Пока дышу, надеюсь

— Ты так ничего толком и не рассказал. Про встречу… с другими. Дазай, сделав вид, что не расслышал его слов, продолжал медленно подворачивать рукава рубашки. Ему не хотелось вспоминать о временах в отряде Федора. В основном из-за долгих мучительных обходов в одиночку. Что ему, что Достоевскому, тяжело приходилось обоим. Пока остальные убивали обычных инфицированных, они выслеживали эволюционировавших, либо подобных себе. Дазай не совсем был искренен, когда говорил, что его организм проходил через полную регенерацию восемь раз. Критических случаев было гораздо больше. Как-то ему не повезло наткнуться сразу на двоих, сбежавших из лаборатории, после чего восстанавливаться пришлось почти два дня. Один из них представился Икэдой, второй Наоки. Оба изначально не были настроены вести разговор. Все случилось слишком быстро. — Эй! Ты там заснул? — Прости. Задумался. Я не слишком сильно давлю? Накахара взглянул на цветастую мочалку, которой Осаму медленно водил по его груди, стирая засохшую кровь. Дазай сидел на бортике ванны, уткнувшись взглядом на круглый фиолетовый коврик под ногами. Окна и зеркала запотели от горячего пара. В ванной было душно, почти жарко. Иногда он разглядывал белую с черным плитку, напоминающую пчелиный улей. Белые махровые полотенца, зубные щетки, пену для бритья, женские духи, салфетки и еще много странных вещей, назначение которых он не понимал. — Я мог бы и сам. — Конечно, — сухо ответил он, стараясь не смотреть ниже груди Накахары. Дазай все чаще задавался вопросом, почему стал испытывать дискомфорт в его присутствии. Они были знакомы много лет. Часто купались вместе, переодевались в мужских раздевалках, спали в одной кровати, но ничего подобного он прежде не испытывал. Всякий раз, когда мочалка опускалась ниже подтянутого живота, Дазай тихо сглатывал и медленно поднимал руку, стараясь не смотреть в осуждающие голубые глаза. Ему казалось, еще немного и Накахара испепелит его недовольным взглядом. Может, ему противно, думал он. Ему бы тоже было противно, если бы кто-то посторонний принялся обтирать его тело мыльной мочалкой. Дазай не любил прикосновения. И Чуя наверняка едва его терпит. Как-никак, признание на словах одно, а когда дело доходит до малейшего физического контакта, всплывает столько нюансов, от которых опухает голова. Ненароком задев ногтем накахаровский сосок, Дазай задумался, а если опустить руку немного ниже, какое выражение лица будет у Чуи? Он придет в ярость? Выставит его? Ударит? Обзовет извращенцем? — О чем ты там опять задумался, ненормальный? — Я? — Дазай вдруг ухмыльнулся. — Да вот подумал, как ты отреагируешь, если я, по доброте душевной, помою тебя целиком. Ты ведь не будешь меня стесняться? — взгляд желтых глаз медленно пополз вниз. Чуя интуитивно сдвинул ноги и резко приподнялся, расплескав воду на пол. — Осаму! — Я сделал что-то не так? — робко спросил он. — Я всего лишь хотел помочь. Ты ведь сам не дотянешься. Да и чего я там не видел? — Это другое! — негодуя крикнул Чуя. — Сейчас все по-другому! — Почему? — Дазай, задумчиво почёсывая подбородок, слегка накренил голову вбок. — Ты теперь меня стесняешься? — Господи, нет! — Тогда в чем дело? Дазай не сводил с него взгляд. Желтые глаза смотрели пристально, не упуская ни единой эмоции, которые проскальзывали на его лице. Его покрасневшее лицо они вполне могли списать на жару в ванной комнате, но оба понимали, что причина кроется совсем в другом. И от одной мысли об