Пока дышу, надеюсь

Дазай не уклонился, когда тяжелый кулак мелькнул перед его лицом. Он не считал, что заслужил этот удар, но если от этого Накахаре станет легче, он смиренно вытерпел бы еще пару десятков. Ацуши и Рюноске за их спинами превратились в каменное изваяние. Полные ужаса глаза глядели то на Ясу, то на тело мертвого ребенка, лежащее у ее ног. Дазай небрежно стер кровь запястьем и облизал разбитую губу. Накахара больше не смотрел в его сторону, словно с этой секунды он умер для него, как и дитя у ног его сестры. Он смотрел на нее и не мог подобрать слов. В голубых глазах застыла влага, сердце неистово колотилось в груди. Не на такую встречу он рассчитывал. Голова казалась пустой. Порой его охватывал гнев, и он не понимал на кого больше: Осаму, Белок или Ясунори, которую он застал за убийством собственного ребенка. — Зачем… — прошептал он, протянув к ней руку. Ясу смотрела на него холодными серыми глазами. — Ты… Ребенок, — его голос дрогнул. — Как… черт… — Ты действительно хочешь знать, как? — спросила она, пошатываясь от усталости. — Нам нужно убираться отсюда, — тихо произнес Дазай, чувствуя привкус железа на губах. — Белки могут вернуться в любой момент. Ясу пошатнулась и, едва сделав шаг, упала без чувств в крепкие руки старшего брата.

***

Все четыре часа, что Ясу пролежала без сознания, Чуя неотрывно смотрел в стену. Его взгляд не выражал ничего, глаза были пусты. Ацуши нервно расхаживал по комнате, каждые пять минут останавливаясь возле окна, чтобы осмотреться. Если бы к ним действительно кто-то приближался, Осаму заметил бы сразу, однако это действие отвлекало его. Тишина, царившая в комнате, давила и нагнетала и без того тяжелую атмосферу. Накахара молчал. Осаму смотрел на крохотное тельце, завернутое в одеяло, и нервно кусал щеку. Накаджиму ужасал сам факт, что они принесли вместе с собой труп ребенка. Рюноске и Осаму долго уговаривали Накахару предать тело ребенка земле, но Чуя был уверен, что Ясу, проснувшись, непременно захочет с ним проститься. Ацуши сел на подоконник, устав беспокойно расхаживать по комнате, нервируя всех остальных. Его взгляд остановился на Ясунори, свернувшуюся калачиком на пыльном диване. Босые грязные ноги торчали из-под двух пледов, коротко остриженные волосы закрывали ее глаза. Иногда она беспокойно ворочалась во сне, но как только рука брата ложилась на ее лоб, ее дыхание вновь становилось тихим и размеренным. Ацуши и остальные понятия не имели, что нужно делать с роженицами. Какой им нужен уход, какие лекарства. Порой от своих мыслей ему становилось стыдно и неловко. Из нее совсем недавно вышел ребенок, думал он, разве не нужно ее омыть? Или обработать? Что именно ты собрался обрабатывать, пришла новая мысль, от которой он сделался совсем пунцовым. Интересно, как отреагировал бы Чуя, если бы он задрал ее юбку, с целью обтереть кровь с ее бедер. Тем не менее в голове Ацуши не было дурных мыслей, лишь искреннее беспокойство и желание помочь. Оставалось лишь ждать, когда Чуя придет в себя, осмыслив все произошедшее. Его молчание пугало. Дазай, прислонившись плечом к стене, стоял возле двери. Чуя ударил его дважды, и Осаму молча принял его злость. Но чувствует ли он вину? Сожалеет ли о содеянном? Нет, понял Ацуши по его равнодушным глазам. Даже этому ребенку не удалось тронуть высеченное из камня сердце. На его месте я бы силой отобрал дитя, думал он, кивая самому себе. А он просто смотрел и ничего не делал. Почему, Осаму? — Нужно похоронить ребенка, — от его голоса дрогнули все, даже молчавший долгое время Чуя. Голубые глаза посмотрели на него с презрением. — Это не тебе решать, Осаму, — медленно ответил он, тяжело глядя на него исподлобья. Дазай равнодушно сложил руки на груди, словно заранее ожидал подобный