Пока дышу, надеюсь

Они глядели друг на друга всего несколько минут, но Рюноске казалось, что прошла целая вечность. Было во взгляде Дазая что-то неприятное и отталкивающее. Желтые глаза смотрели слишком внимательно и «глубоко», словно желая пробраться под кожу. От его глаз разило холодом, покрывающим все тело Акутагавы ледяной корочкой. Он съежился, так некстати вспомнив истекающего кровью Спенсера, сомнительного характера раны и осуждающие шепотки за спиной. Прежде он, не сомневаясь, встал бы на его сторону, но нынче, мельком всматриваясь в бездушные глаза, он с горечью понимал, что червь сомнения гложет его с каждым часом все сильнее. Хотелось бежать от нынешнего Дазая так далеко, чтобы тот до скончания веков не сумел напасть на его след. — Почему ты так напряжен, Рю? — спросил Дазай, не переставая улыбаться. — Моя компания тебе неприятна? Он мазнул глазами по его правой руке, из-за чего Акутагава всполошился, словно раненый зверь, и принялся вырываться из его объятий. Улыбка Дазая стала еще шире. Некоторое время понаблюдав за бесполезными попытками Рюноске, он хрипло засмеялся, а затем произнес: — Ты правда думаешь, что я не заметил? Если дело в этом, то прекрати брыкаться. Ей-богу, ты меня обижаешь. — Отпусти, — попросил Акутагава, поправляя сползшую с плеча куртку. Дазай прикусил губу, делая вид, что активно думает над его словами, после чего цокнул языком и молча двинулся с юношей на руках в обратном направлении. Рюноске покрылся холодным потом. Вокруг царил густой туман. Он понятия не имел, куда понес его Осаму, да и что он делал на улице, когда остальные и нос боялись сунуть за порог дома. Особенно в столь ненастную погоду, в которую они могли стать легкой добычей для инфицированных. Серые глаза впились в дазаевское лицо, однако тот намеренно игнорировал его, продолжая смотреть куда-то вперед. «И как он только дорогу различает», — подумал Акутагава. На пути их настиг внезапный ветер, и куртка, покоящаяся на худых плечах Рюноске, слетела, обнажив пустой колыхающийся рукав. Он тут же окаменел, осознав весь ужас ситуации. Бледные щеки залились краской стыда. — Отпусти… — вновь попросил он, едва сдерживая подступившие от испытанного стыда слезы. — Разве я не сказал, что уже все видел, — фыркнул Дазай. Рюноске встрепенулся и повис на его руках, точно безвольная кукла, из которой одной бесчувственной фразой выкачали всю жизнь. Ветер громко завывал и мягко подталкивал их в спину. Гравий под ногами Дазая хрустел особенно громко, но его звуки почему-то успокаивали беспокойное сердце Рюноске. Закрыв глаза, он какое-то время прислушивался к хрипам инфицированных издалека и пришел к выводу, что, пока находится на этих руках, не боится мертвых снаружи. Он не понимал, чем подкреплена его слепая вера и почему он так уверен, что, пока Осаму Дазай прижимает его к груди, ни одна мертвая тварь не осмелится на него напасть. «Но кто спасет тебя от самого Дазая, глупец?». — Знаешь, — вдруг беззаботно заговорил Осаму. — Меня очень забавляет ваша реакция. Честное слово! У меня что, рога выросли на голове? Рюноске вскинул на него глаза, тщательно обдумывая слова. — Ты… на самом деле считаешь, что ничуть не изменился? — робко спросил он. Осаму приподнял бровь, однако не удостоил его ответом. Спустя несколько минут перед ними появилась ржавая дверь, которую тот слабо толкнул ногой. Она с громким скрипом отворилась в обратную сторону, пропуская внутрь непрошеных гостей. Акутагава внимательно осмотрелся и понял, что они находятся в заброшенном гараже. Стены были покрыты тонким слоем паутины, окна прибиты досками, а на потолке висела старая лампочка, медленно покачивающаяся из стороны в сторону. У левой стены стоял небольшой диван с торчавшим наружу поролоном, а напротив — похожее кресло с отломанным подлокотником. Подметив еще несколько деталей, Рюноске вдруг замер, словно подумав о чем-то ужасном, и в тот же миг расслабился, зарывшись кончиками пальцем в светлые волосы на затылке Дазая. Они стояли молча минут пять-шесть, пока Акутагаве не начало казаться, что тишина затянулась. И тогда он снова осмелился поднять глаза. Дазай без единой эмоции на лице смотрел прямо на него. Акутагава одернул руку, выпуская его волосы. Прочистив горло, он произнес: — Мне, конечно, приятно находиться в твоих объятиях, — говоря это, он почувствовал всю твердость дазаевской груди и едва сумел подавить громкий вздох. — Но ты очень холодный… Дазай хмыкнул, подошел к низенькому дивану и заботливо опустил на него Рюноске. Сам он упал в кресло напротив и подпер подбородок рукой. Акутагава под его взглядом отчего-то смутился и вжался спиной в диван. — Ты ведь не просто так притащил меня сюда? — вновь спросил он, пытаясь разговорить его. Дазай упорно молчал, сверля его яркими желтыми глазами. Лампочка над их головами слабо поскрипывала, нарушая гробовую тишину и возникшую неловкость. Испытывал ее, по крайней мере, Акутагава, чувствовавший себя крохотным предметом под микроскопом, который тщательно изучали уже несколько долгих минут. Как можно так откровенно пялиться, негодовал он. — Осаму! — не выдержал Рюноске, от чего Дазай тут же залился громким смехом. — Прости–прости, — произнес