Пока дышу, надеюсь

Я не живу, чтобы убивать людей.

Мне приходится убивать, чтобы жить.

Осаму Дазай.

***

Рюноске Акутагава

Он впился ногтями в ладонь. Страх поселился у него в животе и с каждым часом становился все сильнее. Впервые он осознал, что один, когда железная дверь громко захлопнулась за ним и его окружила тишина. В угрюмом молчании он шел по улицам, мимо темных извилистых закоулков. Тело ныло от неудобной позы, всю ночь кроватные пружины упирались ему в спину. Онемевшая за ночь рука давала о себе знать. Порой ему казалось, что он слышит скрежет трущихся костей. Это беспокоило его. Он ужасно боялся остаться и без второй руки. Акутагава остановился. Перед глазами вновь вспыхнула картина прошлого. Чуя Накахара, заносящий над ним мачете, море крови и дикий страх. Адреналина было так много, что он почти не помнил испытал ли тогда боль. Конечно, испытал, подумал он, все живые существа чувствуют боль. Он вновь посмотрел на руку, несколько раз сжал пальцы в кулак, затем оттопырил их. Тихий хруст костей разозлил его. Туман медленно рассеивался, вновь пошел снег. Дороги были скользкие, покрытые тонкой коркой льда. Рюноске старался идти осторожно, однако иногда детские привычки брали над ним верх, и он намеренно ступал на лед, прислушиваясь к тихому треску под подошвой. Время от времени он опускал руку в карман куртки, чтобы нащупать аккуратно сложенную карту с заметками. Шероховатая бумага под пальцами придавала ему немного уверенности. Рюноске добрел до парка и остановился. Несколько статуй взирали на него холодными каменными глазами. На плечах одной сидели вороны, с любопытством наблюдая за незнакомцем. От их взгляда ему становилось не по себе. Акутагава счистил снег со скамьи и присел. Ему нужно было подумать. Он долго смотрел в одну точку, вспоминая свое прощальное письмо и спящего напротив Накаджиму. И что дальше, подумалось ему. Еды было максимум на четыре дня, патронов еще меньше, спустить которые он мог всего за пару минут при неудачном столкновении. С тех пор, как он вышел из подъезда многоэтажного дома, его не отпускал страх и желание все бросить и вернуться обратно. Ты можешь повернуть назад, шептал он, разглядывая снежные сугробы вокруг. Если ты вернешься прямо сейчас, то, возможно, успеешь и никто не прочитает твою записку. Сделаешь вид, что ничего не было. — Трус, — прошептал он в тишину. — Чертов трус! Поэтому он никогда не выбирает тебя. Ты… Акутагава резко замолчал. Из-под снежного сугроба торчала человеческая рука. Он перекинул сумку через плечо и с опаской приблизился к сугробу. Рука невольно потянулась к кобуре. Сильный снег щипал лицо и затылок, вороны позади загалдели. Он коснулся носком ботинка твердой руки и ему показалось, словно он стукнул камень. Набравшись смелости, Рюноске присел на корточки и принялся счищать снег, все быстрее и быстрее с каждой минутой. На лбу от напряжения выступила испарина, он мелко задрожал, продолжая усердно раскапывать труп, словно от того, как быстро он справится с задачей, зависела его жизнь. Вороны за спиной загалдели еще громче и взмыли вверх, кружа над его головой. Акутагава вдруг вскрикнул и резко отпрянул, едва не приложившись затылком о дерево. Ему померещилось, что труп повернул голову, однако он ненароком задел его сам и перепугался до полусмерти. На него смотрел один белесый глаз, во второй глазнице зияла дыра. Кожа расползлась по лицу, словно ее расплавили, не было носа и рта. Тело принадлежало подростку, почти ребенку, и Рюноске мог увидеть разницу между съеденным телом и убитым в жестоких пытках. Он тяжело поднялся и на негнущихся ногах побрел к следующему сугробу. Под ним лежал труп мужчины. Голова была наполовину отрезана, и разрез был сделан грубо, тупым незаточенным оружием, словно намеренно, чтобы помучать бедолагу подольше. Рюноске