще тогда, — он протянул руку и схватил пальцами волнистый локон, спавший на лицо Алека, — почему молчал? Ведь мог разоблачить меня перед всеми. — Зачем? — с искренним удивлением осведомился он. Не менее удивленный Дазай потерял дар речи. Александр тихо кашлянул, смущенный подобным жестом. — Я не смогу объяснить. Даже не спрашивай. Дазай вновь оторопел. Он задумчиво почесывал подбородок, а затем хохотнул, набросив на светлую макушку одеяло. — И правда не от мира сего, — Алек высунулся из-под одеяла, но Дазай к тому моменту уже сполз с кровати. — Не думаю, что смогу заснуть этой ночью, — ответил он, натягивая ботинки на ноги. — Ты ложись. Спи. — Осаму! — негромко окликнул его Алек. Тот обернулся. — Завтра они обязательно спросят, что с ним случилось. — Да. Знаю. Не потрудившись набросить на плечи и куртку в столь прохладную погоду, он вышел на улицу и вздохнул морозный воздух полной грудью. Эта ночь была гораздо холоднее остальных. Неминуемо приближалась зима. Рейко неоднократно намекала, что пора бы всем отрядом заняться поиском зимней одежды, чтобы внезапные холода не застали их врасплох. Выживших было много, но каждый сформировавшийся отряд намеренно прятался от другого. Все магазины были давно разграблены, и редко удавалось найти что-либо стоящее. Федор на замечания Рейко лишь отмалчивался, и Дазай почку поставил бы на то, что у такого человека, как Федор Достоевский, все действия просчитаны далеко наперед. Девушка только зря беспокоила его беспочвенными переживаниями. Стоило Дазаю перешагнуть порог двора, как где-то в темноте послышался тихий шорох и топот маленьких ножек. Не успел он обернуться, как нечто врезалось в него и крепко схватило за ногу. Он молчаливо приподнял бровь. Элли вскинула на него бледное грязное личико и что-то прохрипела. Она не могла говорить, но всячески пыталась что-то ему сказать. Однако из ее горла вырывались лишь непонятные звуки. Дазай, наклонившись, поднял ее на руки и слабо похлопал по попке. — И не стыдно тебе, малышка? Ты уже взрослая и не должна каждый раз проситься на руки. Девочка смяла маленькими кулачками рубашку на его груди и остервенело замотала головой, на что Дазай громко рассмеялся. — Ладно-ладно, твоя взяла, маленький цветочек. Все равно ты не тяжелее Спенсера. Вспомнив о ручной крысе, он тут же похлопал свободной рукой по карманам. Он правда надеялся отыскать в них крысу? Спенсера, как и ожидалось, там не было. И тогда он запоздало вспомнил, что оставил его в зале еще днем. Воистину не повезет тому, кто наткнется на этого помойного ручного зверька. И так, вместе с Элли на руках, он пошел вперед. Пусть и стояла глубокая ночь, он прекрасно видел дорогу перед собой, а вскоре и тучи разошлись в сторону, открывая яркую луну. Бесцельно блуждающие в округе инфицированные оборачивались в их сторону. Элли громко шипела на них, стоило кому-то подойти чуть ближе, и крепко цеплялась за Дазая, словно боясь, что тот выпустит ее и возьмет на руки кого-либо другого. Самого Дазая ее реакция забавляла, и он не мог удержаться от того, чтобы не бросить пару насмешливых комментариев. — Матерь божья, боюсь представить, в какую ревнивицу ты бы превратилась с годами. Девочка на его слова вовсе не обижалась и лишь сильнее льнула к нему, словно пытаясь согреться теплом чужого тела. Дазай и сам не раз замечал за ней подобное и мысли об этом долго не отпускали его. Могла ли она на самом деле чувствовать холод? Но задав себе этот вопрос, он никогда не трудился на него ответить. Потому что он не стоил потраченного на него времени. Впрочем, было и кое-что другое, занимавшее его мысли многие недели. Почему же он сам ничего не чувствует? Ни боли, ни холода, ни жары, даже одетый в одну тонкую рубашку. И после долгих размышлений, он всегда приходил к одному выводу: Может, потому что мы