Пока дышу, надеюсь

Как-то много лет назад, я прочитал одну интересную статью в местной газетенке. В ней говорилось о человеке, о психологии, о скрытых возможностях мозга. Некий ученый Аарон Коллинз писал, что в критических ситуациях человеческий мозг обрабатывает информацию гораздо быстрее. Я неоднократно пытался проверить его теорию, но, вероятно, не сталкивался с ситуациями, которые мог бы назвать по-настоящему критическими. До этого момента. Казалось, верное решение пришло само. То ли от страха, то ли из-за выброса адреналина, когда заработала рация в моих руках. Мне казалось, что прошла вечность с той секунды, как до моего слуха донесся голос Ацуши. Говорят, у людей в момент смерти вся жизнь проносится перед глазами. Словно смотришь немое кино. Чушь собачья. Меня переполнило лишь глубокое разочарование. Мне подумалось, что я сделал недостаточно, чтобы быть счастливым с человеком, который был для меня дороже всего мира. Умирать с чувством глубокого сожаления такая себе прерогатива. Я сожалел, раскаивался, злился, и все это за долю секунды, пока моя рука сама интуитивно не отбросила рацию в сторону. Голос Ацуши звучал встревоженно. Кажется, он спрашивал слышал ли я громкий рев. Огромные железные контейнеры могли исказить звук. Возможно, Ацуши показалось, что звучал он откуда-то издалека, а не с противоположной стороны, всего в нескольких метрах от него. Рация застряла в снегу, а вместо голоса Ацуши стало доноситься глухое шипение. Чудовище широко разинуло пасть и молниеносно бросилось в его сторону, словно собака на кость. Длинный шипастый хвост ударил по ржавой железной двери, слегка полоснув меня по щеке. Мысли в голове лихорадочно метались. Думал я, то ли мне стоять на месте и не шевелиться, то ли бежать. Где-то в пяти метрах, слева от меня, стояла синяя будка, в которой, вероятно, когда-то сидела охрана. На двери висел замок, однако сама будка стояла на невысоких ножках и закатиться под нее вполне было возможно. Тем не менее меня съедали сомнения. Монстр был огромен и быстр. Я либо не успею добежать, либо он перевернет чертову будку одним ударом. Но и была вероятность, что он вновь вернется в открытый контейнер. Эта тварь не переносила свет. Она стояла перед рацией, истекая зловонной слизью, громко рыча и принюхиваясь. Это последний шанс, подумал я. И, если тебе повезет, чертова будка не перевернется от его удара. Мысленно досчитав до трех, я собрался бежать. Вот, прямо сейчас, думал я, еще секунда, две. Однако, досчитав до тридцати, я понял, что ноги не слушаются меня. Я прирос к месту, не в силах пошевелиться от страха. Наверное, я понимал, что при всей моей физической подготовке, мне ни за что не успеть. Меня разорвут на части едва я сделаю шаг. Ты снова струсил… Сделай что-то безумное. Хоть раз. Удиви его.

***

Дазай всегда удивлялся, как это дитя находит его раз за разом. Куда бы он ни пошел, как бы далеко от нее не находился. Вот и сейчас она поглядывала на него, скрываясь за полуразрушенной стеной. Маленькие бледные пальцы, с высохшими корками крови под ногтями, тихо поскребывали бетон. Огромные белесые глаза, не моргая пристально наблюдали за ним. Над светлой макушкой жужжали надоедливые мухи, а некоторые садились прямо на глазное яблоко и надолго замирали, словно тоже становясь участниками наблюдения. Элли не выдала своего присутствия, но, казалось, безумно хотела, чтобы Дазай наконец обратил на нее внимание. Всякий раз, когда он вставал вполоборота или, когда их глаза вот-вот должны были встретиться, она нетерпеливо тряслась от радости, предвкушая с каким удивлением он на нее посмотрит, а затем, привычным жестом, распахнет перед ней объятия. Однако Дазай все не обращал на нее внимание. Он медленно расхаживал по заброшенному заводу, держа в одной руке скомканную карту. Иногда он разговаривал, кому-то раздраженно отвечал, а порой посмеивался, словно рядом был кто-то второй. Элли не сводила с него глаз. От Дазая