Пока дышу, надеюсь

***

На днях смастерил для Рюноске деревянную руку. Она была почти идеальна. Только я не подумал, как прилепить ее к плечу. Рю сказал, что будет отбивать этой рукой мясо. Задета ли моя гордость? Нет. Даа… Ацуши Накаджима.

— …и чего он просто не признается ему? — Это же Алек. Даже я не рискнул бы ему признаться. — Ты слишком его идеализируешь. — Вовсе нет, — Дазай улыбнулся. — Это ты его слишком плохо знаешь. Жаль, что вы не успели познакомиться поближе. — Ужасное упущение. Постараюсь как-нибудь пережить, — съязвил Чуя. Резкие порывы ветра дергали за одежду и бросали волосы на глаза. Узкая дорога после дождя сделалась скользкой. Иногда гравий хрустел под шинами, иногда к ним липла грязь и слякоть. Колеи с глубокими ямами часто мешали им на пути, и приходилось делать небольшие опасные объезды. Колеса скользили к обрыву, машина опасно накренялась в сторону. Объездной путь отнимал гораздо меньше времени, но никто не предвидел, что дорога окажется настолько опасной. Возвращаться было поздно. На узкой дороге, где с одной стороны возвышался обрыв, не было места для разворота. Тем не менее Накаджима не переживал. После всего пережитого, скользящая на мокрой дороге машина, казалась ему сущим пустяком. Запахи после дождя наполнили ноздри: колкий и резкий аромат сосновых иголок, идущий от земли запах сырой и гниющей листвы, запахи зверей, дым, от потухающих после пожара домов. Снизу простирался лес, и вершины его уже тронула легкая желтизна. Лето всегда наступало быстро, но заканчивалось еще быстрее. Каждый знал, что зима будет тяжкой. Гораздо тяжелее, чем была до этого. Когда-нибудь, думал Чуя, удача обязательно отвернется от одного из них, и быть им погребенными под снегами, пока вновь не наступит лето, и солнце не обнажит их окоченелые останки. Чуя часто думал о своей кончине. Думал и гадал, где именно смерть настигнет его. Ведь каждый день был похож на рулетку. И двигал этими мыслями совсем не страх, а самое банальное любопытство. Накахара стянул перчатку зубами, потянулся к бардачку и вытащил пачку нетронутых сигарет. Дазай, подперев голову руками, пялился в потолок машины, словно на нем крутили интересное ток-шоу. Ацуши и Рюноске дремали на заднем сидении, облокотившись друг на друга. Иногда Чуя намеренно наезжал на ямы. Машина высоко подпрыгивала, однако эти двое, слишком утомленные в пути, не замечали, как дергались их тела. Дазай на ребячество Накахары лишь улыбался. Так и не дождавшись реакции с заднего сидения, Чуя быстро потерял интерес к этому занятию. — А ты, типа, хотел ему признаться? — Что? — удивился Дазай. — Кому? — Алеку, — Чуя выдохнул облако дыма и опустил руку на руль, с зажатой меж пальцев сигаретой. — Нет, — ответил он. Накахара удовлетворённо кивнул. — Если верить карте, скоро будет спуск. Машина вновь наехала на яму. Слишком широкую для объезда. Дазай поморщился, больно приложившись коленом о бардачок. — Какой кретин предложил сократить дорогу?! — Ты, — сонно ответил Рюноске, лениво приоткрыв один глаз. Накахара издал смешок. Полчаса, которые машина медленно ехала вниз, они перешептывались. Акутагава сел посередине, уткнувшись подбородком в дазаевское плечо. Они говорили о погоде, о наступающих холодах, о необходимости пополнить запасы: лекарств, зимней одежды, еды и патронов. С последним пунктом с каждым прошедшим месяцем становилось все тяжелее. Иногда патронов катастрофически не хватало и приходилось обыскивать мертвые тела. Угрызений совести, однако, не испытывал никто. Мертвецу патроны ни к чему. Ацуши тихо похрапывал, приоткрыв рот. Дазай время от времени косился на него, удивляясь его крепкому сну. Сам же он просыпался от малейшего шороха, да и в голове было слишком много тревожных мыслей. Наверняка они были не только у него, но каждый пытался скрыть тревогу за маской безразличия. До Токио оставалось всего несколько часов езды. И чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось их смятение. Токио — конечная цель. В Токио их будет ждать либо долгожданное спасение, либо великое разочарование. Дазай ложных надежд не питал. Радио молчало. Не было никакой информации о военной базе, о лагере для беженцев, о борьбе с инфицированными. Всякий, кого они встречали, держали путь в Токио, и Дазай понятия не имел, добрались ли они, нашли ли то, что искали. Если же все-таки его опасения подтвердятся, думал он, как выживать в огромном городе, где тринадцать миллионов инфицированных будут пытаться убить тебя. Дазай всегда злился, когда кто-то говорил, что удача на их стороне, после очередной вылазки. Дело было не в удаче, а в умении постоять за себя, за свою жизнь и жизни остальных. Они всегда держались окраины, ночевали в лесу, несмотря на огромный дискомфорт, караулили ночами, делали обходы, тяжким трудом собирали столь драгоценные запасы еды и оружия. Страдали от укусов комаров, мошкары, страдали от холода по вечерам в палатках, страдали от недосыпа и постоянной тревоги. Но к чему все это? Чтобы умереть в Токио? За все свое путешествие они так и не встретили человека, который держал бы обратный путь. Который подтвердил бы, что военная база не выдумка для успокоения. Но если это все-таки огромный обман, что делать дальше? Что им делать? Пока Дазай, поддавшись меланхоличным мыслям, слепо смотрел перед собой, проснулся Ацуши. Наступило время меняться. Рюноске все активно утверждал, что водит не хуже остальных и с одной рукой. Чуя отмахивался от него, точно от комара. Продержавшись столько времени, обидно было бы умереть, въехав в какое-нибудь дерево или свалившись с обрыва. Накаджима в отличие от друга не горел желанием вести машину. Ему больше нравилось занимать место рядом с водителем, либо дремать позади. Вскоре они миновали спуск. Кривая ямчатая дорога осталась позади. На ровной земле они почувствовали себя увереннее. Желтая трава слабо колыхалась у обочины, ветер кружил вокруг, поднимая в небольшом вихре сухие листья. Небо было темное, словно стоял глубокий вечер. Тени облаков бежали по склонам, погружая в сумрак и туман дорогу впереди. Накахара включил фары, но толку от них было немного. Оставалось надеяться, что на пути не будет никаких препятствий. Кто-то намеренно рубил деревья с небольших утесов и склонов по краям дороги, чтобы загородить путь. Кто-то расставлял машины и огромные грузовики, чтобы водители ехали объездным путем. Дазай считал это очевидным приглашением в ловушку. Если машины можно было отодвинуть, они толкали их в сторону вчетвером, оттаскивали деревья, благо, сила Дазая позволяла. Но когда препятствий становилось слишком много, и скрытая опасность дышала прямо в затылок, они бросали машину и шли пешком. Вдруг Чуя удивленно вздохнул и грязно выругался. Все посмотрели на него, затем на вид снаружи. Машина остановилась и все вышли, удивленно глядя наверх. С неба падал легкий снежок. Они ощутили прикосновение хлопьев к лицу и холодное дуновение ветра. Рюноске сжался, неуклюже пытаясь одной рукой застегнуть замок на тонкой кофте. Дазай, заметив, как он дрожит от холода, стянул с себя кожаную куртку и накинул на его плечи. Ацуши, разинув от удивления рот, не моргая смотрел на небо. — Почему так рано… — прошептал Чуя, не обращаясь к кому-то конкретному, и выдохнул облако пара. Снег таял, касаясь земли, но камни, корни деревьев и ветки уже были покрыты свежей порошей. Дазай встрепенулся. На его лице проскользнуло беспокойство и замешательство. Он нервно огляделся по сторонам и накренил голову вбок, словно пытаясь что-то услышать. Накахара, которому поведение Дазая показалось странным, посмотрел на него с тревогой. — Осаму? — позвал он. — Это они, — грубо произнес Дазай. В глубине желтых глаз прятался гнев и нетерпение. Ацуши неуверенно опустил руку на его плечо и заглянул в лицо. — Кто, они? — осторожно спросил он. Рюноске, чувствуя