Пока дышу, надеюсь

***

Он спас мне жизнь, но вместо благодарности я его возненавидел.

Акутагава Рюноске

Мужчины всегда мечтают о чем-то приземлённом. О крутой тачке, большом доме, красивой молодой жене, высокооплачиваемой работе и сексапильной любовнице. Признаться, в моей голове никогда не было подобных мыслей. Я не хотел большой дом. Мне бы хватило и простой хижины на берегу моря. Мне не нужна была крутая тачка. Я бы промышлял рыболовством. Мне не нужна была красивая жена, потому что, я никогда не любил женщин. Порой они вызывали у меня гнев, порой раздражение, порой апатию. Невероятно глупые существа. Пустышки. Часто я одергивал себя, упрекал за подобные мысли, но чем больше девушек появлялось в моей жизни, тем больше я убеждался в своих суждениях. Несколько лет назад у нас состоялась дружеская сходка, на которую один мой приятель явился с девчонкой. Ее звали Молли. Молли Паркер. В нашем городишке она считалась диковинкой. Высокая, стройная, светловолосая. Явилась на сходку с одним, а окучивала другого. Этим другим был Осаму. Его смущало внимание Паркер. Он прятал глаза за пятнистой бейсболкой, нервно комкал в руках край своей футболки и медленно отодвигался на край скамейки, пытаясь увеличить расстояние между ними. Осаму, как и любой нормальный мужчина, любил женщин и Молли была в его вкусе, однако он был так застенчив, что не мог даже посмотреть ей в глаза. Такой очаровательный. Невообразимо милый и застенчивый. Я весь вечер не сводил с него глаз. Порой глядел украдкой, порой нагло пожирал глазами. Занимался я подобным далеко не первый раз. Что бы не делал Осаму Дазай, мне казалось, что он не умеет по-настоящему злиться. Его карие глаза всегда были переполнены теплом. Всегда. Когда он кричал, злился, смеялся, бывал рассержен, чем-то раздражен. Я никогда не смотрел на нахмуренные брови, поджатые губы, пальцы, сжатые в кулаки. Я смотрел в его глаза и думал, кого ты пытаешься обмануть этой напускной злобой? Глаза выдают тебя, Осаму. Тебе все равно. Ты вовсе не злишься. Иногда я намеренно задевал его плечом. Порой проходил так близко, чтобы наши руки могли соприкоснуться. Как-то я застал его спящим на спортивной площадке. В тот день наши играли в американский футбол против школы Асувы. Игра была неважная. «Скучнецкая» как выразился тогда Ацуши. В нашей школе практиковать американский футбол начали совсем недавно и потому половина болельщиков понятия не имела, что происходит на поле. Осаму спорт на дух не переносил, но пришел на игру ради Накахары. А тот в свою очередь не явился вовсе, как выяснилось позже, трахал Молли Паркер в школьной подсобке. Осаму спал на скамье болельщиков, уронив голову на рюкзак, лежавший на его коленях. Солнце стояло высоко и пекло нещадно. «Разбуди» скомандовал я себе, но вразрез своим мыслям опустился перед ним на корточки и принялся рассматривать покрасневшее от солнца лицо. Впервые я видел его так близко. У него были по-девичьи длинные ресницы, которые откидывали светлую тень на щеки. Слегка вздернутый аккуратный нос, в кончик которого мне ужасно хотелось ткнуть пальцем. На его лице была россыпь мелких родинок, незаметных, пока не всмотришься вплотную. Под левым глазом, на обеих щеках, на скуле, подбородке, даже на лбу. «Это был не я…» прошептал он во сне и зашевелился. Сейчас, подумал я, сейчас он откроет глаза и застанет тебя врасплох. Молниеносно поднявшись, я опустил ладонь на его плечо и слабо затормошил. Годами я пестовал свои чувства к нему. Прятал, питал фантазиями, жил в выдуманном мире. Меня грели его глаза. Теплые, добрые, готовые простить абсолютно все… И лишь спустя много лет я осознал, что тепло в его глазах и было напускным. Настоящий Осаму прятался за этой притворной добротой. Так кого я любил все эти годы?

