Пока дышу, надеюсь

***

Все кроме Осаму ведут личные дневники. Я тоже решил попробовать. Понятия не имею, что писать. О погоде? Что может быть скучнее. Рюноске Акутагава.

Лунный свет разрисовывал листья оттенками серебра и старой кости. Высокая трава колыхалась под вздохами ветра. После вчерашнего дождя все еще пахло землей и сырым асфальтом. Группа из четырех людей окольными путями двигалась в направлении старого заброшенного завода. Ветер кружил вокруг них, мокрый гравий поскрипывал под ногами. Все проявляли излишнюю осторожность, останавливаясь время от времени, чтобы прислушаться к звукам. Глубоко в лесу раздавался длительный вой, давно ставший чем-то привычным. Дорожные знаки и указатели, покрытые ржавчиной, поскрипывали, раскачиваясь от ветра из стороны в сторону. На железных рельсах, к которым они вышли обходным путем, лежали два обезглавленных трупа, со связанными за спиной руками. Чуть поодаль, прислоненный к рельсе, лежал огромный топор, испачканный в крови. Чуя посмотрел на деревянную ручку, обмотанную черной изолентой. Ацуши перевернул труп ногой и тут же пожалел об этом. В воздух взмыл рой мух, в нос ударил резкий запах, из шеи трупа на мелкий гравий посыпались опарыши. Рюноске, под угрюмые взгляды остальных, сделал то же самое со вторым трупом. Тело было женское. Пока все отмахивались от запаха, закрывали лица арафатками и воротниками, взгляд Дазая скользнул по задранной юбке и обнаженным бедрам девушки. Синяки и кровоподтеки на них были едва различимы, тем не менее, присмотревшись, не сложно было догадаться, что делали с ее телом. На клетчатой рубашке не хватало пару пуговиц. Майка под ней была высоко задрана, обнажая одну маленькую аккуратную грудь. На месте второй зияла кровавая рана. — Надеюсь, сначала они убили ее, — сказал Чуя, проследив взгляд Дазая. — Они были женаты, — Ацуши опустился на корточки перед трупом мужчины. На безымянном пальце его левой руки было такое же кольцо, что и у женщины. — Наверное, даже спустя десять лет, я не перестану удивляться человеческой низости, — выплюнул Рюноске. В небе громко загромыхало, ярко сверкнула молния. Дазай по привычке вытащил карту, но, замешкав на мгновение, небрежно свернул ее и убрал в задний карман брюк. Дорогу он помнил, как свои пять пальцев. Оставив трупы на рельсах, они двинулись дальше. Прежде кто-то наверняка предложил бы похоронить тела, сейчас же на него взглянули бы точно на безумца. Они черствели душой, но иначе было не выжить. Впереди шел Дазай, напротив, чуть поодаль, шагал Чуя, с любопытством оглядываясь по сторонам. Из-за сломанных ребер он пропустил много вылазок, и местность была ему не знакома. Рюноске и Ацуши держались позади, время от времени уныло поглядывая на мрачное небо. Ветер с каждой ночью становился все прохладнее. Стремительно приближалась осень. Дожди приносили много неудобств. Ноги скользили по сырой земле. Ночь в палатке превращалась в пытку. В шуме дождя было невозможно услышать посторонние шаги, из-за чего часто инфицированные подбирались слишком близко к лагерю. Благо, у них был Дазай, и в плохую погоду он бодрствовал до самого утра. — Этой ночью мне снилась арахисовая паста, — мечтательно сказал Ацуши, отгоняя от лица надоедливых комаров. Рюноске издал тихий смешок. — Так ты только недавно в одну харю целую банку выжрал. Хоть поделился бы. Накаджима поморщился, словно выпил кислого молока. Дазай поднялся на небольшое возвышение и протянул Акутагаве руку, помогая ему подняться. Затем взобрался Чуя, за ним Накаджима. — Я уже сто раз сказал, что она была почти пустой. И вообще, не ты ли вылакал весь наш запас кофе? — Считай, что это ваша благодарность мне за то, что я всю ночь охранял ваш покой. — Так это была твоя смена! — возмутился Накаджима. — Тогда и мне благодарность причитается, — вклинился Дазай. — Где мой кофе и арахисовая паста? — Ты хотел сказать, где мой кусок сочного человеческого бедра? — подковырнул Ацуши. Чуя и Рюноске засмеялись. — Нет, скорее кусок крольчатины или белки, — Накахара щелкнул Дазая по носу. — Кстати, ты никогда не думал делать из них чучела? Ты как раз недавно жаловался, как скучно тебе по ночам. — Очень смешно, — буркнул Осаму, почесывая кончик носа. — И куда мне эти чучела девать? Носить с собой в сумке? — Расставляй вокруг палатки, — предложил Рюноске, пытаясь держать серьезное лицо. — Если бы я увидел нечто подобное, то перекрестился бы и развернулся обратно. — Ой, идите