ответ. — От ее тела уже идет запах. Сколько ты собираешься ждать? Или ожидаешь, пока твоя сестра проснется, чтобы продемонстрировать ей труп и показать какая она паршивая мать? Накахара в диком гневе сорвался с места. Однако реакция Накаджимы и Рюноске оказалась быстрее. Они крепко обхватили его поперек груди, но даже вдвоем им едва удавалось удерживать его на месте. Чуя брыкался, выкрикивал ругательства и рвался вперед. На лице Дазая не дрогнул и мускул. С виска Ацуши скатилась капля пота, на лбу выступила испарина. Сердце от тревоги громко стучало, словно вот-вот пробьет грудную клетку. Должно было произойти что-то плохое, он чувствовал это. — Я, блять, думал, ты изменился! — крикнул Чуя, оставив попытки вырваться. — А ты молча смотрел, как она убивает ребенка! — Это был ее выбор, — сухо ответил Дазай. — Она была не в себе! Ты должен был остановить ее! Ты должен был… — его голос дрогнул. Он низко опустил голову, чтобы никто не видел его слабости. Дазай нахмурился. — Ребенок, воспитывающий ребенка… — проговорил он. Чуя вздрогнул от его слов. — Как ты себе это представляешь? Или мы все четверо сделались бы няньками? Подтирали бы ему задницу по очереди? Всякому безрассудству есть предел. — Осаму, — рявкнул Ацуши, — закрой, блять, рот! Ты никак не помогаешь ситуации. — Убирайся… — прошептал Чуя. — Больше не хочу тебя видеть. Никогда. Все краски схлынули с лица Акутагавы. В ушах Накаджимы звенело, а в голове образовался вакуум. Ошеломленный его словами, он медленно повернул голову, руки обессиленно повисли, выпуская его из тисков. — Значит, все? — спросил Дазай, отталкиваясь от стены. — Это конец? — Уходи, — ответил Чуя обессиленно. — Парни, вы чего… — в глазах Ацуши стояли слезы. — Мы наступаем на одни и те же грабли. Просто поговорите. Дазай, проигнорировав его слова, молча прошел в конец комнаты, поднял свой рюкзак, сваленный в кучу с другими и закинул его на плечо. Две пары глаз напряженно смотрели на него. Осаму напоследок осмотрелся. Дом выбрали они не самый лучший. Деревянный пол противно скрипел под ногами, из-за разбитого окна на втором этаже стояла легкая прохлада. Узорчатые кремовые обои свисали со стен от сырости и плесени, а стены расходились мелкими трещинами. Одинокая пыльная лампочка на потолке медленно раскачивались от ветра. Несмотря на холод, на Дазае была тонкая черная футболка, черные джоггеры и берцы. Отросшие белые волосы он теперь всегда собирал в небрежный хвост на затылке, а выбившиеся пряди рассыпались по плечам. Яркие желтые глаза на миг остановились на бледном лице Ясу. Он бы непременно погладил ее по волосам, сказал бы несколько слов на прощание, но раздражать Накахару еще сильнее он не хотел, и оттого резко развернулся и зашагал к двери. Ацуши с нервной дрожью прислушивался к громким шагам. Он знал, как только Осаму выйдет за порог, Рюноске бросится следом, и они снова потеряют друг друга. Возможно, уже навсегда. И Ацуши решил, что никто из них сегодня не покинет стены этого дома. Чуя всегда был вспыльчив. Пройдет немного времени и он остынет, затем испытает жгучий стыд за свою несдержанность и слова, которые выкрикнул в порыве гнева. Но до этого момента он должен был задержать Осаму любой ценой. Вот уж кому точно ярость не застилала глаза. Неужели он действительно позволил ей убить ребенка лишь потому, что он мог стать обузой в будущем, с горечью подумал он. Неужели он способен на такую подлость? Оставив позади притихшего Чую, он побежал следом, намереваясь схватить Дазая за руку. На душе его стало тяжело от мысли, что Осаму даже не обернулся напоследок, когда отворил дверь и вышел на крыльцо. Как он и ожидал, спустя секунду и Рюноске сорвался с места. — Я просила его не вмешиваться. Женский голос раздался за их спинами. Ацуши и Рюноске