***

— Почему нам так не везет?! — крикнул Ацуши, перекидывая тяжелый рюкзак с одного плеча на другое. После столкновения на дороге, починить машину не получилось. Поначалу задымился капот, а вскоре прозвучал странный звук, словно что-то в нем лопнуло. В машинах никто из них не разбирался. Да и инструментов для починки не было. Накаджима частенько наблюдал за отцом, когда тот лежал под своей колымагой и громко ругался временами, прося поднести ему необходимые инструменты. Ацуши знал название каждого из них, но понятия не имел как их применить в деле. Отец вытягивал руку, а он молниеносно вкладывал нужный ключ в его ладонь. Если бы он только знал, как пригодятся ему эти знания, то меньше смотрел бы на экран своего телефона и больше слушал ворчания недовольного старика. Ацуши украдкой взглянул на Дазая. Тот шел позади, придерживая сонного Накахару за талию. Выглядел Чуя неважно. Он был бледен, часто и громко дышал, а его лоб был покрыт испариной. Скорее всего прошло действие антибиотиков и боль снова вернулась. Но Чуя Накахара себе не изменял. Даже испытывая сильную боль, он не издавал ни звука, предпочитая все мучения нести в себе. И правда, подумал Накаджима, он ведь никогда не слышал, чтобы Чуя на что-то жаловался. — Вот же упертый хрен, — пробубнил он, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Осаму. Рюноске шел с противоположной стороны, раздраженно перешагивая через снежные сугробы. Его губы были плотно поджаты, а глаза смотрели далеко вперед, словно он видел что-то, чего не могли видеть они. Аа-а, догадался Накаджима, ему тоже не по себе. Иногда Ацуши опускал взгляд и смотрел на свои руки. Прошло больше получаса, но пальцы все-еще дрожали после увиденного. Он сжал кулаки так крепко, отчего костяшки побелели на руках, но дрожь никуда не делась. Не подавай виду, приказал он себе, вон, Рюноске держится молодцом, и ты держись. Пожалуйста, не подавай виду. Это все тот же Осаму. «А может ли он однажды слететь с катушек и всех нас сожрать?». «Куда делась та девчонка в красном? Ее придавило оленьей тушей? Ну и поделом ей!». — Еще немного, мы почти дошли. Ацуши бросил взгляд через плечо и натянуто улыбнулся. — Отличная новость. Осаму нахмурился. — Я могу уйти. Сразу, как доведу вас. Рюноске и Ацуши переглянулись. Чуя что-то простонал в бреду и вновь уронил голову на грудь. — К чему ты это сказал? — Ацуши нервно теребил ремешок рюкзака, избегая прямого взгляда. Все эти месяцы Накаджима находил оправдание всем странным поступкам Дазая. Несмотря на репутацию простака и «беззаботного идиота», как много раз называли его остальные, Ацуши далеко не был столь простодушен и глуп. Все увиденное он тщательно анализировал, а если что-то не понимал, то продолжал наблюдать, чтобы не делать преждевременные выводы. Все опасались Осаму, но Накаджима никогда не чувствовал тревогу находясь рядом с ним. Порой он склонялся к тому, что дело в старой дружбе. В привычках. В сложившихся за долгие годы знакомства отношениях. Не позволяй привязанности обмануть себя, повторял он часто, но всякий раз заглядывая в знакомое лицо давал слабину. Однако сегодня его вера пошатнулась. Вера во что, спрашивал он себя, прислушиваясь к хрусту снега под ногами. Иногда он останавливался и подолгу смотрел в его спину. Дазай замечал его прожигающий взгляд. Наверняка замечал. Он замечал все. И от этого Накаджиме становилось дурно. Он ощущал холод в желудке и ком в горле, словно это он выблевывал свои внутренности час назад, а не Осаму. До какого же абсурда дошла эта ситуация. Почему все ведут себя словно это нормально? Ацуши мазнул глазами Рюноске. Однако тот непоколебимо шел вперед, время от времени поправляя соскальзывающую с плеча сумку. А тебя ослепила любовь, Рю? Накаджима настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как перед глазами замаячили знакомые улицы и дома. Именно в эту часть города они когда-то выманили инфицированных, чтобы те двинулись вдоль леса, подальше от городка. Он жалел, что не прихватил с собой больше оружия. Жалел, что позволил Хито остаться с Федором и его компанией. Ему отчего-то ужасно не терпелось скорее попасть в Токио. Ацуши жалел, что невольно стал свидетелем той ужасной картины, которая перевернула весь его мир вверх дном. Осаму, мать его, чудовище, внезапно озарила его мысль. И он чудом не убил Накахару в той клетке. Неужели никто этого не понимает? Он резко опустил ладонь на рукоять ножа и нахмурился. Рюноске влюбленный в Осаму по уши болван и смотрит на него через свои розовые очки. Чуя едва переставляет ноги, Ясу похищена. «Мне и дальше делать вид, что все это в порядке вещей или предпринять хоть что-то?! Если бы только здесь была Ясу… Она бы сразу сказала, что нужно делать». Накаджима не сразу заметил, что его вопрос так и остался без ответа. Рюноске поглядывал на него с неодобрением. Казалось, он хочет что-то сказать, но так же, как и он не может собрать мысли воедино. — Там