всегда приятно пахло свежей кровью. Когда он вновь резко повернулся, словно обозлившись на кого-то, она прильнула плечом к стене и приоткрыла рот, в который тут же залетели мухи и поползли по сухому шершавому языку. Подол красного платья, изодранного едва ли не в клочья, слабо приподнимал ветер. С каждым холодным потоком ледяного воздуха в спину, она оглядывалась назад, словно ветер подсказывал ей, что на заводе они не одни. Однако Дазай, столь увлеченный яростными спорами с самим собой, не замечал, как на территорию завода ступил кто-то еще. Ровно три раза Элли хотела выдать свое укрытие, и все три раза что-то удерживало ее на месте. Ее глаза были мертвы, но вглядевшись в них чуть пристальнее, можно было увидеть едва заметную искорку жизни. Ее глаза кричали лишь одно: «Я здесь, посмотри на меня». — Прекрати указывать мне! Заткнись! — закричал Дазай, и Элли вздрогнула. Он упал на колени, схватившись за голову, а затем, что есть силы ударил кулаком в бетонный пол. Громкий хруст сломанных костей пронесся эхом под железной крышей. Он скривился от боли и замер на несколько мгновений, слегка наклонив голову вбок. Выражение его лица переменилось мгновенно. «Заметил. Заметил» возликовала Элли, крепко впившись пальцами в стену. Несколько посиневших ногтей выгнулись в обратную сторону. Зловоние ее разлагающейся плоти давно должно было разнестись по территории завода, но чем-то глубоко увлеченный Дазай не замечал ничего. Он нервно расхаживал из стороны в сторону, крича на невидимого собеседника. Иногда он хватался за волосы с такой силой, словно вот-вот, в приступе гнева, вырвет целую копну. Эмоции его менялись ежеминутно. Он то хохотал, то громко ругался, то замолкал, угрюмо наматывая круги вокруг расколовшейся на части гирьки. Красный кирпич громко хрустел под его берцами, на черную кожаную куртку медленно падал снег из небольших дыр в крыше и таял на его плечах. Желтые глаза горели в темноте, словно в тени затаился монстр, а не человек. Однако выйди сейчас Дазай на свет, то вряд ли его внешний вид успокоил бы простого прохожего. Элли попыталась пошевелить языком, вздохнуть, произнести хоть один звук, который сложился бы в слово. Трупные мухи от резкого движения сердито взмыли вверх, затем вновь осели на язык и поползли к гортани. Кожа на ее голове слабо шевелилась, то же самое происходило с шеей и плечом. Раны копились месяцами и не заживали. Ее съедали изнутри. В ее плоти откладывали личинки, зарождая новую жизнь и медленно уничтожая ее саму. Иногда, в редкие секунды, когда к ней приходило понимание ситуации, ее охватывала дикая паника, но вскоре, словно по щелчку пальца, все исчезало, уступая место простой апатии. Тело, казалось, больше не принадлежало ей. Она просто душа, отколовшаяся от тела, но все равно запертая внутри него, без шанса вырваться, пока трупные мухи не доведут свое дело до конца. Элли понимала все, но не могла сделать ничего. Она знала, как дышать, но не могла. Она знала, как говорить, но язык не слушался ее. Она любила Осаму Дазая, но порой боялась поймать его взгляд. Она не любила, когда он становился таким. Несколько снежинок упали на ее посеревшее лицо. Она вскинула глаза, завороженно наблюдая за крупными хлопьями снега, которые медленно и плавно опускались вниз, ровно по солнечному свету, который пробивался сквозь дыры в крыше. Они падали на красную гирьку, на железный изогнутый картуш, на неработающие проржавевшие станки, заледеневшие шины и на Дазая. Один из солнечных лучей светил прямо на него, словно он стоял на сцене, а Элли была его единственным зрителем и обожателем. Не сумев скрываться и дальше, она оттолкнулась от пола и побежала к нему. Дазай резко обернулся. И стоило ему едва понять, кто именно вцепился в его ногу маленькими ручками, весь гнев мгновенно сошел с его лица, уступив место добродушной улыбке. Он громко выдохнул и прикрыл глаза на несколько секунд. — Всегда удивлялся, как ты умудряешься так