не сразу заметил, как слезы текут по его щекам. За долгие месяцы выживания, голода и страха, он впервые по-настоящему ощутил безысходность. Что бы он не сделал, куда бы не подался, сколько бы не кричал в пустоту, ничего не изменится. Спасать их некому. Он судорожно вздохнул и, утерев глаза о мокрое от снега плечо куртки, вытащил перчатку из кармана. Прихватив край черной кожи зубами, он опустил в нее руку и поднялся. Ноги начинали мерзнуть, пальцы неметь. Какой бы теплой не была обувь, от долгого пребывания на улице она не спасала. Рюноске громко шмыгнул носом и огляделся. Вороны, словно разбившись на группы, пересели на спинки деревянных скамеек, вдоль дороги. Деревья слабо покачивались от ветра, снег с веток осыпался на землю. Надо идти дальше, подумал он, однако в перчатке не почувствовал привычной шероховатости под пальцами. В ужасе оттопырив карман, он заглянул в него и, увидев сложенную карту, облегченно вздохнул. Согнав ворон с особым упоением, он сел на скамью и принялся разглядывать ее. Несколько дней тщательных поисков и им почти удалось приблизительно прикинуть где мог располагаться спасательный отряд. Однако, порой у него закрадывались сомнения. Почему мы решили, что это именно спасательный отряд, думал он. Потому что нам всем было проще думать так? А если эти ребята вовсе не друзья нам? Почему нельзя было просто написать, куда идти и как искать их, к чему вся эта символика? Что обозначает перевернутая восьмёрка? — Или это знак бесконечности? — Рюноске подтянул шарф до носа и вновь углубился в карту. — Тогда, что значит корона? Он поскреб бровь, нахмурился. Все догадки в голове ему казались глупыми, притянутыми за уши. Однако его мысли раз за разом возвращались к Дазаю и к другим совершенным. Осаму как-то упоминал, что вместе с Федором они убили двоих совершенных. Следовательно, сейчас их оставалось всего восемь. Вот, что могла значить восьмерка, прикинул он, сдирая сухую кожу с губы. Корона — символ лидера. Значит, один из совершенных призывает других, оставляя для них загадочные символы на стенах? — Бесконечность… что это значит? — спросил он вслух, а затем резко сложил карту и откинул голову на скамью. — Боже, прекрати строить безумные догадки, кретин. Это спасательный отряд. Ты его найдешь и все будет хорошо. Все будет… Услышав тяжелое дыхание за спиной, он резко замолк. По затылку пробежали холодные мурашки, а сердце ускоренно забилось. Опустив руку на кобуру, он медленно повернулся. Что бы не стояло позади, нападать оно не торопилось. Инфицированные всегда бросались сломя голову, значит, это либо мутировавшие, либо… — Хороший песик, — прошептал он сиплым голосом. Собака тихо зарычала, обнажив желтоватые клыки. Пришла полакомиться трупами? Рюноске хотел подняться, однако шевеление не понравилось собаке. Он вновь сел на место и вытянул руку. — Эй, я тебя не обижу. Видишь? — он очень медленно потянул руку к сумке, расстегнул замок и, пошарив внутри, вытащил кусок валяного мяса. Собака все еще недоверчиво смотрела на него. Один глаз у нее слезился, ухо было порвано, а на рыжеватой шерсти была запекшаяся кровь. Оставалось только гадать, кому она принадлежала. Акутагава перегнулся через скамейку, вытянул руку и потряс в воздухе куском мяса. — Ну же, — шептал он, продолжая кусать губы от тревоги. — Я не причиню тебе вреда. Собака издала низкий рык и осторожно приблизилась к нему, принюхиваясь. Она боится так же, как и я, подумал Рюноске. Теплый шершавый язык коснулся его ладони, он расслабил пальцы. Собака выхватила мясо и отбежала в сторону. Акутагава тем временем поднялся со скамьи и торопливо направился прочь из парка. Ветер сдирал шапку с головы, под капюшон забирался холод. Он то удерживал шапку, чтобы она не слетела, то капюшон. В такие моменты хотелось от злости кричать и выть, словно