впереди дом, предлагаю остановиться и перевести дух. — А что будем делать потом? — Ацуши облизал губы и, скрывая раздражение, приподнял край шарфа выше. Губы от мороза начали трескаться, а ресницы слипаться. Он устал думать и хотел лишь одного — спать. Спать до той поры, пока все проблемы не образуются сами собой. Он не помнил, когда питался нормальной едой последний раз. Когда в его желудок попадало что-то горячее. Когда в последний раз он спал на нормальной кровати, а не дрожал от холода лежа в тонкой палатке под двумя одеялами. Когда в последний раз он закрывал глаза, не боясь, что кто-то нападет на них посреди ночи? А в те моменты, когда ему кое-как удавалось заснуть, он видел в темноте лицо Луиса. Видел разъяренного Накахару, остервенело колотившего труп. Спустя мгновение он уже находился в другом месте. Кто-то спешно вкладывал ржавое мачете в его дрожащие пальцы. Он крепко обхватывал деревянную рукоять, чувствуя, как теплая кровь стекает по запястьям. Кто-то толкал его в грудь, и он проваливался вниз. Падал до тех пор, пока все вокруг не становилось темным. Он водил руками по невидимому пространству, мотал головой, но не чувствовал даже легкого ветра, не слышал свой голос, свое дыхание, свои шаги. Его подсознание словно потешалось над ним, измывалось, вытаскивало наружу все его страхи и показывало их раз за разом, превращая сон в пытку. Одни и те же кадры, одни и те же лица. Одни и те же глаза, смотрящие на него сквозь черный потолок. С каждым таким кошмаром его настроение днем становилось все более дурным. Выскальзывая из одного кошмара, он тут же попадал в другой. Порой Ацуши думал, как сильно он устал. Как сильно ему не хочется вставать по утрам, смотреть на такие же невыспавшиеся лица. Все чаще его посещали мысли, что стать инфицированным не столь плохая участь. — Составим план. Мы понятия не имеем с чего начинать поиски Ясу. — А как же твой нюх, а? До этого все работало отлично. Осаму приподнял бровь. — Я уже говорил, что потерял ее след. — Тебя лишь один раз попросили кого-то найти, и ты тут же… — Ацуши! — Накаджима перевел уставший взгляд на Рюноске. Выглядел он тоже неважно. Наверняка ему приходилось хуже всех с одной-то рукой. А ведь он никогда и не жаловался на неудобства. Никогда не говорил, как сильно болит плечо, как трудно ему порой приходится без обезболивающих. Как, мать его, ему трудно выживать с одной рукой. Как трудно держаться наравне с другими. — Ты перегибаешь палку. Ацуши устало улыбнулся. — Ты прав, — прошептал он, всмотревшись в болезненное лицо Чуи. — Нам всем сейчас паршиво. Прости. — Я могу донести. — Что? — Твою сумку. Если тебе тяжело, — ответил Рюноске. — Выглядишь неважно. Ты прежде никогда не срывался на других. Ацуши, что есть силы вцепился в лямки своего рюкзака. Светлые пряди, выбившись из хвоста, упали на его глаза и покрасневшие от стыда щеки. Поначалу он метнул свирепый взгляд на Рюноске, затем на Дазая. На его мертвенно бледном и бесстрастном лице не проскользнула ни единая эмоция. — Да пошел ты, — прошипел он и, накинув капюшон на голову, быстро помчался вперед. Почти добежав до пустующего двухэтажного дома, он замер и резко обернулся. Остальные топтались на месте о чем-то неторопливо переговариваясь. Больше говорил Дазай, а Рюноске слушал, время от времени поглядывая на Чую. Каждый раз, когда Накахара сползал вниз, Дазай заботливо придерживал его, не позволяя упасть. Задача наверняка была не из простых. Осаму умудрялся держать его так, чтобы не касаться сломанных ребер. Иногда он поправлял на нем одежду, подтягивал шарф, прижимал к себе, пряча его лицо от ветра в изгибе своей шеи. Топчась на месте и поглядывая на них, Ацуши со стыдом осознал, сколько ужасных мыслей прокралось в его голову. Осаму редкостный ублюдок, но наш. — Наш… — прошептал он и, громко выдохнув, зашел во двор. Если в доме были инфицированные, он намеревался оторваться по полной. А ведь раньше эта честь всегда выпадала на долю Чуи. Накаджима поднялся на крыльцо и, уперев руки в бока, остановился, прислушиваясь к звукам. Вот, что было не так, наконец сообразил он, бросив еще один короткий взгляд на приближающихся друзей. Недееспособность Чуи всех выбила из колеи. Накахара вел их с самого первого дня. Он всегда знал, что делать. Знал, куда нужно идти. У него на любую ситуацию, даже самую безвыходную, всегда был план. «Неужели мы так привыкли слепо на него полагаться, что теперь похожи на младенцев, которых выставили из родительского дома, вложив в руки по пистолету»? — Блять. Стало только хуже. Накаджима встал напротив двери, выбил локтем стекло, просунул руку внутрь и медленно повернул холодную рукоять налево. Прогнившие от влаги доски скрипели под его ногами. Самодельный амулет из серебряных монеток и белых перьев тихо звеня, слабо покачивался из стороны в сторону. Деревянное кресло-качалка, несмотря на ветер, было неподвижно. Наверняка примерзло ножками к полу. Никто не