застыли посреди комнаты. Когда Чуя поднял голову, все увидели его покрасневшие глаза и бледное лицо. Дазай бросил на Ясу взгляд и собирался было идти дальше, но она снова заговорила, пригвоздив его следующими словами к месту. — Я рада, что именно Осаму был тем, кто открыл эту дверь, — она слегка приподнялась, морщась от боли. Ее взгляд на мгновение остановился на плече Рюноске, но она быстро отвела глаза в сторону. — Среди вас он всегда был самым рассудительным. — Ясу… — тихо позвал Чуя. — Помолчи! — рявкнула она, чем вызвала у всех четверых удивление. — Если бы один из вас остановил меня в ту минуту, я бы никогда его не простила. Никогда. — Ты была не в себе, — начал Чуя, но увидев полные презрения глаза, потупил взгляд. — Да, — согласилась она с братом, — я была достаточно безрассудна, чтобы убить его. Но с вашей помощью я бы упустила этот момент. И тогда мне уже не хватило бы смелости сделать то, что я сделала. — Но почему? — шепотом просил Ацуши. — Что сделал тебе этот ребенок? — Ничего, — ответила она с холодной улыбкой. — Он не сделал ничего плохого, в отличие от его отца, который насиловал меня едва ли не каждый день. Лицо Рюноске удивленно вытянулось. Ацуши поморщился и прикусил губу. Чуя сидел, низко опустив голову, его лица не было видно за волосами, но пальцы его тряслись, когда он крепко сжимал края фланелевой рубашки. Дазай стоял с непроницаемым лицом. — После нападения на лагерь, Белки, пользуясь хаосом вокруг, похитили меня и еще несколько человек. Нас затолкали в машины, словно мешки с дерьмом, и долго куда-то везли, — она громко шмыгнула носом. Чуя поднялся с пола, схватил лежащую на спинке кресла куртку и заботливо накинул на ее плечи, затем подтянул сброшенный плед до самого ее подбородка. На мгновение, в благодарном жесте, ее пальцы коснулись его руки. Накахара сел возле ее ног и внимательно посмотрел на нее. Ясу тем временем продолжила, желая покончить с этой историей раз и навсегда: — Я потеряла счет времени. Мы ехали очень долго. Когда машины наконец остановились и нас выволокли наружу, я увидела небольшой особняк. Нас выстроили в ряд и приказали ждать. Через несколько минут появился Кессиди. Этот самодовольный ублюдок, — ее лицо исказилось в гневе, — медленно расхаживал вперед-назад и решал нашу судьбу. Он сказал, что его парни нуждаются в хорошем отдыхе, и я сразу поняла, что он имел в виду под «хорошим отдыхом». Стивена Кессиди запер в небольшой клетке, в которой едва можно было разогнуться и оставил на заднем дворе, где держал инфицированных. Клетка была устроена так, что руки снаружи не дотягивались до того, кто сидит внутри. Пока он находился в центре… Но стоять днями и ночами на одном месте с согнутой спиной сможет не всякий. Каждое утро Кессиди выходил с чашкой кофе и наблюдал за его муками, пока однажды Стив не упал от усталости, — ее лицо помрачнело от воспоминаний, но глаза оставались сухими. — Вы все окажетесь там, сказал он, если попытаетесь сбежать или надумаете самовольничать. Мы с самого начала не были ему нужны. Он не доверял нам накормить даже умирающего пса! Федор ударил по самолюбию Кессиди и в отместку он решил похитить несколько его людей. Ясу ненадолго замолчала, вспоминая обглоданные конечности Стива. — К нам относились хуже, чем к животным. Били, измывались, морили голодом. Мицуки ради забавы они отрезали одну грудь и хохотали глядя, как она корчится в муках. С Беккой они обошлись еще хуже. В тот вечер люди Кессиди напились. Они праздновали находку крупного провианта, если память мне не изменяет… — она поморщилась, пытаясь в деталях вспомнить тот день. — Бекка сказала, что голодна и попросила немного еды. Рюноске тяжело сглотнул. Его взгляд каждую минуту метался между Ясу и Осаму. Он боялся, что потеряв