быстро меня находить. Элли подняла голову, завороженно глядя на его улыбающиеся глаза, а затем вновь уткнулась лицом в брючину и потерлась щекой о его ногу. Дазай хрипло засмеялся. Рука по привычке потянулась к ее волосам, но заметив на макушке запекшуюся кровь, он подхватил ее на руки. — Признайся, я запал в твое маленькое сердечко, — подковырнул он, слабо боднув ее в плечо. Элли хотела, мечтала улыбнуться в ответ, но единственное, что она могла себе позволить был простой кивок. — Откуда у тебя этот… — внезапно он замолчал и слегка накренил голову, словно прислушиваясь к звукам снаружи. Где-то неподалеку, под чьей-то ногой хрустнула ветка. Кто-то торопливо застегнул ширинку. На задней стороне двора включилась рация, раздался чей-то грубый голос: «… контейнер. Кто-то… Прием? Вы, сука, оглохли? … открыт. Сходите и проверьте». — А в рот у меня случаем взять не хочешь, Брук? — ответил другой голос. — Иди и проверяй сам. Я туда не полезу. «…отправь Купера и Дика. Не говори им, что контейнер открыт. Прием? … осмотрятся». — Другое дело. Пусть эти два гнойных пидора и тащат туда свои задницы! Они мне всю плешь проели… постой-ка. Тут чьи-то следы на снегу. Дерьмо… «Не слышу тебя. Джонас? … сказал следы?». Рация заглохла. Элли и Дазай переглянулись. Если бы он только знал, о каком контейнере идет речь, то немедленно бросился бы в обратную сторону, куда отправил ранее Ацуши и Рюноске. Но Дазай не знал. Некий Джонас стал для него приоритетной задачей. Он был уверен, почти на девяносто процентов, что они не имеют никакого отношения к Белкам, но тем не менее не мог отпустить их не допросив. Он посмотрел на Элли, все еще прижимающуюся к его ноге и сам опустился перед ней на корточки. — Малышка, давай договоримся, — прошептал он, осторожно снимая ногтем тонкий кусок свисающей кожи под глазом. — Ты пока спрячешься вон за той стеной. И что бы ты не услышала, ни в коем случае не выходи из укрытия. Когда все закончится, я вернусь за тобой. Договорились? Элли кивнула. Однако, когда он поднялся, она вновь вцепилась в его ногу на мгновение, а затем отпустила. Дазай часто говорил одно, но делал другое. Элли верила ему, но не доверяла человеку, с которым временами он спорил. Она демонстративно подошла к указанному укрытию, за которым было велено спрятаться и послушно села на колени, поправляя подол грязного платья. Осаму, удостоверившись, что ее не видно, покинул помещение. Выход на задний двор пролегал через темный узенький коридор. В лицо ударил затхлый запах, от чего он скривился, прикрыв нос воротом куртки. По кирпичным стенам стекала талая вода, а из крупных железных труб бил пар. Под ногами громко хрустел раздробленный бетон. Массивная покрытая ржавчиной дверь была слегка приоткрыта, впуская внутрь дневной свет. Дазай опустил руку на холодную ручку и приложился к двери плечом, толкая ее вперед. Лед тихо затрещал под дверью. Осаму опустил голову, разглядывая лужу, в которую стекала вода со стен и из трещин в трубах. Набрав полную грудь свежего воздуха, он с облегчением прикрыл глаза. Ему не нужно было всматриваться в полуразрушенные станки и сваленный в кучу хлам, чтобы почувствовать чужое присутствие. Кто-то держал его на прицеле. Сердце незнакомца билось спокойно, размеренно. Он ничуть не волновался и почти был уверен, что держит ситуацию под контролем. Дазай огляделся, а затем медленно поднял руки. — Прежде чем ты начнешь стрелять, может, поговорим? — Ты еще что за хер?! — раздался прокуренный голос. Дазай слабо толкнул ногой желтую каску, та покатилась в сторону и ударилась об стену. Здание завода выглядело хрупким, словно вот-вот обвалится на голову. Лестницы напрочь проржавели и не выдержали бы даже веса Элли. Краска на стенах облупилась и где-то падала целыми слоями на пол. Задний двор казался некой свалкой, куда сбрасывали всю неисправную технику. Под трубами пробегали крысы, стены гудели от ветра. Пожалуй, единственное чувство, которое