оба уже мертвы? «Но что будет, если я добровольно проткну себя чем-нибудь? Что будет, если отрежу себе руку?» И перед глазами тут же вспыхивал отчетливый образ Лери и кошмарная ночь в храме. Нет, повторять подобное ему определённо не хотелось. Таким образом, погрузившись в мрачные мысли, он отошел от лагеря слишком далеко. Весь город, окутанный темнотой и легким сиянием луны, казался старым, нелюдимым и давно заброшенным. В домах не горел свет, а двери магазинов были приветливо распахнуты. Изнутри на них смотрели безглазые манекены, которые в ночи казались неподвижно застывшими людьми. Под ноги бросались старые газеты и мусор. Где-то неподалёку шуршали крысы, наблюдая за прохожими крохотными красными глазками. Дазай ловко схватил одну из них за кончик хвоста и помахал перед лицом Элли. — Ты кушаешь такое? — спросил он. Девочка, придя в восторг, робко приняла сопротивляющуюся крысу из его рук и одним быстрым движением свернула ей шею, а затем впилась зубами в голову. Кровь брызнула на дазаевскую грудь, но он лишь улыбнулся и слабо потрепал ее по голове. Очередная газета ударилась об его ногу. Дазай схватил ее, прежде чем ветер успел понести ее дальше. Расправил ее и раскрыл. Его взгляду тут же предстал заголовок. «Взрыв, унесший миллионы». Не читая дальше, он скомкал газету и швырнул за спину. По пути он выловил еще несколько крыс. И девочка, совсем не церемонясь, отправляла их живьем в рот, выплевывая лишь хвосты. Дазай бесцельно шел вперед, оглядываясь по сторонам, словно пытался кого-то выцепить взглядом. Его неустанно посещали мысли оставить Элли и обойти весь лес вдоль и поперек. Вот уже много часов он ломал голову над тем, что же за тварь буянила недалеко от них. И все же стоило бросить Спенсера и пойти на шум сразу. Однако он не собирался долго сокрушаться по поводу сделанного и несделанного. Рано или поздно то, что он ищет, объявится само. Услышав скрип совсем близко, Дазай остановился и повернул голову. На обросшем сорняком и крапивой дворе стояли семь грязных стеклянных фигур, отдаленно напоминающих котов. Все одновременно покачивали одной лапкой, что в ночи выглядело довольно жутко. — Обычно ставят гномов, а не котов, — донесся чей-то знакомый голос. Дазай, сразу узнав его обладателя, еще некоторое время всматривался в кошачьи статуэтки, после чего обернулся. Федор стоял посередине дороги и сосредоточенно смотрел куда-то вдаль. Длинные черные волосы, собранные в высокий хвост, яростно трепыхались на ветру. На нем была растянутая футболка, оголявшая одно плечо, и выцветшие джинсы, в карманах которых он прятал руки. На мгновение их глаза встретились, и Дазай готов был поклясться, что те отливали фиолетовым цветом. — Не боишься замерзнуть в одной футболке? Достоевский вновь посмотрел на него, посмеиваясь. — И это говорит мне парень в тонкой рубашке? Дазай равнодушно пожал плечами. — Не могу не спросить, как ты очутился здесь? От лагеря, знаешь ли, довольно далеко. — В свою очередь, не могу не спросить, кто эта маленькая леди на твоих руках? Элли, резко выронив остатки недоеденной крысы, крепко обхватила шею Дазая обеими руками и спрятала лицо в изгибе его шеи. Ее тут же начало мелко трясти. На губах Федора появилась невероятно фальшивая улыбка. — Могу я подержать ее на руках? Элли еще яростнее вцепилась в Дазая. — Нет, не можешь, — спокойно ответил он. — Что ж… очень жаль. Он вытащил руки из карманов и сложил их за спиной. В этот миг откуда-то издалека донесся громкий рев. Что бы это ни была за тварь, хоть и находилась она далеко, ее рычание пробирало до костей. Дазай застыл всем телом, будто окаменев, а затем поравнялся с Достоевским, предварительно выпустив Элли. Та, не теряя ни секунды, тут же убежала прочь, подобрав брошенную ранее крысу. — Что это? — спросил Дазай. Федор долго молчал, прежде