Пока дышу, надеюсь

Мне каждую ночь снятся его глоза. Федор гаварит, што мне нада меньше удилять внимание сваим снам. Так я и паступлю. Федар умный и все знает. Нада верить Федору. П. Спенсер.

*** Третий совершенный

Подъем был крут и каменист. Редкая трава колыхалась от ледяного ветра. Бледный туман накрыл долину, скрывая узкую тропу, а от черных туч в небе казалось, словно стоит глубокий вечер. Ноги порой ударялись об обомшелые камни, но из-за ороговевших мозолей они почти не чувствовали боли. Руки огрубели от оружия, работы и холода, ноги от долгой ходьбы. От дождя они прятались под капюшонами своих плащей, когда шел снег, кутались в куртки потеплее. Несколько дней погода была переменчива. Порой шли дожди, смывая за собой весь гравий, а порой падал снег, покрывая каменную долину порошей. Когда ветер совсем распоясывался, они думали о теплых палатках, весело потрескивающем огне и упитанном кролике, который висел над костром, капая на уголья жиром. Это помогало им не падать духом. До поры до времени. Первым странности в Дазае обнаружил Чуя. Вскоре стали замечать и остальные. Он перестал различать звуки, отчего не мог предупредить о приближении зараженных. Привыкшие заранее знать, что их ждет впереди, они впервые за долгое время столкнулись с неизвестностью. Обходить опасность, как прежде стало невозможным. Инфицированные находились повсюду: на каждом углу, в каждом переулке, в каждом доме, куда они заходили в поисках ночлега. Дазая каждый день мучали голоса и шум, из-за них он стал раздражителен и порой резок в высказываниях. Временами Чуя замечал, как подолгу он смотрит на одного из них и яростно жует губу. Чуя Накахара редко чего-то боялся, но нынче, стоило ему едва разлепить глаза, как тревога стальным кулаком сжимала его сердце. Он пугался, когда не находил его рядом. Беспокойство грызло его словно червь, когда Осаму надолго пропадал и возвращался лишь под утро. Он пытался поговорить, но Дазай сердился еще сильнее, а вскоре и вовсе принялся избегать все разговоры. Чем ближе они были к Токио, тем больше инфицированных им попадалось на пути, и было решено придерживаться старой тактики — держаться как можно дальше от дорог. Путь был долгий и мучительный, тем не менее безопасный. Дазай, как и в прежние времена, стал держаться особняком. Говорил он крайне редко, улыбаться стал еще реже. Все замечали, как временами он морщится от боли, как держится за голову, словно собираясь расколоть себе череп, однако никто не знал, что с ним и как ему помочь. Ближе к вечеру они поставили палатки на каменистой гряде и разожгли огонь. Много еды из провианта Кессиди они унести не смогли и взяли лишь самое необходимое. Впрочем, никто не отказал себе в удовольствии умыкнуть пару банок кофе и шоколадной пасты. Накаджима, пожевывая вяленое мясо, открывал консервные банки. От приятного запаха сводило желудок. Рюноске ковырял угли и временами подкидывал сырые поленья. Огонь громко трещал, черный дым резал глаза, но мокрое дерево вскоре обуглилось. Чуя поглядывал на Дазая, нервно ковыряя отверткой неисправную рацию. Ясу протянула ему кусок вяленого мяса и, закутавшись в куртку, шмыгнула носом. — Может, я схожу и поговорю с ним? — три пары глаз уставились на Дазая, одиноко сидящего на расколотом булыжнике. Свесив одну ногу, он смотрел куда-то вдаль. — Я сам схожу, — быстро ответил Чуя. Рюноске и Ацуши посмотрели на него с любопытством. — Вы опять поссорились? — По-моему, если они не поссорятся хотя бы раз в день, все ангелы разом падут в ад, а демоны вознесутся на небеса, — пробубнил Ацуши. Ясу, не сумев сдержать смех, подавилась куском мяса. Накахара бросил на них осуждающий взгляд и резко поднялся. — Будет кто-нибудь кофе? — спросил Ацуши, держа замерзшие руки над костром. Ясу и Рюноске кивнули. Ближе к вечеру ветер утихомирился. Вдали от города Чуя впервые за долгое время почувствовал спокойствие. Инфицированные в такую даль не забредали, у них была еда, лекарства и теплая одежда, чтобы без страха встретить настоящие холода. Он считал разумным идти пешком, несмотря на неодобрение остальных. Лишь Дазай был на его стороне. Чуя всегда обращал внимание на зараженных, одиноко бредущих вдоль дороги. Чем ближе они были к Токио, тем больше их становилось. Он боялся, что однажды их окружит такая толпа, из которой они не смогут прорваться даже на машине. Тем не менее, думал он, оказавшись в городе придется искать колеса. Там уже не получится как прежде идти незамеченными. Чуя взобрался на булыжник и молча сел напротив Осаму. Со своей стороны, из-за небольшого каменного навеса, он видел лишь спину сестры и яркие искры костра. Почувствовав легкий холод, Накахара потер руки друг об друга и подул на них, пытаясь согреть. — Я бы не отказался посмотреть, как возносится дьявол, — с легкой хрипотцой в голосе сказал Дазай. Чуя пожал плечами. — А я бы с радостью посмотрел на ангельские сиськи. — Сиськи, как сиськи, — безрадостно ответил он. — Ну не скажи. Где-то я слышал, что у ангелов по два соска на каждой груди. Дазай приподнял бровь. — Ты правда хочешь об этом поговорить? Чуя устало засмеялся. — Нет… На самом деле я пытаюсь понять, в каком ты расположении духа. Иной раз мне кажется, что ты едва справляешься со всем… этим, — он взмахнул рукой, прочертив в воздухе непонятную фигуру. Дазай повернулся. В желтых глазах не было раздражения или тревоги, он выглядел спокойным и сосредоточенным. Холодные накахаровские руки он взял в свои и принялся медленно растирать их. — Тебе следовало остаться у костра. Ночь будет холодной. — Если хочешь, чтобы я сидел в тепле, то присоединяйся к нам. Дазай надолго замолчал. Накахара поджал под себя ноги и принялся от скуки царапать ногтями щербатый камень. Мох и грязь забивались под ногти, но ему было все равно. Несмотря на холод, ему нравился вид вокруг. Далеко вперед тянулась ухабистая дорога, которой давно никто не пользовался. Редкие деревья почти касались ветками земли из-за сильных ветров, а под низкими утесами земля расползалась от дождей. Запах в долине был свежий и холодный. Пахло сырой землей и мхом. Чуя, устав