отозвался на звук битого стекла и Ацуши зашел в дом. Внутри было прохладно, но гораздо теплее, чем на улице. На полу и на мебели лежал тонкий слой пыли. Гостиную и кухню разделяла небольшая арка. На кухонном столе стоял стеклянный чайник, узорчатые стаканы с кофейными разводами, плетеная хлебница с заплесневелыми булочками и не вскрытая до конца банка шоколадной пасты. Ацуши, не веря своему счастью, тут же метнулся к столу и схватил ее. Сдув пыль с железной крышки, он подцепил пальцами тоненький нож для масла из пластиковой подставки для столовых приборов и приставил острие к крышке. Минуту он накручивал ее на тупое лезвие, сосредоточенно высунув язык, а после победно улыбнулся. От знакомого шоколадного аромата хотелось плакать. Он медленно провел указательным пальцем по краям банки, собирая шоколад, после чего обхватил его губами. Он долго простоял на кухне с закрытыми глазами, прижимая к груди банку с шоколадной пастой. Еще бы кофейку, подумалось ему, и теплую ванну. Когда остатки шоколада растаяли во рту, он вспомнил, что так и не проверил остальные комнаты и второй этаж. Однако, когда он опомнился, у входной двери зазвенели серебряные монетки и на пороге появился Рюноске, а за ним Осаму и Чуя. На их удивленные взгляды, Ацуши хвастливо показал банку почти полную шоколада. Рюноске громко сглотнул, а Осаму поморщился, словно ему не шоколад предложили, а кофейные зерна пожевать. — Проверял второй этаж? — Нет, — честно признался Ацуши. — Да и здесь-то не все… — Понятно, — Дазай пожал плечами. — Справитесь? Накаджима и Рюноске быстро закивали. Тем не менее взгляды обоих были прикованы к шоколадной пасте. Дазай тяжело вздохнул. Бросив одну сумку на пол, он крепче обнял Накахару и стал подниматься по лестнице. В доме наверняка жила большая семья, подумал он. На столе он сосчитал семь стаканов. Большое количество столовых приборов и прочей посуды. В гостиной лежал огромный ворсовый ковер. Такой же покупала его мать, чтобы он не поранился во время падений или чтобы не натирал колени, когда подолгу играл с машинками на полу. На деревянных балясинах висели гирлянды и пыльная переноска с пятью отверстиями. На уголочках каждой ступени Осаму заметил кусочки прибитой гвоздями резины, а выше над последней ступенькой лежал круглый синий коврик с улыбающимися зайчиками. — Эй, не суй туда свои грязные пальцы! Тебе что, мало ложек? Дазай опустил взгляд. Акутагава и Ацуши корпели над банкой, передавая ее друг другу по очереди. Поднявшись на второй этаж, он потерял их из виду, однако их голоса все еще доносились до него. Осаму взглянул на изрисованные стены и детские картины, которые кто-то из родителей заботливо поставил в рамку и повесил. Дазай испытал странное чувство дежавю. Где-то он уже видел нечто подобное. И через мгновение его осенило. Конечно. Ведь он правда нечто подобное уже видел, когда вместе с Дрейком проверял дом для ночлега. — Посиди пока тут, — обратился он к Чуе, заботливо опуская его на ворсистый коврик. Из-за розовых стен и широких выпирающих рам коридор казался уже чем есть. Комнат всего было три и двери каждой были закрыты. Осаму вытащил пистолет из кобуры и резко распахнул дверь ближайшей комнаты. Она оказалась пустой. Снова детская, подумал он с отвращением. Детские рисунки на стенах отчего-то вызывали у него сильное чувство раздражения. Что за привычка у взрослых вешать подобную нелепицу. То же самое когда-то делала и его мать. Громко хлопнув дверью, он открыл противоположную. Она была пуста. На полу стояли открытые банки с краской и две новые щетки, с которых не успели даже снять упаковку. У окна стояла зеленая железная стремянка и полупустой графин с водой. Дазай вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Чуя поднял на него глаза. Осаму замер. — Очнулся? — тихо спросил он, вмиг оказавшись рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Словно по мне проехался бульдозер, — прохрипел он. Дазай улыбнулся. — Потерпи еще пять минут. Я подготовлю для тебя кровать. — Эй… — Чуя схватил его пальцами за край толстовки. Дазай посмотрел на свои черные берцы, талый снег с которых скатывался прямо на ковер, затем на Накахару. Тот замолчал, словно вновь впав беспамятство, а спустя секунду вздрогнул и разлепил глаза. — Нам нужно поговорить. — Я знаю, — Осаму перехватил его руку и мягко прикоснулся губами ко внутренней стороне его ладони. — Дай мне еще десять минут, и я полностью твой. Чуя удовлетворённо кивнул и обессиленно опустил голову. Дазай не моргая смотрел на него некоторое время и, прежде чем подняться, заботливо протер испарину с его лба и висков. Его взгляд каждый раз падал на накахаровские губы, и чтобы не поддаться соблазну он резко отстранился и быстро направился в конец коридора, где находилась последняя третья комната. Ему не нужно было открывать ее, чтобы услышать шаги. Инфицированных внутри было трое. Один стоял возле окна, двое у левой стены. Дазай посмотрел