этом Чуя готов был утопиться в этой же ванне. Готов был выбить чертово окно локтем и, сверкая голой задницей, бежать прочь, лишь бы не краснеть перед этим идиотом, словно девственница. Вдруг рука Дазая накрыла его живот и начала осторожно массировать, снимая остатки крови и мягкие струпья со старых ран. С каждой минутой его движения становились более медленными и чувственными. Рука опускалась все ниже и ниже, и Накахара тихо вздыхал, когда кожи невзначай касались его длинные пальцы, а не цветастая мочалка. — Осаму… — прошептал он, схватив его за запястье дрожащей от слабости рукой. Дазай смотрел прямо в его глаза, однако Чуя боялся другого. Еще минута-другая и он наверняка почувствует его каменный стояк. Как тогда смотреть ему в глаза, с ужасом думал он, чувствуя, как лицо горит от стыда. В данную минуту, пожалуй, сильнее стыда была только его злость. Злость на самого себя, из-за того, что он возбудился лишь от прикосновения чужих пальцев. Чуя понимал, что немалой тому причиной послужило долгое воздержание. Да и вряд ли кто-то из них хоть раз прибегал к помощи руки. По ночам они думали, как выжить. Как не умереть с голоду, как не умереть от обморожения, как не умереть при внезапном нападении инфицированных. Спустя много месяцев они научились чуткости сна. Даже закрывая глаза и впадая в дрему, они продолжали слушать. Прислушиваться к гулу ветра, к шагам снаружи, скрипам деревянных досок, дверей, к жутким скребущим окна звукам. — Осаму, хватит. Стой… — Что-то не так? — Дазай навис над ним, его пальцы неторопливо заскользили вниз, по тоненькой дорожке рыжих волос. Накахара, почувствовав теплую руку на своем члене, резко прогнулся в спине, издав тихий стон. — Идиот, — прошептал он сбивчивым дыханием и отвернулся лицом к стене, мечтая провалиться сквозь землю. Ладонь Дазая тут же легла на его щеку. Он наклонился еще ниже и, не прерывая зрительный контакт, накрыл его губы своими. Накахаре на мгновение почудилось, что он попал в какой-то безумный сон. У него слишком долго не было женщины и потому его воспалённый разум теперь потешался над ним. Конечно, подумал он, задыхаясь от горячих прикосновений, это тебе всего лишь мерещится. Всего лишь мерещится… Я бы никогда не стал стонать от прикосновения грубых мужских рук. — Ты думаешь вслух, Чуя, — с усмешкой прошептал Осаму и тут же прикусил кожу на плече зубами. Накахара обхватил его шею обеими руками и прикрыл глаза. Если не смотреть на него, то не так стыдно, подумал он. Тем не менее Чуя не мог отрицать того факта, что ему безумно приятно. Все, что делал Осаму, отзывалось жаром внизу живота. Его рука двигалась быстро и грубо, его поцелуи были нежные, временами настойчивые, требовательные. И в какой-то миг то, что вызывало неловкость исчезло, стало почти абстрактным. Он разлепил глаза и сам прильнул к нему, содрогаясь всем телом. Дазай держал его крепко, не позволяя уйти под воду. К черту, подумал Чуя, пытаясь унять дрожь в теле. Он слишком устал и хотел спать. Если ему и будет стыдно за произошедшее, то только завтра утром. Он опустил руку на затылок Осаму и принялся с ленцой ерошить влажные пряди. Дазай молчал, уткнувшись носом в его шею. — Эй, Осаму? — Что? — глухо спросил он. Чуя какое-то время молча смотрел на светлую макушку, а затем грубо дернул его за волосы, заставив вскинуть голову. — Еще раз посмеешь изменить мне… В глазах Дазая заиграли смешинки. — То, что? — Твоя регенерация тебя не спасет, — угрожающе произнес он. — Я не шучу.