могло вызвать это место была необъятная тоска. Заброшенный завод словно являлся ярким олицетворением всего происходящего. — Я ищу кое-кого, — ответил Дазай. — Нам не обязательно держать друг друга под прицелом. — Поправочка, говнюк, это я держу тебя под прицелом. — Зато я знаю, что ты здесь один. Тех двоих, что были с тобой ты куда-то отправил, верно? Сердце Джонаса ускоренно забилось. Он облизал сухие губы и крепче сжал дуло пистолета. — Следил, значит, за мной, а? — Долго мы еще будем обмениваться любезностями? У меня к тебе парочка вопросов. Убивать друг друга вовсе не обязательно. Несколько минут стояла тишина. Джонас думал, стоит ли доверять появившемуся неизвестно откуда незнакомцу. Иногда он смотрел на рацию, словно пытаясь прочитать в ней ответ, а иногда, сквозь щели между сваленными в гору станками, на Дазая, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу. Джонасу он сразу показался странным. Парень с самого начала понял, что он под прицелом, но несмотря на это открыто вышел поговорить. Он либо идиот, либо его яйца выкованы из стали. Так же Джонас не мог не обратить внимание на его странный вид. Порой ему казалось, что глаза Дазая переливаются неестественным цветом, однако он свел все к трем бутылкам пива, которые опустошил часом ранее. А седые волосы, хер с ним, подумал Джонас. После всего увиденного странно, что у него самого волосы на заднице не поседели. — Как тебя звать-то, щенок? — Осаму. — Япошка? Вот те на… А так и не скажешь. Твоя мамка, это… налево не ходила, случаем? Дазай потер виски и тяжко вздохнул. — Могу устроить вам встречу в загробном мире. Там и спросишь, раздвигала ли она перед кем-то ноги, в отсутствии моего отца. — Ей-богу, чего сразу пенишься, как пиво в бокале, — Джонас опустил пистолет и вышел из укрытия. Дазай смерил его любопытным взглядом. Как он и думал, Джонас выглядел лет на сорок. Невысокий, но мускулистый. Широколицый, борода с сединой, несколько шрамов на лице и синяки под глазами. — Кого ты там ищешь? — Девушку. — Девушек, сука, много. Опиши детальнее. Сиськи какого размера, задница… — он посмотрел на свои ладони и хохотнул. Дазай скрипя зубами ответил: — Блондинка. Невысокая. Серые глаза. Шрам на носу. Выглядит на семнадцать-восемнадцать лет. Джонас задумчиво поскреб грязными ногтями бороду. — Такую не видел. Уж точно запомнил бы. — Ты знаешь что-нибудь о Белках? — Ты, сука, совсем больной? Какие, мать твою, белки? Джонас не врал. Осаму отвернулся, пытаясь скрыть разочарование на лице. Как и он думал, вылазка оказалась бесполезной. Белок было много. В их арсенале находилось огромное количество оружия и неплохое обмундирование. Ушли они тоже не пешком, значит, где-то должны были стоять машины. Или по крайней мере остаться следы от шин. Дазай не нашел ничего. Даже запах. На заводе пахло сыростью, разложением, мертвечиной и Джонасом. — А кто тебе эта девка? — вдруг спросил он. — Сестра. Джонас с сочувствием покачал головой. — Херово. Надеюсь, найдешь ты ее. — Спасибо. Бывай. Дазай махнул рукой на прощание и, стоя уже на пороге, вдруг обернулся. — Слушай, Джонас. Я тут случайно услышал, что у вас кто-то из контейнера сбежал. Кого-то держите в плену? — Не кого-то, а что-то, — он самодовольно усмехнулся. — Делать все равно нечего, так что, я тебе расскажу. Значит, дело было такое. Мы с мужиками случайно наткнулись на контейнерный пункт. Расставили половину людей на охрану, а остальные, значится, принялись открывать контейнеры. Мало ли что внутри. Вдруг запасы еды, одежда, сам понимаешь. Сейчас все это дороже денег. И тут, — он сощурил глаза, — слышу я крик. Это был голос Йохана. Писклявый такой. Его точно ни с кем не спутаешь. И мы, значится, все сбежались на крик. Представь, сука, мое удивление, когда я Йохана увидел. Вернее, то, что от него осталось! Ноги в одном углу, туловище в другом, голова скатывается с контейнера и херак, сука, прямо в снег! Я чуть в штаны не наложил. А потом… — Джонас