к черту, — отмахнулся он, — заодно спросите у него, не видел ли он ваше чувство юмора. Те, однако, уже не слышали его. Они смеялись в голос, облокотившись друг на друга. Дазай, почувствовав влагу на лице, высоко задрал голову. С неба сеялся мелкий дождь. До завода оставалось идти около получаса, и он надеялся, что дождь не превратится в мощный ливень. Всю неделю почти не появлялось солнце. Небо было серое, мрачное, порой зловеще сверкала молния. В дождливую погоду им хотелось солнца, в солнечные дни прохлады. Когда ливни не прекращались сутками, приходилось искать ночлег в городе. Привыкшие к лесной тишине, они искренне удивлялись, когда видели поблизости небольшие группировки. Однако тягу к знакомству не испытывал никто. Они скрывали свое местоположение, намеренно избегая нежелательного контакта. Дазай часто думал о людях, которых они ловили недалеко от лагеря, размышлял, насколько их слова были правдивы. Мог ли кто-то забрести в такую глушь, либо за ними действительно кто-то наблюдал. Тем не менее второе становилось практически невозможным. Расположение лагеря менялось каждый день. Дождь усилился. Дазай вынырнул из своих мыслей и мельком взглянул на Накахару. Тот поправлял капюшон на голове Рюноске. Ацуши злился. Дождливая погода изрядно ему надоела. Осаму тряхнул головой, белые кудри рассыпались по плечам. Порывшись в карманах, он вытащил резинку и, зажав ее в зубах, принялся собирать волосы в высокий хвост. Несколько мокрых локонов выбились из хвоста и упали на шею. Он раздраженно фыркнул. Не только Ацуши злила погода. Холодные капли дождя застилали глаза. Мокрая футболка неприятно облепляла тело, берцы скользили по земле. Дазай опустил руку в карман брюк и нащупал мокрую пачку сигарет. Незаметно наблюдавший за ним Чуя знал, что причина его раздражения кроется в девчонке, а вовсе не в плохой погоде. На месте Осаму он бы оставил инфицированную без раздумий, либо собственноручно отправил бы на тот свет, несмотря на привязанность. Раз она разумна, то должна понимать, что ее тело разлагается и процесс необратим. На ее месте Чуя хотел бы, чтобы его застрелили. Смерть порой лучший выбор. Он не сразу заметил, как Дазай оказался рядом, с дождевиком в руках. Чуя собирался было отказаться, но передумал в последний момент. Тело Осаму было менее чувствительно к перепадам погоды. В отличие от них, он не будет шмыгать носом и дрожать от холода. Он перекинул сумку на левое плечо, пока правую руку пытался просунуть в рукав дождевика. Дазай расправил прозрачный капюшон и накинул на его голову. Чуя поблагодарил его одним жестом, ласково коснувшись пальцами холодной ладони. Тот кивнул и, сбавив шаг, поравнялся с Рюноске. Акутагаве идти было труднее всех. Тем не менее виду он не подавал. Дазай ненавязчиво держался рядом, чтобы в случае падения успеть вовремя поймать его. Порой они переговаривались, обменивались шутками, время от времени останавливались, чтобы свериться с картой. Иногда Дазай, услышав посторонние звуки, на время исчезал, но спустя какое-то время вновь возвращался к ним, безмолвно держась за их спинами. Чем ближе они подходили к заводу, тем мрачнее становилось его лицо. Дорога терялась в густом тумане, ржавые рельсы змеились из стороны в сторону. Спустя столь долгое время он едва мог представить, что когда-то по этим рельсам ходили поезда. И это удручало. Воспоминания о прошлой жизни были яркими и тусклыми. Он помнил все в деталях, но предаваясь старым воспоминаниям, удивлялся им, словно ничего этого никогда не было, а все мысли лишь яркая фантазия. Стремление выдать желаемое за действительное. Никто не говорил об этом вслух, но каждый понимал, что прежняя жизнь осталась в далеком прошлом. Как раньше не будет никогда. И их поколение, возможно, последнее, кто видел лучший мир. Старый мир. Дазай думал, жалко ли ему тех, кто придет в этот мир сейчас. Кто будет жить, расти в страхе с самого детства, боясь, что может быть укушен, съеден, убит. И все-таки — нет. Ему их не жалко. Дети нового поколения, по крайней мере, не будут ронять слезы из-за потерянного мира. Потому что знать будут только один из них. Родившись в болоте, никто не будет ронять слезы по каменному дворцу, в отличие от тех, кого из уютного дворца бросили в болото. Услышав странный топот, Дазай остановился. Что-то стремительно приближалось к ним с двух сторон. Над головой закружило темное облако из птиц. В густом тумане они едва