глядеть на серый пейзаж, тайком принялся разглядывать Дазая. Временами он думал, как сильно ему не хватает этого лица. Просто смешно. Они вместе почти три года, тем не менее дальше поцелуев так и не зашли. Постоянно кто-то мешал, либо обстановка была неподходящая. — Мы договорились не лгать друг другу, — вдруг заговорил Дазай. Чуя сел вполоборота, чтобы держать в поле зрения и его, и лагерь. — Поэтому я буду с тобой откровенен. — Стало еще хуже? — догадался он. Дазай кивнул. Накахара потянулся к карману за сигаретой, но вспомнил, что пару дней назад отказался от табака. Бег становится не самым приятным занятием, когда легкие горят так, словно к ним приложили раскаленную кочергу. Накахара астмой не страдал, и скажи ему кто, что лет через двадцать он будет запыхаться, если пробежит всего один квартал, он бы махнул рукой. Однако мир сейчас был не тот, и жизнь порой зависела от того, как быстро ты бегаешь. — Я боюсь сорваться, — признался Дазай, опустив голову. Чуя молчал. Ветер унес тучи в сторону и на небе показались звезды. Вороны сидели на ветках деревьев и глядели на них, поблескивая бусинками глаз. Это место вызывало спокойствие и тревогу. Вот уж где мне не хотелось бы умереть, подумал Накахара. В одинокой долине, где есть только камни, ухабистая дорога и кривые покрытые паршой деревья. — Это из-за звуков? — тихо спросил он. Дазай выпустил руки Чуи и нервно потер лицо. Со стороны Осаму выглядел спокойным, однако, приглядевшись к нему более пристально, Накахара заметил то, что не замечал раньше: нездоровый блеск в глазах, испарину на лбу, искусанные в кровь губы, а от кожи исходил жар, словно его охватила лихорадка. — Нет. То есть… да, — ответил Дазай, нервно бегая глазами по округе. — Все перемешалось и… — Эй, — Чуя обхватил его лицо ладонями и успокаивающе провел пальцем по щеке. — Не торопись. Расскажи мне все. И мы найдем выход. Вместе. Дазай скривился от его слов. С тех пор как начались приступы, он много раз пожалел, что не ушел, когда еще мог. Он жалел, что поддался чувствам и позволил себя уговорить остаться. Каждое утро он уверял себя, что все под контролем, он клялся, что никогда не позволит повториться истории с Кессиди, однако с каждым днем все становилось только хуже. Иногда его брал гнев, иногда страх, от которого сердце в груди колотилось, словно заведенный мотор. Он просыпался посреди ночи, с ужасом в глазах, и смотрел на друзей, мирно посапывающих в палатках. Ему снились дурные сны, в которых он убивал их собственными руками. Ему снился Накахара, который смотрел на него таким взглядом, от которого весь день ему хотелось отмыться. Облиться кипятком, либо снять кожу заживо. Его голод становился сильнее. Боли в голове делали его грубым и раздражительным. Он слышал все и ничего. Он слышал каждый шорох, каждый вздох, но не мог отличить одно от другого. Дазай боялся, что в приступе безумия причинит кому-то вред. Все вокруг казались ему слабыми и хрупкими. Прикоснись он к ним чуть иначе, и что-то непременно хрустнет под пальцами. Если бы только Федор был рядом. — На этот раз все действительно плохо, Чуя. Я думаю, — он провел языком по переднему ряду зубов и задумчиво постучал пальцами по колену, — надо поговорить со всеми. Чуя поджал губы. Дазай сбился со счету, сколько прошло времени, когда он наконец встал и протянул ему руку. Ацуши, наевшись досыта, о чем-то разглагольствовал, посасывая ложку в шоколадной пасте. Ясу, завернувшись в плед, слабо улыбалась, слушая его рассказ. Рюноске с унылым лицом все также ковырял угли. Казалось, это было его любимым занятием. Когда Осаму и Чуя подошли к костру, Накаджима резко замолк и, почувствовав грядущий не самый приятный разговор, нахмурился. Рюноске бросил прутик в огонь и отодвинулся в сторону, давая им место. Дазай опустился рядом с ним. Чуя сел возле сестры. — Пришли получить наше благословение? — попытался пошутить Ацуши. Чуя горько усмехнулся. — Что-то случилось? — спросила Ясу, накинув часть пледа на плечи брата. — А по их кислым рожам не видно? — фыркнул Ацуши. Рюноске уставился на Дазая. Тот поерзал на месте, чувствуя себя словно под микроскопом. — Тебе стало хуже? — справился Акутагава. — Вы об этом хотели поговорить? Все взгляды разом обратились на Осаму. — Да, — ответил за него Чуя. — Ему… — Мне стоит уйти, — перебил его Дазай. Беспокойно перебирая пальцами грязные шнурки на берцах, он смотрел вниз, не решаясь поднять голову и посмотреть Накахаре в глаза. Он и так знал, какое у него сейчас выражение лица. Все вокруг затаили дыхание, глядя то на него, то на Чую. Осаму чувствовал себя паршиво. Намного хуже, чем в день своей первой регенерации. Они столько всего пообещали друг другу в той заброшенной комнатушке, а Осаму снова стал тем, кто первым нарушил слово. — Давай ты скажешь, что неудачно пошутил, мы все посмеемся и забудем про это, — дрогнувшим голосом сказал Ацуши. Выражение лица Ясу было нечитаемо. Рюноске глядел куда-то в сторону стеклянными глазами. И лишь Чуя смотрел прямо на него. — Я больше не могу контролировать свое тело, — Дазай сжал в ладони горячие угли. Почувствовав обжигающую боль, он на секунду закрыл глаза, наслаждаясь этим чувством. Боль всегда возвращала его в реальность. — С чем это связано? — спросила Ясу. — Ведь должна быть причина. Всему, черт возьми, есть причина! — Я не знаю! — резко ответил Дазай. Рюноске осторожно коснулся его плеча. — Что именно с тобой происходит? Мы видим, как ты страдаешь, но не знаем из-за чего. Не знаем, чем тебе помочь. — Вы ничем не сможете мне помочь, — ответил Дазай и поднялся, чтобы уйти, однако Акутагава крепко схватил его за руку и усадил обратно. — Прекрати вести себя, как капризная девчонка! — рявкнул он. — Ты не даешь нам ни единого шанса! Просто, блять, расскажи, что с тобой не так и мы найдем выход. Сколько еще дней и месяцев должно пройти, чтобы ты доверился нам? Дазай тяжело вздохнул. — Хорошо. Ответьте мне всего на один вопрос. Кто-нибудь из вас сможет меня остановить, если прямо сейчас я потеряю рассудок? — он обвел усталым взглядом каждого и печально усмехнулся. — Я теряю