на Чую, затем на детские рисунки над его головой. Голоса на первом этаже стихли. Нужно было сделать все быстро и бесшумно. Узнав, что внутри инфицированные, Чуя поднялся бы даже в полуобморочном состоянии. Дазай открыл дверь, быстро прошмыгнул внутрь комнаты и захлопнул ее. Слух не подвел Дазая. Возле окна стоял зараженный, пробивая головой дырку в стене. Каждый раз, когда поднимался ветер и амулет начинал покачиваться, звеня серебряными монетами, он принимался яростно биться головой, пытаясь вырваться наружу. Когда инфицированный обернулся, Дазай скривился от отвращения. В черепе зияла огромная дыра, а мозг превратился в черный гнойный сгусток, который стекал по его лбу. Их глаза встретились и Осаму вздрогнул. Прежде он не имел привычки заглядывать им в лица, пристально рассматривать их. И потому лицо мертвеца показалось ему ужасным. Дело было не столько в его виде, сколько в глазах. Они были пустые, расфокусированные, без толики разума. Это был просто полумертвый человек, который не узнавал собственную жену и дочь, что стояли от него с противоположной стороны. Осаму показалось, что он стоит на этом месте вечность, глядя в его пустые глаза, но прошло не больше секунды. Этого времени вполне хватило, чтобы все трое бросились на него одновременно. Он не отбежал в сторону и даже не увернулся, когда они вцепились в него зубами. Мужчина впился в его щеку, почти отодрав кусок мяса. Дазай громко хрустнул челюстью и провел языком по переднему ряду окровавленных зубов. Когда холодный воздух полоснул десну, он понял, что инфицированный все-таки оторвал ему половину лица. Девчонка раздирала его запястья, жадно заглядывая в его лицо большими детскими глазами, покрытыми белой пеленой. Женщина поначалу ломала зубы о кости на его плече, а затем, громко рыкнув, озлобленно укусила в шею. Кровь из прокушенной артерии брызнула на дверь и запачкала обои. Дазай стоял не шевелясь, на миг представив Накахару в таком же образе. На секунду его охватила паника и такая слабость, что он едва не свалился. На первом этаже кто-то зазвенел посудой. Вероятно, в доме были только эти трое, подумал Осаму, медленно отрывая голову инфицированного от тела. Череп девчонки он расплющил об угол шкафа, стоящего слева от стены. Женщина, почувствовав, что настала ее очередь, принялась яростнее кусать его, словно пытаясь насытиться перед кончиной. Дазай впал в легкий транс. Глядя на нее, он вспомнил свою мать. Перед смертью она смотрела на него в точности так же. Порой он задавался вопросом, жив ли его отец. Если да, думает ли о нем хотя бы одну чертову секунду. Как бы Дазай не уверял себя, что ненавидит отца, все чаще он ловил себя на мысли, что скучает по нему. И известие о смерти Араты наверняка огорчило бы его. Схватив инфицированную за волосы, он поволок ее к окну через всю комнату, приподнял тяжелую деревянную раму и, швырнул ее так, что шея оказалась между железным отливом и белым подоконником. Отрубленная голова покатилась вниз и с громким грохотом свалилась на коричневую черепицу над верандой. Дазай выпрямился, осмотрелся и пришел к выводу, что эта комната совсем не пригодна для Чуи.

***

— Я не знаю, как это работает, но тут есть свет! — воскликнул Ацуши с нескрываемым восторгом в голосе. Дазай равнодушно пожал плечами, продолжая вытаскивать наружу содержимое своей сумки. Алек, словно предчувствуя тем утром, что их пути разойдутся, самолично притащил в его палатку пластиковую коробку, битком набитую антибиотиками, бинтами и прочими лекарствами. Чем больше времени проходило, тем сложнее становилось найти что-либо в аптеке. Они бывали либо полностью разграблены, либо на полках лежали никому не нужные таблетки. Кто-то из жадности брал больше чем надо, а кто-то и вовсе, набив свои сумки, поджигал все остальное. Обходя очередную сгоревшую аптеку, они искренне недоумевали, теряясь в догадках с какой целью люди поджигают их. Нечему тут удивляться, говорил Хито. Такое вот существо человек. Привыкайте. Рассеянно перебирая лекарства, Дазай думал о Хито и о его спонтанном желании ехать в Токио. Неужели никто не понимает, что количество инфицированных там будет гораздо больше. По сей день им несказанно везло. Но в Токио все будет по-другому. Никто не сможет свободно передвигаться по улицам. Действительно ли там есть военные базы, куда съезжаются выжившие со всех городов? Этого никто не знал точно. Однако призрачная надежда на лучшую жизнь, оттесняла все остальные проблемы на задний план. Но какой смысл военным в сложившейся ситуации защищать гражданских? Значит ли, что выживших гораздо больше, чем они думали? Ну конечно, Осаму краем глаза посмотрел на Рюноске и Ацуши. Один придерживал деревянную доску на месте выбитого стекла, второй заколачивал, не переставая о чем-то говорить. Бессвязную речь Накаджимы Дазай давно научился пропускать мимо ушей. Он мог говорить про футбол, а через минуту обсуждать экологические проблемы в Африке. Подобные