дурное, поежился. — Белки, — выплюнул он, упорно продолжая смотреть в одну точку и принюхиваясь. Его глаза пылали, желваки ходили ходуном. — Я помню запах этого ублюдка. Они были здесь совсем недавно. Молчаливые лица замерли. Наступила долгая тяжёлая тишина. — Ты мог ошибиться… — начал Ацуши, посмотрев на побледневшего Чую. — Это Кессиди! — рявкнул Дазай с такой злобой, от которой Накаджима, испугавшись, попятился назад. Осаму помнил его имя. Помнил его самодовольную улыбку, каждую родинку и морщинку на лице. Он никогда не считал себя злопамятным, но Кессиди хотел разорвать на куски. Он много раз представлял, как будет терзать его тело, отрывать одну часть за другой, как будет наслаждаться его криками и мольбами о помощи. Он представлял, как даст ему надежду на спасение, а потом убьет. Кессиди не заслуживал прощения. Не после того, как похитил Ясу. Как запер его в клетке, точно дикое животное, в которой он едва не убил лучшего друга. Акутагава незаметно пихнул его в плечо и Дазай вздрогнул от чужого прикосновения. Рюноске его глаз не боялся, а гнева тем более. Кивком головы он указал на Чую и отошел в сторону, пытаясь разглядеть хоть какие-то следы. Всю злость Дазая как рукой сняло, стоило ему взглянуть на Накахару. Он, казалось, не шевелился и не дышал целую вечность, с ужасом в глазах глядя куда-то перед собой. И Осаму мог понять его ступор. После долгих поисков, Чуя наконец смирился со смертью сестры. Он убедил себя, что Белки не оставили ее в живых, что нет смысла гоняться за призраком по всей Японии. Дазай только вернул его в чувства, как Белки вновь перешли им дорогу. Переживет ли он это и во второй раз, с отчаянием подумал Дазай. Чуя силен, пока дело не касается тех, кого он любит. — Что они могли делать в таком месте? Тут ничего нет, — вдруг спросил он ледяным голосом. Ацуши развернул карту и, пробежавшись по ней глазами, задумчиво почесал бровь. — Тут недалеко есть какое-то поселение или городок, не пойму. Название стерто, — он поскреб ногтем карту. — Есть у кого запасная? — Да какая разница, как он называется! — Чуя угрюмо посмотрел на дорогу. — Мы должны пойти по следу и найти Белок. — Неужели ты забыл, — процедил Рюноске. — Их слишком много. И они вооружены до зубов. Идти туда верная гибель. — Она может быть жива! — рявкнул Чуя. Акутагава поморщился и, махнув на него рукой, отошел в сторону, стараясь не выдать все, что было у него на уме. Накаджима все это время не сводил взгляд с Дазая. Тот, казалось, был возбужден сильнее Чуи, но выглядел спокойно и непринужденно. Но его глаза, подумал Ацуши, глаза его выдают. Ему не терпится оказаться там и воздать им за все сполна. Только было одно «но», они, в отличие от Дазая, могли умереть от пули и больше никогда не подняться. Ситуация была весьма щекотливая. — Мы можем… — Ацуши поднял руку, привлекая внимание, — сходить на разведку. Просто проверим, что к чему и придумаем план. — Отлично, я пойду, — нетерпеливо ответил Чуя. — Мы все пойдем, — сказал Рюноске. — Конечно! И нас всех пристрелят, прежде чем ты успеешь почесать задницу! — Акутагава метнул злой взгляд на Ацуши. Тот, проигнорировав его, продолжил. — Прошлый раз мы долго не могли понять, откуда в нас стреляют. Их люди сидели на деревьях. Прятались под снегом. И все были в специальном обмундировании. Если где-то там у них лагерь, то наверняка везде расставлены люди. Это не просто шайка кретинов, которым кое-как удалось выжить и собраться в группу. Поймите уже! — Если тебе так страшно, можешь остаться здесь, — Чуя вырвал карту из его рук и, резко развернувшись, пошел вдоль дороги. Акутагава в полнейшей растерянности посмотрел на Дазая. Тот, сложив руки на груди, смотрел ему в спину, но, казалось, даже не думал останавливать. Ацуши пытливо смотрел на машину, одиноко брошенную на дороге. — Так и будешь молчать? — не выдержал Рюноске. Дазай равнодушно пожал плечами. — Эй, Чуя, — окликнул он негромко. Накахара