видели фигуры друг друга, но услышав громкое карканье взволнованных ворон, насторожились. — Что-то бежит прямо на нас, — сказал Осаму. Остальные поспешно собрались рядом. Рюноске встревоженно оглядывался по сторонам, но не мог понять, откуда раздается шум. Тяжёлый топот доносился то слева, то справа, где-то за спиной, то отдавался эхом над головой. Ацуши щурил глаза, но туман, как назло, становился гуще. Крупные капли дождя громко бились о дождевик. Чуя сбросил капюшон и посмотрел на Дазая. На бледном лице не было эмоций, лишь ярко-желтые глаза жутко светились в густом тумане. Почувствовав, как пристально Накахара разглядывает его, Осаму повернул голову, встречаясь с ним глазами. — Судя по шуму, это что-то бежит сюда не одно, а с приятелями. — Все равно бежать некуда, — Ацуши наклонился, проверяя оружие на количество патронов. — Что это может быть? — спросил Рюноске. Его плечо вдруг заныло. Возможно, дело было в погоде. Когда холодало или шел дождь, плечо всегда напоминало о себе. Страха почему-то не было. Он больше не ждал смерти, не считал ее избавлением, как прежде. Дазай задумался. Звук показался ему знакомым. Но едва он успел схватить Рюноске за руку, как из леса на огромной скорости выбежало стадо оленей. Перепуганные красные глаза ярко горели в тумане. Густой пар валил из ноздрей. Огромные рога, выставленные вперед, устрашали и могли убить любого из них, замешкавшего хоть на секунду. Лишь Дазаю не грозила опасность, тем не менее вновь снимать свое тело с длинных оленьих рогов не хотелось. Первый выстрел прозвучал спустя минуту. Олень издал жалобный звук. Передние копыта подогнулись, он упал вперед всем телом, проехавшись челюстью по рельсам. Красные глаза некоторое время смотрели в лицо Накаджимы, а затем потухли. Из разбитого носа и ушей потекла темная кровь. Мышцы мертвого животного сокращались еще несколько мгновений, а затем он застыл. Ацуши так и смотрел бы на истекающее кровью тело, но Накахара грубо отпихнул его в сторону, чем спас от удара копытом в голову. Дазай закрывал собой Рюноске, одновременно пытаясь уследить и за остальными членами группы. Раздалось еще несколько выстрелов. Убитые животные, словно окоченев, с глухим стуком падали один за другим. Вдруг из леса раздался протяжный вой, который вскоре подхватила вся стая. Дазай готов был сорваться с места, но Чуя быстро перехватил его руку и больно сжал. Он помнил рассказ Осаму о химере и его одержимость ее поисками все больше тревожила его. — Это может быть просто стая волков, — процедил он сквозь зубы, пытаясь утихомирить гнев. Дазай расслабился, но даже после того, как Чуя недоверчиво выпустил его руку, продолжал поглядывать в сторону леса. Ацуши, схватившись обеими руками за голову, перешагивал через трупы. Его левый бок был слегка поцарапан, а с виска стекала струйка крови. Если бы не Чуя, то копыто оленя раскололо бы ему череп. Он громко шмыгнул носом и толкнул ногой огромную тушу перед собой, вложив в удар всю злость. Челюсть животного хрустнула от удара и раскололась надвое. Длинный олений язык вывалился на землю и испачкался в пыли. Накаджима и на него собирался наступить, но, заметив шевеление под кожей, испуганно отпрянул. — Все целы? — спросил Чуя, доставая охотничий нож. Запыхавшийся Рюноске устало плюхнулся на траву, стирая плечом испарину со лба. — Порядок. Дазай заметил, что Рюноске слегка хромает. В него либо попали копытом, либо отдавили ногу. Однако он не стал ничего спрашивать, решив некоторое время наблюдать со стороны за его состоянием. Акутагава и так чувствовал себя неполноценным из-за руки, и усугублять Дазай не хотел. — Их словно намеренно гнали из леса, — Чуя сел на корточки и вонзил нож в оленью тушу. — Стой! — крикнули Осаму и Ацуши одновременно. Накахара озадаченно взглянул на них. — Максимум, что мы увидим, это опарыши и трупные мухи, — ответил он, продолжая разрезать плоть острым лезвием. — Не уверен, но инфекция либо осталась в воздухе, либо… заразна. Все трое вдруг отвлекались на нервный смех Рюноске. Он медленно потирал мокрый лоб, усталыми воспаленными глазами глядя куда-то себе под ноги. — Будет очень забавно, если это так. Чуя резко сплюнул и вскочил на ноги. Одна из мух, вылетевшая из-под кожи оленя, ударилась о его губы. Через мгновение в воздух взмыл целый рой мух. В нос ударил резкий запах гнили, отчего у всех заслезились глаза. Не переговариваясь, они быстро похватали сумки и убежали прочь.