себя, ребят. Иногда я не узнаю ваши лица, не различаю голоса. Мой нюх стал настолько обостренный, из-за чего я против воли знаю, как пахнет кровь и плоть каждого из вас. Неприятно, правда? В моей голове столько звуков, что меня буквально трясет от ярости! — крикнул он. Рюноске и Ацуши вздрогнули. Дазай отчаянно вцепился в свои волосы, издав полувздох-полувсхлип. — Временами я отключаюсь и не помню, что делал до этого. И в момент, когда я прихожу в себя… когда начинаю в дикой спешке искать вас глазами… просто не передать, какой это страх. Я так боюсь… навредить вам. Ясу взволнованно посмотрела на брата. Тот задумчиво потирал скулу. Рюноске поправил пустой болтающийся рукав и вновь посмотрел на Дазая. Вид у него был измотанный. Казалось, придвинься он чуть ближе к костру и уже через минуту задремлет от усталости. Сколько ночей он не спал, боясь причинить им вред? Рюноске хотел подбодрить его, похлопать по плечу, обнять, сказать, что он самый сильный человек из всех, кого ему доводилось видеть. Он бы много чего хотел ему сказать, однако нынче он был не в том положении, даже для невинных дружеских прикосновений. Акутагава разжал дазаевскую ладонь, в которой он сжимал уже потухшие угли и медленно провел по обгоревшей коже пальцами. Накахара, сидящий напротив, не изменился в лице, однако в его взгляде появилось что-то тяжелое и неприятное. — Я несколько дней думал о странном поведении Осаму, — сказал он, неохотно выпуская руку Дазая, — и мне в голову пришла одна дикая мысль. Я подумал… — Ну? Не тяни кота за яйца! — нетерпеливо буркнул Накаджима. Рюноске насторожено посмотрел на Накахару, затем на Осаму. Ему казалось, что говорить подобное неправильно. Дазай сердился всякий раз, когда Ацуши наблюдал за ним и вносил записи в свой дневник, а он собирался сделать кое-что похуже. — На протяжении двух лет мы наблюдали, как эволюционируют зараженные, — он поджал под себя ноги и плотнее закутался в куртку, вспомнив ту тварь, которая едва не проглотила его заживо у контейнерного пункта. — Что… если с Осаму сейчас происходит то же самое? Он ведь… не совсем человек. Я понятия не имею, как это происходит у совершенных. Да что там, я не видел, как меняются даже обычные инфицированные, но… — Не называй меня так, — резко оборвал его Дазай. Рюноске потупил взгляд и замолк. Чуя и Ацуши переглянулись. Оба допускали подобную мысль, но всерьез задумались лишь когда Рюноске озвучил ее вслух. Никому за два года так и не довелось увидеть процесс деформации своими глазами, а единственный человек, который мог ответить на их вопросы, был мертв. Кессиди наблюдал за инфицированными на протяжении двух лет и ему определенно было бы что им сказать. Оставался еще один человек, который несомненно был осведомлен о происходящем лучше Кессиди, но при одном упоминании его имени, у Накахары чесались руки. Федор ничего не делал просто так и его советы дорого бы им обошлись. Прошлый раз им крупно повезло, потому что Алек встал на их сторону, но при повторной встрече вряд ли Достоевский упустит возможность вернуть Осаму. Двое совершенных в одной группировке - пугающий перевес в силе. Чуя нахмурился, вспомнив, как однажды Осаму упоминал вскользь о двух совершенных, которых они убили с Федором. Какова вероятность найти себе подобных, когда во всей Японии их всего десять? Мог ли Достоевский искать их намеренно? И если это так, то с какой целью? Какой же я идиот, подумал он, почему не расспросил его об этом раньше? Наверное, не допускал даже мысли, что когда-то им придется иметь дело с другими совершенными. Однако сейчас Дазай выглядел неважно и, казалось, вот-вот свалится от усталости. Чуя решил, что непременно расспросит его, но не сейчас. — Слова Рю более чем логичны, — осторожно произнес Ацуши, наблюдая за реакцией Дазая. Взгляд у Осаму был расфокусированный, несколько дней без сна вымотали его столь сильно, что ему едва удавалось вникать в разговор. Спустя пару минут он задремал и медленно заваливался на плечо Рюноске. Акутагава спрятал улыбку и застыл в одной позе, боясь пошевелиться. — Сколько бы мы не отрицали, факт остается фактом. Осаму зараженный. — Только он заразился не так как все, — ответил Чуя. — На нем годами ставили опыты, и когда начался весь этот хаос, Арата велел вколоть ему антидот. Он, черт возьми, знал, что вирус в его организме начнет сопротивляться. Знал, через какие муки ему придется пройти, но он все равно сказал мне это сделать. Я чувствую себя таким идиотом! — Ты не мог знать, чем это обернется, — Ясу опустила ладонь на его спину. — К тому же Арата его отец. Ты доверял ему. — Но зачем делать такое с собственным сыном? — Накаджима принялся лениво листать свой дневник, словно пытаясь найти в нем ответ. — Потому что… любил его? — тихо произнес Рюноске. Чуя фыркнул. — У тебя больное представление о любви. — Может быть, — Акутагава с вызовом посмотрел в голубые глаза Накахары. — Но вы мыслите слишком шаблонно. Хороший, плохой, злой, добрый… Что вы подразумеваете под этими словами? Иногда, чтобы сохранить кому-то жизнь приходится быть плохим. Арата работал на людей, которые занимались разработкой этого вируса и знал гораздо больше чем мы сейчас. Что, если они и так собирались в скором времени распылить вирус с целью наживы? — Какой толк от зараженных-то? — спросил Ацуши. — Как-то не сходится. — Напомню, что лаборатория взлетела в воздух, к чертям собачьим. — Может, конфликт интересов? — Ясу пожала плечами. — Это всего лишь предположения, — буркнул Чуя. — Арата не мог знать, что кто-то подорвет лабораторию. — Ты прав, — Рюноске стойко выдержал его взгляд. — Но у меня есть еще одно предположение, — он посмотрел на потухший костер и надавил ногой на небольшую горку золы, оставшуюся от углей. — После похищения… Осаму не разговаривал несколько месяцев. И… моя мама работала с ним. Поймав на себе удивленные взгляды, Рюноске опустил голову и принялся нервно скрести ногтем брючину. Он не был уверен, имеет ли права рассказывать подобное, особенно при Дазае, который прямо сейчас спал на его плече. — Арата три раза в неделю приводил его на сеансы. Я их