остановился, полоснув его раздражённым взглядом. — Ты идешь не в том направлении. Дазай желал смерти белкам ничуть не меньше Чуи. Но Ацуши был прав. Эти ребята были слишком хорошо подготовлены. Если они сунутся туда, не обдумав план, то ничего кроме смерти не найдут. От Накахары сейчас не было толку. В его голове была лишь одна Ясу. И будь его воля, он бы связал его и бросил в багажник машины, пока сам не проверит лагерь белок лично. Но Чуя сейчас был словно бомба замедленного действия и ожидать от него можно было любого безумного поступка. Дазай всегда допускал мысль, что Ясу жива. Он не видел смысла брать пленных, чтобы позже убить их в лагере. Однако он никогда не озвучивал свои мысли вслух. Когда Чуя повернул в другую сторону, Ацуши закатил глаза. Лицо Рюноске стало темнее тучи. — Предлагаю вколоть ему капельку здравого смысла, — фыркнул Накаджима. — Если это вообще возможно. — Ты ждал два года, — спокойно произнес ему в спину Дазай. — Что для тебя изменит один день? Накахара резко остановился. Даже стоя к нему спиной, Осаму мог почувствовать, как он нахмурился и гневно поджал губы. Казалось, прошла вечность, прежде чем он обернулся, метая молнии из глаз. — А теперь… — прошептал он, крепко сжимая обеими руками лямки рюкзака. — Представь, что в плену у белок находится не моя сестра, а я. — С каждым произнесенным словом он подходил к Дазаю ближе и ближе, пока не остановился в пяти сантиметрах от него. — Ты бы сидел сложа руки? — Это не честно, Чуя, — ответил Дазай. — Да пошел ты, Осаму. Я пойду туда прямо сейчас. С тобой или без тебя. Повисла тишина. Прошла всего минута, но казалось, что вечность. Дазай молча смотрел на Чую, тот на него. И когда Накахара развернулся, собираясь уйти, Осаму схватил его за руку. — Я поведу.

***

Следуя по запаху Кессиди, меньше всего они ожидали наткнуться на заброшенную тюрьму. Высокое здание из красного кирпича выглядело ветхим. Казалось, если ветер подует чуть сильнее, свалится вся боковая стена, вверх по которой ползла огромная трещина. Окна в здании были небольшие, и с далекого расстояния казались маленькими черными точками. Перед фасадной частью находилась небольшая площадка, огороженная колючей проволокой. В баскетбольном кольце, связанном верёвками снизу, лежала голова инфицированного, с нарисованной мишенью на лбу. Само тело неподвижно валялось в углу. Стена вокруг тюрьмы была наполовину разрушена. Огромные бреши белки залатали железной сеткой. Узкая, мощеная кирпичом дорога, наполовину погрязшая в грязи, вела на задний двор, откуда раздавались хрипы инфицированных. Поблизости Дазай насчитал двенадцать человек. На двух вышках караулили по два человека. Обход вокруг здания делался каждые двадцать минут тремя людьми. Когда инфицированные подходили слишком близко, они убивали их ударом ножа в голову. У белок был либо дефицит патронов, либо они намеренно не стреляли, чтобы не привлекать внимание. Несколько человек Дазай чувствовал за пределами стен. Кто-то был неподвижен, кто-то расхаживал из стороны в сторону, выкуривая одну сигарету за другой. Осаму слышал, как сухие ветки хрустят под их ногами. Как кто-то болезненно кашляет и громко харкает. Кто-то передергивал затвор, постукивал по неисправно работающей рации. Дазай говорил шепотом, хоть и находились они на безопасном расстоянии. Спустя еще полчаса подъехал зеленый пикап. Делающие обход отворили им самодельные двери из железных балок и колючей проволоки. Пикап припарковался перед зданием тюрьмы, где уже стояло несколько машин. Через три минуты из салона высунулись головы. Водитель пикапа был высок и долговяз, одет в серый камуфляжный костюм и белую балаклаву, которую он приподнял до самого лба, как только они оказались на базе. Прислонившись спиной к двери машины, он закурил, время от времени обмениваясь короткими фразами с остальными. Мужчины, которые делали обход, встали возле него. Опустив замерзшие руки