***

— Как думаешь, чем они там занимаются? — Выясняют отношения, — ответил Рюноске, пытаясь застегнуть пуговицы одной рукой на полосатой пижаме. Они никогда не переодевались перед сном и сразу ложились в одежде, в которой ходили на протяжении всего дня. Порой кто-то скидывал обувь, кто-то куртку, но не более. Ночные пробуждения становились неотъемлемой частью жизни. Даже в спокойные минуты они просыпались точно по расписанию и подолгу лежали без сна, прислушиваясь к звукам снаружи. Инфицированные скребли окна, бились о стекла головами, пытаясь проломиться внутрь. Несколько раз они натыкались на небольшие группировки, которые по чистой случайности выбирали тот же дом для привала. Мертвенно уставшие, голодные и замерзшие, они молча кивали друг другу и занимали свободные углы, чтобы скоротать ночь. Тем не менее этой ночью Рюноске решил, что будет спать в пижаме и в мягкой кровати. Когда он вернулся в комнату, Ацуши уже не спал. Он сидел на окне, свесив одну ногу и глядел куда-то вдаль отрешенным взглядом. — Почему ты так спокоен? — А что мне остается делать? — спросил Рюноске, все еще борясь с маленькими пуговками на пижаме. Ацуши какое-то время следил за его бесполезной борьбой, после чего мягко спрыгнул и подошел к нему. — С другой стороны, я рад, что он тебя отшил. — Никто меня не отшивал, — буркнул Рюноске. — Почему ты это сказал? Накаджима виновато посмотрел на него. — Ты слишком мягкий. — Это плохо? — Да. Если подумать, кого именно ты хочешь в партнеры. Он раздавит тебя морально. А Чуя, он… справится с ним. Ацуши медленно вдевал одну пуговицу за другой, не решаясь посмотреть в глаза Рюноске. Тот молчал, уныло наблюдая за неловкими пальцами Накаджимы. С коридора стали доноситься голоса и тихий топот дазаевских берц. Дверь напротив скрипнула и закрылась с тихим щелчком. В коридоре вновь воцарилась тишина. Рюноске переступил с ноги на ногу и судорожно вздохнул. — Иногда я желаю ему смерти, — вдруг признался он. Руки Накаджимы замерли на последней пуговице. Несколько секунд, оглушенный его словами, он смотрел куда-то в область его груди, прежде чем решился поднять глаза и посмотреть ему в лицо. Рюноске вымолвил эту фразу тихим шепотом, едва различимым, почти одним выдохом. Чем дольше Ацуши изумленно смотрел на него, лишившись дара речи, тем тяжелее начинал дышать Рюноске. Его худое тело мелко тряслось. То ли от холода, то ли от ужаса, то ли от отвращения к себе. Как бы он не пытался избавиться от желчи внутри, от огромного темного сгустка, его пассивная ненависть становилось с каждым днем все больше. Питалась им изнутри, точно червь, точно паразит, заставлявший его ненавидеть все сильнее и сильнее. В глубине души он обжигался мерзостью своих мыслей, питал отвращение к самому себе. — Рю… — Я так люблю его… — обреченно произнес он, вдыхая запах обветшания и сырости. Ему вдруг стало мерещиться, что хозяева этой комнаты тоже стали свидетелями его грязных мыслей и теперь тычут пальцем, смеются над ним. Он подумал об Осаму. Какое у него было бы выражение лица? Злое? Полное отвращения? Он бы ударил его или сразу убил? Дикая паника комом подкатывала к горлу. Он не столько боялся смерти от его руки, сколько боялся увидеть разочарование на его лице. Ацуши, увидев слезы стекающие по его щекам, скривился. Он так и не смог подобрать нужных слов. Он никогда не умел утешать плачущих девушек, а парней тем более. Поколебавшись секунду, он опустил теплые ладони на его худые плечи и слабо обнял. — Ревность ужасное чувство, Рю. — Я знаю, — дрожащим голосом произнёс Акутагава, а спустя секунду, словно опустив какой-то невидимый рычаг, принялся рыдать взахлеб. Ацуши понимал, что никакие слова его не утешат. Никакие обезболивающие не помогут залатать кровоточащее сердце. Единственное что он мог, молча стоять рядом, безмолвно разделяя его скорбь.