загнанное в угол животное. Он шел быстро, ускоряя по возможности шаг. Ему казалось, что даже минута промедления может стоить ему жизни. Он выбежал на дорогу и протиснулся мимо длинного ряда машин. В компании других людей город не казался таким пустым и пугающим. Его охватила паника и дикий парализующий страх. Он наклонился, уперевшись рукой в колено, и начал тяжело дышать. — Осаму хватило мужества уйти, будучи полностью незрячим, а у тебя всего лишь нет руки. Ты справишься. Ты справишься. Матерь божья, — его голос дрогнул. — Ты справишься, Рю. Осаму… Он закрыл глаза на мгновение, а затем выпрямился, по привычке нащупал карту и собирался было идти дальше, но увидев знакомую собаку напротив, оторопел. — Зачем ты пошла за мной? — крикнул он. — У меня нет для тебя еды. Мне тоже надо чем-то питаться! Пошла прочь! Он вцепился в рюкзак и побежал. С обеих сторон возвышались высотки. Витрины на первых этажах были побиты, а прилавки разграблены. Проржавевшие вывески слабо покачивались из стороны в сторону. Ветер кружил вокруг, а под ногами поскрипывал гравий. Рюноске взглянул на канализационный люк, чуть поодаль валялись предупреждающие знаки. Он устало потер глаза и выкрикнул раздражённо. — Я сказал тебе убираться! Наклонившись, он схватил горсть гравия и быстро побежал вперед. Собака завиляла хвостом и ринулась за ним. Акутагава повернул за угол, опрокинул мусорный бак и помчался дальше. Потревоженные крысы перебежали дорогу и быстро юркнули в небольшую дыру в стене. Впрочем, мусорный бак задержал собаку всего на секунду. Она ловко перепрыгнула через него и громко тявкнула. Рюноске, повернувшись, кинул в нее камешек, затем еще несколько. Самые крупные он приберег напоследок. — Отстань! — рявкнул он. Четвёртый камень попал собаке в лоб, а пятый в воспаленный глаз. Она жалобно заскулила и замедлилась. Рюноске почувствовал стыд и жуткое чувство вины. Бросив на землю все оставшиеся камни, он убежал прочь, даже не обернувшись напоследок. Отстранённо блуждая по улицам долгое время, он наконец набрел на аптеку. Осторожно перешагнув через битые стекла, он отворил дверь и зашел. Ему показалось крайне странным, что за все это время он увидел всего несколько зараженных, но благополучно избежал столкновения с ними. Осаму говорил, что заражённые реагируют на звуки, из-за чего могут собираться в огромную толпу. Часто такие толпы они собирали в отряде Федора, когда нужно было зачистить определённую местность, чтобы встать лагерем. Тогда эти толпы ничуть его не пугали. Может, он невольно расслабился из-за двух совершенных под боком? Точно, с горечью подумал Акутагава, с Осаму он всегда был точно за каменной стеной. Оставив дверь открытой, он нервно огляделся по сторонам и подошел к прилавкам. Как он и ожидал, все было пусто. На одной из полок лежала пыльная записка. Рюноске поднял ее, отряхнул и пробежавшись глазами по корявым строчкам, в бешенстве скомкал бумагу и швырнул ее в угол. — Хрен тебе, а не мне, дерьма кусок! — закричал он. — Хрен тебе, ясно?! Ну и подавись своими таблетками! Он пнул ногой деревянную стойку и зашипел. С обмороженными пальцами боль ощущалась гораздо сильнее. Прихрамывая, он устало опустился вниз, стянул шапку и уронил голову меж колен. Хотелось плакать. Безысходность душила и комом подступала к горлу. Бежать было некуда, только терпеть и приспосабливаться. Неужели единственный выход из этого кошмара смерть? Он прижал рюкзак к груди и уткнулся в него лицом. Слезы, как бы он не пытался их сдержать, потекли сами. Он не понимал, из-за чего плачет. Причина, возможно, была в Осаму, в упрямых друзьях, в потерянной руке, в этом чертовом мире и чертовых людях. Впрочем, после всего увиденного, язык не поворачивался называть их людьми. Головорезы, убийцы и насильники. Он громко шмыгнул покрасневшим носом и