Пока дышу, надеюсь

16 месяцев спустя.

Каждый из них с нетерпением ждал лета, в надежде получить небольшую передышку. Однако с наступлением лета участились дожди. Погода стояла пасмурная, а порой из-за нависших над небом черных туч, казалось, что стоит глубокий вечер. Временами молния сверкала в небе, порой громыхало так, что закладывало в ушах. Тем не менее иногда погода благоволила им. Солнце светило столь ярко, из-за чего приходилось укрывать головы, держаться тени и делать частые привалы. Рабочие машины попадались все реже и реже. Во многих стояли неисправные кондиционеры, либо несло мертвечиной. Однако никто не смел жаловаться. Инфицированные наконец не мешали им передвигаться средь бела дня. Никто не знал, почему жара обездвиживает их. Данный факт удивлял, но никто не ломал над этим голову. Они возвращались обратно, заезжая в каждый город, который некогда проезжали по пути в Токио. В некоторых они задерживались на несколько дней, а в других, бывало, на целые недели. Порой призрачные следы вели их через лес, порой через мертвые безлюдные улицы. В жару запахи разложения становились невыносимыми. Миазмы гниющей плоти тянулись по улицам, распространялись по лавкам, закоулкам, проникали в дома, салоны машин. Они любили держаться леса, окраин дорог и лишь при крайней необходимости оставались ночевать в домах. С каждым неудачным поиском Чуя уходил в себя. Последовательность каждодневных действий прерывалась. Привычные ориентиры, позволявшие понимать, где он, что с ним, расплывались. Он словно погружался в сон наяву. Как-то он пристрастился к выпивке. Часто забывал куда идет, что собирается делать и с какой целью они идут обратно, вновь преодолевая уже пройденный путь. Чуе Накахаре порой казалось, что он тонет. Медленно уходит ко дну. Однако всякий раз, когда он позволял себе подумать, что это конец, появлялся Дазай, словно яркий солнечный луч и тянул его обратно в ад, из которого он пытался бежать. Прежний мир было не вернуть. Все изменилось. Многие погибли, другие собирались в группы и держали путь в Токио, в надежде на спасение. Кто-то умирал, так и не добравшись. Кто-то оказывался слишком слаб, чтобы дать отпор инфицированным. А кому-то просто не везло оказаться не в том месте и не в то время. Дазай часто слышал вой глубоко в лесу, но ни разу не решился оставить друзей, чтобы отыскать химеру, которая преследовала его с того дня. Иногда он с горечью вспоминал Элли, которой пообещал вернуться, но так и не сдержал слова. Иногда он видел ее во снах, мирно сидящую на заброшенном заводе, поправляя изодранное в клочья красное платье. Осаму терзался чувством вины, но никогда не давал эмоциям всплыть наружу. — Погода сегодня замечательная. Дазай перестал дрыгать ногой. Мягкий лунный свет падал на накахаровские плечи прозрачным покрывалом. За спиной тихо шелестели листья, скрипели ветки деревьев. Из леса доносился приятный аромат древесины и свежей травы. Они сидели на самом краю высокого обрыва, глядя на тусклый город. Где-то еще горели уличные фонари, где-то громко гудела сигнализация, собирая всех инфицированных в округе. Ацуши и Рюноске от ночной прогулки отказались, предпочтя залезть в спальные мешки и набираться сил до завтра. Дазай тому был только рад. Вот уже долгое время все никак не выпадала возможность поговорить с Накахарой наедине. Он не знал с чего начать. Не знал, как утешать людей в горе. Однажды Дазай пытался поставить себя на его место. Он силился вспомнить, что чувствовал, когда узнал о смерти матери. Что он хотел бы услышать от других в тот миг. Ответ пришел, но совсем не тот, который он ожидал. Тот день Осаму Дазай помнил, словно это случилось вчера. Чуя вел его домой прямиком из больницы. Раненного, покалеченного, едва переставляющего ноги. Забавно, думал он, Чуя Накахара становится сильнее, когда в нем нуждаются, а когда помощь требуется ему, он тут же опускает руки. Дазай помнил, что плакал в тот день. Но плакал не от горя. Плакать пришлось, потому что рядом стоял он. Осаму любил мать. Но его любовь к ней была такой же, как и ее к нему. Временной и переменчивой. Иногда он любил ее, иногда ненавидел, а порой ревновал к так и не родившемуся ребенку. — Думаешь о том, как подбодрить меня? — вдруг спросил Чуя, словно прочитав его мысли. Дазай смерил его любопытным взглядом. В отличие от него, Накахара всегда разбирался в людях. — А есть смысл? — Не думаю. Чуя слегка откинулся назад, опираясь на руки. Длинные рыжие волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались по его плечам. Дазай даже под лунным светом отчетливо видел веснушки, покрывавшие его загорелое лицо, плечи и руки. Шестнадцать месяцев они гонялись за Ясу и Белками, и не было ни одного дня, когда они могли остаться наедине, либо позволить себе что-то большее, чем невинные поцелуи. Тем не менее Дазай никогда не давил на него. Плотскими утехами он перенасытился еще с Достоевским. Чуя, однако, так не думал. В его взгляде Осаму часто читал чувство вины и какое-то беспокойство. — И поговорить не хочешь? — обратился он, пропуская сквозь пальцы рыжие волосы. Чуя замялся. Помедлив секунду, он целиком откинулся на спину и посмотрел на небо. — О чем говорить, Осаму? Какой смысл в словах? Все плохо. Я пытаюсь быть оптимистом. Пытаюсь не падать духом. Но одно накладывается на другое. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, — Чуя повернулся на бок и подпер голову рукой, внимательно глядя на бледное лицо Дазая. Его глаза ярко светились в темноте, отчего он невольно сосредоточил на них внимание. — Неделя не прошла, как Рю пытался покончить собой, — он усмехнулся с горечью. — До чего же, блять, забавно. Люди готовы идти по головам друг друга, обманывать, подставлять, убивать, все, лишь бы выжить, а этот болван пытался повеситься. Тогда уж вышел бы во двор. Толпа инфицированных с восторгом приняла бы его идею. Дазай протянул руку, задумчиво обвел пальцем строго поджатые губы и линию подбородка. — Вечно пытаешься казаться бессердечным засранцем, а на деле… Помнишь, ты как-то сказал, что настоящий мужчина своей чувствительности воли не дает? Что, только слабаки так делают. — Думал смутить меня? А вот выкуси, — Чуя фыркнул. — Настоящий мужчина умеет признавать свои ошибки. И я признаю их. Я был идиотом, раз говорил подобное. Дазай долго молчал, меланхолично разглядывая небо. Если смотреть на него долго, вот так, не опуская глаз, то можно было представить, что внизу горят огни города. Едут машины, люди идут по своим делам. В набитых людьми кафетериях играет музыка, стоит гул из голосов. Где-то, на чьем-то подоконнике, сидит кошка, наблюдая за пьяным прохожим. Где-то громко празднуют день рождения, поют, веселятся. Главное не опускать глаза. — Строй из себя плохиша сколько хочешь, — прошептал он, подняв руку вверх, словно пытаясь коснуться луны, — но не поспей ты вовремя, он бы умер, Чуя. Накахара устало закрыл глаза. День выдался тяжелый. Утром они отбивались от инфицированных, чуть позже заглохла машина. Несколько часов они брели пешком, по мокрой после дождя дороге, едва отрывая ноги от липкой грязи. Вскоре им не повезло наткнуться на двух эволюционировавших, и Чуя не сидел бы сейчас на обрыве, разглядывая небо, не нацепи на него Дазай вовремя респиратор. Какая была вероятность встретить именно этих парней? Она была равна почти нулю. Как-то Накаджима сказал, что нужно дать им сокращенные имена и на полном серьезе принялся составлять спецификацию. Эволюционировавших он просто называл «ЭВО». Поначалу всем казалось название странным и нелепым, но приелось оно быстро. Осаму Накаджима назвал «Совершенным», однако сам Дазай его труд не оценил и сильно обиделся, так как его причислили к инфицированным. На то Накаджима ответил, что это равносильно тому, что обижаться на свою вторую руку за то, что она есть. С каждым месяцем список Ацуши Накаджимы возрастал. В Категорию «ЭВО» стали добавляться подпункты. Инфицированные эволюционировали, но каждый по-разному. Никто не знал, что становилось тому причиной. Может, то была разновидность вируса в их теле, может, изменения зависели от условий, в которых они пребывали долгое время. Ацуши неоднократно возвращался мыслями к тем дням, когда инфицированные обходили Осаму стороной и вели себя крайне странно. Однако нынче они кидались на него, как и на всех остальных. Поразмыслив, он пришел к выводу, что сила Осаму вовсе не идет на спад, напротив, вирус «синхронизировался» с его организмом, став с ним единым целым. Его первостепенной задачей было защитить и огородить от угрозы носителя до тех пор, пока они не станут одним целым. Теперь же в защите не было нужды. После того, как Дазай на полном серьезе обозлился на него, Накаджима стал наблюдать за ним исподтишка. Дело было не в отсутствии доверия или в любой другой причине. Он просто хотел знать, с кем им в дальнейшем предстоит иметь дело. Федор был Совершенным. Им был и Осаму. Он как-то упоминал, что