*** Элли

Огромный завод то появлялся, то исчезал в тумане, словно дом-призрак. Черные тучи над головой стояли неподвижно. Вой больше не был слышен и воцарившаяся тишина напрягала. Чуя молчал, однако Осаму затылком чувствовал, с какой злобой тот сверлит его взглядом. Ацуши держался позади, придерживая рукой ноющий бок. Акутагава все так же хромал, но всякий раз, когда кто-то на него смотрел, старался идти прямо. Дазай смотрел на завод, окутанный туманом, и чем ближе они подходили, тем сильнее становился соблазн развернуться и уйти. Человек, которого он встретил в этих разваливающихся стенах, наверняка был мертв. Пьянчуга со стажем, едва оружие державший в руках. В этой местности они много разных инфицированных повидали, и половину так и не смогли убить. Чем больше они пытались разобраться в вирусе, тем больше загоняли себя в тупик. Некоторые инфицированные умирали от простого выстрела в голову, на некоторых же приходилось тратить всю обойму. Порой появлялись экземпляры, которых не брало ничего. Они ловили их и отрезали головы, однако тела продолжали шевелиться, а головы издавать невнятные звуки. Они поджигали, но инфицированные бежали на них, словно озверевший бык на красную тряпку. Они морили голодом, замораживали, топили, расчленяли, но чем больше они узнавали, тем меньше понимали, как с ними бороться. Наблюдая за ними, Дазай часто испытывал любопытство. Желание проверить собственное тело временами превращалось в одержимость. И поздними ночами, уходя на обходы, он начал экспериментировать. Раны после каждого нового пореза затягивались быстрее. При желании он мог не дышать под водой, хоть и чувствовал сильный дискомфорт. Огонь причинял боль, но и она затуплялась со временем. И тогда Дазай решил пойти дальше. Когда его взгляд упал на сверкающее лезвие охотничьего ножа, руки потянулись за ним быстрее, прежде чем он успел осознать, что разрезает собственную плоть. Когда нож ударился о кость, он высоко поднял его над головой и резко опустил. Острая боль пронзила все тело. Отрубленная рука висела на куске кожи, покачиваясь из стороны в сторону. Дазай задумчиво смотрел на нее и ничего не понимал. Рука отросла быстро, однако отрубленная так и лежала мертвой плотью. Когда он стрелял себе в живот, регенерация начиналась гораздо быстрее, тем не менее Осаму решил, что над органами экспериментировать не будет. Процесс восстановления был не из самых приятных. В такие минуты его ненависть к отцу становилась гораздо сильнее. Он понятия не имел, кто он. Зачем отец сотворил с ним такое, когда подопытных в лаборатории было хоть отбавляй. Дазай, после очередных опытов над инфицированными, часто ловил на себе любопытные взгляды парней. И ему не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, о чем они думали. Дазай убеждал себя, что эта стадия недоверия давно пройдена, но часом их взгляды приносили гораздо больше боли, чем отрубленная рука. С Федором все было иначе. С ним по крайней мере он не чувствовал себя чудовищем. Алек никогда не позволял себе ни одного снисходительного взгляда или грубого слова. Даже Дрейк казался ему порой роднее, чем люди, которые окружали его сейчас. — Эй, Осаму? Дазай вздрогнул. Ацуши приподнял бровь. — Я спрашиваю, нам зайти с тобой или подождать здесь? Он нервно выдохнул, мазнув взглядом угрюмое лицо Чуи. Казалось, тот наблюдает за ним уже давно. — Нет… Нет, — ответил он увереннее. — Сам справлюсь. Массивные железные двери с громким скрежетом отъехали в сторону, оставив неглубокие борозды на земле. Дазай закрыл глаза и затаил дыхание. В нос ударил запах гниения, плесени и сырости. Его рука легла на холодную ручку двери и толкнула ее. Как только он сделал шаг, кто-то прижался к его спине. На его плечо легла теплая ладонь, горячее дыхание опалило ухо. — Выброси