тяжело выдохнул и принялся шарить рукой по боковым карманам в поиске сигарет. Вытащив мятую пачку, он достал две сигареты и протянул одну Дазаю. Тот охотно принял ее и прислонился плечом к стене, с интересом слушая продолжение рассказа. — И кто этого… Йохана так изуродовал? — справился он. — А вот тут самое интересное! Слышу я, значится, странный шум. Словно кто-то идет, пьяной походкой, шатаясь, бьется о контейнеры. Я чего решил-то, что он пьяный. Между контейнерами больше метра, а раз бьется то об один, то об другой, значит, ноги его едва держат. Стоим мы с мужиками, ждем, что за чудо из-за контейнера выйдет, а тут, мать твою, выползает какая-то истекающая слизью ебучая тварь! — Тебе бы книги писать, — усмехнулся Дазай, затягиваясь сигаретой. — Тебе смешно, а нам тогда было не до смеха. Этот монстр… он был словно огромный слепок из человеческих тел! Мы давай в него стрелять! Кейсер, Миха, Фалберт и Мизуки так перепугались, что со страху в контейнер забежали. А мразь эта за ними! Рвала их на куски! Тут-то Брук и приказал закрыть контейнер, пока эта тварина их пожирала, — он тяжко вздохнул, тоскливо уставившись на окурок меж огрубевших пальцев. — Хорошие были ребята… — Погоди… — сигарета выпала из руки Дазая. Он подбежал к Джонасу и схватил его за грудки. — Где находится этот контейнерный пункт?! — В сторону запада, — прокряхтел он. — Отсюда недалеко. Дазай в дикой спешке вытащил смятую карту из кармана, раскрыл ее и показал Джонасу. — Это здесь? — спросил он, указав пальцем на обведенный маркером участок. Джонас кивнул. Элли слышала, как Дазай торопливо покинул заброшенный завод. Она приподнялась, отряхнула подол красного платьица и собиралась было отправиться следом, но вспомнив про его обещание вернуться за ней, вновь села на место, не моргая глядя на дверь.

***

Долгое молчание Рюноске Ацуши не показалось поначалу странным. Он всегда был неговорлив. А если и отвечал на какой-то вопрос, то нехотя, словно делал одолжение. Накаджиму часто это раздражало в нем, однако не в его характере было пререкаться по мелочам. Рюноске от того разговорчивее не станет, думал он, а вот их и без того хрупкие отношения треснут словно скорлупа. Акутагава казался ему таким человеком, рядом с которым чувствуешь себя некомфортно, до той поры, пока не узнаешь его получше. Рюноске был отличным собеседником. Он никогда не перебивал, умел слушать, был искренен и всегда давал дельные советы. Не то что бы Накаджима часто в них нуждался, но порой душа требовала небольшой исповеди. Ацуши Накаджима любил вылазки, где его ставили в пару с Рюноске. Они, бывало, подолгу шли молча, лишь время от времени обмениваясь взглядами. Порой могли переброситься парой шуток и вновь замолчать на полдня. Ацуши всегда был любителем потрепать языком, однако даже ему временами хотелось брести в тишине, с хандрой разглядывая полуразрушенный город. С другими ему редко выпадал шанс расслабиться и просто «разгрузить» голову. Чуя был ужасно раздражителен. Часто язвил, бывал не сдержан и жесток. Однако Накаджима не мог не заметить, как сильно тот изменился за последние несколько недель. Он стал апатичен, часто уходил в себя, а иногда и вовсе, казалось, выпадал из реальности, пропуская большую часть разговора. С Дазаем все обстояло гораздо хуже. Если с ним прежним Ацуши чувствовал себя уверенно и раскованно, всегда мог найти тему для разговора, то с нынешним часто пребывал в легком напряжении. Молчаливость Рюноске успокаивала. А когда молчал Осаму, казалось, даже птицы переставали петь. Он никогда не шел плечом к плечу, предпочитая держаться за спиной. Говорил редко, сухо и всегда по делу. Часто Ацуши мерещилось, что его спину сверлят взглядом и ощущение было ничем не отличимое от того, если бы кто-то держал дуло пистолета у его виска. Накаджима ловил себя на мысли, что все еще не может говорить, глядя прямо ему в глаза. Что-то в них всегда его отталкивало. Что-то