он, все еще посмеиваясь. — Выражение твоего лица меняется с такой скоростью, что я невольно залюбовался. — Брехун, — буркнул тот и, ощутив странное облегчение, заметно расслабился. В гараже стояла легкая прохлада из-за ветра, просачивающегося через щели в окне. Он выдохнул облако пара, задумавшись о наступающей зиме, и плотнее завернулся в тонкую куртку. В последнее время Акутагава часто думал о том, как они планируют пережить надвигающиеся холода. Придется ли задержаться надолго в одном городе, либо Чуя надумает несмотря ни на что двигаться вперед? Рюноске и сам не знал, какое из двух решений самое оптимальное. В обоих случаях придется отправляться на поиски одежды потеплее, пока остальные выжившие группировки не разобрали все подчистую. За многими водилась привычка хватать нужное и ненужное и избавляться от хлама на полпути. Однако решение столь незначительной задачи было всего лишь верхушкой айсберга. Чего уж лгать, что ему, что остальным, никогда прежде не приходилось выживать в подобных условиях. Так что они должны делать? Разводить костер каждый день, собираться всей группой вокруг него и греться? Либо натаскать столько одеял, сколько сумеют найти? А насколько холодной и беспощадной будет зима в этом году? Сколько запасов они должны собрать перед тем, как отыщут достойное жилище? Лучшей идеей было повторить предыдущий опыт и поселиться в высокой многоэтажке, чтобы ни один инфицированный не мог стать для них угрозой, однако согласятся ли остальные абстрагироваться от мира на столь протяжный срок? Но вдруг его посетила еще одна мысль, которую он упорно прогонял прежде. Разве не решили они остаться с Федором и его людьми? Услышав смешок напротив, Акутагава мелко вздрогнул и поднял взгляд. Дазай беззастенчиво изучал его, не удосужившись отвернуться, даже когда его поймали на наглом разглядывании. — Что за дурацкая привычка уходить в себя, когда рядом с тобой кто-то сидит? — спросил он весело. — Я… просто задумался, — неловко ответил Рюноске, бегло осмотревшись вокруг. — Зачем ты принес меня сюда? Дазай откинулся на спинку кресла, забросил ноги на деревянный журнальный столик и прикусил губу. — Я еще не прошел допрос, — проронил он. — Допрос? — Да. Из-за Престона. Многие думают, что это моих рук дело. — А это не так? — сорвалось с его уст прежде, чем он успел поразмыслить над своими словами. Тут же осознав, что именно он ляпнул, Рюноске поежился и вжался спиной в диван, словно пытаясь стать с ним единым целым. Улыбка сошла с лица Дазая, он, напротив, слегка подался вперед и, сцепив пальцы в замок, стал смотреть на друга. Спустя пару мгновений по гаражу пронёсся его низкий смех. — Скажи мне вот что… — он приподнял бровь. — Зачем я принес его обратно, зная, что остальные будут подозревать меня? Неужели никто не допускает мысль, что я на самом деле спас Престона и по доброте душевной взял на себя сохранность его никчемной жизни? У нас, конечно, были разногласия, но вспоминать о них в такой момент слишком низко! Даже для меня. Поразмыслив над его словами, Рюноске едва заметно кивнул, а его бледные щеки вновь залились краской. Ему стало по-настоящему стыдно за то, что он даже на мгновение допустил мысль о причастности Дазая. — Прости. — Не бери в голову, — отмахнулся он и уставился на пустующий рукав Акутагавы. — На самом деле, я привел тебя сюда потому, что хотел узнать, что случилось с твоей… — Дазай облизал ярко-красные губы, — рукой. Акутагава горько улыбнулся. — А я так надеялся избежать этого вопроса. Или, по крайней мере, думал, что спросишь ты не у меня… — Не пойми меня неправильно, но я не хочу снова оказаться в роли мягкой игрушки в объятиях Ясу, — Дазай обхватил свои плечи, словно одна эта мысль пугала его до чертиков. Рюноске, не сдержавшись, засмеялся. — А что насчет остальных? — Остальных? — он поднялся с кресла и принялся ходить кругами вокруг дивана. Деревянные доски тихо скрипели под его весом, словно вот-вот проломятся. — Разве недостаточно того, что я спрашиваю конкретно у тебя? — его ледяные, точно у мертвеца руки, опустились на худые плечи Акутагавы. Рюноске покрылся мурашками и в который раз поежился от холода. Он высоко задрал голову, встречаясь с желтыми глазами. Его взгляд плавно перетек на губы, которые тот не переставая кусал и облизывал каждые пять минут. Тем не менее, быстро взяв себя в руки, он тут же нахмурился, сбросив легкий дурман. — Не боишься подхватить простуду? — Что? — удивился Дазай. — Ты одет не по погоде, — настаивал Акутагава, всерьез обеспокоенный его внешним видом. — Боже мой. Почему всех так волнует мой внешний вид? — Дазай потер переносицу, а затем, опустив ладонь на голову друга, слабо взъерошил густую копну волос. — Мне не холодно. И прекрати уводить тему. Как ты потерял руку, Рюноске? Смирившись, что этой темы ему никак не избежать, Акутагава начал свой рассказ с того момента, как они услышали чей-то крик о помощи. Он говорил долго, не упуская ни одну деталь. И на протяжении всего часа, что он вел рассказ, Дазай молча сидел на спинке дивана. Он ни разу не перебил его и внимательно слушал, время от времени отвлекаясь на звуки снаружи, которые едва доходили до