из головы все, о чем ты думал до этого, — прошептал Чуя. Осаму вяло улыбнулся, его тело по-прежнему было напряжено. — Интересно, что такого ты прочитал на моем лице. — В нашей паре за позитив отвечаешь определённо не ты, — Накахара накрыл его глаза ладонью, а второй принялся медленно массажировать шею. Ацуши неловко откашлялся и отвернулся. Рюноске не видел их, слишком увлеченный вытряхиванием пыли из кроссовок. Очевидно, это и была причина из-за которой он хромал весь путь. — Твою мать… у меня подошва отваливается! — пожаловался он. Накаджима, не знающий куда себя деть, молниеносно поспешил на помощь. Дазай выкрик Рюноске не слышал, все его внимание было сосредоточено на пальцах в своих волосах. — Ты считаешь, что для позитива осталось место? Оглянись. Мы на заброшенном заводе, где воняет, как с помойки. Не так давно я отправил несколько людей отсюда на верную гибель. За этой дверью, возможно, медленно умирает еще один ребенок из-за моей… Когда мягкие губы коснулись его плеча, Дазай застыл. — Давно я тебя таким не видел. Если этот ребенок так важен для тебя, просто сделай то, что должен. Осаму молча кивнул. Когда Чуя отстранился, он почувствовал неприятный холодок, ударивший в спину. По телу прошла волна мурашек. На коже он все еще ощущал чужое прикосновение. Временами до одури желанное. После того, как дверь за ним закрылась, ему показалось, словно он очутился в склепе. Вокруг было темно, источником света были только небольшие щели в крыше. На железных парапетах сидели вороны, внимательно провожая его глазами. Над потолком жужжали мухи. Из-за заколоченных досками окон стоял спертый неприятный запах. Под ногами хрустело битое стекло, ржавая лестница тихо скрипнула за спиной. Прыгни на парапет еще одна ворона, наверняка рухнула бы вся конструкция. Дазай не замечал, как капля пота стекает с его виска, как нервно он постукивает пальцами по боковым карманам брюк, как оглядывается по сторонам, в надежде, что девчонка все-таки ослушалась и ушла. Он медленно дошел до середины и заглянул за стену, за которой велел ей когда-то спрятаться. И сердце вдруг ухнуло вниз. В груди все оборвалось. Дазай громко и зло крикнул быстро отвернувшись. Отчаянно вцепившись в волосы обеими руками, он сел на корточки, остервенело мотая головой. — Зачем?! — закричал он. — Зачем?! Почему именно сейчас ты решила меня послушать! Чертова девка! Зачем… Полный ярости голос опустился до шепота. Дазай прикусил губу, едва не оторвав ее зубами. От гнева и сожаления щипало глаза. Он ходил кругами, извергая ругательства и не замечал, как горячие слезы стекают по щекам и подбородку. Услышав глухие хрипы за спиной, он замер, боясь обернуться. Не так давно он задумывался о том, что больше ничего на свете не вызывает у него серьезных эмоций. Он не помнил, когда плакал в последний раз, когда сожалел о чем-то настолько сильно, отчего эмоции приносили почти физическую боль. Даже когда он отрезал себе руку, было не так больно. То, что он испытывал сейчас, было несравнимо ни с чем. Это был стыд, это была горечь, это было сожаление и безысходность. Костлявые пальцы коснулись его брючины. Дазай повернул голову и наткнулся на ее глаза. Все такие же преданные, такие же доверчивые. Это и стало последней каплей. Он рухнул перед ней на колени и протянул руку, подбирая ближе к себе разлагающее тельце. Тонкая кожа под его пальцами разошлась. На черную футболку посыпались опарыши. От красного платья почти ничего не осталось. На лысой голове зияли огромные язвы, оставленные воронами. Костлявые руки, обтянутые тонкой, как пленка кожей, безвольно повисли на его плечах. Дазай прижимал ее к груди, словно держал самое дорогое, что было у него в жизни. Бережно покачивая ее на руках, словно обезумевший, он повторял лишь одно слово «прости».