видел, так как часто ждал маму в приемной. — Кем работала твоя мама? — спросила Ясу. — Психологом, — угрюмо ответил за него Ацуши. — Слушайте, — Рюноске выглядел взвинченным, — я не хочу вдаваться в подробности. Проблема была в том, что Осаму не разговаривал. И всякий раз, когда Арата приводил его, на нем были синяки, порезы и кровоподтеки. Выглядело со стороны очень жутко. Я пытался несколько раз заговорить с Осаму и узнать, кто это с ним делает, но он даже не поднял голову, словно не слышал меня. Вот почему Арата согласился на эксперимент. Он боялся за его жизнь. — Но что все-таки с ним было? — шепотом спросила Ясу, с жалостью поглядывая на Дазая. — Он был психически нестабилен, — ответил Чуя. На его лице было слишком много эмоций, и чтобы спрятать их, он быстро поднялся и начал вновь разводить огонь. Никто не был против. Ближе к ночи пошел легкий снег и поднялся ветер. Вороны галдели над головой и хлопали крыльями, подлетая все ближе и ближе, словно тоже желая погреться у костра. — После похищения он нуждался в матери, но она была слишком занята оплакивая мертвого ребенка. А Арата… грубый человек. От него даже на смертном одре не дождешься похвалы. Я как-то начал расспрашивать Осаму о похищении, но он рассказал все поверхностно и перевел тему, — Чуя на мгновение замер с зажигалкой в руке, вспомнив страх мелькнувший тогда на лице Дазая. Каким же он был дураком спрашивая у него подобное. — Только я не припомню, чтобы он ходил в синяках. — Тогда ты не общался с ним так близко, — заметила Ясу. — Тебе-то откуда знать? Ты вообще под стол ходила, — фыркнул он, отбрасывая в сторону мокрые поленья. Ацуши усмехнулся. Ясунори что-то ответила и началась словесная перепалка. Рюноске почти не слышал их, его внимательный ласковый взгляд был обращен на спящего Дазая. Прошло так много лет, и события тех дней почти размылись в его памяти. »… если ты будешь постоянно молчать, моя мама ничем не сможет тебе помочь». «Твой отец очень жуткий. Он оставляет на тебе эти раны?». «Я случайно подслушал разговор матери, она сказала, что тебе очень одиноко. Знаешь, я могу быть неплохим другом! Если согласен, ничего не говори… Вот и договорились!». «Я никогда не слышал твой голос. Пожалуйста, скажи что-нибудь. Всего одно слово». »… тогда я буду тебя любить! Вот увидишь». — Если все это правда, то я не осуждаю его отца, — Ацуши протер грязные ладони о штанину и поднялся. Перешагнув через сумки, сваленные в кучу перед палаткой, он открыл свой рюкзак и вытащил несколько банок тушенки. Ясу подсела ближе к костру. Чуя опустился рядом с Осаму и притянул его ближе к себе, не обращая внимания на любопытные взгляды. Рюноске на детскую выходку Чуи не обратил внимания. Время от времени ему нравилось дразнить Накахару и сколько бы раз Осаму не просил его этого не делать, Рюноске не мог отказать себе в маленьком удовольствии. — Если сопоставить факты, все сходится, — ответила Ясу. От запаха тушенки она вновь почувствовала себя голодной. В такую ночь хотелось сидеть у костра, пить кофе и есть приготовленную Накаджимой тушенку. Лишь беспокойство за Осаму не давало ей расслабиться должным образом. Все говорили шёпотом и старались не греметь посудой. Проговорив почти полночи, они так и не пришли к единому мнению. Осаму желал уйти, однако никто из них не хотел его отпускать. Тем не менее они не могли закрыть глаза на тот факт, что Дазай в любой момент мог потерять над собой контроль. Но неожиданно выход нашел Накаджима.

***

Наступившие холода все приняли с покорным смирением. На утро снегом замело дороги, небо было темное и мрачное. Накаджима шевельнулся на заднем сидении машины и кости у него заныли. Деревья и трава снаружи, казалось, остекленели от мороза. Он подул на окно и принялся сонно тереть его рукавом куртки. Птицы сидели нахохлившись на деревьях, мелкие лужи вокруг покрылись тонким слоем льда. В салоне машины было тепло. Кондиционер исправно работал всю ночь. Ацуши впервые за долгое время почувствовал себя комфортно, несмотря на тесноту. Потянувшись, он громко зевнул и посмотрел на свое отражение в зеркале. Под глазами залегли синяки и на лице появлялись первые признаки щетины. Он гордо провел по ней пальцами и не смог сдержать самодовольную улыбку. Чуя, наблюдавший за ним через зеркало заднего вида, приподнял бровь. Дазай, перегнувшись через кожаное сидение, уставился на Накаджиму, с издевательской ухмылкой. — Выглядишь, как придурок. — В тебе говорит зависть или обида за вчерашнее? — он кивком головы указал на ошейник на шее Дазая и вернул ему его ухмылку. Осаму коснулся застежки пальцами, поджал губу и вновь сполз на сидение, закинув ноги на бардачок. — Эй, это всего лишь временная мера, — подбодрил его Чуя. Как только внимание Накахары и Дазая переключилось на скользкую дорогу, Ацуши отвернулся, от его улыбки не осталось и следа. Совсем скоро они будут в Токио и будь его воля, он бы вновь вернул всех в Йокогаму, чтобы начать путь заново. Полночи он не мог сомкнуть глаз. Неизвестность пугала его. Что ждет нас в Токио, думал он. Разочарование, смерть, может, спасение? В последнее, однако, верилось с трудом. Люди не ладили друг с другом. Убивали, насиловали, сжигали заживо. И Ацуши искренне не понимал подобной глупости. Какой смысл в истреблении друг друга? Не разумнее ли объединиться и создать одну большую общину, чем разбиваться на мелкие группировки? Накаджима вновь посмотрел на свое отражение. Седая прядь, которую он отстригал каждый раз, снова отросла. Он заправил ее за ухо и уткнулся лбом в холодное стекло. Наверное, Осаму был прав, когда говорил, что некоторым людям просто нравится чувствовать свое превосходство. А кто-то слишком горд, чтобы подчиняться приказам другого. Стал бы Федор слушать Кессиди или Чуя Федора? Ответ был очевиден. — И чего вам не спится в пять утра? Все, кроме Ясунори, обернулись на хриплый голос Рюноске. Он выпрямился и потер глаза. — Осаму хочется проверить, сколько вольт в его ошейнике, — съязвил Ацуши. Чуя закатил глаза. Дазай развернулся, встав коленями на сидение. — Меня больше интересует, о чем ты думал, когда