чем ответить. — Ты никогда не задумывался о том, что некоторые… инфицированные могут эволюционировать? — Задумывался, — честно признался Дазай, угрюмо глядя в темноту перед собой. — Вот как? — Достоевский усмехнулся. — И не заметил, что девчонка на твоих руках одна из них? Осаму, не особо удивленный его словами, сложил руки на груди. — Догадывался. Однако спасибо за подтверждение. Федор хмыкнул. — Увидев тебя здесь, я было подумал, что руки Спенсера тебе оказалось недостаточно. Дазай развернулся и внимательно посмотрел на него. Достоевский повторил его движение. — Иногда я задумываюсь, — тихо проговорил Дазай, и Федор подвинулся ближе, чтобы услышать его голос. Расстояние между ними сократилось до десяти сантиметров. — То ли ты безумный гений, то ли просто безумец. Тот молчал некоторое время, удивлённо хлопая глазами, после чего взорвался громким хохотом. Вдоволь насмеявшись, он опустил руку на плечо Дазая и несильно сжал его. Взгляд Осаму оставался все таким же скучающим и равнодушным, словно все, что проделывал человек напротив, не имело к нему никакого отношения. Тем временем рука Достоевского соскользнула с его плеча и обхватила двумя пальцами подбородок. Дазай неосознанно задрал голову. Улыбающееся лицо Федора было прямо перед ним. — А ты сам как считаешь? — низким, хриплым голосом спросил он. — Я считаю… — его собственный опустился до едва различимого шепота.

*** Трепещущий цветок поймаю я

Даже несмотря на то, что весь отряд и «гости» были разбиты Достоевским на команды по два человека, ближе к полуночи в комнате Накахары собрались все четверо. Поначалу явился Накаджима, оправдываясь тем, что кто-то через стену храпит слишком громко и не дает сомкнуть глаз. Спустя еще полчаса в дверь тихо постучал Рюноске, спать которому мешал скрип, якобы доносящийся с чердака. Шумели, скорее всего, отодранная черепица либо шатающийся отлив, в который не так давно врезался Скала-Джон, пытаясь пролезть в окно. Едва переступив порог комнаты, Рюноске замер и прошелся по всем беглым взглядом. Все трое были одеты и смотрели на него с мрачным видом. Несложно было догадаться, кого именно они обсуждали, окруженные столь тяжелой атмосферой. Он неловко прокашлялся и зашел внутрь. Остальные словно и ожидали, пока он присоединится к их компании, и потому лишь молча кивнули. — … и все-таки я думаю, что он прежний… — договорила Ясу. — Я почти ничего не заметила. — Почти? — тихо переспросил Чуя. — Да от него кровью за версту несло. Ацуши почесал шею и нервно смял пальцами край одеяла. — Может, потому что… он всю дорогу нес на руках того парня? Может… — Осаму сказал, что никто не будет удерживать нас насильно, — вмешался Рюноске. — Можем уйти хоть сейчас, хоть на рассвете. Но, — он посмотрел в сторону Накахары, — я не уверен, что кое-кто согласится оставить его во второй раз. Чуя поднялся с пола и принялся ходить кругами по комнате, задумчиво кусая заусеницы на ногтях. Внезапно он остановился и вперил тяжелый взгляд в Акутагаву. — Ты ведь сам этого хочешь, верно? А потом просто сделаешь вид, что остался здесь по моей воле? Умно. Умно… Рюноске долго не отвечал ему. Его глаза нервно порхали с одного бледного лица на другое. Нервозности прибавляли и мысли о том, что Осаму в данный момент находился рядом, где-то в этом доме, и от одной мысли о нем его бросало то в жар, то в холод. Ведь он так жаждал вновь увидеть его и после долгожданного воссоединения смог лишь выдавить несколько саркастичных фраз. Однако он не смел привлекать к себе большего внимания, чтобы тот ненароком не разглядел его руку. Вернее, ее отсутствие. Рюноске с огромным трудом уверил себя, что полностью смирился с потерей руки, и даже стал неплохо управляться с левой, но неожиданная встреча вновь заставила всплыть всем старым переживаниям, от которых он