***

В салоне машины стояла тишина. Ацуши увлеченно смотрел в окно, Рюноске листал старый журнал, однако его глаза уже час как застыли на одной точке. Чуя, закинув руку на руль, нервно жевал фильтр сигареты. Дазай не проронил ни слова за два часа. Все слышали его крики и потому терпеливо ждали, пока он оклемается. Излишнее любопытство могло сделать только хуже. Однако был один момент над которым все ломали голову. Никто не слышал выстрел. Всех гложил вопрос, что стало с девчонкой. Увидев одиноко бредущего инфицированного, Чуя опустил вторую руку на руль и надавил на газ. Акутагава растерянно поднял голову. Накаджима втиснулся между двумя передними сиденьями. Тело ударилось о машину, издав глухой звук, и отлетело в сторону. Чуя и Ацуши захохотали. — Вон еще один, дави его, — сказал он, несильно сжав плечо Накахары. Чуя улыбнулся и, выбросив окурок в окно, вновь дал газу. Темная кровь брызнула на капот машины, оторванная от сильного удара рука скатилась с лобового стекла. Чуя резко подал назад и снова вперед. Когда рука наконец свалилась на асфальт, он включил дворники. — Не хочу быть занудой, но сейчас вы реально придурки, — Акутагава бросил журнал под ноги. Мягко пихнув Ацуши в плечо, он подвинулся ближе к ним, чтобы видеть дорогу. — Смотрите-ка, третий плетется. Они что, повздорили. Три пары глаз посмотрели друг на друга через зеркало дальнего вида. Напряженная борьба взглядов длилась пару секунд. Все трое, сохраняя серьезные лица, словно принимали важное решение, строго кивнули друг другу, и Накахара вновь надавил на газ. Салон машины наполнился смехом. Дазай, слушавший их вполуха, приподнял бровь. — Вернулись к тому, с чего начинали, — сложив руки на груди, он откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Чуя громко фыркнул. — И ты, смотрю, решил вернуться к своим должностным обязанностям зануды. Дазай, не открывая глаз, улыбнулся и показал ему средний палец. Они ехали без перерыва восьмой час, когда ночь застала их. Иногда Чую сменял за рулем Накаджима, иногда Дазай. Акутагава тихо похрапывал на заднем сидении машины, прикрыв лицо бейсболкой. Ехать с каждым часом становилось труднее и опаснее. Тучи никуда не делись, не было даже лунного света. Тусклые фары машины едва светили. И тогда они решили, что пора делать привал. Заезжать в город на машине было опасно. Однако никому не улыбалась перспектива ночевать где-то на обочине. В лесу можно было укрыться, а сейчас они находились словно на ладони. Было решено оставить машину и дальше идти пешком. Каждый с содроганием вспоминал день, когда они искали ночлег в небольшом городке, а в итоге наткнулись на толпу инфицированных, от которых чудом удалось унести ноги. Ацуши, пересмотревший множество фильмов с зомби, вывалял футболку и брюки в крови зараженных, однако хитроумный план с крахом провалился. Бежал он в тот день так, как никогда не бежал за всю свою жизнь. Легкие горели, а ноги, казалось, вот-вот сотрутся в порошок. Они не любили крупные города и всегда старались держаться окраины, а ночевать предпочитали под открытым небом. Однако временами все же приходилось оставаться на ночлег в каком-нибудь доме. Ацуши часто злился, проводя аналогию между вымышленными зомби и инфицированными, с которыми им приходилось иметь дело. Разве мертвецы не должны раздуваться от газов, которые выделяют бактерии внутри них, думал он. А под жарой так и вовсе должны разбухать и взрываться, как мыльные пузыри. Он негодовал и злился. В еще больший тупик его загоняла их активность зимой. — Больше всего на свете я сейчас хочу под душ, — Чуя широко зевнул. — А я хочу поваляться на огромной мягкой кровати. Нет, нет! — Рюноске торопливо защелкал пальцами. — Хочу сначала принять душ, надеть шёлковый халат, махровые тапки, заварить себе кофе и сесть перед камином с книгой в руках. — Да ты романтик, Рю, — Ацуши улыбнулся. — А я просто хочу сладкое… и поспать. Сейчас бы маминого пирога. Все трое перевели взгляд на лениво плетущегося позади Дазая. Он не сразу заметил, что на него смотрят, а когда поднял голову, слегка опешил. Спустя долгую минуту тишины, он вздохнул с облегчением, указав на первый попавшийся дом. Он стоял на окраине. Темный и мрачный. Инфицированных поблизости Осаму не почувствовал. Ацуши и Акутагава, дождавшись его кивка, рванули вперед со всех ног, чтобы первыми залезть под душ. Чуя и Осаму