слуха самого рассказчика. Рюноске поведал о встрече с Луисом, о его обмане, о вражеском лагере, о всем ужасе, который пришлось пережить Ясу, и, наконец, о причине, по которой Накахара был вынужден лишить его руки. Затем наступила тишина. Дазай долго молчал, погрузившись в раздумья. Выражение его лица оставалось все таким же холодным и апатичным, отчего Рюноске стал незаметно вглядываться в его глаза. Оказавшись к нему лицом к лицу, он с удивлением заметил, насколько неестественна его бледнота. Чего уж там, он походил на мертвеца, восставшего из могилы. Он и сам отличался особой бледностью, однако не шел ни в какое сравнение с Дазаем. На фоне его светлой кожи желтые глаза слишком выделялись и выглядели жутко. А наткнись он на его взгляд поздней ночью, его дух наверняка в тот же миг покинул бы тело. «Интересно, они светятся ночью?», подумал он и тут же мысленно дал себе оплеуху. — Вам пришлось через многое пройти… — тихо прошептал Дазай, сделав вид, что не замечает, как откровенно смотрит на него Рюноске. Серые глаза тем временем в очередной раз вернулись к дазаевским губам. — Думал, ты спросишь у Чуи, но никак не у меня. Его слова сильно удивили Дазая. — Почему же? — осведомился он. — Почему я должен был спросить у него? Акутагава заметно растерялся. И правда, почему? — Но вы… Вы ведь… — он оторопело взмахнул рукой в воздухе. Дазай улыбнулся. Когда он перепрыгнул через диван и упал на его колени, Рюноске потерял дар речи и замер в глупой позе, ожидая разъяснений. Но тот не торопился что-либо ему объяснять и лишь глумливо смотрел на него. — Расслабься, Рю. Знаешь в чем твоя проблема? Ты слишком много рефлексируешь. Почему бы не выбросить весь хлам из головы, оставив в ней лишь самое нужное? — Не понимаю, о чем ты, — прошептал он дрогнувшим от волнения голосом. Дазай наклонился вперед, коснулся уголков его губ двумя пальцами и потянул вверх. — Когда ты улыбался в последний раз, Рю? А когда смеялся? Акутагава перехватил его руку и крепко сжал в своей. Осаму все еще сидел на его коленях и ерзал, словно намеренно подталкивая к действиям. — Слишком замкнутый. Слишком нелюдимый. Слишком скрытный. В тебе все… слишком. Понимаешь, о чем я? Даже сейчас ты развернул такой мыслительный процесс, что я, скорее, скончаюсь от скуки или от старости, пока ты надумаешь, что со мной делать. — Ты намеренно подталкиваешь меня? — с нескрываемым отчаянием в голосе спросил он. — Я хочу, — он ткнул Рюноске пальцем в грудь, — чтобы ты размотал этот клубок из черных змей в своей груди и хоть раз сделал то, что хочет сердце, а не голова. Жить станет намного проще, поверь. — А если мое сердце хочет слишком много? — спросил он, медленно водя пальцем по дазаевской ладони. Все происходящее казалось ему странным, ненастоящим, словно кто-то напоил его до беспамятства либо распространил какой-то дурман, от которого глаза не глаза, сердце не сердце, эмоции не свои, а желания постыдны. Он громко сглотнул, пожирая глазами алые губы, которые тот столь призывно облизывал. Тяжесть чужого тела на ногах казалась приятной и какой-то знакомой. Ах да, подумал он, много лет назад Осаму уже приходилось сидеть на его коленях, когда кто-то случайно задел его локтем в тесном актовом зале и тот, потеряв равновесие, упал прямо на его колени. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, пунцовые, точно мак, а затем Дазай встрепенулся, словно колени под ним нагрелись в один миг на сто градусов. Причиной столь бурной реакции оказался Чуя, подловивший их в странной позе. Неудивительно, что с того дня шутки из уст Накахары полились, как из рога изобилия. В принципе, он и до этого не обделял их вниманием. — Такова природа человека, — хриплым голосом ответил Дазай, вырывая его из раздумий. — Хотеть слишком много. Но я предлагаю тебе здесь и сейчас. Больше шансов не будет. — Протягиваешь мне руку, чтобы потом вновь утопить? — Утоляю твой голод и твое любопытство. Ты столько времени пожираешь меня глазами. Клянусь, даже инфицированные не смотрят на человека с таким голодом, — подковырнул он. — А если… — Рюноске закрыл глаза на мгновение, а затем, набравшись смелости, крепко схватил его за ягодицу. Тот громко и удивленно выдохнул, после чего залился звонким смехом. — Не-а, — прошептал он в его губы. — Целься выше. Помни, я лишь… — Удовлетворяешь мое любопытство… — договорил Акутагава. Дазай кивнул. — Первый и последний раз, Рю. Второго не будет. Решать тебе. Грудь Рюноске стала вздыматься чаще. Его рука по-прежнему покоились на теле Дазая, а на лбу выступила испарина. Он колебался еще какое-то время, после чего его ладонь медленно поползла вверх, задевая края белой рубашки. Его взору открылась светлая кожа и рельефный пресс, посыпанный мелкими родинками. Он подавил завороженный вздох, но не смог избавиться от соблазна провести по холодной коже подушечками пальцев. Дазай накренил голову вбок. — Рю… — позвал он низким голосом. — Ты позволяешь себе лишнее. — Да, да-а, — неуверенно выдохнул он и отдернул руку, которую обдало жаром. Обозлившись отчего-то, он резко толкнул Дазая в грудь, заставив того упасть на диван, и навалился сверху, жадно и со всей страстью сминая чужие губы.