***

Утро было пасмурным и холодным. Небо заволокло тучами и лишь изредка бледные солнечные лучи просачивались сквозь них, слабо освещая гостевую. Накаджима сидел на пыльном подоконнике, вяло дрыгая ногой. С другой стороны окна инфицированный кусал ржавый отлив, пытаясь убрать его со своего пути. Иногда к нему приближались остальные, поглядывали мутными белесыми глазами на железные решетки и, разворачиваясь, продолжали медленно блуждать по двору. Ацуши смотрел на них в упор, но мыслями был где-то далеко. В его душе поселилась тревога. Он думал о ней всю ночь и потому не смог сомкнуть глаз до самого утра. Их маленький отряд разрушался изнутри. Не было прежней сплоченности, веселости и безоговорочного доверия. Осаму стал инфицированным, Рюноске остался без руки и буквально прошлой ночью признался, что желает Чуе смерти. Ясу похищена, а он в глубоком замешательстве. Это и есть взрослая жизнь? Много сил уходит на борьбу с самими собой, но душа все равно черствеет. Когда-то увидев разлагающийся труп, он падал на колени, извергая наружу содержимое желудка, а теперь безэмоционально проходил мимо. Когда-то он сопереживал другим, готов был снять одежду с собственных плеч и отдать другому, а сейчас бы не ощутил и толики сочувствия. Смерть больше не казалась ему чем-то ужасным. Смерть была повсюду. На каждой улице, в каждом углу, в каждом доме. Ацуши вздрогнул, когда прогнившая дранка скатилась вниз и застряла в снегу. На время вырвавшись из своих мыслей, он посмотрел на немытые стаканы и полупустую банку с кофе. В свете дня слой пыли на полу и отпечатки их ног были отчетливо видны. Он шмыгнул носом и обхватил колено руками. Осаму изменился, подумал он, а Чуя всегда был ублюдком. Он часто наблюдал за Рюноске и удивлялся, как много заботливости и доброты может быть в одном человеке. Но вчера Акутагава словно лопнул его мыльный пузырь, внутри которого он долгое время отгораживался от реальности. Но разве было что-то ужасное в его словах? Ведь Рюноске тоже человек. Из плоти и крови. Со своими мыслями, эмоциями и привязанностями. Хотел ли он ненавидеть Чую? Определенно нет. Но порой решать не нам. Это чувство появляется само и его невозможно искоренить, выжечь, вырвать и растоптать. Оно есть и с ним надо мириться. Учиться сосуществовать. Ожесточение — это нормально. А осознание и принятие себя гораздо лучше. Напротив окна неподвижно встал инфицированный. Ацуши, еще минуту назад полностью ушедший в свои мысли, дернулся, медленно придвинулся вперед и сощурил глаза, пытаясь рассмотреть его получше. Этот зараженный отличался от остальных. Его плечи, казалось, покрыты большими красными волдырями, из которых прорастало нечто напоминающее плесень. Как бы пристально он не всматривался, Накаджима не понимал, что видит. То ли дело было в тумане, и потому его фигура размывалась. То ли на его плечах был светлый тоненький волосяной покров. Поразмыслив еще немного, Ацуши вновь склонился к варианту с плесенью. Нечто похожее он видел много раз, когда не закрывал крышку какого-нибудь томата. Банка стояла в холодильнике день-два, неделю, пока она не пригождалась ему снова. Плесень внутри напоминала паутину, либо паппус одуванчика. Плечи и шея инфицированного выглядели в точности так же. Тонкие жидкие волосы свисали по его вискам, лицо было иссушенным, прилипшим к черепу. Вместо левой руки у него болталась кость. На одной ноге не хватало обуви, а джинсовый комбинезон был забрызган кровью. — Не спится? — раздался голос с коридора. Ацуши повернул голову. Под круглой аркой стоял Осаму, обнаженный по пояс. В руках он держал толстовку и, еще не отошедший ото сна, несколько минут пытался безуспешно вывернуть ее наизнанку. Накаджима впился в него взглядом. Кожа Дазая была пугающе бледная. На его руках и шее выпирали крупные вены, но чем дольше Ацуши смотрел на них, тем больше ему казалось, что кровь