подобных себе они убивали. То означало, что даже Совершенные постоянно эволюционируют. Среди них есть слабые и есть сильные. Но их, в отличие от простых инфицированных, было крайне мало и занимались они не спасением жизней, а истреблением друг друга. — Тебе не кажется, что пора поговорить с ним? Чуя стянул тяжелые берцы и зарылся босыми ногами в траву. Одно упоминание Рюноске в разговоре утомляло его. Находиться рядом с ним было тяжко. Говорить — тяжело вдвойне. Он часто присматривался к нему, наблюдал. Рюноске всегда выглядел спокойным и отрешенным, однако лицо его было бледное и несчастное, замученное борьбой и продолжительным страхом. И лишь один бог знал, что выражали его глаза, когда они встречались взглядом. Может, он думал о горячем сытном завтраке, а может, представлял, как затягивает эглеты на его шее. Однажды Чуя все-таки решился поговорить, когда они в паре отправились проверять помеченный на карте торговый центр. Акутагава молчал всю дорогу, словно лишился языка, а не руки. А дельного разговора так и не получилось. «Ты с ним, потому что рядом никого другого нет» сказал он грубо. Ответить Чуя так и не успел. На них неожиданно напали инфицированные. С тех пор Накахара много думал над его словами. В чем-то Рюноске был прав. Если бы мир не изменился, если бы все осталось как прежде, он бы никогда не признался в своих чувствах. Он бы никогда не признался самому себе, что годами неровно дышал к нему. К этому жестокому, самовольному и хладнокровному человеку. «И потрясающему актеру» добавил он, вспомнив долгие поиски Осаму, когда он ослеп и покинул их. Чуя знал, что до первой встречи с химерой произошло кое-что значительное. Знал, что по пути Дазай свернул еще кое-куда и слепота ему нисколько не мешала, но, даже несмотря на дуло пистолета у виска, Дазай не раскололся. Чуе ничего не оставалось, кроме как смириться и принять его ложь. Иногда его так и тянуло спросить: «Насколько хорошо ты видел, когда убивал мать?». Накахара не осуждал его, нет. Возможно, на месте Дазая он поступил бы так же. Арата не сумел убить супругу, после заражения. Но у Дазая рука не дрогнула. — Ты ведь знаешь, разговоры сделают только хуже. — Я вот чего не понимаю, — Накахара приподнялся и отряхнул ладони от грязи. — Что ему так нравится в тебе? Ты же тот еще засранец, ей-богу. — Почему это прозвучало так небрежно? — наигранно оскорбился он. — Между вами ничего не происходило раньше? Ты ничего для него не делал? — Чуя приблизился к Дазаю вплотную и надавил ладонями на щеки. — Ну же, напряги извилины! Дазай смешно надул губы и, поразмыслив немного, покачал головой. — Вроде, ничего. Да и пересекались мы не так часто. Он с детства был какой-то замкнутый, несловоохотливый. — И все? — И все. Они сели на край обрыва и свесили ноги. Теплый ветер ласкал их лица, а шелест листьев приносил легкое умиротворение. Если не смотреть вниз, закрыть глаза и представить другое место, последние три года могли бы показаться дурным сном. Чьей-то не смешной шуткой. Выдумкой. Чуя был прав, поговорить с Рюноске было нужно. После его неудачной попытки уйти к праотцам, у него не было возможности поговорить с ним наедине. Всякий раз раздумывая об этом, Дазай понимал, что обманывает самого себя. Время было и случаи тоже. Однако это был один из тех случаев, когда он не знал, что сказать. Он не видел его в петле, но видел Чуя. И Накахара, озверев, только-только сняв его с петли едва не убил в приступе гнева. Дазай крепко держал его за плечи, не позволяя сорваться с места. Он громко кричал. Что-то бранное, нелицеприятное. Рюноске лежал на полу, держась за шею и жадно глотал воздух. Несколько дней он говорил сиплым голосом, прятал глаза и был сам не свой. — Я не хочу возвращаться обратно. Посидим еще? — спросил Чуя, опустив голову на его плечо. Дазай вытащил карту из кармана, раскрыл ее и показал Накахаре. — Тут недалеко есть деревня. Я отметил ее на карте. Если ты… — Да. Пошли. — Ты уверен? — Дазай внимательно посмотрел на него. — Я, в отличие от тебя, хорошо вижу в темноте. — Значит, будешь моими глазами. И посмотри на луну. Светло, как днем, — он быстро поднялся, отряхнул штаны и наклонился, чтобы поднять обувь. — Ясу мы не найдём, зато прогуляемся. Дазай нахмурился. — Почему ты так в этом уверен? Чуя то ли не расслышал его, то ли сделал вид. Он обвязал рубашку вокруг талии, проверил оружие, патроны и, закинув сумку на плечо, решительно двинулся вглубь леса. — Ты чего там застыл? Догоняй.