столь долго и тяжело огораживался. Акутагава уже не раз спрашивал себя: «А заметил ли он?». Реакция Дазая была нечитаемой. Выражение его лица от самой первой минуты до расставания оставалось непроницаемым. О чем он думал, глядя на них, что почувствовал, когда Ясу прильнула к нему? Что ощутил, переступив порог комнаты и увидев их? Как бы горько ни было признавать, прежний Осаму Дазай теперь существовал лишь в их воспоминаниях. На какое-то время Акутагава мысленно отстранился от вялых споров группы, уйдя в долгие раздумья. Все еще бушующие внутри эмоции подхлёстывали собрать всю волю в кулак и встретиться с ним лицом к лицу. Несколько раз он вздрагивал, словно вот-вот сорвется с места и ровно столько же раз, сгорбившись, оставался сидеть на полу. Каждый раз его останавливал тот секундный взгляд, промелькнувший на дазаевском лице в момент, когда Ясу обняла его. Всего секунда, но Акутагава искренне поверил, что он схватит ее за горло и переломит хрупкую шею. Бесспорно, то был гнев. Но чем он был вызван? — И все-таки… я не хочу его оставлять, — Чуя встал напротив окна, сложив руки на груди. От слабого мерцания свечи в окне отражался его силуэт и ставшее давно привычным угрюмое выражение лица. Ясу, услышав его слова, заметно приободрилась. Ацуши с усиленным вниманием разглядывал дырявый носок на своей правой ноге. Казалось, что слова Чуи опустились на него словно стокилограммовые гантели, заставив тяжело сгорбиться. Его руки слегка задрожали, и он, поймав на себе изучающий взгляд Рюноске, тут же поспешил спрятать их за спину. В какой-то момент Акутагаве стало казаться, что его голова вот-вот раздуется, точно воздушный шар, и лопнет. Как бы он ни пытался отвлечься, его мысли неустанно возвращались к одному человеку. Он усиленно потер виски и принялся апатично разглядывать комнату, временами прислушиваясь к разговору. Он подвинул ногу в сторону и на деревянном полу, прямо под пяткой, заметил часть солнца, нарисованного желтыми мелками. Подвинувшись немного вправо, он слабо сдвинул выцветший круглый коврик и наклонился. Усталая улыбка заиграла на его губах. На коричневых досках кто-то неумело изобразил три фигуры, державшиеся за руки, траву, достающую им до колен, и улыбающееся солнце. «Так здесь жили дети? — подумал он. — Интересно, что с ними стало?». Но едва он задал себе этот вопрос, как улыбка его тут же померкла. Он поднял голову и, включаясь в разговор, негромко сказал: — Мне и не нужно чье-либо одобрение, чтобы остаться с ним. Второй раз я не допущу одной и той же ошибки. Чуя, мотающий круги по комнате, остановился, бросил на него взгляд. — Какой смысл спорить… — выдохнул он, потирая воспалённые глаза. — Ведь, едва увидев его, мы все пришли к единому мнению. В комнате воцарилась тишина. — И все-таки он жуткий… — шепотом добавил Ацуши. И тут Чуя не смог сдержать смех. Утро занималось серое и туманное. Температура за ночь заметно упала. Всем приходилось кутаться в пыльные одеяла либо прижиматься друг к другу в надежде получить хоть немного тепла. Даже когда они пребывали внутри дома, изо рта шел пар, а пальцы на руках и ногах коченели от мороза. К пяти часам утра большинство людей Федора уже сидело на кухне, вытряхивая из дорожных мешков все запасы кофе и пакетики чая. Кто-то все еще кутался в одеяла, мелко трясся и стучал зубами. Вскоре к ним присоединились Чуя, Ясу и Рюноске. Лица у всех троих были опухшие и невыспавшиеся. Каждый из них всю ночь ворочался в неудобной кровати, но так и не сомкнул глаз в отличие от Накаджимы. Он спал как убитый и храпел так громко, что эти трое готовы были не сговариваясь выбросить его через окно. Спустя полчаса к ним присоединился Хито. Пол-лица мужчины было покрыто синяками и кровоподтеками, что со стороны выглядели довольно жалко. Он кивнул им в знак приветствия, вытянул