скачки его часто раздражали, особенно во время разговора. Если Накаджима не хотел отвечать на вопрос, то нагло переводил тему, либо делал вид, что не расслышал. Неоднократно Дазай хотел спросить у них, так ли важна поездка в Токио. Что они намереваются там найти? Спасение? Не будет ли разумнее уехать подальше от центра, чем каждый день жить в опасности, надеясь на других? Подобные мысли возникали у него часто, но тем не менее он молчал. Отношение команды к нему и так было не самое хорошее и нагнетать ему не хотелось. Ацуши о чем-то пошутил и сам же принялся хохотать над своей шуткой. Рюноске фыркнул и велел ему торопиться. В доме был свет и была горячая вода. Каждому не терпелось скорее попасть в душ. Однако им всем предстоял тяжелый разговор. А Дазаю еще один. Наедине с Накахарой. Он громко и устало вздохнул. Никакой физический труд не изматывал его так сильно, как предстоящие разговоры. Они никогда не заканчивались ничем хорошим. Осаму положил все необходимое на стеклянный столик, а сумку бросил на пол. Нужно было сменить повязки, однако он не был уверен, что вправе сейчас прикасаться к нему. Сначала нужно было объясниться, поговорить всем вместе, а затем заняться его ранами. Чуя, словно услышав его мысли, появился на пороге. Он был бледнее обычного, а тени под глазами стали еще больше. Каждый раз он тяжело опирался на деревянный костыль, когда переставлял ноги. Дазай резко поднялся, но поймав его ледяной взгляд, плюхнулся обратно. Ацуши, закончив с дверью, сел посередке, Рюноске на мягкий подлокотник, а Чуя с левой стороны, на самый край, словно намеренно держа дистанцию. — Итак… — начал Дазай. Он не хотел ничего говорить, объяснять, доказывать. Ему было бы гораздо проще, если бы все трое обрушились на него с гневными обвинениями. А тишина неприятно давила. Он поерзал на месте, пару раз смахнул волосы со лба и поджал губы. Он понятия не имел с чего начать разговор. — Часто с тобой подобное происходит? — вдруг спросил Рюноске, словно услышав его мысли. — Что именно? — спросил Дазай. Они переглянулись. Чуя поморщился, отвернулся в сторону. — Ну… Когда твои органы начали… — На моей памяти — это восьмой раз, — ответил Осаму. — Восьмой?! Все трое удивленно обернулись. Чуя, казалось, не сразу осознал, что именно он выкрикнул этот вопрос. — Восьмой, — Дазай мягко улыбнулся. — Об этом я и хотел поговорить. Вы должны кое-что узнать. Он тяжело поднялся и принялся расхаживать по комнате, время от времени поглядывая на окна. В гостиной горел свет и им крупно повезло, что на окнах стояли железные решетки. Инфицированные пытались просунуть руки, бились головами, громко хрипели и яростно кусали железный отлив. Входную дверь они подперли роялем, а стекла на двери Накаджима полностью заколотил. Дазай какое-то время смотрел на инфицированного, пытающегося дотянуться до окна языком, после чего сдвинул глиняный горшок чуть правее, скрывая его лицо. — Пожалуй, начну с того, что я не один такой. Федор рассказал мне, что из лаборатории во время взрыва сбежало около пятидесяти человек. Им всем кололи то же самое, что и мне. Дазай на минуту остановился, словно что-то услышав за дверью, а затем вновь начал угрюмо ходить по гостиной, сложив руки за спиной. Пол противно скрипел под его ногами, снаружи звенел амулет. Все-таки стоило его снять, запоздало подумал он. В гостиной было холодно. Ацуши и Рюноске сидели в куртках, на Чуе была фланелевая клетчатая рубашка и черный жилет. Дазай стоял в одной тоненькой футболке и черных джинсах. Из широкого бокового кармана свисали серебристые цепи и один жетон, который, вероятно, накренился вбок, когда он резко поднялся с дивана. Осаму, словно прочитав их мысли, опустил руку в набедренный карман, выудил горстку железных жетонов и кинул их на стол. — Нам удалось отыскать шестерых. Рюноске открыл рот, собираясь что-то спросить. Но Дазай опередил его вопрос. — Мы всех убили. — Зачем? — растеряно спросил Ацуши, не сводя глаз с жетонов. — Они ведь обычные… — не договорив до конца он вдруг замолчал и мазнул глазами перебинтованную грудь Накахары. Дазай усмехнулся. — Они были опасны. — Опаснее тебя? — фыркнул Накаджима. Рюноске с упреком взглянул на него. — Эй. — Да, — ответил Дазай. — Поверь, в сравнении с ними я просто пример хорошего поведения. Видишь ли, вирус на каждого действует по-своему. Кто-то убивает всех без разбору. Кто-то не может подавить голод. Кто-то чувствует безграничную власть, а что за этим следует… делайте выводы сами. — Из-за них тебе пришлось пройти через полную регенерацию? — тихо спросил Чуя, глядя куда-то себе под ноги. Дазай устало потер шею. — Да. Бой был не из лёгких. — Зачем Федор отправился с тобой? Разве это не опасно? Осаму мягко улыбнулся Рюноске. Тот покраснел и принялся нервно теребить пальцами края куртки. — Он такой же, как я. Разве что, его регенерация в разы превосходит мою. И… есть еще кое-что, о чем я должен вам рассказать, — Дазай