бдительность на секунду, упустит его из виду. — Джимми, эта толстая свинья, сказал, что еду надо заслужить и ткнул ее лицом в свой пах. Однако дело одним Джимми не обошлось. Эта шайка грязных похотливых ублюдков насиловали ее всю ночь. Только поднимался и уходил один, как его место занимал другой. Чем моя сперма тебе не еда, сказал Джим, а после принялся колотить ее ногами, словно озверев… — Ясу сжала челюсти в гневе. Дазай прислонился спиной к дверному проему. Он помнил Бекку. Низкая, рыжеволосая и веснушчатая. При встрече она всегда искренне улыбалась ему и частенько любила напоминать, что глаза у Дазая в точности как у ее кота. Осаму думал, что Бекка мертва, так как больше не встречал ее, после нападения Белок, но он и не догадывался, какая ужасная участь ее настигла. — Через день она скончалась от полученных ран, — Ясу задумчиво уставилась на пыльный потолок. Жирная муха громко жужжала над их головами, беспокойно пересаживаясь с одного места на другое. Дазай с флегматичным лицом разглядывал трещины и проталины на земле. Во дворе, сложенные штабелями, лежали доски, укрытые шифером и рваной клеенкой. Сверху сидели вороны, внимательно разглядывая его черными глазами. Одна из них расправила крылья, словно потягиваясь, и громко закаркала. В тот момент, когда Рюноске отвел от него взгляд, он спустился вниз по скрипучей деревянной веранде, встал чуть поодаль от ворон и опустил руки в карманы. — Вы голодны? — спросил он, продолжая краем уха слушать речь Ясу. Она говорила об остальных людях Федора похищенных Белками. Некоторых мужчин Кессиди все же взял в свои люди, но перед этим заставил пройти небольшое «испытание на верность». Дазай уже знал, о каком испытании идет речь, и спустя минуту Ясу подтвердила его догадку. Он заставил мужчин драться друг с другом насмерть. Женщинам он не предоставил и такого шанса, отдав их на растерзание своим людям. Ясу повезло не больше Бекки. Она переходила от одного к другому, словно вещь, пока толстяк Джимми не положил на нее глаз и не забрал себе. Однако и на этом ее мучения не закончились. Свободными вечерами Джимми колотил ее. Бил по животу, груди, ребрам, мог ударить по лицу, отчего у нее кровь шла носом. Джимми считал забавным бросать еду на пол и смотреть, как за нее дерутся пленники. Когда Ясу оставалась гордо стоять в стороне, он, в приступе ярости, таскал ее за волосы и колотил до посинения. — Голодны, голодны, — каркнул ворон, — голодны, голодны. Дазай удивился. Ворон был крупнее остальных. Его крупные черные перья, казалось, переливались синевой. — Ребенок был от Джимми? — в словах Ацуши Дазай услышал нотки неуверенности и страха. — Да, — ответила Ясу. — Ты правда уйдешь? — услышал он голос за спиной. — Уйдешь, уйдешь, — повторил ворон. Дазай закрыл глаза, наслаждаясь свежим прохладным воздухом. — Тебе стоит вернуться в дом, Рю, — ответил он. — Если ты уйдешь, я пойду за тобой. — Как друг? — спросил Осаму, даже не пытаясь скрыть ухмылку на губах. Рюноске на мгновение растерялся. Каждая секунда молчания обнажала его мысли. Чувства к этому человеку не исчезли, но по крайней мере Рюноске работал над этим. Не справедливо спрашивать у меня такое, с обидой подумал он. — … я понимаю, — Дазай повернул голову, услышав голос Накахары. — Но ты поступила ничуть не лучше Джимми. — Ну не дурак ли, — произнес Осаму, покачивая головой. — Если бы ты знал, как порой мне хочется ему врезать. Акутагава нахмурился. — Ты не ответил на мой вопрос. — Поправочка, Рю. Это ты не ответил на мой. — Поправочка, поправочка, — закричал ворон, хлопая огромными крыльями. Дазай не смог сдержать восхищенную улыбку и всерьез задумался, откуда сбежал этот ворон. Кому понадобилось учить птицу человеческой речи? Тем временем остальные вороны взмыли в воздух и