***

Спуск к дороге оказался не так легок. После мелкого дождя накануне, ноги скользили по рыхлой земле, а порой из-за крутых склонов приходилось идти очень медленно, цепляясь за растения и торчащие корни деревьев. Они планировали попасть в деревню еще до рассвета, однако из-за непредвиденных осложнений временной интервал сместился не в их пользу. По ночам они сооружали лагерь, удалившись куда-нибудь вглубь леса, либо находили заброшенный дом на окраине города, чтобы поутру не было проблем с уходом. Несколько раз они обольщались удобством и комфортным жильем, едва ли не в центре города, и тогда их настигал дождь, который не прекращался по несколько дней. Вокруг дома сновали инфицированные. А из центра бежать было не так просто. Дазаю нравилось спать на природе, под открытым небом. Вдали от города он чувствовал себя свободно и не так обременено. Однако некоторые с ним поспорили бы. Например Накаджима, который каждый день жаловался на комаров и клещей. Разницы не замечал лишь Чуя. Порой казалось, подсунь ему камень вместо куска хлеба, он не почувствует разницы, так как сутками напролет думал лишь о сестре. — Я давно не видел, чтобы ты охотился, — сказал Чуя, спрыгнув с метрового обрыва на поляну с папоротниками. Дазай спрыгнул следом, зацепив локтем высокий куст ежевики. Маленькие колючки полоснули его по лицу и шее, оставив тонкие царапины. — Я ел пару дней назад, — буркнул он, вытерев о грудь зеленые от мха ладони. — И тебе этого хватает? — удивился Чуя. — Мы договаривались, что ты не будешь есть людей, а не перестанешь есть совсем. Дазай демонстративно вытащил карту и вперил в нее злой взгляд. Пару месяцев назад, после небольшого инцидента, Чуя вытряс из него обещание, в котором Осаму больше никогда не должен был прикасаться к человеческому мясу. Дазай, пусть и неохотно, но согласился. Причиной тому была не столько жалость к людям, сколько любовь к Чуе. Ему он редко мог отказать. И все же сдержать обещание было нелегко. Организм не принимал человеческую еду. После каждого приема пищи его тошнило, иной раз доходило и до потери сознания. Накахара надумал уменьшить порции еды, чтобы организм привыкал постепенно, однако от одного ее вида лицо Дазая становилось бледнее обычного. Поняв, что здесь успехов он не добьется, Чуя предложил иной вариант. Заменить человеческое мясо на мясо животного. Решив проверить свою догадку, он в тот же вечер раздобыл крольчатину. Он собирался было снять с нее шкуру, разделать и обжарить, но Рюноске предложил оставить как есть, в сыром виде. Накахара часто вспоминал тот день и никак не мог решить. Рюноске предложил это со злости или понимал Осаму лучше него? Дазай долго воротил нос, отказывался принимать еду, но, вспомнив о данном слове, кролика надкусил. Все прошло успешно, если не брать в расчет Накаджиму, которого стошнило при виде Дазая, надкусывающего сырое мясо зубами. — Хватает. Почему ты спрашиваешь? Я вел себя как-то не так? — Нет, — Чуя покачал головой. Спуски наконец закончились и появилась едва заметная обросшая травой тропа. Путь они выбрали хоть и покороче, но не самый лучший. С обеих сторон за одежду цеплялись ветки деревьев, кусты ежевики, папоротник царапал ноги, крапива обжигала. Иногда к брюкам липли колючки и они принимались шутливо бросать их друг в друга. — Просто я беспокоюсь. — О небеса! Ты становишься сентиментален. — Заткнись, — Чуя улыбнулся. Наклонившись, он содрал несколько цветков репейника и кинул в Дазая. Тот ловко увернулся от двух, но с третьим повезло меньше. Чуть-чуть не пролетев над головой, он застрял в волосах. Чуя, смеясь, подошел к нему вплотную. — Опусти голову, — попросил он. Дазай, извратив просьбу по-своему, обвил его талию руками и уронил голову на плечо. — Я так ничего не вижу. — Нащупай рукой, — пробурчал он, обнимая Накахару еще крепче. — Ты приятно пахнешь. — Странно это слышать, учитывая, что я не мылся несколько дней. — Все равно вкусно пахнешь, — ответил он, слегка прикусив солоноватую кожу зубами. Прежде Чуя вздрогнул бы или насторожился, но не сейчас. После того случая в клетке, Дазай никогда не позволял себе даже малейшую грубость. — Что ж, я польщен, — ответил он, с трудом выковыряв репейник из светлых запутанных кудрей. — Готово. — Постоим еще немного? — попросил он с ленцой