вытер глаза о колено. Зачем ты вообще ушел, подумал он со злостью. Все равно как прежде уже не будет. Никогда. Любовь всегда все портит. Он просидел на полу полчаса, возможно, час. Возвращаться теперь было глупо, он только выставит себя посмешищем. Рюноске уже собирался подняться, как услышал у входа хруст стекла. Он затаил дыхание, во второй раз за день испытав парализующий страх. Если бы это были люди, он бы непременно услышал шум машин, однако никаких звуков не было, Рюноске был в этом уверен. Как бы сильно он не был подавлен, он ни на минуту не ослаблял бдительность. Оставался только второй вариант — инфицированный. Ты не закрыл дверь, чертов кретин! Тихо, стараясь не шуметь, он подполз ближе к администраторской стойке и спрятался за ней. Инфицированный издавал звуки, которые он никогда прежде не слышал. Стекло под его ногами хрустело так, словно по ним ступало что-то тяжелое и громоздкое. Рюноске, почти не дыша, залез под выемку и прижался щекой к полу, пытаясь рассмотреть хоть что-то под тонкой полосой света. Увидев чешуйчатую человеческую ногу, он в ужасе зажал рот рукой. Из-за паники и страха мыслить хладнокровно не получалось. Единственное, что приходило на ум — бежать. Бежать сломя голову. Собственное дыхание казалось ему ужасно громким. В какой-то момент Рюноске захотелось засмеяться. Почему он постоянно попадает в подобные ситуации? Мутировавший инфицированный подходил все ближе. Крупные чешуйки на его теле раскрывались, словно жабры, пропуская воздух. Рюноске потеснился в сторону. Он решил выждать, когда зараженный подойдет ближе, чтобы обойти стол с правой стороны и бежать. Чешуйки на его теле выглядели тяжелыми и казалось, словно он едва переставляет ноги от их веса. Тем не менее тварь в контейнерных доках тоже выглядела массивной, и Рюноске решил и сейчас не обманываться внешним видом. Впрочем, иного выхода у него не было. Он опустил руку на кобуру и мысленно выругался. Глупая привычка застёгивать кобуру на ремешок сыграла с ним злую шутку. Как пить дать, этот щелчок привлечёт к нему внимание. Инфицированный тем временем остановился. Акутагава медленно приподнял кусок разбитого зеркала и подсунул его под щель под столом. Зараженный стоял, уткнувшись взглядом в пустую полку. Да что ты увидел, нервно выругался Рюноске, теребя штанину влажными пальцами. Подул резкий ветер, входная дверь громко ударилась об стену. Мутировавший обернулся и мелкие чешуйки с его тела молниеносно ударили в дверь. Акутагава выглянул наполовину, собираясь бежать, но вдруг остановился. По треснувшему стеклу потекла алая жидкость, разъедая все на своем пути. Ему и не надо быть быстрым, подумал Акутагава, обливаясь потом. Ситуация становилась безвыходной. Мутировавший вновь зашевелился. Он отошел от одной пустой полки и прошел ко второй. Акутагава, стараясь не ступать по битому стеклу, пополз еще правее. Если зараженный встанет лицом к витрине, у него будет шанс выползти. Главное соблюдать спокойствие, уверил он себя. Поторопишься и ты труп. Спокойнее… Сумка соскользнула с его плеча и едва не ударилась об стол. Он подхватил ее в последний момент и едва не лишился чувств от ужаса. Зараженный время от времени громко клацал зубами, и темные чешуйки на его теле разом приподнимались вверх, обнажая серую плоть. Рюноске торопливо вытер пот со лба и, проползя еще пару сантиметров, замер. Впереди валялся кассовый аппарат, пустые коробки из-под аптечек, треснутые витрины из пластика, а под ними стекло. Как бы тихо он не прополз, стекло обязательно хрустнет под его весом. Если попытаться обойти, он тут же себя выдаст. Рюноске прижался спиной к столу и устало поднял глаза. Замерзшая паутина гирляндой свисала с отклеившейся наполовину потолочной плитки. Стеллажи, косо прислоненные к стене, казалось вот-вот рухнут. Что-то в этот