пересели на небольшую пристройку из песчаника. Деревянный багор с железным наконечником скатился с бордовой черепицы и с глухим звуком упал на сырую землю. На лице Рюноске проступил испуг. Эти птицы всегда его пугали. Он неосознанно встал ближе к Осаму, пока разномастные глаза не посмотрели на него с любопытством. — …ты не понимаешь, каково это быть бабой в этом долбаном мире! — в гневе закричала Ясу. — На тебя смотрят, как на мясо, а не на человека! Открой, черт возьми, глаза, Чуя! Половину слов Накахары заглушило очередное громкое карканье. — …почему ты злишься на меня? Прости, что у меня нет вагины! Это ты хочешь от меня услышать?! Прости, что похитили и насиловали тебя, а не меня. Прости, что не залетел от насильника и не убил собственного ребенка! — Чуя! — в ужасе крикнул Ацуши. Звук звонкой пощечины эхом раздался в стенах комнаты. Вздрогнул даже Дазай. Рюноске побледнел, неосознанно сжав в руке его ладонь. Двери на крыльце распахнулась шире и на улицу вылетела Ясу. Она промчалась мимо них, даже не удостоив взглядом. На ней было лишь темно-красное шерстяное платье и белые носочки, в которых она промчалась по двору, не надев обувь. Спустя секунду на пороге появился Ацуши. Угрюмый пытливый взгляд остановился на их соединенных руках. — Я пойду за ней, — сказал Дазай. — Не хочу видеть этого кретина. — Значит, ты вернешься? — с надеждой спросил Рюноске. Дазай прошел мимо, не удостоив его ответом.

***

Ветер крепчал. На улице сделалось холоднее. Вечера теперь наступали быстро. Мелкий снег падал с неба, тут же тая от прикосновения к земле. На небе высыпали звезды, однако тучи медленно закрывали их. На улице стало темно, и любой другой непременно заблудился бы, но не Дазай. Глаза верно служили ему. В темноте он видел каждую вымоину, яму и ложбину, чего нельзя было сказать о Ясунори, потому он шел быстро. Резкие порывы ветра били в лицо, дергали одежду. Полотно белого тумана висело над поверхностью земли. И все-таки лето закончилось слишком быстро. Неужели это конец, думал он с легкой грустью, перелезая через свалившееся от удара молнии дерево. Его не беспокоили зараженные, чья активность с наступлением холодов непременно возросла бы. Дазай не любил слякоть, мелкие дожди и туманную погоду, особенно, когда приходилось подолгу скитаться по лесу в целях безопасности. Почувствовав влагу на лице, он поднял голову. Ночь становилась холоднее. Тем не менее Дазай не торопился укрываться от дождя. Холодные капли остужали голову. Медленно ступая по следам Ясу, он вдруг вспомнил об отце, и жгучая злость полоснула внутренности. Он остановился на минуту, чтобы определиться с дорогой. Дождь усиливался и вскоре мог смыть все следы. Однако Осаму никак не мог сконцентрироваться. В голове, словно на повторе, крутился вопрос Рюноске «ты вернешься?». Возвращаться Осаму не хотел. Самое большее, что он мог сделать для ребят перед уходом, это вернуть им Ясу. В Токио он планировал добраться в одиночку. Это во многом развязывало ему руки. Тем не менее оставался легкий страх потерять самого себя. Дазай от всех прятал свой истинный характер, но не мог спрятаться от него сам. Он часто делился своим беспокойством с Федором и тот внимательно слушал его. Осаму рассказывал о прошлом, об отце, о матери. Говорил, как из кожи вон лез, пытаясь привлечь их внимание и получить похвалу. Но единственное, что он получал недовольное ворчание отца и полное нежелание матери хотя бы взглянуть на него. Безысходность со временем перетекла в злость. Злость — в желание причинить кому-то вред. Это чувство ему не удалось искоренить даже спустя годы. Оно всегда было в нем, разрастаясь в сердце черными пятнами. Осаму любил Чую. Но возвращение Ясу могло снова превратить его в параноика. Парни по-прежнему остерегались