в них не движется. — Дурной сон. Дазай натянул толстовку, зашел на кухню, вытянул стул и устало плюхнулся на него, потирая глаза. — Как Чуя себя чувствует? — спросил он, поскребывая грязным ногтем чью-то прилипшую к подоконнику жвачку. Дазай молчал, угрюмо постукивая пальцами по столу. Что-то в выражении его лица показалось Ацуши странным, словно он испытывал чувство вины. — Ты снова что-то ему подсыпал? Дазай тяжело вздохнул. — Нам нужно найти Ясу и как можно скорее. Ацуши спрыгнул на пол. — Будешь кофе? Вкус, правда, отвратный. — В самый раз для отвратного утра, — уронив голову на стол, он принялся потирать шею обеими руками. Накаджима понимал, что дело было вовсе не в дурной погоде. Ацуши всегда нравился Чуя, несмотря на его отвратный характер. Он был вспыльчив, часто не сдержан, порой очень груб, но чертовски рассудителен. Раньше эта черта проявлялась не так ярко, как в последние несколько месяцев. Опять же, взросление, подумал он. Накахара здраво оценивал ситуацию и понимал, что в нынешнем состоянии едва ли пройдет несколько кварталов. Тем не менее спокойствия это не прибавляло. Чуя изводил себя. Дазаю не оставалось ничего, кроме как прибегнуть к помощи лекарств, чтобы заставить его поспать. И Ацуши не осуждал его за это. — Я видел странного инфицированного, — сказал он, поставив перед ним стакан с горячим кофе. Осаму вскинул на него глаза. — Странного? — Ну, знаешь, у него словно на плечах… плесень. Накаджима слегка покраснел. В его голове это звучало не так глупо. Дазай нахмурился. — Как давно ты его видел? — Буквально… пару минут назад. А что? — Нам нельзя задерживаться тут надолго, — он отпил кофе и поморщился. — Ночью я обошел весь городок. Не думаю, что Белки остановились где-то здесь. Их слишком много. Нужно искать за пределами города. Какие-нибудь заброшенные фабрики, заводы, — Дазай вновь принялся тереть глаза, словно в них попала соринка и едва не сбросил стакан, задев его локтем. — Черт возьми. Когда ты успел? — Ночью, — повторил он, приподняв бровь. — Я накидал… — вдруг Дазай замолк. Ацуши проследил его взгляд и увидел Рюноске, топчущегося под аркой. Осаму отодвинул стул и поднялся. — Я разбужу Чую. Когда он проходил мимо, Акутагава отодвинулся в сторону, едва ли не вжавшись спиной в стену. Дазай даже не взглянул на него. Рюноске посмотрел на Ацуши, тот на него. В глазах обоих была какая-то неловкость и потерянность. — Он все слышал, — прошептал Акутагава, нервно улыбнувшись. — Ничего он не слышал! — буркнул Ацуши. Они собрались в гостиной спустя пятнадцать минут. Дазай стоял возле окна, облокотившись на подоконник. Чуя, морщась от боли в груди, сидел на диване, попивая горячий кофе, сваренный Осаму. Ацуши нервно мотал круги по гостиной, а Рюноске, мертвенно бледный, сидел на диване посередке, боясь поднять голову, чтобы ненароком не встретиться глазами с Дазаем. — Я накидал план, — первым заговорил он и кивком головы указал на карту, которая была аккуратно разложена на стеклянном круглом столике. Некоторые точки были помечены крестиками красным маркером. — Места, указанные на карте, нужно проверить. Мы не можем ехать дальше, пока тут не осмотрим все. Я бы сделал это ночью, но не хотел уходить слишком далеко. Дом всю ночь окружали зараженные. Толпа, которую вы выпроводили, вернулась обратно. — Ты не мог начать утро с чего-нибудь хорошего? — ворчливо спросил Ацуши, остановившись посреди комнаты. Дазай пожал плечами. — Рю, Ацуши, — он посмотрел сначала на одного, затем на другого. — Будет быстрее, если мы разобьемся на две группы. У меня всего лишь один вопрос. Вы справитесь? — Конечно мы справимся! — тут же горячо отозвался Накаджима. Чуя внимательно посмотрел на Рюноске. — Рю, — тихо позвал он, — ты научился пользоваться левой рукой? Если их будет много, отбиваться придется холодным оружием. Тебе может не хватить силы удара. — Я повторюсь, — ледяным