***

Престон нервно ерзал, пугливо поглядывая на собравшихся вокруг людей. Его глаза, переполненные страхом и волнением, бегло осматривали каждую фигуру, заключившую его в плотный круг. Кто-то говорил с ним, кто-то пытался помочь подняться и даже схватил его за руку. Спенсера чужое прикосновение напугало не на шутку, и, едва почувствовав исходящее тепло от ладони незнакомца, он поджал под себя ноги и вжался спиной в диван. Карма, стоящая неподалеку, нахмурилась. Реакция Престона выходила за грань разумного. Едва придя в себя, он вскочил с дивана, точно ужаленный, и тут же рухнул наземь, позабыв о сломанной ноге, которая незамедлительно отозвалась острой болью по всей правой стороне его тела. Карма искренне прониклась к нему сочувствием и вновь попыталась оказать помощь, но своими действиями всполошила раненного еще сильнее. Престон прикрыл голову обеими руками в защитном жесте и крепко зажмурился. Каждый находящийся в комнате был растерян не меньше Кармы. — Спенсер… — мягким голосом позвала Рейко. Чуя, Ясу и Ацуши стояли чуть поодаль, с неподдельным интересом разглядывая юношу. Как-никак этого парня принес именно Осаму. Так где же носило его самого, когда вопросов у каждого в комнате с каждой минутой становилось все больше. — Спенсер, эй, посмотри на меня, — Рейко, осторожно вытянув руки, вышла вперед и медленно опустилась перед ним на одно колено. Престон отнял ладони от перепуганного лица и взглянул на нее. — Спроси, что случилось в тот день, — сказала Карма. Рейко раздраженно посмотрела на нее через плечо, затем вновь на Спенсера. — Ты целый день пролежал без сознания, — тихо проговорила она, боясь спугнуть его. — Осаму принес тебя, истекающего кровью, сказал, что на вас напали инфицированные. Вернее… — девушка поморщилась, вспоминая его слова. — Он сказал, что они разделились, — снова вмешалась Карма. Рейко закатила глаза. — Он сказал, что вы разделились, — повторила она на случай, если Престон прослушал их диалог. — Затем он спас тебя и принес в лагерь. Все было именно так? Престон поднял голову. Он все так же сидел на полу, исподлобья высматривая каждого в зале, словно пытаясь кого-то отыскать. Рейко задала еще несколько вопросов, но, так и не получив ответ, разочарованно отступила назад. Жина, из третьей команды, предложила записать вопросы на листок и всучить его Престону в руки, чтобы тот прочел их. Многие подхватили ее идею. Чуя, на протяжении всего времени всматривающийся в его окровавленную футболку, наконец выдал: — У него были еще раны, кроме сломанной ноги и руки? Все намеренно проигнорировали его вопрос, так как изначально не испытывали к новичкам симпатии. Однако Карма тут же насторожилась. — К чему ты клонишь? — спросила она. — Посмотри на кровь на его груди, — Накахара кивком указал на Престона, и все взгляды в ту же минуту приковались к несчастному Престону. Тот, почувствовав неладное, вновь закрылся руками, поджал под себя ноги и повернулся к ним спиной. Карма, словно о чем-то догадавшись, пулей метнулась к Спенсеру и грубо схватила его за подбородок. — Открой рот! — приказала она. И он, не смея противиться ее властному голосу, покорно исполнил приказ. Все разом отшатнулись. На лице у каждого присутствующего читался искренний ужас и замешательство. Ясу удивленно вскрикнула, а Накаджима скривился от столь отвратительной картины. Лишь лицо Накахары стало темнее тучи. Он отступил назад, пропуская вперед любопытных зевак, и плюхнулся на стул, зарывшись в свои волосы обеими руками. Идея Жины оказалась столь же бесполезной, как и расспросы Кармы и Рейко. Престон несколько минут всматривался в лист с кривым почерком, после чего скомкал его и под ошарашенные взгляды затолкал бумагу себе в рот, тщательно прожевал ее, порой морщась от острой боли, и демонстративно проглотил. Все до единого потеряли дар речи. Именно в эту минуту распахнулись двери и на пороге появились Дазай и Рюноске. Первый выглядел крайне недовольным. На фоне бледного лица откровенно выделялись раскрасневшиеся, припухшие словно от поцелуев губы. Стоящий позади Акутагава многим показался бы бесстрастным, однако Чуя сию же минуту заметил довольный блеск в его глазах. Бокал с водой, который он схватил за минуту до их прихода, тихо треснул. Дазай сквозь толпу метнул на него взгляд, услышав хруст стекла. В следующий момент случилось то, что поразило всех, включая самого Дазая. Спенсер, долгий час не желавший ни с кем идти на контакт, едва заметив знакомую фигуру на пороге, отчаянно бросился к нему, прихрамывая на одну ногу. Рюноске испуганно отскочил в сторону, Осаму же, быстро сообразив, что к чему, приветливо распахнул объятия, позволяя Спенсеру прильнуть к себе. — Ты наконец очнулся, — ласковым голосом проронил он, опустив ладонь на слипшиеся от крови волосы Престона. — Какое облегчение… Чуя громко фыркнул и отвернулся. Улыбка Дазая стала еще шире. — Почему ты не сказал нам?! — крикнула Карма, первой взяв себя в руки. Несколько пар глаз пронзили его упрекающим взглядом. Спускающийся по лестнице Федор остановился на полпути, с интересом вслушиваясь в пререкания людей в зале. Стоящий за его спиной Алек вытянул шею, силясь разглядеть лица собравшихся. — Не сказал что? — спросил Дазай, нацепив на лицо маску удивления. — Что у него, мать