свободный стул и упал на него. Ясу тут же принялась рыться в сумке, чтобы заварить для Хито согревающий чай. С каждым часом к ним присоединялось все больше людей. После Хито спустился Дрейк, громко и широко зевая, затем Алек, который в полудреме ударился лбом о дверь. Карма и Рейко, пожалуй, были единственными, кто спустился вниз в хорошем расположении духа. Из второй группы к ним присоединились лишь три человека. Доктор Мередит, которая все это время ухаживала за Хито, Нана, отвечающая за запасы, и Лесли, второй после Престона, кому Федор доверял разведку местности. Сам же Престон все еще одиноко лежал на диване, так ни разу и не придя в сознание. Толпа на кухне время от времени бросала на него жалостливые взгляды и начинала тихо шептаться, чтобы новички не могли их расслышать. Однако Чуе и не нужно было понимать их слов, чтобы догадаться, в каком русле текли их мысли. Рюноске долго сидел неподвижно, обхватив ладонью остывающую кружку кофе, и вдруг поднялся. Ясу подняла на него глаза. — Что-то не так? «Все не так! Разуй глаза». — Все в порядке. Пойду разбужу этого идиота. Девушка улыбнулась и едва заметно кивнула. — Хорошая идея. Думаю, скоро появится их… главный, — произнесла она взволнованным голосом, не обращая внимания на прикованные к ним с самого утра пронизывающие взгляды. Дрейк же, изначально не испытывающий к ним никакого интереса, шкодливо улыбаясь, накручивал на палец светлый локон сидящего напротив Алека. Тот, уронив голову на стол, что-то возмущенно промычал и закрыл глаза. Рюноске тем временем уже поднимался наверх по скрипучей лестнице. Солгав остальным, он просто пытался вырваться из кокона взглядов и наконец вздохнуть полной грудью. Из комнаты все еще доносился громкий храп Ацуши. Акутагава слегка толкнул дверь и заглянул внутрь. Накаджима спал, развалившись поперёк кровати, и половина его туловища свисала вниз. Рюноске покачал головой и прикрыл дверь. Вместо того чтобы спуститься вниз, он продолжил изучать верхние этажи дома. Стены были пыльные, грязные, и на них отчетливо виднелись свежие отпечатки пальцев. Кто-то прошелся по коридору, даже не потрудившись протереть подошву обуви. Акутагава медленно пошел вперед, аккуратно ступая по чужим следам, словно играл в какую-то игру. Вскоре грязевые следы привели его на чердак. Он опустил руку в карман и надолго застыл, разглядывая крохотную комнатушку. Дети наверняка любили здесь играть, так как все стены были исписаны детскими рисунками. Лишь спустя десять минут он тронулся с места и остановился напротив распахнутого окна. Следы незнакомца были на стене и даже на подоконнике. На полу валялся железный механический крюк, выгнутый в обратную сторону. Рюноске опустил ладонь на пыльный подоконник и высунулся наружу. В лицо тут же ударил мороз, местность застилал туман. Увидев темный силуэт внизу, он нахмурился и высунулся еще немного вперед. Сидящие на крыше вороны негодующе закаркали и разом вспорхнули вверх, не на шутку напугав Рюноске. Тот крупно вздрогнул и, прежде чем осознал, что произошло, соскользнул с окна и полетел вниз. Падая, он крепко зажмурил глаза, а его сердце бешено заколотилось от страха. Он отчаянно выставил перед собой левую руку, понимая, насколько бесполезен его жест. Однако, падая, он не ударился о бетонную плиту внизу. Казалось, словно что-то смягчило его падение. Лишь спустя несколько секунд он набрался смелости разлепить глаза. И в тот же миг все краски схлынули с его лица, а затем с такой же скоростью он покраснел в одно мгновение. Темным силуэтом внизу оказался ни кто иной, как Осаму, который, увидев падающего Рюноске, просто вытянул руки и поймал его. И чем дольше Акутагава заливался краской стыда, напрочь позабыв человеческую речь, тем выше Осаму поднимал бровь. — Доброе утро? — бросил он, усмехнувшись.