голосом произнес Дазай, сложив руки на груди. — Вы справитесь? Да или нет. Ацуши молчал. Он был уверен в себе. Однако корил себя в данную минуту, так, как не подумав, дал согласие за двоих. Чуя ничего не говорил просто так. И раз он спросил, значит, сомневался. Теперь и Накаджиму стали одолевать сомнения. Раньше левой рукой он даже арбуз не мог разрубить пополам, однако по сей день не сильно переживал по данному поводу. Но каково приходится Акутагаве, у которого выбора нет совсем? — Я справлюсь, — прошептал Рюноске. — Уже приловчился. Честное слово. Каждой клеточкой своего тела он ощущал, как желтые глаза испепеляют его. Он съёжился, низко опустил голову и крепко зажал руку между колен. — Хорошо, — Осаму оттолкнулся от окна и стряхнул пыль с ладоней. — Я пойду один. Вы двое — вместе. Дазай посмотрел на Чую. В его глазах он увидел осуждение. — К слову, — произнес он. — Этим утром Ацуши видел зараженного. Не обычного зараженного. Некоторые из них, скажем так… — он опустил руки в карманы, медленно покачиваясь с носка на пятку. — Ядовитые. — Что?! — крикнул Ацуши. — Пока я был с Федором, мы несколько раз натыкались на них. Ни в ком случаем не приближайтесь. Стреляйте издалека. Прямо в голову. И… еще кое-что! — с наигранной веселостью протараторил он, звонко щелкнув пальцами. — Если вы увидите странное существо… — Насколько странное? — спросил Чуя. Дазай встал рядом с Ацуши. Все молчали. — Похожее на, — он задумался на секунду, — несколько зараженных, склеенных в одно нелепое тело. Тогда просто… бегите.

***

Добравшись до перекрёстка, они разделились. Дазай пошел прямо, в сторону севера, Ацуши и Рюноске повернули на запад. Погода ближе к полудню переменилась. Выглянуло солнце, дышать стало гораздо легче. Талый снег капал с крыш, вокруг стояла тишина, все казалось каким-то скучным, унылым и мертвым. Держа карту в руках, они медленно шли вперед, топча снег с каким-то мрачным сладострастием. Ацуши плохо читал карту. Несколько раз ему хотелось свернуть, чтобы значительно сократить дорогу, однако он решил оставить мысли об окольных путях и идти прямо. — Почему ты соврал? Рюноске долго корпел над ответом, прежде чем подал голос, с нотками какой-то обреченности. — Я хочу быть полезен. — Твой труп нам не будет полезен! — Прекрати говорить, как он! — неожиданно громко крикнул Рюноске, чем вогнал Накаджиму в ступор. Больше не проронив ни слова, он быстро пошел вперед, оставив удивленного Ацуши далеко позади. — Я не это имел в виду. То есть… Рю, да погоди ты! Он нагнал его лишь спустя пять минут. Акутагава держался отчужденно, и Ацуши решил повременить с разговорами. Они дошли почти до самой окраины. Под ногами проходила железная дорога. Местность за пределами городка показалась самой унылой картиной, которую ему доводилось вообще когда-либо видеть. Слева от ржавых рельс возвышалась огромная стена из железных контейнеров, с облупившейся краской. Половина из них были исписаны цветными баллончиками. Надписи были какие-то глупые и почти выцветшие, наверняка оставила группа подростков. Вероятно, подумал Ацуши осматриваясь, они попали на какой-то остановочный пункт или контейнерные терминалы. Однако во второй вариант ему мало верилось. Расположение было не слишком удобное. Тем не менее, пройдясь немного, они увидели закрытую площадку для осмотра грузов. Чуть поодаль стояла огромная трансформаторная подстанция, а с другой стороны оборудование и техника для погрузки контейнеров. Ацуши убрал карту в карман куртки и потянулся за пистолетом. Это было то самое место, которое отметил Дазай. Вокруг не было ни души. На снегу были только их следы. Однако Осаму эту точку отметил не просто так, подумал он, решив перед уходом проверить несколько контейнеров. Белки вряд ли выбрали бы постоянной базой подобное место. Да и для временного привала оно не годилось. Оставалась лишь одна