миг оборвалось в нем. Словно растеряв весь здравый смысл, он выглянул из-за стола и что есть силы помчался к дверям. Зараженный обернулся, темные чешуйки крепко врезались в стеллажи, которые Рюноске опрокинул, выбегая. Добежав до двери, он прикрыл голову рукой и наклонился. Берцы заскользили по замерзшей плитке. Схватившись, что есть силы за дверной проем, он направил весь свой вес в одну точку и откатился вправо. Что-то острое впилось ему в спину, однако он не почувствовал боли. Адреналин и бешенная тяга к жизни гнала его вперед. Зараженный выскочил следом. Акутагава боялся обернуться и увидеть его испещренное страшными язвами лицо. Однако еще больше он боялся получить несколько чешуек в спину. — Черт! Черт! Черт! Отвали! — закричал он, проносясь мимо длинного ряда машин. Он старался бежать пригнувшись, либо зигзагом, когда прятаться было незачем. Одна чешуя пролетела над его головой и расплавила железную вывеску. Рюноске в испуге отпрянул, и короткая заминка стоила ему драгоценных секунд. Он пропустил поворот и, уже не ведая куда бежит, наобум свернул за угол. И сердце ухнуло вниз, щеки опалил жгучий гнев. Он оказался в тупике. — Нет! — закричал он. — Нет, нет, нет! Я не умру здесь, тварь! Он злостно стянул шарф с шеи и принялся жадно дышать через рот. Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели. Сбросив сумку на землю, он отступил назад и, разогнавшись, побежал к кирпичной стене. Высоты прыжка хватило, чтобы ухватиться за край стены, однако, как бы он не пытался подтянуться, силы одной руки не хватало, чтобы поднять вес его тела. Вскоре пальцы онемели, и он свалился вниз. Его грудь тяжело вздымалась, а из глаз текли слезы. Не от боли, не от страха, а от разъедающей не хуже кислоты злости. Ведь он мог спастись. Мог бы, будь у него вторая рука. Если бы не чертова Ясу, с ее упрямством! Лежа на снегу, он отстранено посмотрел на мусорные баки и исписанные стены. Отличное место, чтобы встретить смерть, с горечью подумал он. Шаги мутировавшего становились все громче и громче. Ты еще можешь убежать подумал он, только встань. «Ну же, вставай! Как же твой план найти Осаму? Сдулся на первом же препятствии?!». — Блять! — рявкнул он и резко поднялся, однако воодушевление на его лице тут же сменилось досадой. Зараженный загородил единственный проход. — Думаешь, я боюсь тебя, тварь? — прохрипел он, нервно облизывая губы. Зараженный откинул голову назад и издал громкий вопль, от которого едва не заложило уши. Зовет остальных, ужаснулся Рюноске. Замешкав секунду, он спрятался за мусорный бак. Сумка валялась у стены. Вспомнив про пистолет на поясе, он расстегнул кобуру, вытащил оружие и тут же выстрелил. Несколько пуль отскочили от чешуи, так и не пробив ее. Одна вонзилась под челюстью, и монстр в ярости заревел. Наконец-то Рюноске мог лицезреть насколько быстрым он мог быть. Зараженный молниеносно сорвался с места. С другой стороны раздались удары, словно что-то билось об стенки мусорного бака. Акутагава отскочил назад. Огромная массивная рука пронеслась над его головой и ударилась об стену. Он снова перекатился на спину и уже собирался бежать к выходу, но каменные пальцы впились в его ногу. Резкий запах плавленой резины ударил в ноздри. Рюноске извернулся, пытаясь ударить монстра второй ногой, однако тот приподнял его, словно тряпичную куклу и яростно метнул в стену. Рюноске показалось, что весь воздух выбили у него из легких, а органы перемололи в фарш. Он издал глухой звук и свалился наземь, сплевывая кровь. Ногу стало невыносимо жечь. Превозмогая ужасную боль, он зацепился пяткой за стенку и стянул расплавленную обувь. Кровь из рассечённой раны на лбу потекла вниз, застилая весь левый глаз. Монстр вновь издал оглушительный рев и побежал к нему, громко топая ногами. Акутагава согнулся пополам, прикрыв