встал посреди гостиной, опустив руки в карманы брюк. Акутагава слегка поднял голову, разглядывая выпирающие вены на его запястьях. Он не заметил, как откровенно разглядывает его, пока наконец не столкнулся с ярко-желтыми глазами. Осаму не подал виду и продолжил говорить. — Сбежавшие из лаборатории лишь одна из наших проблем. Пока я путешествовал с Федором, мы обнаружили еще кое-что. Инфицированные, они… эволюционируют. — То есть, эволюционируют? — спросил Чуя. Дазай нахмурился. — Сложно объяснить, — он прикусил губу. — Они гораздо сильнее обычных. Издают странные звуки… словно, общаются друг с другом. По крайней мере, мы с Федором пришли именно к такому выводу. Есть еще несколько отличий. Этот тип инфицированных выглядит иначе. Увидев их, вы и сами все поймете. Не стоит жалеть на них патроны. Нужно всадить хотя бы штук пять, чтобы убить наверняка. И вот еще, — Дазай внимательно посмотрел на каждого из них. — Есть и разумные. Опережая все ваши вопросы и догадки отвечу сразу — да, они такие, как Элли. — Куда делась мелкая? — спросил Рюноске. — С ней все в порядке, — Осаму пожал плечами. — О них я знаю очень мало. Из разумных пока встречал только ее. Вопросы? Ацуши громко зарычал, словно раненный зверь и схватился за голову обеими руками. — Мне не нравится этот новый мир! Совсем не нравится! Может кто-нибудь изобрести машину времени?! Все удивленно уставились на него. Поначалу повисла тишина, а затем все начали хохотать. Смеялся даже Чуя, придерживая больные ребра обеими руками. Напряжение, которое царило между ними долгие недели куда-то пропало. Они долго смеялись и порой не понимали над чем. То ли от безысходности, то ли от усталости, то ли каждый из них просто соскучился по смеху. Соскучился по веселым лицам друг друга.

***

На первом этаже свободных комнат было всего две. В одной разместились Ацуши и Рюноске, во второй Осаму и Чуя. Рюноске и Чуя, казалось, с радостью поменялись бы местами, но усталость взяла свое. Преодолевать пешком снежные сугробы оказалось куда труднее. Никто не стал спрашивать у Дазая, чем не угодили ему комнаты на втором этаже. Ответ был очевиден. Тем не менее Накаджима и Акутагава подобному раскладу были рады. Входная дверь была хлипкая, а приложив немного сил можно было и рояль сдвинуть с места. Пока Осаму находился рядом единственной угрозой для них являлся сам Осаму. Накаджима долго лелеял мысль о горячей ванне, однако едва его голова коснулась подушки, он тут же заснул. Рюноске долго всматривался в его лицо, думая будить или нет, а спустя еще десять минут уже сидел на корточках, расшнуровывая кожаную обувь на его ногах. Покончив со всеми делами, он наконец вышел в гостиную и наткнулся на Дазая. Тот стоял, задумчиво прислонившись к стене, и не сразу заметил его присутствия. — Начинать разговор всегда трудно, — прошептал Акутагава, переминаясь с ноги на ногу. Дазай вздрогнул и поднял на него глаза. — Особенно когда провинился. Дазай сложил руки на груди и приподнял бровь. — Все-то ты замечаешь. Рюноске набрал воздух в легкие собираясь что-то ответить, но, почувствовав странное смущение, уставился на свои босые ноги. Дазай угрюмо разглядывал его полосатую пижаму и худые ключицы, выпирающие под тканью. Акутагава топтался на месте, не понимая, почему не проходит мимо, в ванную комнату, как и собирался пять минут назад. Он стоял на месте, уткнувшись глазами в пол и словно чего-то ждал. Тишина затянулась. Осаму оттолкнулся от стены. Казалось, звук его тяжелых берц эхом отдается в стенах. — Как твоя рука? Не беспокоит? — он встал к нему вплотную, странно поглядывая на пустой болтающийся рукав пижамы. Рюноске подумал, что никогда прежде не замечал, какая у них разница в росте. Это он за пару месяцев так вымахал, подумал он. — Я… наберу для тебя ванну, — сбивчиво прошептал он, а затем мысленно выругался и проклял за предательски дрожащий голос. Однако рядом с ним он всегда ужасно волновался. Его подсознание словно намеренно отказывалось воспринимать дазаевскую речь, когда тот находился от него на непозволительно близком расстоянии. В такие моменты он произносил бессвязные фразы и жутко краснел, из-за чего еще в школе все стали считать его странным. Дазай накренил голову вбок, а на лице затаилась усмешка. Рюноске заставил себя оторвать глаза от пола и посмотреть на него. Красив. До чего же красив, с горечью думал он, заглядывая в эти холодные глаза. Он сам не понял в какой момент потянулся рукой к его лицу, отвел густые светлые локоны в сторону и, встав на цыпочки, чмокнул его в лоб. Осознание случившегося пришло мгновенно. Акутагава отпрянул от удивлённого Дазая, быстро скрылся за дверьми ванной комнаты и прижался к ней спиной, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Дурак, дурак, дурак! — прокричал он в махровое полотенце и крепко впился в него зубами, прислушиваясь к звукам снаружи. Дазай с минуту стоял, словно вкопанный, а затем скрылся в комнате Накахары.