проблема. Стена из железных контейнеров тянулась далеко вперед на несколько метров. Чтобы ускориться, разделиться было необходимо. Ацуши не мог уйти, не проверив местность с обратной стороны. — Нужно сделать круг и проверить, что за ними. Одному из нас придется открывать контейнеры. Они скорее всего пустые, но лучше убедиться. — Я схожу, — Рюноске развернулся, но Ацуши быстро опустил руку на его плечо. — Нет. Пойду я. А ты начинай открывать. — Мы и до завтра все не откроем. — Не обязательно все. Пару штук. Нужно успеть обойти вторую точку на карте. — Накаджима снял рюкзак, затолкал в него карту, вытащил перчатки и патронташ. — Встретимся на этом же месте. Договорились? Рюноске кивнул. Ацуши подбадривающе улыбнулся ему и похлопал по плечу. — Ну я пошел. Если что, используй рацию. Рюноске несколько минут топтался на месте, глядя в спину отдаляющего все дальше и дальше друга. Как только Ацуши скрылся за углом, он тут же переменился в лице и поник. И дураку было ясно, что он намеренно оставил его тут, боясь на той стороне наткнуться на инфицированных. Однако подобное обращение вызывало у него грусть и озлобленность на самого себя. Иногда, глядя на обрубленную почти по плечо руку, он со злостью думал о Ясу, которую угораздило помочь незнакомцу в лесу. Если бы только не эта оплошность, у него была бы рука. Никто не относился бы к нему, как к какому-то дефектному, неполноценному. Инвалиду. Какой смысл постоянно думать об этом, укорил он себя, что сделано, то сделано. Акутагава осмотрелся. Это место казалось жутким и неприятным. Когда-то здесь наверняка было много людей и целая какофония голосов. Проезжали поезда, привозили и увозили железные контейнеры, кто-то проверял их содержимое, а кто-то работал за краном. Он закрыл глаза, пытаясь воспроизвести в голове звон рельс и раздражающе громкий гудок паровоза. Надо догнать его, вдруг подумал он, и побежал в сторону контейнеров, чтобы, как можно быстрее проверить их содержимое. Спустя две минуты он уже стоял напротив них, разглядывая ржавые запорные штанги. Он схватил холодную ручку, повернул ее вправо и вверх. То же самое он проделал со второй дверью и потянул на себя. В лицо мгновенно ударил спертый запах. Он отмахнулся и, помедлив секунду, шагнул внутрь. Как он и ожидал, контейнер был пустой. В углах была паутина, на стенках слой замерзшей пыли и старые бычки под ногами. Акутагава вышел и побрел проверять остальные контейнеры. Открыв десятый и в очередной раз ничего не обнаружив, он достал рацию. — Ацуши? Здесь ничего нет. Они пустые. По рации стали доноситься помехи, затем прозвучал недовольный голос Накаджимы. — Эй! Я же тысячу раз просил! Говори — прием! Рюноске закатил глаза. — Я иду к тебе. — Давай. У меня пока тоже ничего. Он убрал рацию и поднялся, стряхивая снег с колен. Солнце то появлялось, то исчезало за тучами. Время давно перевалило за три. Когда они доберутся до второй точки, наверняка будет уже темно, подумал он. Поправив сползающую лямку на плече, он огляделся в последний раз и пошел за Накаджимой, ступая по его глубоким следам в снегу. Уже на повороте ему померещилось, что кто-то шкрябает ногтями ближайший от него контейнер изнутри. Он встал, словно вкопанный. Первая мысль была немедленно связаться с Ацуши, но он быстро отбросил ее. Скорее всего он пуст и у тебя разыгралась фантазия, думал он, не сводя глаз с синих дверей. Он не сразу обратил внимание на огромный крест, который кто-то начертил красной краской. Его пальцы крепко сомкнулись на рации. Изнутри вновь раздался шум. А если это какой-то зверек, лихорадочно соображал он. Ацуши наверняка будет глумиться над ним до конца жизни. Он медленно приблизился к контейнеру и опустил ладонь на запорный штанг. Этот крест там неспроста, идиот, пронеслась очередная мысль, прежде чем он дёрнул ее на себя, а затем вверх. Правая дверца с громким скрипом отворилась.