остались стоять на месте. Дазай, сжимая пальцами ремешок сумки, разглядывал невысокий двухэтажный дом. Калитка была приветливо распахнута. Вокруг невысокого кирпичного забора росли деревья. То ли береза, то ли кедр, то ли клен, он никогда в них не разбирался. Окно на верхнем этаже было разбито. Наверняка эту комнату птицы уже превратили в свою обитель. В подтверждение его мыслей, из окна вылетел голубь и сел на бордовую черепицу, похлопывая крыльями. — Ты как? — рука Чуи осторожно легла на его ладонь. — Весь день хотел спросить. Но думал, тебе это не понравится. — Мне нравится все, что ты делаешь, — ответил Дазай. — Даже когда сбиваю инфицированных на машине? — губы Накахары тронула слабая улыбка. — Особенно, когда ты сбиваешь инфицированных, — Дазай хрипло засмеялся. — Вспоминаю наши беззаботные деньки. Его взгляд стал тяжелый и задумчивый. Чуя глядел на него исподлобья, переступая с ноги на ногу. Глаза Дазая ярко светились в темноте. Выбившиеся из хвоста белые локоны, слабо тормошил ветер. Накахара неосознанно скользнул взглядом ниже. По острому кадыку, ключицам, которые выглядывали из-под глубокого выреза на футболке. За два года все они изменились. Стали выше, крепче, сильнее. И Чуя не мог не замечать эти чертовы перемены и в Дазае. Накаченные жилистые руки постоянно маячили перед глазами. Иногда хотелось порыться в собственном гардеробе и метнуть ему в лицо более широкую футболку, чтобы та не обтягивала грудь так сильно. Временами он подолгу зависал на его бедрах, чувствуя себя ужасно некомфортно в его присутствии. Накахара оттянул ворот рубашки и вдруг нервно усмехнулся. — Знаешь, иногда мне стыдно, что я столько времени оттягиваю… — он замолк, пытаясь подобрать нужное слово. Осаму, опустил руки в карманы, лениво раскачиваясь с пятки на носок. — Оттягиваешь, что? — спросил он. Чуя облизал сухие губы и метнул взгляд на дом. Кто-то из этих двоих уже наверняка плещется под душем. Они же все стояли на улице. В гробовой тишине. Темно, хоть глаз выколи. Но Дазаю и свет-то не нужен, чтобы видеть его, либо слышать учащённое сердцебиение. — Тебе не кажется, что секс со мной будет странным? — осторожно спросил Чуя. — Я к тому, что… мы давно знаем друг друга. И когда я прикасаюсь к тебе или ты ко мне, появляется чувство, словно мы делаем что-то аморальное. Дазай долго молчал, обдумывая его слова. — Странно, что ты заговорил об этом сейчас. — Кто-то должен был, — он потер лоб, затем резко плюхнулся на землю, нервно ломая пальцы. — Я давно хотел поговорить, но все не было возможности. — Это ты сейчас так пытаешься порвать со мной? — Дазай вытащил сигарету, опустился следом на корточки, протягивая вторую сигарету Чуе. Тот быстро закурил и выдохнул облако дыма. — Что? Нет! Господи. Нет. Просто… — Тебе страшно, — договорил за него Дазай. — Тебе было противно, когда я тебя целовал? — холодные пальцы коснулись его затылка, затем зарылись в волосы, медленно массажируя кожу головы. — Или, может, ты чувствовал отвращение, когда я касался тебя в ванной? — Боже, заткнись. Дазай хрипло засмеялся. — Чуя, всем плевать с кем ты спишь. Не трахаешь инфицированных уже молодец. Есть повод пожать тебе руку. — Блять, просто иди нахер! — Чуя закрыл лицо руками. Улыбка сошла с лица Дазая. Он сделал последнюю глубокую затяжку, выбросил окурок и подсел ближе к Накахаре. — А теперь давай по-честному. Если бы ты считал наши отношения аморальными, то не позволил бы себя целовать. Врезал бы мне сразу, как только моя рука оказалась между твоих ног. Причина по которой ты упрямо отталкиваешь меня в другом, верно? Я даже осмелюсь предположить, что эта причина Федор. — Глупости, — сердито ответил Чуя, пожалев, что вообще затеял этот разговор. Он резко поднялся, собираясь уйти, но дазаевские пальцы крепко впились в его запястье. — Ты сказал, что простил меня. — Так и есть. — Да черта с два. — Ты изменил мне… когда мы были уже в отношениях, — надломленным голосом прошептал Чуя, глядя прямо в желтые глаза. Дазай скривился, словно от удара и опустил голову. Накахара устало посмотрел на свое запястье, которое Осаму продолжал сжимать. — Иногда мне кажется, что однажды я проснусь и не увижу тебя рядом. — Чуя… — Ты, вроде, здесь, а, вроде, нет, Осаму. — Я уже столько раз извинялся, Чуя… — Дазай уронил руки на колени и громко выдохнул. — Что я должен сделать, чтобы мы забыли об этом