в голосе. — Нет. Мы почти дошли, — ответил Накахара, похлопав его по плечу. Чуя не ошибся. Спустя пятнадцать минут они вышли на лесную просеку. Дорога заросла травой, однако все еще отчетливо были видны глубокие следы от тракторных шин. В ямах стояли дождевые лужи, а вдоль дороги тянулась молодая крапива. Иногда из луж раздавалось громкое кваканье и всплески воды. Медленно восходило солнце. Постояв полминуты, они, не торопясь, пошли по дороге, обходя и перепрыгивая через ямы. Все вокруг прорастало травой. Асфальт в городах трескался. Торговые центры, маленькие магазинчики, кафетерии, все медленно покрывалось растительностью. На дорогах где-то одиноко росли одуванчики, где-то крапива. Нередко можно было увидеть крупное животное, пугливо пробегающее мимо заржавевшей машины. Весь этот вид вызывал тоску, непередаваемую грусть, из-за необратимости катастрофы. Не будет больше по утрам огромной толпы, спешащей на работу, не будет пробок, какофонии голосов, людской суеты. Эра людей ушла. Пройдет не так много времени, и природа поглотит даже Токио. Они шли молча и каждый думал о чем-то своем. Мысли Чуи были ясны как день. Денно и нощно он изматывал себя размышлениями о поисках Ясунори. Дазая же в данную минуту больше волновал Рюноске. Он волновался гораздо больше чем показывал. За прошедшие сутки он много и безуспешно думал, что сказать ему, когда они останутся наедине. Он хотел подбодрить его, но не знал, как. Хотел помочь, но понимал, что в его помощи Рюноске нуждается меньше всего. Вероятно, он и видеть-то его не захочет. Всем казалось, что Дазай холоден к нему, порой даже недолюбливает, однако все было отнюдь не так. Осаму нравился Акутагава, несмотря на сложный характер. Несмотря на все трудности в общении с ним и недопонимания. Все они стали гораздо ближе друг другу. Ближе, чем просто знакомые, чем просто друзья. — Почему ты решил искать здесь? — спросил Чуя. Дазай отогнал назойливых комаров, темной тучей летающих над головой. — В городе опасно. Слишком много инфицированных. А в деревнях есть дома, амбары, удобное расположение и лес вокруг. Шанс, конечно, невелик, но лучше проверить, чем уйти в сомнениях. Спустя пять минут они остановились напротив обветшалого дома из белого кирпича. Маленькое пыльное окошко и стену почти целиком закрывал плющ. На земле валялась отколотая коричневая черепица, а на крыше зияла дыра, из которой выпорхнули несколько ворон, заставив Чую в испуге дернуться. Дазай, спрятав улыбку, пошел дальше, оглядываясь по сторонам. Все дома были одинаковые. Заросшие крапивой, покрытые паутиной, а дороги было почти не видать под травой. Услышав коровье мычание Дазай в ступоре остановился. Вскоре до него донесся запах дыма и жареного мяса. Чуя удивленно приподнял бровь. — Тут определённо кто-то есть. — Браво, Шерлок, — подковырнул Дазай, выглядывая из-за угла дома. Накахара слабо пихнул его в бок. — Смотри. Их там двое. Чуя сощурил глаза. У самого дальнего дома, на деревянной веранде, стояла девушка, нанизывая куски мяса на самодельный деревянный шампур. Перед домом, в середине двора, догорал огонь. Мужчина, невысокого роста, ковырял веткой угли. Дазай и Чуя переглянулись. — Что-то… очень странное, — прошептал Накахара. Дазай поскреб комариный укус на щеке. Чуя быстро шлёпнул его по ладони. — Их тут двое. — Ты уверен? — Я больше никого не слышу. Если, конечно, не считать коров, свиней и овец в хлеву. Думаю, стоит к ним выйти и расспросить о Белках. — Вряд ли они что-то знают. Но была не была. Мужчина заметил их сразу, как только они вышли из-за угла. Он выпрямился и, казалось, нисколько не удивился их появлению. Девушка замерла за пару мгновений, а после вновь вернулась к своему занятию. Дазай подметил, как они быстро обменялись взглядом и незаметно кивнули друг другу. — Это вы, господа, вовремя нагрянули, — в шутливой манере произнес мужчина. Бросив прутик в затухающие угли, он выпрямился и упер руки в бока. Дазай бегло осмотрел его с ног до головы. На нем была застиранная серая рубашка и свободные синеватые брюки. На голове слабо покачивалась от ветра соломенная шляпа, а в зубах догорала сигарета. Мужчина был краснолицый, из-за сильного загара. Его вытянутое лицо и длинный нос с горбинкой выглядели странно. — Кто вы такие? — спросил Чуя. — А