в карманы, они скучающе постукивали ногой по заметно сдувшемуся колесу. Остальные двое разгружали пикап. Несколько вещевых мешков были чем-то забиты, из последнего торчали автоматы. В другом конце кузова лежала крупная оленья туша, наполовину накрытая плащевой тканью. Это место не казалось обжитым. Наверняка белки держали куда-то путь, возможно, в тот же Токио, а это место использовали как временное прибежище. За стенами тюрьмы Дазай учуял Кессиди. Однако удивила его отнюдь не эта находка. Он почувствовал ее. Ясунори была внутри. Ацуши слегка высунулся из вымоины, пытаясь осмотреться. Рюноске надавил на его голову, затем стукнул кулаком по плечу. — Спятил? — Я ничего не вижу! — возмутился он. — Поэтому я и здесь, — улыбаясь ответил Дазай. — Обожаю чувствовать над вами превосходство. Акутагава и ему отвесил звонкий подзатыльник. — Я же пошутил, — обиженно пробубнил он. Накаджима засмеялся, но поймав на себе холодный взгляд Накахары, подавился воздухом. — Она там? — спросил он, не сводя глаз с пикапа. — Нет, — солгал Дазай, поймав мелькнувшее на долю секунды в его глазах разочарование. — Мне нужно подобраться ближе. С вами это сделать не получится. Люди Кессиди повсюду. Чуя внимательно посмотрел на Дазая. В его взгляде было что-то странное. То ли недоверие, то ли сомнение. Осаму неосознанно напрягся. Мог ли Чуя уличить его во лжи? Или не доверял ему настолько, что не хотел отправлять в одиночку? От одной мысли, что это могло быть правдой, становилось неприятно. Дазай боялся, что узнав о Ясу, Чуя пойдет на белок без плана, где и найдет свою смерть. Однако внутренний голос говорил, что Накахара хоть и вспыльчив, но не безрассуден. И эта ложь еще аукнется ему в будущем. — Осаму, я спрошу тебя еще раз, — произнес он. — Ясу. Она внутри? — Да, — ответил он. Чуя развернулся и резко ударил его кулаком в лицо. Голова Дазая дернулась от удара, но сам он не шелохнулся. Ацуши и Рюноске затаили дыхание. — Больше не смей врать мне. — Прости. Чуя мазнул взглядом покрасневшую скулу и быстро отвернулся. — Я не настолько глуп, чтобы идти на них без плана. Перестань меня настолько недооценивать. Дазай молчал, глядя на людей у пикапа. Белки что-то бурно обсуждали, а затем громко расхохотались. Охрана на обеих вышках сменилась. Тогда же загремели смазанные цепи, потянувшие вверх небольшую решетку, разбивающую двор на две части. Вышел Кессиди. Он остановился возле пикапа и присвистнул, увидев оленью тушу. Накаджима, устав держать голову в приподнятом положении, бросил рюкзак на землю и сел на него, закинув замерзшие руки на колени. Снег закончился, но теплее от этого не стало. Он надеялся, что это была временная аномалия, и уже завтра вернется привычное тепло. Ацуши ненавидел холод и предпочитал обтекать потом в тридцатиградусную жару, нежели трястись как осиновый лист. Вскоре Дазай потерял интерес к Кессиди. Его внимание привлек огромный резервуар с водой. На месте Кессиди он бы точно поставил несколько человек для охраны. Ведь любой недоброжелатель мог отравить ее, либо оставить внутри инфицированных. Тогда бы белки умирали медленной и мучительной смертью. Дазай бы так и поступил, если бы не было риска, что Ясу выпьет эту воду. — Они держат зараженных на заднем дворе, — наконец произнес он, после долгого молчания. — Это может сыграть нам на руку. — Ацуши, услышав громкий хохот, встал на поросший мхом камень и оперся руками о плечи Дазая. — Мы можем устроить небольшой взрыв, чтобы отвлечь их внимание. Тем временем я открою дверь и выпущу инфицированных наружу. Это создаст ажиотаж и почти все сбегутся на шум. Мне хватит всего пару минут, чтобы попасть внутрь, отыскать Ясу и вывести ее в безопасную зону. Как только я подам сигнал, вы взорвете все остальные точки. — Чтобы все это провернуть, нужно точно знать, когда они меняются и каким маршрутом идут, — с сомнением произнес Чуя. — Придется какое-то время понаблюдать за ними.