затолкал его в сумку. — А что такого? — Накаджима растормошил волосы. — Мертвецам он точно ни к чему. К тому же, все тюремные камеры были приветливо распахнуты. Разве что, не хватало таблички: берите, не стесняйтесь. Акутагава фыркнул, медленно разминая рукой шею. — Да, но ты мог взять оружие. Кому вообще придет в голову брать ошейник? На ком ты вообще собирался его использовать? — Оружие у меня было, — Ацуши оттопырил палец. — А взглянув на этот очаровательный ошейник я подумал, что Осаму оно непременно будет к лицу. И смотрите-ка, не прогадал! — Уверен, на тебе он будет смотреться гораздо лучше, — Дазай криво улыбнулся. — Могу дать померить. — Вынужден отказаться. Передаривать подарки дурной тон, — Накаджима стойко выдержал его взгляд. — Иногда я забываю, что вы взрослые люди, — проворчал Рюноске. — Но нам действительно стоит узнать, сколько в нем вольт, прежде чем необдуманно тыкать на кнопки. — Девяносто тысяч, — прошептала Ясу. В салоне машины повисла гробовая тишина. Акутагава отдернул руку, которой тянулся к шее Дазая. Накаджима же вжался спиной в сидение, словно ошейник должен был взорваться с минуты на минуту. Накахара плавно повернул руль, бросив короткий взгляд на зеркало заднего вида. — Иногда парни Кессиди днями напролет торчали в лагере. Делать было нечего и от скуки они придумали бои со ставками. Ставки, конечно, были на еду, наркотики, женщин, или что-то полезное. Типа… теплой меховой куртки, хороших сапог или ножа, — Ясу села ровно и протерла запотевшее стекло запястьем. — И Кессиди разрешал им драться друг с другом? — удивился Ацуши. — У него было так много людей, чтобы разбрасываться ими вот так? — Нет. Они дрались с инфицированными, — Ясу осторожно посмотрела на Осаму. — На них надевали ошейник и, если человек Кессиди оказывался в затруднительном положении, смотрящие включали его. Это давало им несколько минут, чтобы убраться с арены. — Девяносто тысяч вольт… и всего несколько минут? Боже, — Рюноске откинулся на сидение машины и уставился в потолок. — Они держали его включенным недолго. Иначе эта штука поджарила бы им мозг, а человека и вовсе убила бы, — она обвела взглядом их угрюмые лица и громко вздохнула. Ей не нужно было уметь читать мысли, чтобы догадаться, о чем они думали. — Мы не нуждаемся в оружии, способном остановить совершенного. В прошлый раз Осаму пришел в себя. Значит, ему просто нужна небольшая встряска, чтобы держать себя в руках, верно? И эта штука на его шее неплохо справится со своей задачей. Прости, Осаму, — она отвернулась. Время было не самое подходящее, чтобы нянчиться с его гордостью. Тем не менее Дазай мог отказаться от затеи Накаджимы, посчитав ее оскорбительной, и уйти, как и намеревался. Однако Ясу знала, что именно заставило его стиснуть зубы и покорно опустить голову, позволив закрепить на своей шее эту штуковину. Ее взгляд задержался на рыжей макушке брата. — Ребят… — голос у Чуи был взволнованный. Все прилипли к окну, жадно разглядывая вид снаружи. — Что ж… добро пожаловать? Машина остановилась на обочине. В салоне долго стояла тишина. Когда дверь тихо отворилась, все вздрогнули от неожиданности. Дазай бережно положил рюкзак на своё место и вышел из машины. Холодный ветер носил и швырял палые листья, мелкие капли дождя били по лицу. Осаму закрыл глаза, пытаясь разобраться в какофонии звуков. Впрочем, как бы он не пытался сконцентрироваться, все попытки пошли крахом в ту самую минуту, когда он начал злиться. Вторым вышел Чуя. Что-то быстро прошептав остальным, через спущенное окно, он встал возле Осаму. Город встретил их мертвой тишиной. Далеко впереди, сквозь рассеивающийся туман, показались высотки. С огромного расстояния они выглядели игрушечными и ненастоящими, словно неумело монтированная фотография. Чуя сбросил капюшон и стал осматриваться. Дорога потрескалась, где-то прорастали травы, где-то образовались ямы и мелкие вымоины. Снег таял, едва касаясь земли, но крыши домов и ветки деревьев уже были покрыты порошей. Чуя не переносил подобную погоду. Поначалу поднимался туман, превращая их в слепых котят, а затем шел дождь со снегом. Все вокруг обжигало холодом и недружелюбием, но бледное лицо напротив вдруг показалось ему в разы холоднее. — Я не могу сказать, что нас ждет впереди, — произнес Дазай. Чуя понимающе кивнул. — Не беспокойся. Все же нам стоит время от времени рассчитывать и на собственные силы, а не полагаться постоянно на тебя. Все вокруг казалось старым и обветшалым. Железо ржавело, камень покрывался мхом, дороги превращались в те, что они видели по пути. Простояв на обочине еще несколько минут, они вернулись в машину. Идти по городу пешком было рискованно. Пусть шум мотора и привлекал внимание, по крайней мере они могли смотаться, прежде чем их поймают или съедят. Накахара, проезжая мимо очередной аптеки с разбитыми витринами, крепко сжал пальцы на руле. Они колесили по городу уже второй час, но не увидели ни единой живой души. Казалось, даже инфицированные впали в спячку от холода. Порой он забывал, что именно в холоде они чувствуют себя словно рыба в воде, а вот жара здорово их утомляла. Впрочем, сказать того же об эволюционировавших он не мог. Эти ребята норовили съесть их при любой погоде. Его взгляд ненароком упал на Осаму. Тот был темнее тучи. Прежде бы он оставил их, возможно на ночь, возможно, на целый день, чтобы освежить голову, однако сейчас он был вынужден постоянно находиться рядом. Чуя, нащупав небольшой пульт управления в кармане, поерзал на месте. Эта штука заставляла его чувствовать себя неловко, постоянно напоминая о том, что он буквально нацепил на собственного парня ошейник, в котором было девяносто тысяч вольт. Поначалу он пытался отдать пульт Накаджиме, но тот отказался даже прикасаться к нему. Рюноске честно признался, что ему не хватит смелости нажать на кнопку, если вдруг Осаму потеряет рассудок. Мысль отдать пульт управления Ясунори Чуя отмел сразу. Он повернул за угол и вдруг резко затормозил. Все разом подались вперед, а кто-то вскрикнул. Рыжая кошка выскочила из мусорного бака, сжимая в зубах мертвую крысу, и