твою, нет языка! — Может, он сам его и вырвал, — едва слышно произнесла Нори, обменявшись с Жиной понимающим взглядом. Нори с Жиной относились к третьему отряду, которые на время разделения занимали самый дальний дом. Однако после того, как группа Накахары отвела инфицированных, те стали передвигаться в свободном порядке. Жину Дазай старался всячески избегать и не обращать внимания на ее косые взгляды и недовольные речи, которыми она всякий раз пыталась опустить его перед Достоевским. Дазай понятия не имел, по какой причине оказался у этой девушки в немилости, но и выяснять не собирался. Жина в его глазах была маленькой ручной псиной, которая горазда только тявкать, но не кусать. А вот Нори Осаму невзлюбил всей душой. Недовольство она никогда не выражала открыто, походя на маленького надоедливого чертенка, который садится кому-то на плечо в разгар ссоры и шепчет ему в ухо слова, подстрекая жертву ввязаться в конфликт. Как он и ожидал, едва она произнесла фразу, придав ей больше робости и неуверенности «может, он сам его и вырвал», как все мигом насторожились, вспомнив инцидент с Генри. Федор подпер подбородок ладонью и тихо присвистнул, даже не собираясь раскрывать своего присутствия. Алек пихнул его в плечо и собирался было спуститься, но тут же оказался схвачен за запястье сильной рукой. — Что?! — Дазай округлил глаза. — Карма, Господи, ты сейчас серьезно? А ты правда из военных? — Осаму… — предостерегающе рыкнула Карма. — Следи за языком. — Ты меня, конечно, извини, но разве это не было очевидно? Спенси, радость моя, не мог бы ты отлипнуть от меня на одну минуту, — попросил он. Престон нехотя подчинился. Дазай схватил его за подбородок, заставив высоко задрать голову, после чего развернул перепуганного парня всем корпусом. — А теперь смотри внимательно, — ласковый игривый голос превратился в лед. — Его шея, грудь и подбородок забрызганы кровью. Как хорошо, что никто из вас не потрудился хотя бы протереть его лицо, а? Да атмосфера тут просто пропитана дружелюбием! Он засмеялся. Испугавшись тона его голоса, Престон вновь прижался к нему. Карма, заметно подрастерявшая свой пыл, не нашлась что ответить. Дазай был прав. Если присмотреться, то рана становилась слишком очевидной. — Я спас его. Принес в лагерь, рискуя собственной шкурой. Оказал ему первую помощь. А что получаю взамен? Упреки? Подозрения? Недовольство? Нори, малышка, нечего строить из себя ангелочка. Давай ты прямо сейчас сорвешь с себя личину святоши, вытащишь свой хвост из-под юбочки, обнажишь свои крохотные рожки и копытца! — весело проговорил он. — А потом выйдешь в круг, как все хорошие девочки, и громко скажешь, что уже целых десять минут шепчешь на ухо моей чуткой подруге! — Пошел ты! — крикнула Нори. Дазай тут же громко зааплодировал. Услышав звонкий смех позади, все одновременно обернулись. — Какая милая беседа, — произнес Федор, медленно спускаясь по лестнице. Едва увидев его, Дазай сразу же замолк и неосознанно облизал губы. Взгляд Достоевского застыл, как и его походка. Алек нетерпеливо подтолкнул его в спину. — Тебя сбросить, или сам спустишься? — Мне и впрямь стыдно перед нашими гостями, — сказал он, продолжая удерживать Алека за запястье. — Смотрю, какая они сплоченная команда и что из себя представляем мы… — Босс… — тут же спохватилась Карма, но была остановлена сердитым взглядом Федора. — Вчера мы с Осаму обнаружили кое-что весьма интересное. Чуя, сложив руки на груди, рассеянно смотрел то на одного, то на другого. Мысли в его голове запутались окончательно. В каждом фильме или сериале, как правило, есть положительный герой. Здесь, в данную минуту, все смотрели друга на друга с нескрываемой неприязнью и враждой. Но если каждый из них отрицательный герой, то… кто же тогда положительный? Ясу, заметив брата, севшего особняком, вырвалась из толпы и незаметно подошла к нему. Маленькая женская ладошка опустилась на его плечо, ее губы тронула заботливая улыбка. «Все меняются рано или поздно» прошептала она ему на ухо и выпрямилась. И Чуе оставалось лишь согласно кивнуть. — … можете называть их новым подвидом, — тем временем продолжал говорить Достоевский. — Но суть одна. Они эволюционируют. Одну такую особь нам с Осаму посчастливилось повидать накануне. Все вздрогнули и покрылись холодным потом. Жина напряженно вцепилась в оружие на правом боку и с трудом выговорила. — Если их укус не опасен… разве это не отличная новость? Дазай и Федор покосились на нее словно на полоумную. — Думается мне, от страха Жина растеряла способность здраво мыслить. Хотя, ее соображалка всегда оставляла желать лучшего, — Дазай подмигнул девушке. Та, трясясь от злости, показала ему средний палец. — Для тех, кто еще не понял, — громко произнес Федор. — Эволюционировавшие инфицированные… способны мыслить. Да, от его укуса вы не обернетесь, Спенсер прямое тому доказательство, но так ли это успокаивает, когда зверь, намного превосходящий вас по силе и выносливости, разумом уподобляется человеку? — Как много таких… — Рейко нервно сглотнула. — Эволюционировавших? Алек, с трудом вырвав свое запястье, принялся усердно потирать его и зло коситься на Федора. Тот, проигнорировав его недовольство, пожал плечами. — Где один, там и второй. Стоявший за их спинами Дазай усмехнулся.