разве не видно? — рявкнула девушка. Дазай угрюмо покосился на нее. Исходящий от нее запах казался ему смутно знакомым, однако большое количество сильных запахов вокруг сбивали с толку. Из хлева несло пометом и мочой, во дворе стоял запах дыма, а от незнакомца разило потом. Настолько сильно, что, казалось, даже Чуя мог бы почувствовать, принюхавшись чуть сильнее. — Ну, Асука, не будь так груба с гостями. К нам и так редко кто захаживает, — мужчина стянул соломенную шляпу и протер испарину со лба. — Вы на нее не обращайте внимания. На самом деле она у меня добрая. Хоть и ворчит иногда. — А вы… — произнес Чуя, слегка накренив голову вбок. — Прошу прощения! Следовало представиться сразу. Можете звать меня Ючи. А это моя супруга. — Вы здесь живете? — спросил Дазай. — Вы только посмотрите на них! Один глупее другого! Конечно мы тут живем, болван! — буркнула Асука. Ючи тяжко вздохнул и покачал головой. — Мы не злые вовсе, вы ничего такого не подумайте. Просто с тех пор, как наступил этот апокалипсис, половина жителей деревни поумирали, а выжившие отправились в Токио, словно им там медом намазано, ей-богу. Вы только задумайтесь на минуту, сколько человек со всех городов и деревень туда повалило! Кто их там защищать-то будет? Правительство? Да черта с два! Они сейчас думают лишь о том, как свою задницу защитить, а не всяких деревенщин. Что тут помереть, что там, все равно что выбор между чумой и холерой. — И часто у вас бывают гости? — справился Чуя, разглядывая заброшенные дома. Дазай пялился на деревянную калитку, которая тихо поскрипывала от ветра. Дом в соседском дворе расходился крупными трещинами в стенах, между которыми выглядывал плющ. На дымоходе сидели вороны, громко каркая и хлопая крыльями. — Не часто, — ответил Ючи, прижимая соломенную шляпу к груди. — Но все они требуют, чтобы их накормили! Снабдили припасами. Я недавно последнюю свинью заколол, ради этих ублюдков. Нам ведь тоже выживать надо. Мы тут никого не трогаем, ведем себе хозяйство, как в прежние времена. — А как вы защищаетесь от инфицированных? — удивленно спросил Дазай. — Где мертвые селяне? Ючи и Асука переглянулись. Она раздраженно отбросила косу за спину и обтёрла мокрые руки о белый фартук. — Где-где. Там, где и следует быть мертвым! Сосед наш Фудо, после смерти снова восстал из мёртвых. Глаза противные, залитые кровью, а мертвечиной от него за версту несло! Вот мой Ючи его и убил. А после этого случая мы и остальных добили, пока они тоже не поднялись. — А куда дели трупы? — спросил Накахара. — Сожгли и закопали, — Ючи обернулся и посмотрел на угли. Асука спустилась с веранды и протянула ему три шампура с нанизанным мясом. Дазай вновь принюхался. — А как вы сами защищаетесь? Инфицированные сюда не суются? — От города мы далеко. А если и сунутся, тут всюду ловушки, сразу услышим, — Ючи посмотрел на Дазая, затем на Накахару. — А вы, собственно, что тут делаете? Ищете кого? — Как вы узнали? — спросил Чуя, садясь на корточки напротив Ючи. В лицо тут же ударил жар от углей. Он протер лоб запястьем и смахнул с лица влажные пряди. Дазай стоял за его спиной, словно каменное изваяние, время от времени со странным взглядом поглядывая по сторонам. — У вас на лице все написано. Чуя устало плюхнулся на маленький деревянный стульчик, на котором сидел Ючи, когда разводил огонь, и свесил руки с колен. Сырое мясо тихо затрещало на углях, и воздух заполнился приятным ароматом. В желудке жалобно заурчало, а рот наполнился слюной. Чуя не помнил, когда последний раз ел сочный стейк. Прошлая жизнь иногда казалась ему сном и выдумкой. — Мы действительно кое-кого ищем, — Дазай угрюмо посмотрел на Ючи. — Отсюда не проходили странные ребята, вооруженные до зубов? Может, проезжали на бронемашине? — Бронемашине?! — удивленно воскликнул Ючи. — Нет-нет, таких не видали. — А может, девушка проходила? Светловолосая, невысокая, серые глаза, шрам на носу. — Не проходила. А кем она вам приходится-то? — спросила Асука. — Нынче никто и никого не ищет. Все только свои шкуры спасают. — Сестрой, — одновременно ответили Чуя и Дазай. Асука печально вздохнула. — Не знаю где она, но повезло ей с братьями. Когда все это началось, сосед наш заперся в дому, пока его жену и пятилетнюю дочь истязали мертвецы снаружи. Они ему