перебежала через дорогу. Все проводили ее ошалелым взглядом, а затем облегченно вздохнули. Ацуши убрал пистолет обратно в кобуру и небрежно протер со лба испарину. Поймав на себе настороженный взгляд Рюноске, он натянуто улыбнулся и поспешил отвернуться, пока разочарование на его лице не стало слишком заметно. Объехав очередной квартал, Накахара остановил машину. Пожелтевшая газета прилипла к лобовому стеклу, а через секунду ветер унес ее в неизвестном направлении. Он нервно стучал пальцами по рулю, пока остальные смотрели себе под ноги. — Никаких указателей, — прошептал Рюноске. — Эй, — Чуя повернулся. — Мы только приехали. Найдем место для ночлега, отдохнем и составим план. — План чего? — нетерпеливо спросил Ацуши. — И раз мы заговорили об этом, что нам делать, если все окажется ложью? Что, если нет никаких военных? Нет, черт возьми, убежища и все это выдумки?! Что нам делать тогда? — Не надо вываливать на него свое раздражение, — сердито произнес Дазай. — Мы все в одной лодке. — Все? — Накаджима истерично засмеялся. — Не смеши меня. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится! Ты ведь у нас совершенный! Если всю обойму на тебя спущу, ты просто выплюнешь эти ебучие пули! Все мы в одной лодке? Да черта с два! — Ацу, ты перегибаешь палку, — спокойно произнес Рюноске. — Он такой не по собственному желанию. Накаджима рыкнул, спрятав лицо в ладонях. Дазай резко вышел из машины, бросив короткое «я осмотрюсь». Спустя мгновение за ним выбежал Накахара. — Молодец, — сказала Ясу, сложив на груди руки. — Я болван. Знаю, — виновато прошептал Ацуши, глядя вслед Дазаю. — Если я побегу за ним, он мне врежет. — И правильно сделает, — согласился Рюноске.

***

Однажды ты разочаруешься в них. Однажды их слова больно ранят тебя. Однажды ты откроешь глаза и устыдишься собственного отражения. Федор Достоевский/Осаму Дазай.

— … ты ведь понимаешь, что он не это имел в виду? — спросил Чуя, наклоняясь вслед за Дазаем. — В смысле, что… Он часто говорит что-то не подумав. Осаму? Дазай перешагнул через битое стекло и тряхнул ногой, скидывая с подошвы осколки. Накахара перепрыгнул через перевернутую стойку и вновь поравнялся с ним. Осаму молчал, увлеченно разглядывая торговый центр. Все витрины на пяти этажах были разбиты, словно кто-то сделал это намеренно. Горшки с цветами были перевернуты, одежда и вешалки валялись под ногами. На белой плитке отчетливо виднелся засохший след крови и чуть поодаль лежало иссохшее тело. Дазай перевернул его ногой и не найдя ничего интересного, пошел дальше. — Тебе не следовало идти за мной. Не боишься оставлять их одних? — спросил он, схватившись за пыльные железные перила. На лице Чуи на мгновение проступил испуг. Однако он быстро взял себя в руки и начал подниматься следом по витой лестнице. — Говоришь так, словно ты совсем для меня ничего не значишь, — ответил Чуя, быстро подавив секундную ярость. — И да, сейчас оставлять тебя одного я боюсь больше. Ведь невесть что себе надумаешь. Дазай усмехнулся. Отодвинув в сторону манекен, он пнул ногой резиновую игрушку, и та запищала, издав противный звук. — Ты сразу сказал, что отношение ко мне будет… особое. Так что грех жаловаться. Поднявшись на третий этаж, оба остановились. Повсюду лежали человеческие тела. При их приближении, в воздух взмыл рой мух и резкий запах разложения ударил им в лица. Дазай, восприимчивый к запахам гораздо сильнее Накахары, поморщился и подтянул футболку до носа. У некоторых трупов были расколоты черепа, словно на них наступили, кто-то валялся в луже крови, у кого-то нож торчал в шее. Одни тела лежали здесь очень давно, другие были еще свежие. На последних не хватало обуви и верхней одежды. Глядя на них Чуя вспомнил, как пару лет назад они расхаживали по торговым центрам, смотрели на тела людей, на инфицированных, и все казалось им увлекательной игрой, которая рано или поздно закончится. Какими же глупцами они были. Каким глупцом был он сам. Самоуверенным, нахальным и высокомерным. Дазай остановился напротив небольшого магазинчика. Вход в него был перекрыт огромным количеством одеял, подушек и ковров. Постояв минуту, он принялся разбирать их и Чуя поспешил на помощь. Вместе они управились за пять минут, однако едва перешагнув порог магазинчика, Дазай отпрянул назад, накрыв рот обеими руками. Раньше он не реагировал так сильно на запахи, подумал Чуя. Оставив Дазая позади, он зашел внутрь. Жирные черные мухи облепили стекла и потолок. В мелком помещении стояла невыносимая духота. На полу валялись бумаги, кофемашина, отколовшиеся куски потолочной плитки и штукатурка. Почувствовав резкий запах гниения отшатнулся даже Чуя. Бегло пройдясь глазами вокруг, он заметил ноги, торчащие из-под стола. Увидел их и Осаму, однако подойти решился не сразу. Выглядел он бледнее обычного и Чуя невольно ему посочувствовал, несмотря на то, что массивное тело вытягивал из-под стола он сам. Впрочем, как бы сильно он не тянул его, тело едва сдвинулось на пару сантиметров. Дазай выглянул из-за его плеча. — Думаю, не стоит этого делать. Смотри, — он кивком указал на труп. Но Чуя, в отличие от него, не мог видеть столь же хорошо в полутьме. — Он умер недавно. Тело уже начало наполняться метаном, углекислым газом и жидкостью. Еще и умер, наверное, с набитым желудком. Накахара покосился на пустые консервные банки, рамен и упаковки от шоколадных батончиков. — Зато умер сытым и в тепле, — Осаму похлопал Чую по плечу и пошел обратно. Накахара в последний раз осмотрел магазинчик и вышел следом. — Так и будешь за мной таскаться? Возвращайся к остальным. Мне всего лишь нужно остудить голову. — Я никуда без тебя не пойду. С потолка время от времени сыпалась пыль и падали целые куски плитки. Вороны сидели на винтовой лестнице, провожая их глазами. Осаму поднялся на круглый настил и доски заскрипели под его ногами. Небольшой детский уголок теперь выглядел жутким. На горке лежало человеческое туловище, чуть поодаль, возле качелей, остальная часть тела. Дазай нахмурился. Ни одному человеку не хватило бы сил разорвать другого на две части, а эволюционировавшие