*** Начало зимы

— Сначала они подозревают меня, поливают грязью, а потом отправляют к черту на рога, чтобы я помог им. Где ваша логика, ребята? Хотя, я бы перефразировал. Где ваше чувство собственного достоинства? Предлагаю порыскать по округе и поискать его. Дазай, заложив руки за голову, откинулся на спинку кресла. Сидящий за рулем Дрейк прыснул, а Карма и Чуя закатили глаза. — Прекрати ныть, — рявкнула она. — Все перед тобой уже извинились. Девушка полезла в разгрузочный карман и, вытащив аккуратно сложенную карту, принялась внимательно изучать ее. Днем ранее Достоевский сообщил, что недалеко от заброшенной больницы, на окраине города, есть небольшой торговый центр. И если он все еще не разграблен посторонними группировками, то там они должны найти много добра, включая теплую одежду, в которой в наступающий период холодов они крайне нуждались. Погода ухудшалась с каждым днем, отчего слегших с простудой становилось больше. Дазай, нисколько не восприимчивый к спадам температуры, к приказу Федора самолично сопровождать вылазку отнесся скептически. Однако тот был одержим мыслью, что его присутствие не позволит инфицированным напасть на них либо же отведет все внимание на себя. И вот уже второй час он терялся в догадках, какой от него прок, если так называемый «иммунитет» только у него одного. — Еще два квартала и налево, — скомандовала Карма. Чуя мельком взглянул в зеркало дальнего вида. Дазай спал либо прикидывался спящим. Обычно словоохотливый Дрейк вел себя неестественно тихо. То ли из-за отсутствия Алека, в компании которого из уст мужчины пошлые шутки струились ручьем, то ли из-за паршивой холодной ночи. Он ворочался несколько часов, безуспешно пытаясь заснуть, после чего вплоть до самого утра выкуривал одну сигарету за другой. Со всех комнат доносились звуки кашля и скрипы полов. Не только к нему этой ночью не пришел сон. Как и ожидалось, Алек в то же утро слег с простудой. Дрейк поймал себя на странной мысли, что был бы совсем не против проявить заботу и поухаживать за ним. Однако роль сиделки взял на себя Федор. — Тут перекрыто, — бросил он. Раздраженно обгрызая ногти на пальцах, Карма отложила карту и вышла из машины. Поток холодного ветра и дорожный песок тут же ударили в лицо. Интуитивно опустив ладонь на кобуру, она принялась бегло прочесывать округу взглядом. — В чем дело? — выкрикнула Хатояма, высунувшись из окна черного Порше. — Перекрыто, — буркнула Карма. — Рухнула стена, все засыпано. Стиснув зубы, она вновь уставилась на карту, пытаясь отыскать обходной путь. Один взгляд на спортивный Порше, который пригнали девушки из третьей, вызывал в ней стойкое чувство гнева. Разве Лесли не должен был пригнать старенький фургончик, думала она. Как они планируют довести припасы на столь крохотной машине, в которой едва помещалось два человека? Вылазка не воспринималась ими всерьёз и казалась чем-то сродни легкой прогулки. День изначально занимался прохладным, но никто и не думал, что ближе к полудню на их головы обрушится настоящий ливень. Негодуя и злясь с самого утра, Карма почувствовала, как глубоко в недрах ее души зарождается нечто злое и темное. Смяв карту, она вперила долгий взгляд в смуглое лицо Хатоямы, представляя, как хватает мелкую дрянь за волосы и разбивает ее смазливое лицо о дорогущий руль Порше, на котором она изволила покататься именно сегодня. Сидящая напротив нее Нана никаких эмоций у Кармы не вызывала. Ни гнева, ни радости, ни даже апатии. Её существование из-за заурядной внешности игнорировал каждый. Нана была человеком, однажды взглянув на которого, уже через минуту забываешь его лицо. И как бы ты ни силился его вспомнить, перед глазами появлялось лишь темное пятно. Холодные капли дождя уже стекали по ее лицу. Указанный Федором путь был перекрыт без возможности пройти даже пешком. Однако Карма не собиралась возвращаться с пустыми руками. Грубым пинком она отшвырнула крысу, принюхивающуюся к обглоданному трупу возле ее ног, и целенаправленно пошла вперед. Чуя, растеряв остатки терпения, высунулся из окна. — Эй, ты куда? Льет как из ведра. Она сплюнула дождевую воду и тряхнула головой. — Искать обходной путь! — А если его нет? — А если есть? — крикнула она, пытаясь перекричать дождь. — Людям нужна одежда. А пока мы тянем, ее могут забрать другие прямо из-под нашего носа! Накахара колебался всего мгновение. Быстро схватив пистолет, покоящийся на его коленях, он выскочил наружу, прикрывая голову кожаной курткой. Дазай надул щеки и принялся биться головой об бардачок машины. Дрейк улыбнулся. — Не пойдешь следом? — Пошел нахер, а?! — рявкнул он, открыв дверь с такой силой, что та чудом не отлетела в сторону. После того, как все