раз и навсегда? — Я не знаю, — честно признался он, ковыряя пяткой сырую землю. — Иногда я думаю, что если мы сделаем это, наутро я тебя не застану. Смешно, да? — его голос дрожал, руки в карманах мелко тряслись. Он злился на Дазая, злился на себя, злился на чувства к нему, которые не мог вырвать из груди и избавиться от них раз и навсегда. — Послушай… — Дазай тяжело поднялся и встал рядом с Накахарой. Их лица разделяло не больше сантиметра. Чуя собирался сказать что-то колкое, но увидев желтые глаза напротив, лишь поджал губы. Холодные руки нежно обхватили его лицо. Их лбы соприкоснулись. Он чувствовал чужое дыхание на своих губах, шершавые пальцы ласково гладили его шею. — Я не буду снова извиняться. Не буду оправдываться и говорить, что это была ошибка, так как пошел на этот шаг осознанно. Никто меня не заставлял. Но… — Но? — выдохнул Чуя, радуясь лунному свету. Ветер медленно гнал тучи в сторону. — Я не лгал об остальном. Мы можем оставить все это позади и двигаться дальше. Либо можем вечность топтаться на месте, пока один из нас не устанет от этого замкнутого круга. Чуя усмехнулся. Опустив руку на его затылок, он грубо схватил копну белых волос и оттянул их назад, наслаждаясь видом бледной, как мрамор шеи. — Смотрю, ты в своем кружке задротов научился толкать неплохие речи. — Немного, — согласился Дазай, облизывая сухие губы. Чуя неосознанно представил, как целовал их Федор, и волна ненависти на мгновение помутила его рассудок. Он толкнул Дазая в грудь и тот, споткнувшись о небольшую выемку на земле, ударился спиной о дерево. Его лицо исказила гримаса боли, что вполне удовлетворило Накахару. Он быстро оказался рядом и, не дав ему вымолвить и слова, прильнул к его губам. Каждый его вздох был полон желания и Дазай не смел прерывать его, покорно терпя каждый укус. Кора дерева царапала спину, мелкие капли дождя стекали по их волосам и лицам. Они продолжали целоваться, Дазай тянул его за ворот, неловко пытаясь сорвать с него рубашку и выдернуть ремень из военных джоггеров. Впиваясь друг в друга губами, они прижимались еще ближе, хаотично блуждая руками по телам друг друга. Дазай довольно сильно укусил Чую за щеку и тот на секунду отпрянул, после чего снова прильнул к нему, в отместку прихватив зубами нижнюю губу. Вдоволь насытившись его языком, он принялся целовать его шею, откинув голову Дазая назад. — Укуси… сильнее, — всхлипнул он, неосознанно потянув его за волосы. Чуя, проигнорировав просьбу, высоко задрал черную футболку и обхватил губами маленький твердый сосок. Дазай широко распахнул глаза, затем мелко задрожал. Слишком долго его не касались. Каждая точка на теле превратилась в эрогенную зону. Силы на миг покинули его, и он слабо покачнулся. Чуе показалось, что Осаму теряет сознание. Он закинул его руки на свои плечи и крепко прижал к груди. Дазай висел на нем безвольной куклой пару мгновений, а затем укусил за подбородок и рванул рубашку. Мелкие пуговки посыпались на землю. Чуя издал тихий смешок. Вновь прижав Осаму к дереву, он стал осыпать поцелуями его глаза, щеки, скулы, затем раздвинул красные губы языком. Теплая ладонь скользнула в брюки и накрыла пах. Дазай резко откинул голову назад и ударился затылком о дерево. Боли он не почувствовал. Все его внимание было сконцентрировано на пальцах, которые приносили столь сладкое чувство внизу живота. — Чуя… — позвал он не своим голосом, комкая пальцами ткань его рубашки. Ладонь на нем сомкнулась сильнее, и он снова вскрикнул, теряясь в вихре удовольствия. — Если ты сейчас же… — У нас ничего с собой нет, — опередил его слова Чуя. — Плевать… — Дазай уткнулся мокрым лбом в его плечо. Рука Накахары все еще дразнила его. — Так даже лучше. — Без подготовки? — удивился Чуя. — Да, черт, да, — он жалобно захныкал, почувствовав бедром его возбуждение. Накахара нахмурился. Вдруг Осаму оторвал голову от его плеча и мутным рассеянным взглядом уставился в сторону дома. Он смешно поморщил нос и разочарованно выдохнул. — Ацуши. — Что? — Эй, придурки? — рявкнул Накаджима, на ходу закутываясь в махровый халат. Высокие берцы на голых ногах смотрелись смешно, из-за чего удивление Чуи быстро сменилось громким хохотом. Ацуши, заметив их потрепанный вид, насторожился. Понимание пришло спустя секунду. Он вспыхнул, а негодование и возмущение на его лице было столь сильно, что даже Дазай не сдержал смех.