темное, злое, неприятное. Словно на него смотрел кто-то еще. Дазай никогда не говорил, что думает на самом деле. Он часто юлил в ответах, уводил тему, а порой улыбался столь жутко, от чего кожа покрывалась мурашками. Ей-богу, думал Ацуши, поглядывая на Рюноске, что он мог в нем найти. За что он так сильно его любит? Накаджима громко выдохнул и вновь посмотрел на рацию. Думать о них можно было бесконечно, но эти ребята такие, какие есть. Открыв очередной пустой контейнер, он с легкостью подбросил рацию в воздух и, ловко поймав ее, нажал на кнопку. — Прием! Рю? Ты там сквозь землю провалился? Короче, я ничего не нашел. Надеюсь, Осаму повезет больше. В динамике раздался странный звук, словно что-то тяжелое упало на железный контейнер. Накаджима отодвинул рацию от лица и посмотрел на стоптанную тропу со следами человеческих ног, ведущую от контейнерного порта к лесной просеке. Первая мысль была пройти по ней, проверить, куда приведут следы, однако тишина в динамике насторожила его. — У тебя там все в порядке? Рю? Что это был за звук? Когда вместо голоса Акутагавы в динамике раздался громкий рев, он крупно вздрогнул, отступив назад на пару шагов. Казалось, словно кричат несколько человек, но в то же время голос был вовсе не людской. Замешкавшись на пару секунд, он развернулся и побежал в обратном направлении, с трудом перешагивая через снежные сугробы. Он бежал, порой скользя и падая на железных рельсах. Несколько раз он больно ударялся плечом об открытые двери контейнеров, но несмотря на боль продолжал идти. Накаджима думал, что прошел не столь большое расстояние, однако с тех пор, как повернул обратно, дорога стала казаться бесконечной. Ноги подкашивались от слабости, дыхание сбивалось. Высокие снежные сугробы выжимали из него все остатки сил. Его трясло от одной мысли, что Рюноске, возможно, уже мертв, либо серьёзно ранен. А все по его вине. Сознание словно специально ярко воспроизводило в голове ту неловкую сцену, когда он вскочил с места, заверив всех в гостиной, что они справятся с поставленной задачей. Что оставалось Рюноске, кроме как согласиться? Что ему оставалось, кроме как солгать, что он приловчился к левой руке. Да черта с два! Он вилкой-то едва в еду попадал. Об оружии и речи быть не могло. Добежав до поворота, он скривился от боли в легких. Каждый вздох приносил жгучую боль. Тяжело облокотившись о контейнер, он слегка выглянул вперед. Рюноске заметил его быстро. Красная шапка ярко выделялась на фоне снега и ржавых контейнеров. Накаджима, казалось, потерял дар речи. Рация выпала из его рук и с глухим звуком утонула в снегу. Он не знал, как описать то, что видел. Такое не снилось ему даже в самых жутких кошмарах. Первая мысль была развернуться и бежать, однако, приложив немалое усилие, он немного совладал над страхом. Ацуши не сразу заметил Рюноске, который остервенело махал рукой, пытаясь привлечь его внимание. Когда их глаза наконец встретились, он приложил палец к губам, надеясь, что тот поймет его без слов. Благо, сообразительности Накаджиме было не занимать. Он выровнял дыхание и слабо кивнул ему в ответ. Монстр, потеряв интерес к заглохшей рации, поднял голову, принюхиваясь. Между контейнерами гудел безумный ветер, снег взмывал вверх, закрывая обзор. Ветки деревьев бились о железные крыши, открытые двери слабо поскрипывали. Одну из них придерживал Рюноске, чтобы не привлечь внимание. Огромное количество звуков злило монстра. Он метался то в одну сторону, то в другую, бился телом о контейнеры и громко пронзительно рычал. Накаджима сразу догадался, что он слеп, но в то же время его не покидал страх, что все тела разом откроют глаза. Он должен был подумать над планом побега, но в голове была пустота. Ноги не слушались, руки мелко тряслись от страха. Он не столько боялся умереть, сколько стать частью его омерзительного тела. И от этого Осаму говорил бежать, подумал он. Как от такого вообще можно унести ноги? Разве что, только на