***

Мир пробуждался. Становился из черного пурпурно-фиолетовым, а затем ярко-красным. Рассвет крался по полям и лесам. Бледный туман простирался под ногами, и редкие снежинки падали на их лица. Глубокая вымоина скрывала всех четверых, но не защищала от холодных порывов ветра. Втроем они прижимались друг к другу, в отчаянной попытке отыскать немного тепла и порой с завистью поглядывали на Дазая. Вокруг пахло сырой землей, дымом и гниением. Вероятно, белки сжигали тела инфицированных. Осаму было интересно, с какой целью Кессиди поймал их. Впрочем, он не мог игнорировать того факта, что Белки, вероятно, тоже заметили, что некоторые зараженные каким-то образом эволюционируют. Неужели Кессиди ставил на них опыты? Дазай закатил глаза, когда Рюноске и Ацуши в очередной раз прижались к нему. Чьи-то холодные руки заползли под футболку, кто-то принялся натирать его шею ладонями. Почувствовав несвежее дыхание возле уха, он слабо двинул локтем, Накаджима скривился, а затем намеренно подул ему в лицо. Акутагава нащупал его соски под футболкой и шлепнул ладонью. Дазай резко дернулся. Ацуши и Чуя глухо засмеялись. — Придурки. — Долго мы еще тут будем сидеть? Мы даже знаем, когда и во сколько они отходят отлить, — возмутился Ацуши, вновь нагло просовывая руки под его футболку. Осаму молчал, внимательно наблюдая, как несколько человек садятся в зеленый пикап. Вскоре, кутаясь в куртки и широко зевая, появились еще шестеро. Когда они расселись по машинам, патруль отворил двери, выпуская их наружу. — Мы можем как-нибудь заглушить их рации? — спросил Осаму, провожая их взглядом. — И да, и нет, — Чуя угрюмо наблюдал за людьми на вышках. Пришло время сменяться, но те почему-то продолжали стоять на посту. — Ты можешь подавить сигнал другой рацией, более мощной. Но для этого нужно знать на какой они частоте. — У нас нет на это времени, — в его голосе сквозило разочарование. Если бы у них было в запасе еще несколько дней, они бы придумали идеальный план, без изъянов. Сейчас же приходилось импровизировать. — Начинаем через пять минут. Все готовы? — У нас была целая ночь, чтобы подготовиться, — Ацуши выглядел взволнованным. — Если что-то пойдет не так или вас засекут, убирайтесь оттуда немедленно, — Дазай посмотрел на Чую. — Тебя это тоже касается.

***

Громкий оглушительный взрыв прогремел в назначенное время. Как и предполагал Дазай, люди Кессиди переполошились и выбежали во двор. Первым было решено взорвать резервуар с водой. Место, в котором он располагался, было узкое и не рассчитано на большое количество людей. Осаму, к моменту взрыва, уже находился на заднем дворе, где в небольшом самодельном загоне держали инфицированных. Он отворил дверь и, следуя плану, направился к черному входу. Прогремел еще один взрыв. Раздались громкие крики, стоны боли и выстрелы. Дазай, оказавшись внутри, на мгновение застыл, пытаясь привыкнуть к темноте. Перед глазами заплясали темные пятна, в нос ударил запах плесени и сырости. С ржавых труб капала вода, под ногами собралась небольшая лужа. Со стен осыпались пласты штукатурки, торчали куски отколотой краски, а с потолка и углов стекала вода тоненьким ручейком. Все здесь дышало старостью, обветшанием и умиранием. Дазай сделал шаг и вдруг остановился. Что-то хрустнуло под ногой, разбив напряженную тишину. Он убрал ногу, посмотрел вниз и увидел кусок рассыпавшего в песок бетона. Ему было интересно, сколько лет этому месту и когда его перестали использовать по назначению. Он схватился за шаткие железные перила и ступил на лестницу. Покрытая местами ржавчиной массивная дверь была слегка приоткрыта, чему Дазай мысленно возрадовался. Если бы кому взбрело в голову ее закрыть с обратной стороны, на этом и завершился бы их главный план. Железный затвор даже ему не был бы под силу. Направив на нее весь свой вес, он начал осторожно толкать ее плечом, морщась от громкого скрипа. Прогремел еще один взрыв. В другом конце коридора отворилась дверь, и послышались чьи-то торопливые шаги. Осаму шел быстро, не обращая внимания на бледно-зеленые стены и прогнивший линолеум под ногами. Камеры быстро сменялись одна за другой. Один взгляд на них вызывал беспокойство и неприятное чувство на душе. Все камеры были идентичны: ржавые койки, треснутый бетон, гниющие деревянные полки, старые туалеты и пожелтевшие раковины. На некоторых койках лежали матрасы и сумки. Видимо, их