***

Когда дверь с тихим щелчком приоткрылась, Чуя Накахара уже знал, кто стоит на пороге. Тем не менее он не обернулся и продолжил нервно снимать с груди старые повязки. Осаму безмолвно стоял на месте, уныло разглядывая бардак в комнате. Накахаровский рюкзак валялся на полу. Там же лежала его куртка и красный свитер. По всей кровати были разбросаны лекарства, бинты, полупустая бутылка с водой и перчатки. Одна подушка валялась у его ног и еще три у подножия кровати. На прикроватной тумбе лежала перевернутая деревянная рамка. Осаму долго разглядывал коричневые узорчатые обои, картины на стенах, плотные кремовые шторы и тусклый светильник, который был единственным источником света в этой комнате. Не зная куда деть глаза, Осаму уставился на пыльный абажур. Постояв еще минуту, он наконец подал голос. — Это не то, о чем ты подумал. Чуя замер. Дазай не видел его выражения лица. Лишь спину, которая тут же напряглась. Осаму успел насчитать четыре шрама и один глубокий порез. — Вот как… — голос Накахары так и сочился сарказмом. — А о чем же я по-твоему подумал? — Я не спал с ним. То есть, спал, но… Чуя усмехнулся. — Но? Знаешь, мне чертовски интересно, как ты выкрутишься. Хотя, постой. Нет, не интересно. Так что, прекрати сверлить меня своим щенячьим взглядом и съебись нахрен с моих глаз. — Чуя… — Возвращайся к нему. Небось, он ужасно, блять, по тебе истосковался. Трахайтесь себе вдоволь, только оставьте меня в покое. — Да выслушай ты меня! — крикнул Дазай. Накахара резко обернулся. Даже в полумраке комнаты Осаму увидел, какой неистовый гнев горит в голубых глазах. — С твоего признания не прошла даже одна неделя! Ты, блять, такая… шлюха, Осаму. Дазай судорожно вздохнул. Слова Накахары больно ранили его, что случалось с ним крайне редко. — Я боялся сорваться, — прошептал он. Чуя непонимающе посмотрел на него. — Я вижу, как ты зол. На твоем месте я бы злился еще сильнее. Но прошу, хотя бы выслушай меня. Чуя, не справившись с перевязкой, отбросил бинты в сторону. Скривившись от боли, он перекатился на левую сторону кровати и сел, оперевшись о деревянную спинку кровати. Его молчание Дазай принял за согласие. Он сбросил берцы и, тихо ступая по ковру, сел напротив него. Обеими руками он обхватил накахаровские колени и уткнулся в них лбом. Чуя фыркнул, но отталкивать его не стал. — Нас давно связывают подобные отношения… — Чуя дернулся, собираясь отстраниться, но Дазай крепче вцепился в его ноги. — Это была не любовь и даже не привязанность. Я сходил с ума. Каждый день все больше и больше терял контроль над своим разумом. Превращался в какое-то… дикое животное, подчиняющееся одним инстинктами. Я боролся как мог, но голод брал свое. — Все еще не понимаю причем тут Федор, — буркнул Чуя. Он был зол, но его голос заметно смягчился. — Ты ведь уже и сам догадался, — глухо произнес Дазай. — У Федора очень быстрая регенерация. Очень. Он нехотя оторвал голову от его колен и поднял глаза. На лице Чуи застыла маска ужаса. Пальцы его рук, казалось, заледенели в одно мгновение. И чем больше он не моргая смотрел на Дазая, тем сильнее он начинал переживать за его состояние. — То есть… — выдохнул он дрогнувшим голосом, — он трахал тебя, а ты его в этот момент… блять. Блять… Дай мне минуту, хорошо? Дазай вновь уткнулся лицом в его колени и послушно молчал, пока над ухом не раздался голос. — Неужели тебе не было противно? Ты, мать твою, лег под мужчину. — Это всего лишь секс, — Дазай безразлично пожал плечами. — Люди слишком его переоценивают. Да и на тот момент мне было все равно. — Тогда почему ты… Осаму приподнял руку и нежно коснулся его груди подушечками пальцев. Чуя замолк на полуслове. — После того случая в клетке, я постоянно боюсь потерять над собой контроль. Федор знал, как со мной справиться. И рядом с ним я не волновался, что кого-то из вас могу поранить. — Осаму, послушай. — Я не жалею, Чуя, — Дазай слабо покачал головой. — Даже если ты меня возненавидишь. Лучше так, чем снова причинить тебе боль. — Ты пробовал есть что-то другое? Обычную еду? Или… животных? — Да. Бесполезно. — Хреново. — Прости меня… Все только началось между нами, а я уже так напортачил. Ты теперь меня бросишь? Как и грозился. Чуя запустил пятерню в его волосы и горько улыбнулся. — Как видишь, я тоже ненормальный, раз не хочу расставаться с тобой после всего услышанного. — Прости… — Прекрати извиняться. Я удивлен гораздо меньше, чем хотелось бы. Ты всегда был отбитым на голову. С самого детства. Дазай слабо боднул его головой в колено. — Позволишь мне искупать тебя? — Пошел нахрен, а? — А потом я обработаю твои раны и перевяжу тебе грудь. Позволь мне позаботиться о тебе. «… я сделаю все возможное, чтобы ты отвлекся от мыслей о ней хотя бы на мгновение».