тот свет. Вскоре Накаджима сбился со счета, сколько прошло времени с тех пор, как они застыли в одной позе, боясь пошевелиться. Может минута, может, час, а может, полдня. Он не понимал, играет ли ветер им на руку или наоборот. Вновь обменявшись с Рюноске взглядом, он наклонился за рацией, которую уронил в снег и нахмурился. Он мог швырнуть ее как можно дальше, в какой-нибудь контейнер и попробовать сбежать. Однако Накаджима решил проверить вторую догадку. Он поднял ногу и, тяжело сглотнув, наступил на нетронутый снег. Рюноске, побледнев, прижался спиной к двери, которую держал все это время. Монстр, как и ожидалось, отреагировал мгновенно, повернув голову в сторону Накаджимы. «Слышит даже хруст снега…» с безысходностью подумал он, чувствуя, как холодная капля пота стекает по напряженной спине. Стиснув зубы, он широко замахнулся и швырнул рацию далеко вперед. Та ударилась о распахнутую дверь и шум от удара эхом разнесся по узкому ряду контейнеров. Монстр молниеносно сорвался с места. Ацуши и Рюноске по-прежнему не шевелились. Бесполезно. Оставалось ждать, пока он уйдет сам. Монстр чувствовал их, однако ветер разносил, путал запахи, искажал звук. Он вертел огромной головой, бил неуклюжим хвостом и яростно рычал, издавая булькающие звуки, когда слизи в горле становилось слишком много. «Думай, думай, думай!» кричал Ацуши, но в голове по-прежнему было пусто. Не было никаких идей. Как бежать, как не умереть, как обмануть эту тварь. А ведь продержавшись так долго, после «великой катастрофы», он был уверен, что больше ничего в этом мире не удивит его, не напугает так сильно, отчего собственное тело перестанет его слушаться. Он пытался расслабиться, пытался выставить ситуацию пустяковой, но обмануть самого себя получалось плохо. Страх обволакивал его, убаюкивал, клонил ко сну. Почувствовав ужасную усталость и почти дикий голод, он прислонился плечом к контейнеру и прикрыл глаза. — Страшно… Они простояли еще некоторое время. Ближе к вечеру погода испортилась. Холодный ветер бил по лицу, забирался под ворот куртки. Ноги медленно замерзали в снегу, руки трясло от холода. Иногда Накаджима закрывал глаза, но громкий рев всякий раз заставлял его вздрагивать. В какой-то момент он встретился глазами с Рюноске, тот махал рукой, пытаясь привлечь внимание. Ацуши нахмурился. Он знал это выражение лица. Прекрасно знал. — Беги! — вдруг крикнул Рюноске и сам рванул в противоположную сторону. Тут-то Накаджима и понял, что пришло ему на ум. Он собирался отвлечь монстра на себя, чтобы Ацуши успел убежать. — Ты совсем рехнулся?! — громко закричал он. — Пусть лучше умрет один из нас! — рявкнул он в ответ. Монстр, мчащийся к Акутагаве, поскользнулся на заледеневших рельсах и громко рухнул на спину. Издав глухой скулеж, он быстро перевернулся и вдруг застыл. Голоса пропали. Накаджима, нащупав рукой угол контейнера, чтобы не свалиться от слабости в ногах, облокотился об него и выдохнул с небывалым облегчением. Рюноске стоял в нескольких метрах от него, а за его спиной возвышался Дазай. Одной рукой он крепко держал его поперек груди, а вторую приложил к губам. Акутагава медленно развернулся и наткнувшись на спокойные желтые глаза, прильнул к нему всем телом, судорожно вздыхая. — Очень глупый поступок, — едва слышно прошептал Дазай, успокаивающе ероша пальцами копну темных волос. — Но выглядело круто. Акутагава, безуспешно пытаясь унять дрожь в теле, вымученно улыбнулся. — Что теперь? — спросил он шепотом, утнувшись лицом в его шею. — Ждем, — ответил Дазай. — Убивать эту тварь долго и почти бесполезно. А на шум выстрелов сбегутся инфицированные. В эту же минуту прозвучал чей-то хриплый голос. А вскоре второй. Купер и Дик шли не торопясь. Монстр, скользя по льду и ударяясь о стенки контейнеров, промчался мимо. Когда раздались громкие крики и глухой рык, Дазай махнул рукой Накаджиме и кивком головы указал на утоптанную тропу между контейнерами. Проход был свободен.