временно занимал кто-то из белок. Дазай пришел к выводу, что предпочел бы коротать даже самую дождливую ночь под открытым небом, нежели в одной из этих камер. На стенах он пытался прочитать выцарапанные надписи, но сумел разобрать лишь отдельные слова. Все было погребено временем и слоем пыли. Запах Ясу становился сильнее. Услышав топот и голоса, Дазай повернул за угол. Пистолет покоился в кобуре, охотничий нож висел на бедре. Привлекать внимание стрельбой, он считал не самой разумной идеей, а с ножом обращался не так искусно как Чуя. Шаги становилось все ближе и ближе. Стрельба внутри тюрьмы могла вызвать подозрения. Тяжко вздохнув, он резко вынырнул из-за угла, чем ошеломил пробегающих мимо белок. Первому он свернул шею. Бедолага даже толком не понял, как и из-за чего умер. Второй успел вытащить пистолет, но сильный удар в живот заставил его скривиться пополам от боли. Прежде чем он нажал на курок, дазаевская нога опустилась на его голову, размозжив ее по полу, словно спелый арбуз. Он перешагнул через тела, вытер подошву о пол и побрел дальше, вновь пытаясь отыскать Ясу в мешанине запахов. Иногда Дазай останавливался, чтобы прислушаться к звукам снаружи. Инфицированные уже должны были растерзать половину белок. Именно сейчас он был благодарен плохой погоде, от которой те становились гораздо сильнее. Простых инфицированных Кессиди не стал бы держать в вольере из колючей проволоки. И Дазай подозревал, что полчаса назад выпустил наружу кучу эволюционировавших. Если так, то парням стоило бы держаться подальше от этого места и просто наблюдать. Благо, эволюционировавших они повидали достаточно, и Накахаре хватало ума, чтобы увидеть разницу. Дазаю не повезло напороться еще на двоих белок. Обеспокоенный ситуацией снаружи, он не заметил чужого присутствия, и первый удар принял на себя. Острое лезвие ножа прошло меж ребер. Осаму схватил нападавшего за горло и в неконтролируемом приступе ярости вырвал гортань. Его напарник, падая и спотыкаясь, в ужасе отступил, пытаясь нащупать пистолет дрожащими руками. Дазай едва успел обернуться, когда ему в грудь спустили почти всю обойму. После ряда оглушительных выстрелов, повисла тишина, в которой были слышны лишь щелчки пистолета. Осаму опустил голову, нечитаемым взглядом разглядывая дыры на футболке.

***

— Мы должны проверить все ли с ним в порядке! Почему он не отвечает? Ацуши метнул злой взгляд на Рюноске. — Что с ним может быть не так? Парочка пуль все равно его не убьют! — Откуда ты знаешь? — рявкнул Рюноске. — Вдруг ему снова крышу снесет, как в прошлый раз? — Я сказал, ты никуда не пойдешь! — Прекратите оба! — прикрикнул Чуя. Его тревожный взгляд постоянно падал на рацию. Дазай молчал с тех пор, как скрылся из виду. Их план сработал гораздо лучше, чем они рассчитывали. Пятнадцать человек покинуло лагерь ранним утром на машинах. Вероятно, отправились на поиски провианта. Остальные сбежались на взрыв, после чего Осаму выпустил инфицированных. Многие в панике убегали, забыв про оружие, другие спускали целую обойму на зараженных, но патроны их не брали. У выхода образовалась давка. Все толкали друг друга на растерзание, пытаясь первыми вырваться наружу. Кто-то хватался за колючую проволоку, пытаясь перепрыгнуть сверху. Если кому-то удавалось выбраться, их снимал Чуя. В огромной сумятице криков, стонов и выстрелов трудно было понять, кто и откуда стреляет. Накахара не знал, сколько белок осталось внутри и все ли выбежали наружу. Его мысли всякий раз возвращались к сестре, и, несмотря на порыв бросить все и побежать следом за Осаму, он продолжал следовать плану. Интуиция подсказывала ему, что у белок далеко не один лагерь. То же самое практиковал и Достоевский. Он разбивал людей на отряды и раскидывал по нескольким точкам, чтобы ускорить сбор провианта. А в обговоренное время они вновь встречались и объединялись в огромную группу. Одну из них вел Дрейк, а имена остальных троих Чуя так и не запомнил. — Почему они не умирают от выстрелов? — Накаджима с легким раздражением все еще поглядывал на Рюноске. — Сам как думаешь? — Чуя перезарядил оружие и посмотрел в прицел. — Кессиди как-то удалось поймать эволюционировавших. Только вот ума не приложу зачем. — Полагаю, — произнес Рюноске, — он проникся к ним особым интересом, после встречи с Осаму. Чуя неосознанно коснулся пальцами своих ребер. Эту боль он все еще помнил.