его, хоть и пытались скрыть все за неловкими улыбками. Чуя напрягался, когда Осаму стоял рядом с Ясу, всегда прерывал их разговор, либо становился между ними. Дазай видел и все замечал. Однако понимание вскоре сменилось усталостью. Как одна стая не принимает другую, так и они не могли принять того, кто столь сильно отличался от них. Дазай хотел вернуться к Федору. Вновь увидеть Алека и крепко обнять его. — Выглядишь паршиво. Ясу подняла на него серые глаза. Улыбка невольно тронула ее губы. Он нашел ее под небольшим навесом для дров. Она мелко дрожала, обхватив себя руками, капли дождя стекали с ее криво отстриженных волос. Дазай накинул на ее плечи куртку, которая висела на лямке его рюкзака. Оглядевшись, он взял одно из поленьев, лежащих невысокой кучей в углу, бросил на пол и сел. Они долго молчали, глядя куда-то перед собой. Дождь пошел с огромной силой, громко барабаня по крыше. Вода текла ручьями по земле, унося с собой даже мелкий гравий. В доме напротив были заперты инфицированные. Они бились головами об окна, царапали ставни, пытаясь вырваться наружу. Двор был небольшой. Метров десять в длину и ширину. Огорожен он был деревянным забором, сломанным в нескольких местах. Вдоль стены валялась пара резиновых сапог, а чуть поодаль стояла полка для обуви. На самой верхней лежал маленький детский башмачок, покрытый птичьим пометом. Дазай перевел взгляд на расколотое бревно и воткнутый в него ржавый топор. Заметив раскачивающиеся ноги в окне, он поднял глаза. Кто-то висел на потолке. Инфицированные, расхаживая по комнате, задевали иссохшее тело головами. Ясу вдруг подвинулась ближе. Не проронив ни слова, она прижалась лицом к его груди и крепко обхватила руками. Дазай обнял ее в ответ. — Я считаю, что ты поступила правильно, — сказал он. Ясу слегка отстранилась, разглядывая его лицо. — Можешь не искать ложь в моих словах. Я всегда с тобой откровенен. — Жаль, что мой брат так не считает, — наконец ответила она, поджимая пальцы на ногах от холода. Осаму, от взгляда которого не укрылся этот жест, опустился перед ней на корточки, стянул с нее мокрые носки и начал медленно растирать ледяные пальцы. Ясу молча наблюдала за ним. — Если бы этот ребенок был от тебя, я бы вырастила его, — сорвалось с ее губ. Дазай застыл на мгновение. — Я сделаю вид, что не слышал этих слов, — ответил он, вновь возвращаясь к делу. — Прости… Мне спокойно рядом с тобой, — она подняла голову, наблюдая за рогатым полумесяцем. — Впервые за два года я чувствую себя в полной безопасности. — Уверен, то же самое ты ощутишь и в присутствии своего брата. — Мы не будем близки, как прежде, — с ее губ сорвался разочарованный вздох. Дазай долго молчал, раздумывая над ее словами. — Чуя злится… не из-за ребенка, — угрюмо проговорил он. — Он обеспокоен, потому что дитя погибло от твоих рук. Возможно, Чуя думает, что теряет тебя. Продолжает терять, даже когда нашел спустя два года. Неправильно просить тебя об этом, но дай ему время. Он поймет, что перегнул палку и извинится за свои слова. — Ты все слышал? — спросила она. Дазай присел рядом и кивнул. Ясу куталась в его куртку. Одну ногу она вытянула вперед, ловя холодные капли дождя. Под маленьким навесом, в компании Осаму, она почувствовала долгожданное умиротворение. Дазай, закинув руки на колени, разглядывал темные окна дома, и ей оставалось лишь гадать, что видят за ними его глаза. Дождь прекратился. Ясу только заметила, как было до этой минуты шумно. Дождь стучал о крышу, бился в окна, барабанил по огромной металлической крышке, которая лежала во дворе, покрывшись ржавчиной. Мелкие ручейки текли по двору куда-то вниз, за стену. Она громко шмыгнула носом и перевела на Дазая взгляд. — Ты снова хочешь нас оставить? Дазай не выглядел удивленным, он