***

Первое, что он увидел, когда солнечный свет проник внутрь, свисающие на пол серые руки. Их костяшки бились о ржавый железный пол, а выше, с локтей, стекала прозрачная жидкость. Рюноске, оцепенев от страха, очень медленно поднял глаза. Между обеих рук низко свисала безволосая голова, почти касаясь пола. Лицо было такое же серое. Глаза закрыты, а губы плотно поджаты. Выше от шеи грудная клетка расходилась в стороны, раскрываясь словно бутон, и вместо костей торчали острые клыки. Само тело находилось в странном положении, спиной вниз. Акутагава громко сглотнул. Туловище человека, словно, было отделено огромными клыками и мелкими зубками, которые обрамляли его кругом. И лишь охватив целиком всю картину, он почувствовал, как жгучий страх окутывает и покалывает точно мелкими иголками все его тело и сознание. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог выдавить из себя ни единого звука, чтобы позвать на помощь. Чудовище, издавая странные звуки, медленно выбиралось наружу. В голове Акутагавы ясно пронеслись утренние слова Дазая: »… несколько зараженных, склеенных в одно нелепое тело. Тогда просто… бегите». Бежать было поздно. Лишь когда тварь выбралась целиком на свет, он понял, что Осаму имел в виду. Монстр напоминал то ли ящерицу, то ли лягушку, то ли огромного добермана. Он стоял на четырех лапах. Акутагава не знал, как назвать иначе. Из его спины, живота, позвоночника, отовсюду торчали головы и человеческие конечности. Костлявый хвост резко дёргался из стороны в сторону, мгновенно реагируя на посторонние звуки снаружи. Его пасть была огромной, при желании он мог проглотить человека целиком, а челюсть настолько мощной, что он любого перекусил бы пополам. Пока Рюноске не двигался, монстр не обращал на него внимания. Он выходил на свет, громко пронзительно визжал и убегал обратно в темноту. Акутагава быстро уловил, что к чему. Он чувствителен к звукам, но полностью слеп. Если он не будет двигаться, тварь, возможно, пройдет мимо и он останется незамеченным. Неужели Осаму уже встречался с этой тварью, с ужасом подумал он. Беспорядочный поток мыслей помогал ему не терять рассудок от страха. Одно движение, один громкий вздох, и он труп. Так прошли пять минут. Однако Акутагаве казалось, что он стоит здесь вечность. Плечи ужасно затекли. Толстовка под курткой намокала от пота и липла к спине. Пот градом стекал по его лицу и шее. Глаза, казалось, высохли, но глядя на его пасть, он боялся даже моргнуть. У монстра не было глаз. На изменения, вероятно, реагировала кожа, подумал он, мелко трясясь от страха. Его сердце билось слишком быстро и громко. Рюноске казалось, оно вот-вот сломает грудную клетку. «Спокойнее, спокойнее, пожалуйста, успокойся. Пожалуйста… он обязательно услышит. Дыши. Только дыши». По виску вновь скатилась капля пота и разбилась о капюшон его толстовки. Монстр широко раскрыл пасть и вновь издал пронзительный визг, от которого заложило в ушах. Когда он подошел совсем близко, краска отхлынула от его лица. Рюноске был белее снега, который его окружал. Он смотрел на огромную клыкастую пасть, на лоснящуюся кожу, с которой стекала прозрачная слизь и молил всех богов, лишь бы он прошел чуть левее. Лишь бы не задел его боком или хвостом. Когда он оказался совсем рядом, Акутагава приподнял руку и зажал рот ладонью. С его глаз безостановочно стекали слезы, застилая обзор. Монстр был огромен. Почти три метра в длину и два в высоту. «Пожалуйста, пройди мимо. Пройди мимо…». — Прием! Рю? Ты там сквозь землю провалился? Короче, я ничего не на…»