***

Выбросив из кармана разбитую рацию, он остановился напротив котельной. От Ясунори его разделяла только дверь. Бледная ладонь легла на ржавую ручку и медленно потянула ее на себя. В нос ударил привычный запах сырости, а глаза вновь столкнулись с темнотой. На холодном бетонном полу валялись ржавые трубы, из трещин в стенах стекала вода. В углу стояли огромные железные баллоны с облупленной краской, чуть выше висела ржавая коробка с электрическими щитками. Дазай медленно спускался по лестнице, оглядываясь вокруг. Вдруг он резко остановился. С другого конца котельной раздался глухой стон, а затем вскрик. Этот женский голос Осаму не спутал бы ни с одним другим. Он предчувствовал, что-то плохое и неосознанно замедлил шаг, ноги, казалось, налились свинцом, и он едва мог оторвать их от пола. — Ясу? — позвал он шепотом и, поймав ее взгляд, застыл всем телом, будто окаменев. Прошла целая вечность, прежде чем она повернула голову. Осаму содрогнулся, увидев в темноте синяки и ушибы на ее лице. Когда-то длинные светлые волосы были неуклюже отстрижены, под глазами залегли тени, губа была разбита в кровь. — Осаму… — произнесла она на выдохе, ничуть не удивившись его появлению. Рукой она придерживала округлый живот и холодно улыбалась ему кровавой улыбкой. — Я знала, что рано или поздно этот день настанет. Скривившись от резкой боли, она отвернулась и, глухо закричала, прикусив зубами кулак. Дазай опустил глаза ниже и содрогнулся. Все краски схлынули с его лица. Ясу снова закричала. Ее лицо покраснело, глаза налились кровью, на шее выступили крупные вены. У Дазая в голове не было ни единой мысли. Он забыл, как говорить, как двигаться, и как дышать. Лишь когда тишину пронзил детский крик, он пришел в себя. Ясу не поймала ребенка и намеренно позволила ему упасть на холодный пол. — Что ты… делаешь? — прошептал Дазай, глядя как ее худые руки, смыкаются на детском горле. — Мне не нужен ребенок от насильника, — дрожащим голосом ответила она, пребывая на грани потери сознания. — Не смей смотреть на меня такими глазами, Осаму. — Ребенок ни в чем не виноват, Ясу. Одумайся, — он вытянул руки в успокаивающем жесте и сделал медленный шаг вперед. Собственный голос казался ему чужим. Он пытался успокоить ее, но сам все еще пребывал в ужасе и не до конца верил в происходящее. — Прошу тебя. — Я не героиня дешевого романа, — вяло ответила она, от усталости свесив голову. — Я живой человек. Со своими чувствами и эмоциями. Можешь разочароваться во мне, можешь возненавидеть, но я не хочу воспитывать ребенка от насильника. Я хочу, чтобы он умер… Я ненавижу его. Ненавижу себя, потому что семя этого ублюдка было во мне, — ее голос становился все ниже и ниже. Силы покидали ее. — Как-то мне снилась девочка… Наверное, это… был дурной знак. Дазай угрюмо слушал ее несвязные речи и вскоре пришел к выводу, что она не в себе. Однако сделав еще один шаг, он остановился. Что-то в ее взгляде заставило его передумать. — Делай, что хочешь, — ответил он, прислонившись спиной к ржавой трубе. За стеной Дазай слышал приближающиеся шаги, но умолчал об этом. Когда Чуя отворил дверь в котельную, жизнь уже покинула детское тело.