догадывался, что она не спала в минуту их ссоры. Он равнодушно пожал плечами, разглядывая трещины в стенах дома. — Так будет лучше. — Позволь мне дать тебе твой же совет, — прошептала она, опустив руку на его бедро. — Дай моему брату время. Ты знал, что он идиот, когда соглашался на отношения с ним. — Я устал, Ясу, — Дазай тяжело вздохнул, уронив голову на ладони. — Чуя всегда держит дистанцию, словно чего-то боится. А теперь, когда ты вернулась, все станет еще хуже. Ясу не чувствовала обиду от его слов. Дазай не вкладывал в них злого умысла. Это была правда, которую она знала и так. Чуя всегда чрезмерно опекал ее. — А если я попрошу тебя остаться? — Ясу… — Два гребаных года, Осаму, — она крепко сжала его бедро. — Я даже мечтать не смела о том, чтобы увидеть вас снова. Но теперь мы все вместе и я не позволю тебе уйти. Считай меня эгоисткой, кем хочешь, мне плевать. Но прямо здесь и сейчас я прошу тебя остаться. Ты нужен нам. Он потянулся к карману, вытащил две сигареты, одну протянул Ясу. Они одновременно выдохнули облако дыма и задумчиво посмотрели на небо. Ветер гнал тучи на запад. Где-то рядом журчала вода, и каркали вороны. Их обволакивала приятная свежесть после дождя. Пахло сырой землей, лесом и листьями. После первой сигареты они выкурили вторую, затем третью. Гниющая дранка свалилась с крыши и воткнулась в землю. Вскоре упали еще несколько штук, вызвав небольшой всплеск в грязевой луже. Дазай бросил окурок и размазал его по полу берцами. Ясу, закрыв глаза, сделала глубокую затяжку и медленно выдохнула дым. Ее лицо было бледное, не считая красного кончика носа. — Что надумал? — спросила она. Дазай фыркнул. — Надумал подровнять твои волосы. Давно в зеркало смотрелась? — Ты слыхал что-нибудь о галантности? — она наигранно оскорбилась. — Никаких манер в общении с дамой. Дазай поднял рюкзак на колени и, порывшись в нем, вытащил ножницы и расческу. — Кто тебя так покромсал? — спросил он, прося ее взглядом повернуться к нему спиной. — Я надеялась, что Джим потеряет ко мне интерес, если я буду выглядеть так. — Некоторым мужчинам не так важно, как выглядит женщина выше пояса. Ясу закрыла глаза, полностью доверяясь его рукам. Она не была столь близка даже с собственным братом. Потеря Осаму непременно оставила бы в ее груди неизлечимую рану. Ему она могла сказать все, что было у нее на уме. Даже самое скверное и отталкивающее. Осаму никогда не осуждал ее и на все откровения, бывало, с искренним интересом спрашивал «почему ты так поступила?». Ясу отрешенно смотрела на свои волосы, спадающие из-под острого лезвия ножниц на ее плечи, грудь и колени. Она мысленно возвратилась к школьным годам, когда из друзей у нее был только один человек, который сейчас стоял за ее спиной.  — Ясу, — позвал тихо Дазай, опустив ладонь на ее плечо. — Этот Джим… он был с вами в здании? — Нет, — ответила она, быстро сообразив к чему он клонит. — Кессиди отправил небольшой отряд на поиски провианта и патронов. Второе у них было в особом дефиците, после того, как мы наткнулись на одну омерзительную тварь, которая положила дюжину его людей. — Опиши ее, — мягко попросил он. — Ты не поверишь, — Ясу откинула голову, заглядывая в желтые глаза. — Мой рассказ покажется тебе бредом сумасшедшего. — У меня хорошая фантазия, — Дазай подбодрил ее улыбкой. — Представь… — она почесала бровь, нервно сдирая зубами сухую кожу с губ, — огромного монстра, из которого в разные стороны торчат человеческие конечности. — Я так и подумал, — Дазай закинул ножницы и расческу обратно в сумку. — Нам тоже как-то приходилось иметь дело с этой тварью. Видимо, нам всем есть, что рассказать друг другу. Но все потом. Он опустился перед ней на корточки и осторожно взял ее руки в свои. — Расскажи-ка мне поподробнее об этом Джимми.