не оставили бы тело просто так, не обглодав его до костей. На секунду его охватила паника. Он резко поднялся, но едва спустившись с настила, остановился точно вкопанный. Чуя проследил его взгляд. Дазай смотрел на стену, на которой черной краской была нарисована перевернутая цифра восемь и красная корона над ней. Он видел этот символ дважды с тех пор, как они въехали в город, однако не придал этому должного внимания. Сейчас же его интуиция била тревогу. — Надо уходить… — прошептал он. Огромное достоинство Чуи было в том, что он все понимал с полуслова и не задавал лишние вопросы. Дазай схватил его за руку и вместе они побежали обратно, торопливо перепрыгивая через тела лежащие на полу. Может, парень в магазинчике от кого-то прятался, подумал Чуя, с беспокойством глядя на Осаму. Но кто мог напугать его так сильно, что от страха он залез под стол, где и скончался в итоге? Выбравшись наружу оба поморщились от яркого света. Дазай выругался и протер заслезившиеся глаза о плечо. Накахара с тревогой сжал его запястье крепче чем собирался. Сначала звуки, потом запахи, теперь еще и свет. До машины они добрались за пару минут. Ясу и Акутагава стояли на улице, подкармливая кошку вяленым мясом. Накаджима сидел внутри, что-то увлеченно записывая в свой дневник. Когда Осаму и Чуя запыхаясь выскочили из-за угла, все ужасно перепугались. Накахара велел им немедленно садиться в машину и вскоре они сорвались с места. — Что происходит? — наконец спросил Ацуши, спустя долгих пять минут молчания. Чуя покосился на Осаму. Тот все еще часто моргал и протирал глаза. Заметив инфицированных на дороге, Накахара остановился, подал назад и повернул машину в другом направлении. Что-то хрустнуло под колесами. Акутагава обернулся и посмотрел в грязное окно. На дороге валялось тело, покрытое снегом. Они переехали бедолаге руку и наверняка размозжили кости. — Я пока ни в чем не уверен. Но лучше убраться отсюда как можно дальше, — ответил Дазай, нервно дергая зубами заусеницы на пальцах. Машина промчалась под мостом и вдруг заскользила. Кто-то, возможно, намеренно разлил воду и асфальт покрылся коркой льда. Ясу опустила стекло и слегка высунулась наружу. Никакой погони не было, однако легче ей не стало. Она редко видела Осаму таким взвинченным и это пугало ее. Дождь закончился давно и снег тоже, вновь поднимался туман, словно кто-то игрался с переключателем погоды. Первое впечатление от Токио казалось ей ужасным. Все вокруг было разрушено, разбито и разграблено. Всюду летали пакеты, мусор и журналы. Город был усыпан мертвыми телами, а это значило, что ближе к лету Токио накроет запахом гнили и разложения. Чуя вдруг замешкался, не зная, куда ехать дальше. То ли убираться из города, то ли ехать ближе к центру. Если и искать какую-то помощь, то только там, думал он. Если убежище не выдумка, то должны быть указатели или подсказки для новоприбывших. Но, если уехать прямо сейчас, то весь проделанный путь окажется бесполезным риском. Накахара посмотрел на Осаму, словно пытаясь прочитать решение на его лице, однако тот отрешенно смотрел в одну точку, поглаживая пальцами ошейник. Чуя сжал обеими руками руль и резко развернулся. Ясу и Ацуши облегченно вздохнули. Лишь Рюноске не разделял их радости. Страх давно стал неотъемлемой частью их жизни, как грязные волосы, запах немытого тела, ороговевшие от мозолей руки и ноги, но иногда этот страх был вполне обоснован. Чуя подумал, что Осаму не в себе и пренебрег его словами, но Рюноске был уверен в одном, как бы не был взвинчен Дазай, как бы странно он себя не вел, если он сказал, что здесь опасно, то стоит бежать без оглядки. Акутагава прижался к окну. Инфицированные все еще преследовали их. Чуя давил на газ, когда они оказывались совсем близко, либо резко останавливался и подавал назад. Лобовое стекло треснуло в нескольких местах, однако спустя полчаса им все-таки удалось оторваться. Несмотря на широкие дороги ехать порой становилось очень трудно. С левой и правой стороны тянулся огромный бесконечный ряд из заброшенных машин. И если где-то им удавалось проехать, то уже на следующем повороте приходилось поворачивать обратно и искать объездной путь. Больше всего Чуя боялся оказаться в тупике. Зараженные реагировали на звук и, собрав за собой огромный хвост, они сильно рисковали. Ясу за последние полчаса не проронила ни слова. Она с тоской смотрела в окно, разглядывая грязные улицы, пустые дома, ржавые вывески, битые витрины и огромные мрачные высотки. Когда-то она мечтала оказаться здесь, а теперь ей хотелось убраться отсюда как можно скорее. Чуя завернул в узкий переулок и остановил машину. Все вывалились наружу и поежились. Стоял легкий полумрак, холод пробирался под одежду, мелкий дождь бил в лицо. Накахара накинул капюшон на голову и перебросил тяжелый рюкзак через плечо. Ясу ковырялась в сумке, Ацуши помогал Рюноске застегнуть пуговицы на куртке. Осаму был одет в одну тонкую рубашку и черные брюки. От ветра ее края приподнимались, обнажая бледную кожу. От одного взгляда на него Накахара поежился. Дазай тем временем подцепил пальцем свой рюкзак, бережно прижал к груди и поднял голову. На секунду их глаза встретились. Чуя прочистил горло и быстро отвернулся. — Мы правда будем там ночевать? — спросил Ацуши, переступая с ноги на ногу. От резкого порыва ветра железные секционные ворота, возле которых была припаркована машина, издали громкий звук и все четверо вздрогнули. Осаму, казалось, и этого не услышал. После обхода торгового центра он вел себя странно и Чуя намеревался поговорить с ним наедине, без посторонних глаз. — У тебя есть еще предложения? Займем этаж повыше и сможем хотя бы выспаться без страха, что на нас нападут, — ответил Чуя. — А если на нас нападут люди? В домах хотя бы есть запасной выход, а здесь мы окажемся в ловушке. — Ты где-то видишь здесь частные дома, умник? — огрызнулся Чуя. — Ты всегда был таким занудой? — буркнула Ясу, проходя мимо Накаджимы. Ацуши тут же замолк и покраснел. Осаму, продолжая прижимать рюкзак к груди, послушно последовал за Накахарой. За ними потянулись и остальные.