выскочили из машины, Дрейк открыл бардачок, выудил из него старые журналы и принялся апатично листать, время от времени поглядывая на рацию. Хатояма и Нана были не столь терпеливы. Выехав из узкого переулка, они быстро развернулись и на огромной скорости умчались вперед, намереваясь найти обход раньше Кармы. Чуя покачал головой и в пару шагов нагнал девушку. Тихий и безмолвный город пугал. Карма, оглядываясь по сторонам, приходила в ужас, разглядывая обглоданные до косточек тела, размозженные головы и внутренности, прилипшие к асфальту. Мертвецов ей приходилось видеть и прежде, однако привыкнуть к такому было невозможно. Много людей заразилось за рулем, в пути, и собственные машины стали для них гробом. Они следили за ними красными глазами, били ладонями по стеклам и тянули языки, изнывая от голода. Если еще летом их главной проблемой были сторонние группировки, то теперь оглядываться приходилось каждую минуту, реагируя на малейший звук. По словам Лесли, выманенные новичками инфицированные не вернулись обратно, а продолжили свой путь, вскоре оказавшись за пределами города. Однако какая-то часть все-таки разбрелась и нынче ковыляла по улицам. Но отнюдь не инфицированные пугали ее, а их новый подвид, о коем ранее проинформировал всех Достоевский. И раз кто-то из них напал на Престона, не значит ли, что все они находятся в опасности? Монстр мог затаиться где угодно. Крепче сжав рукоять пистолета, Карма громко выдохнула, собираясь с духом. Чуя быстро нагнал ее. Они обменялись взглядами и, не проронив ни слова, двинулись бок о бок. Дождевые капли стекали с их волос, курток и пробирались под ворот, вызывая мелкую неприятную дрожь. Карма поднесла замерзшие ладони ко рту, пытаясь согреться. Чуя настороженно оглядывался по сторонам. Ему казалось странным, что за весь путь им не повстречался ни один инфицированный. Может, Лесли был прав, и те на самом деле массово покинули город, движимые стадным инстинктом. Вскоре, как они и ожидали, появился густой туман, застлавший весь обзор. Карма грязно выругалась и ударила ногой по железному контейнеру. Идти дальше не было смысла. — Ты слышишь? — Чуя вытянул руку, перегородив ей путь. Карма навострила слух, но так ничего и не услышала. Встав спиной друг к другу, они удрученно всматривались в тесные проходы. Звуки шагов и хрипы становились отчетливее. Туман рассеивал обзор. Оставалось либо стрелять в упор, либо ждать, затаив дыхание, и надеяться, что инфицированный внезапно сменит направление. Накахара медленно наклонился. Карма, вмиг предугадав его замысел, кивнула, выставила перед собой пистолет. Чуя тем временем подобрал с асфальта пустую консервную банку и собирался швырнуть ее в противоположную сторону, чтобы увести инфицированного. Нападать на него вслепую было опасно, их скорость значительно превосходила человеческую. Кто знает, сколько их поблизости и скольких привлечёт звук выстрела. Карма мотнула головой, стряхивая с лица дождевую воду, ее тело напряглось, точно струна. Онемевшие от холода руки крепко держали пистолет, готовые выстрелить в любую минуту. И в ту секунду, когда Накахара замахнулся, чтобы провести отвлекающий маневр, всего в двух-трех метрах от них раздался жуткий хруст ломающихся костей. Они быстро переглянулись и застыли. Время, казалось, замерло вместе с ними. — Ты… — волнительным голосом прошептала Карма, увидев светящиеся в тумане желтые глаза. — Не стоит благодарности! — донесся из переулка знакомый голос, переполненный язвительный усмешкой. И Накахара выдохнул с облегчением. Дазай неторопливо приблизился к ним и швырнул наземь инфицированного. Тот все еще слабо шевелился, хрипел, однако не мог сдвинуться с места, даже подняться. Чуя осторожно перевернул его ногой. — Матерь божья, — Карма, ничуть не скрывая отвращения, опустилась на корточки. — Ты вырвал ему позвоночник? — А я ведь так старался тебе угодить! Будет ли Карма когда-нибудь ко мне благосклонна? — беззлобно бросил он, возведя глаза к небу. — Ты все это время шел за нами? — спросил Чуя, перебив его на полуслове. Дазай бегло осмотрел Накахару с ног до головы и фыркнул. — Я шел… перед вами. Вы ведь не думаете, что удача настолько благоволит вам, что позволит ходить по округе слоновыми шагами, при этом не привлекая внимания? — Мы ходили бесшумно, — Карма оторопела. Дазай улыбнулся. — Конечно. Дрейк поспешно снял ноги с бардачка машины и швырнул мятые журналы под сиденье. Сначала отворилась соседняя дверь, а затем — задние. Карма, дрожа от холода, испустила едва ли не рык, почувствовав тепло, обволакивающее тело. Чуя стянул мокрую куртку и, отведя в сторону, слабо встряхнул. Дрейк косо взглянул на Дазая, сидевшего в одной черной рубашке, но