***

Весь обратный путь он нес ее на руках. Поначалу Ясу держалась скованно, стыдливо, но спустя некоторое время заметно успокоилась, а вскоре и вовсе принялась дрыгать ногами. Обозлившись на брата, она не задумывалась о погоде снаружи и о необходимости надеть теплую одежду и обувь. Обида на Чую была столь сильна, что убегая в неизвестном направлении, она была твердо уверена, что ни за что не вернется обратно. Однако Дазаю удалось ее вразумить. Ясунори непременно вернулась бы сама. Ее любовь к брату была сильнее любых разногласий, но Осаму не хотел ждать, когда она одумается. Слишком велик был риск напороться на инфицированных, либо подхватить простуду. Дазай узнал от Ясу, что Джимми и остальные парни из его отряда, вероятно, все еще не догадывались, что Кессиди не стало, как и половины его людей. Кессиди был хитер, но пал жертвой собственных экспериментов. Ясу не знала, в каком месте они договорились о встрече, но подозревала, что где-то на выезде из города. Возвращаться обратно с провиантом в такую глушь не имело смысла. У Белок было еще два отряда по двадцать человек, но в каком направлении поехали они, оставалось только гадать. Дазай внимательно слушал ее, а когда она закончила говорить, не проронил ни слова. Она не спрашивала, что у него на уме, и какими будут его следующие действия. Ей вновь хотелось ощутить себя маленькой девчонкой, закрыть глаза и надолго уснуть крепким сном в его теплых объятиях. Ясу все еще стыдилась своих слов и жалела о них. Но прими она вторую попытку за день извиниться перед ним, он бы непременно почувствовал себя неловко. Под тем навесом они договорились больше никогда не поднимать эту тему. Где-то на улице собаки лаяли как оголтелые. Ясу, водрузив острый подбородок на его плечо, смотрела на отдаляющиеся дома. Перед некоторыми торчали деревянные остроги, с нанизанными на них телами зараженных. Интересно, подумала она, помогло ли это кому-нибудь? Оторвав голову от его плеча, она стала незаметно разглядывать его профиль. Ей казалось, что Осаму за эти два года стал еще выше. Теперь перед ней был не тощий пугливый мальчишка, а настоящий мужчина. — Ты изменился, — сказала она, схватив пальцами белый волнистый локон. — Мы все изменились, — сухо ответил он. Злится, поняла Ясу. Он хотел уйти, но ему снова не позволили. Она уткнулась носом в его шею и закрыла глаза. Если долго держать их закрытыми, думала она, то можно представить свою прежнюю жизнь. Можно вообразить, словно ничего не случилось. Словно она снова ребенок, а близкий друг несет ее в свою комнату, чтобы она не мешала им в их мальчишеских играх. В той жизни она мечтала стать взрослой, получить хорошую работу и объездить весь земной шар. Теперь же былые мечты приобрели прокисший вкус. Осаму что-то прошептал ей на ухо, и она разлепила глаза. Они приближались к дому, из которого она сбежала пару часов назад. Чуя сидел на крыльце, сцепив пальцы в замок. Голубые глаза неподвижно смотрели на них. Интересно, сколько он там просидел? Когда они зашли во двор, Осаму бережно опустил ее на крыльцо. Все трое молча смотрели друг на друга. Наконец Чуя мягко поймал ладонь сестры и посмотрел на нее взглядом побитого щенка. — Прости, — прошептал он. — Я был неправ. Мои слова… Ясу вырвала ладонь и звонко ударила его по щеке. Дазай слегка попятился назад и напоролся спиной на Рюноске. Он стоял в дверном проеме с чашкой чая в руках. Радость на его лице сменилась удивлением. — Прости, — снова повторил Чуя и вновь получил удар по второй щеке. Дазай и Рюноске переглянулись. — Смотрел бы на это вечно, — сказал Осаму, сложив на груди руки. — Не сомневаюсь, — ответил Акутагава, протягивая ему кружку чая. — Ты, наверное, замерз. Его бледные пальцы коснулись дазаевской щеки, словно желая удостовериться в своих словах, однако поймав на себе острый взгляд Накахары, он безвольно опустил руку и неловко улыбнулся. — Рю, пошли в дом, — вдруг сказала Ясу, схватив его руку. — Я ужасно скучала по тебе и Ацуши. А эти двое пусть остаются здесь и мерзнут! Она затолкала растерянного Рюноске в дом и громко захлопнула дверь перед лицом опешившего Дазая.