кричали, молили их впустить, а этот трус и ухом не повел. Вышел, когда все закончилось и крики стихли. Но карма его быстро настигла. Акира из мертвых восстала и убила негодяя! — она сплюнула на землю и фыркнула. — Так ему и надо, выродку. — Мы вам ничем не помогли, но можем хотя бы угостить вкусным обедом, — сказал Ючи, переворачивая шампур с мясом. — Спасибо, но у нас нет времени, — ответил Дазай. — Так, может, я вам супчику погрею? — спросила Асука. — Очень вкусный! Поднимайтесь на веранду. Сейчас все принесу. — Мы правда очень… — начал было Чуя, но увидев, что Асука уже вовсю носится с едой, замолк. Дазай скорчил кислую мину. Запахи он ощущал гораздо сильнее остальных. А когда они смешивались, чувствовал легкую тошноту. Тем не менее аромат жаренного на углях мяса понравился даже ему. Он бы с радостью составил компанию Асуке и Ючи, если бы не было необходимости возвращаться в лагерь. Ребята наверняка уже беспокоятся, подумал он. Асука тем временем уже нагрела суп на плите и принялась разливать его по тарелкам. Чуя беседовал с Ючи. Расспрашивал о каких ловушках шла речь, сколько раз им приходилось отбиваться от инфицированных и не планируют ли они, как и все остальные направиться в Токио. Дазай поднялся на веранду и принялся осматриваться. У стены стояла печь. Старая, потрескавшаяся местами. Перед ней лежали сырые дрова и срезанные кусты шиповника. Железная заслонка, с высохшими коричневыми пятнами, была прислонена к углу. Деревянный пол жалобно скрипел под ногами Дазая. У лестницы висел маленький колокольчик, который всякий раз тихо звенел, когда приподнимался ветер. Ючи что-то сказал, и Чуя засмеялся. Дазай взглянул на него через плечо и вновь принялся хмуро осматривать веранду. Асука разлила суп по тарелкам, разложила ложки и нарезала хлеб. — Ну все, довольно болтать! Садитесь за стол. Ючи отказался, так как собирался приберечь свой аппетит для жареного мяса. Чуя же, заметив, как Дазай взвинчен и странно себя ведет, собирался было отказаться, но решил посидеть еще пять минут из вежливости. — Я не буду, — резко сказал Осаму, отодвигая тарелку с супом. Асука нахмурилась и уперла руки в бока. — Как это не будешь? Я тут, значит, бегаю, суечусь. Еду им грею. А он не будет! Не нравится, как я готовлю? Чуя потянул его за рукав, заставив сесть за стул. — Хотя бы сделай вид, что ешь, — прошептал он. Осаму закатил глаза, но просьбу покорно выполнил. Чуя отломил ломоть хлеба и взял ложку. Дазай, с недовольным видом, ковырял бульон, пытаясь понять, что в нем плавает. То была картошка, какие-то травы, куски мяса, зеленый лук, половина яйца и острый перец. Он все отодвинул в сторону и ткнул палочками в мясо. — Немного жестковатое, — предупредил Чуя. Дазай закинул его в рот и принялся жевать. Интересно, вдруг подумал Накахара, глядя в дазаевские глаза, они не рассмотрели их цвет или не подали виду? Ючи сидел к ним спиной, иногда ковыряя веткой угли, а Асука носилась на веранде. Разделывала сырое мясо, мела пол, а порой исподтишка поглядывала на них. Засиделись они дольше, чем планировали. Дазай, несмотря на нежелание пробовать стряпню Асуки, выловил все мясо из бульона. Чуя, справившись со своей порцией, вновь вернулся к разговорам с Ючи. Так они просидели чуть больше получаса, пока Чуя вдруг не схватился за живот. Дазай мигом оказался возле него. — С тобой все в порядке? — Живот немного прихватило, — ответил он. Дазай посмотрел на Асуку. — Где у вас… — За домом, — ответила она, поняв его с полуслова. Осаму поднялся вместе с Чуей, но он бросил на него такой взгляд, от которого Дазай медленно сполз обратно на стул. Чуя, держась одной рукой за живот, обошел дом. Территория на заднем дворе давно никем не убиралась. От калитки шла узенькая протоптанная тропа, а вся остальная земля была покрыта сорняками и крапивой. Где-то в кустах раздался шелест. Наверняка змеи, либо ящерицы, подумал Чуя, остановившись напротив деревянного клозета. Неподалёку был либо ручей, либо большая дождевая яма, так как откуда-то громко квакали жабы. Вдруг к горлу резко подкатил ком, и он, зажав рукой рот, быстро открыл скрипучую дверь и зашел внутрь. Над унитазом летали жирные мухи и мошки. В углу, под крышей, висела огромная паутина, а на стене замер сам паук. Чуя резко упал на колени и едва успел открыть