чувствовавшего себя при этом превосходно. — Обнаружили что-нибудь? Карма выжимала мокрые волосы, но мыслями была где-то далеко. Чуя устало разглядывал цветные надписи на стенах и потому не сразу услышал вопрос. — Да, есть один, — ответил Дазай. — Но машине там не проехать. — Не может быть такого, чтобы не было обходного пути, — не сдавался Дрейк. — Дороги перекрыты заброшенными машинами, — ответила Карма, закинув руку на переднее сидение. — Придется идти пешком. — Это самоубийство, — возразил Дрейк. Дазай подпер голову рукой и уставился в окно. Споры в машине становились все громче и громче. Он закрыл глаза, прислушиваясь к звукам дождя и тихому шелесту листьев. Слух терзали слабые шаги, сиплое дыхание, скрип шин нового Порше и потоки воды, струящиеся по канализационным люкам. Его раздражение нарастало с каждой минутой, взгляд становился все темнее. — Я пойду один. Все споры затихли. Дрейк неверяще сощурил глаза, Карма посмотрела на него, точно на самоубийцу с гранатой в руках. Выражение лица Чуи было нечитаемо. — Ты спятил? — наконец спросила она. — Посуди сама. У меня так называемый «иммунитет». Меня инфицированные не тронут. Если вы отправитесь со мной, сохранность ваших жизней я не гарантирую. И, черт возьми, Карма, ты промокла до нитки и одета не по погоде. Если тебя ранят, и я, по своей героической натуре, вновь спасу тебя и приволоку обратно в лагерь, все на меня ополчатся. Особенно эта мелкая пиранья Нори. Боже! Как я ее ненавижу! Карма и Дрейк молчали какое-то время, обдумывая его слова. И вдруг Карма засмеялась. — Прости-прости, я просто представила. — Престон будет ревновать, — нацепив маску серьезности заявил Дазай. Однако смешинки в глазах выдавали его с потрохами. Карма, все еще посмеиваясь, кивнула. — Хорошо. Твоя взяла. Но возьми с собой рацию и будь на связи. — Я пойду с ним, — неожиданно заявил Чуя. — Нет необходимости, — тут же отрезал Дазай. — Разве я просил у тебя разрешения? — Голубые глаза остановились на дазаевских пальцах, которые тот сжал с такой силой, что ногти впились в кожу. — А я думал, вы приятели… — встревоженно протянул Дрейк, глядя на их напряженные лица. — К черту! — Дазай распахнул дверь машины и вышел наружу. Чуя, не дождавшись дальнейших распоряжений от Кармы, вышел следом. Дождь почти прекратился и вяло капал с огненно-рыжих волос. Придерживая одной рукой рюкзак, а второй — оружие, он потер запястьем нос и громко шмыгнул. Буравящий его недобрым взглядом Дазай закатил глаза и быстро пошел вперед. Как он и предупреждал, инфицированные обходили его стороной, однако сам Осаму отчего-то не обходил их сам. Мирно плетущемуся позади Чуе оставалось разве что перешагивать через трупы и идти за ним следом. Слух Дазая позволял почувствовать зараженных за версту, но по какой-то причине он намеренно игнорировал присутствие еще одного инфицированного, который следовал за ними по пятам. Чуя, в который раз заметивший кусок красной ткани, выглядывающий из-за угла, покачал головой. — Я тут вспомнил одну историю, — негромко произнес Накахара, привлекая внимание идущего впереди Дазая. — Есть ли смысл просить тебя не рассказывать о ней? — Едко пробормотал он, немного замедлив шаг. Чуя печально улыбнулся. — Ты уж послушай. Это было всего пару лет назад. Ты наверняка помнишь. Мы тогда ходили на охоту, и я случайно подстрелил сокола. — Случайно? — передразнил Осаму. — Ладно, не случайно, — нехотя согласился он. — Ты тогда ударился в слезы и просил не убивать сокола. В итоге мы решили сохранить ему жизнь. Помнишь? — Не дождавшись, пока Дазай ответит, Чуя продолжил. — Мы перевязали его крыло, выкрали у твоей матери одну из ее плетеных корзин, затолкали в нее кучу сухой листвы и, соорудив что-то наподобие гнезда, опустили в него птицу. Ты весь день ходил как на иголках. Заплаканный, нервный… Постоянно боялся, что она умрет. — В итоге она все равно умерла. — Во сне? — Во сне, — подтвердил Дазай. — Что ж… видимо, после того, как я ушел, оставив несчастную птицу у тебя, а затем вернулся, вспомнив, что забыл арбалет на заднем дворе вашего дома… Дазай ошарашенно застыл, мгновенно изменившись в лице. — … это не ты свернул ей шею и выбросил в мусорный бак. Дазай не спешил поворачиваться. Чуя молчал, сверля его спину тяжелым взглядом. — Осаму, скажи… после того похищения, — Накахара прикрыл веки от острой боли, стрельнувшей в висках. — С тобой работали психологи? Не дождавшись ответа, Чуя осторожно приблизился к нему, опустил руку на напряженное плечо и слабо развернул к себе. Он смотрел на него огромными голубыми глазами, этими чистыми осколками неба и боролся с желанием заключить его в крепкие объятия. — Столько лет, Осаму. Почему именно сейчас?