***

Уставшие и сонные они разбрелись по своим комнатам. В квартире было темно и пыльно, однако были кровати, диван, подушки, одеяла и мягкие ковры. Одну комнату заняла Ясунори, вторую Ацуши и Рюноске, третью Чуя и Осаму. Оставалась еще одна свободная комната, но никто и не подумал претендовать на нее. Они задернули шторы, зажгли свечи и столпились на небольшой кухне. Накаджима вытащил несколько банок с тушенкой и сухой спирт. Рюноске, пошарив по тумбочкам, нашел сковороду. Ясу медленно качалась на стульчике, разглядывая магнитики на холодильнике. Чуя бегло обвел кухню взглядом и, побездельничав пару минут, удалился, чтобы не мешать остальным. Квартира была небольшая, но обставлена с уютом. Накахара всегда задавался вопросом, что стало с хозяевами квартир и домов, в которых они останавливались с ночевкой. Удалось ли им выжить, примкнуть к какому-нибудь отряду или найти безопасное убежище. Он медленно расхаживал по гостиной назад-вперед, разглядывая чёрно-белые картины на стенах. Коричневый ковер под ногами заглушал стук его тяжелой подошвы. Спустя десять минут беспокойного хождения, он присел на диван и долго смотрел на черный экран телевизора. Из кухни потянуло приятным ароматом кофе и запахом тушенки. Чуя вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего вечера. Он устало откинулся на пыльные подушки, блуждая взглядом по комнате. Его внимание привлекла прозрачная фоторамка на стеклянном журнальном столике. С фотографии на него смотрел ребенок, с виду не старше десяти лет. В одной руке он держал маленькую рыбёшку, а во второй удочку. Чуя наклонился вперед и опустил фоторамку. С кухни стал доноситься смех и звон посуды. Накахара посмотрел на настенные часы, время в этой квартире застыло на десяти тридцати. Он так и просидел бы уткнувшись взглядом в стенку, не появись Ясунори, которая повела его на кухню за руку, словно ребенка. Весь остаток вечера они не оставляли попыток его растормошить. Ацуши с ностальгией вспоминал школьные дни, любимые игровые автоматы, кафетерии и университетский кампус, куда он таскался тайком, выдавая себя за ученика университета. Акутагаве же хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Ацуши часто подбивал его на глупые поступки, после которых ему хотелось стереть себе память. Чуя улыбался, однако даже не слышал и половины из сказанного Накаджимой. Все его мысли были об Осаму, который, сославшись на дурное самочувствие, лег спать. Просидев на кухне с остывшей чашкой чая в руках еще полчаса, он бесшумно отодвинул стул, поднялся, и нерешительно застыл на пороге. На минуту его посетила мысль вернуться в гостиную и переночевать на диване. Рюноске отодрал зубами мозоль с ладони и сплюнул ее на пол. Ацуши, при виде выступившего гноя на его руке, высунул язык и скривился. Ясу прислонилась к стене, угрюмо наблюдая за братом. Однако прежде чем она успела что-то сказать, Чуя вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Накахара проснулся глубокой ночью, почувствовав на своей спине шершавую ладонь. С трудом разлепив глаза, он перевернулся набок и увидел Дазая, пристально глядящего на него в темноте. Застигнутый врасплох он нисколько не смутился. Его губы тронула слабая улыбка, а рука потянулась к рыжим волосам. Чуя опустил голову, поддаваясь редким порывам дазаевской ласки. — Я подумал, — тихо заговорил Осаму, медленно массируя пальцами кожу головы, — что мы могли бы, ну… Остатки сна сняло как рукой. Накахара резко перехватил его руку и принял сидячее положение. Несколько подушек и плед сползли на пол. Плотная зеленая шторка слабо приподнималась от ветра и медленно опускалась вниз, сметая слой пыли с пола. — Я не думаю, что сейчас подходящее время, Осаму, — прошептал он, уткнувшись взглядом в старый облезлый ковёр. Дазай печально улыбнулся. Осторожно высвободив руку, он отстранился. Оба молчали, глядя кто куда в полумраке. Накахара нервно сминал карман своих брюк, рассеянно бегая глазами по комнате. — Прости, — Дазай сполз с кровати и остановился напротив книжной полки. Не зная куда деть руки, он взял пыльную фигурку Дарта Вейдера и начал нервно крутить пластиковый шлем в разные стороны. Услышав хруст под пальцами, он торопливо вернул фигурку на место и вытянул первую попавшуюся книгу. «Мальчик в полосатой пижаме» прочитал он и угрюмо провел пальцем по гребешку. — Иногда мне тебя очень не хватает. Даже когда ты рядом, — признался он, разглядывая многочисленные медали и грамоты. — Мне тоже. Правда, — Чуя облизал сухие губы. — Но… сейчас ты ведешь себя странно. Я думаю, Рю был прав. Ты меняешься, как и другие… — он резко замолк на полуслове и тихо выругался. С другого конца комнаты раздался смешок. — Что ж… на правду не обижаются, — Дазай небрежно протер руки о футболку и приблизился к Накахаре. Длинные пальцы вновь оказались в его волосах. Второй рукой он обхватил его лицо, слегка приподнял голову, и наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй в уголке его губ. — Пожалуй, я уже не засну. Схожу, прогуляюсь. И на этот раз не нужно идти за мной. — Ты сердишься на меня? — спросил Чуя. — Немного, — Дазай улыбнулся. — И все-таки человек уникальное существо. Он слушает, но ничего не слышит. Когда Дазай ушел, Накахара еще долго сидел в одной позе, размышляя над его словами. «Что я не услышал, Осаму»?

***

Он назвал себя новым богом. Он сказал, что вернет старый мир. Сказал, что исправит чужие ошибки. Но кто исправит твои? Осаму Дазай.

Сложенные штабелями мешки перекрывали дорогу. Асфальт был покрыт крупными трещинами, а каменные бордюры разломаны надвое. На улице стоял жуткий колотун. Резкие порывы ветра дергали одежду, гоняли мусор по улицам, а порой отрывали ржавые вывески от стен. Пожарная лестница змеилась из стороны в сторону и громко скрипела, вот-вот норовя свалиться на голову. Услышав тихие шаги за спиной, Дазай остановился. — Все-таки нашел меня, — прошептал он обречённо. — Сними эту побрякушку с шеи. Не позорь наш вид. Незнакомец вышел из тени. Его красные глаза ярко светились в темноте.