крышку унитаза, как все содержимое его желудка оказалось снаружи. Голова пошла кругом. На улице стояла знойная жара, а внутри клозета невыносимая духота и отвратный запах. Чуя отвел волосы с лица и протер губы ладонью. Стало гораздо легче, однако он решил выждать еще пару минут, на случай, если ему снова станет плохо. Опираясь руками на колени, он закрыл глаза, чувствуя, как капли пота стекают по шее и спине. Снаружи стрекотали кузнечики и каркали вороны. Он тяжело дышал, вновь мечтая оказаться в прохладной лесной чаще, либо в каком-нибудь доме, где есть свет и горячая вода. Он фыркнул и опустил глаза, с отвращением разглядывая недожеванные второпях куски мяса. Потянувшись рукой к кнопке слива, он вдруг застыл. По спине прошла волна мурашек, а к горлу вновь подкатил ком. Он резко выбежал наружу, быстро и тяжело дыша. Несколько секунд он стоял точно вкопанный, схватившись за голову, а затем, отломив тоненький прутик и набрав полную грудь воздуха вновь зашел внутрь. Он сел на корточки и, тяжело сглотнув, слегка ткнул прутиком в кусок мяса, пытаясь развернуть его. Увидев кожу с куском чьей-то выцветшей татуировки, он вновь согнулся пополам, схватившись за унитаз обеими руками. Вскоре рвать было нечем, и он засунул пальцы в рот, намереваясь выплюнуть все, что съел из той тарелки. В порядок он приводил себя недолго. Как Чуя и предполагал, рядом была неглубокая рытвина. Он сполоснул лицо, руки и тяжело поднялся, все еще пытаясь собраться с мыслями. Вернувшись, он обнаружил Дазая беседующего с Асукой. На столе перед ним стояла уже вторая порция супа. Ючи смахивал обжаренное мясо с шампура в тарелку и Накахара не мог не задуматься, кому оно принадлежало на самом деле. Он быстро поднялся на веранду и занял своё место. Асука встала рядом, Дазай обеспокоенно накрыл его руку своей. — Ты как? Я уже собирался идти искать тебя. — Он очень о тебе волновался, — усмехнулась Асука. — Едва его удержала. — Ты очень бледный, — произнёс Дазай, сжимая его руку. Асука вышла навстречу Ючи, чтобы забрать у него тарелку и передать новые шампуры с мясом. — Нужно уходить отсюда, — нервно прошептал Чуя. — Почему? — удивился Дазай. — Это человеческое мясо, Осаму. Мы ели человечину. Эти люди каннибалы. Весь обратный путь они хранили молчание. Чуя был страшно бледен, угрюм и ничего не замечал вокруг, погруженный в свои мысли. Дазай прочищал им дорогу, держал его за руку, чтобы Чуя не скатился со склона, а иногда просто шел позади, на случай, если Накахара упадет, чтобы вовремя поймать его. Дазай понимал, что он чувствует, потому не донимал разговорами. День состоялся тяжелый, так и не мало удручал предстоящий разговор с Рюноске. Временами Дазай останавливался, принюхивался к своей одежде, рукам. Легкий аромат человеческого мяса дурманил его разум. Он чувствовал легкое возбуждение и дикий голод, который вновь вернулся спустя долгие месяцы контроля. Тем не менее он не подавал виду и весьма неплохо держался. Всякий раз его взгляд ненароком падал на глубокий шрам на шее Чуи и это быстро остужало его пыл. Чуя никогда не упрекал его за тот случай в клетке. С этим неплохо справлялся сам Дазай. Он часто наблюдал за Чуей по вечерам, когда он переодевался, а бывало, перехватывал его руки и сам принимался расстегивать пуговицы на его рубашке. Чуя стоял неподвижно, безмолвно наблюдая за его действиями. Дазай бережно прикасался к шрамам на его теле, ласково водил губами, а порой замирал, уткнувшись лицом в его шею. Чуя Накахара был живым напоминанием о его сумасшествии и несдержанности. Дазай извинялся множество раз и продолжал по сей день, несмотря на то, что, Чуя давно простил его. Шрамы для Накахары не значили ровным счетом ничего. Но сколько бы раз он не повторял эти слова, лицо Осаму всегда менялось при их виде. — Мы идем уже несколько часов. Может, устроим небольшой привал? — Устал? — спросил Дазай, приложив холодные ладони к его вискам. Чуя закрыл глаза, издав глухой стон. — Немного. Обожаю твои руки, — прошептал он. Дазай улыбнулся. Чуя вырубился, едва его голова коснулась земли. Он не помнил сколько проспал. Может, час, может, два. Наручные часы он разбил накануне, уронив их на камень. Он сел, сонно зевнул и потянулся. Вокруг стояла тишина. — Осаму? — негромко позвал он. Никто не отозвался.