голову рукой, словно это могло чем-то помочь ему. Он почти распрощался с жизнью, когда услышал за спиной рык. Рюноске оторвал руку от лица и побледнел. — Нет… — прошептал он. — Я же велел тебе убираться! Этот монстр тебе не по зубам! Собака зарычала еще громче и бросилась вперед. Зараженный попятился назад, однако это не помешало ему схватить ее за шкирку одной рукой. От громкого скулежа у Рюноске потекли слезы по щекам. Монстр разъедал все, к чему прикасался. — Беги, — кричал он, пытаясь подняться с земли. — Я не тот человек, ради которого стоит умирать! Беги! Пожалуйста! Я отдам тебе все вяленое мясо! Пожалуйста… Цепляясь за стену, он приподнялся, схватил несколько раздробленных от удара кирпичей и принялся швырять ими в зараженного. Пистолет, выбитый из руки, валялся на другой стороне, возле мусорного бака. Собака, несмотря на глубокие раны, вновь и вновь яростно цеплялась окровавленной пастью за каменное лицо. Одна сломанная лапа безжизненно свисала вниз, правое ухо разъедала кислота. Рюноске на мгновение поймал ее взгляд, а затем монстр схватил собаку за шею одной рукой, второй за основание хвоста и разорвал на две части. Все перед глазами размылось. Крики и голоса превратились в один непонятный шум. Рюноске показалось, что в этот миг остановилось само время. Он отчетливо видел, как туловище собаки монстр швырнул на дорогу, а затем и вторую половину. Акутагава, шатаясь из стороны в сторону, и, едва ковыляя на целой ноге, побрел к ней. Зараженный за его спиной издал утробный рык, но Рюноске не обернулся. Залитыми кровью глазами он видел только собачье тельце, разорванное пополам. На обожжённую кожу и уцелевший мех падали крупные снежинки и тут же таяли. Он протянул руку и погладил его по шерсти. Пальцев коснулось что-то грубое. Утерев кровь с глаз, он отодвинул отросшую за годы шерсть в сторону и увидел ошейник на худощавой шее. Ремешок почти стерся, кожа откололась, отовсюду торчали нитки, железная подвеска вся была в царапинах. Рюноске приподнял ее дрожащей рукой и прочитал надпись. «Нобу». — Нобу, — прошептал он, севшим голосом. Зараженный ударом отшвырнул машину, преграждающую путь. Лысая, покрытая черной чешуей голова, резко задергалась из стороны в сторону, реагируя на звуки вокруг. От царапин не осталось и следа, дыра от пули тоже, казалось, испарилась. Рюноске обвел его тусклым взглядом и прижался спиной к холодной двери машины, ожидая мучительной кончины. Монстр бросился на него, однако в этот миг кто-то с громким грохотом прыгнул на капот машины. Акутагава поднял голову и, не поверив собственным глазам, протянул вперед руку. Все происходящее казалось ему сном и наваждением. Зараженный, едва увидев незваного гостя, издал тихий рык и попытался развернуться, однако было поздно. Крепкие сильные руки схватили его за пасть с двух сторон и резко потянули. От вида рвущейся плоти Рюноске стало дурно. Он согнулся пополам, извергая содержимое желудка. Монстр все еще рычал и вырывался. Мелкие чешуйки хаотично врезались в предметы вокруг, расплавляя их. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец замолк. Рюноске краем глаза увидел, как зараженный пролетел половину квартала и врезался в кирпичную стену высотки. — Вот так встреча! — весело выкрикнул Федор, спрыгнув с капота машины. Чуть поодаль от него встали Алек и Дрейк. Рюноске, не обратив на них внимания, пополз к Нобу и попытался поднять его с земли. Однако, когда он хватал туловище собаки, вторая половина выскальзывала и падала на снег. Он всхлипнул и вновь повторил попытку. Федор, Алек и Дрейк озадаченно переглянулись. — Что это с ним? — спросил Федор. — По-моему, он не в себе, — угрюмо ответил Дрейк, сложив на груди руки. Алек стянул с плеча тяжелый рюкзак, опустил на капот машины и осторожно подошел к Рюноске. — Ну же, ну же, — шептал себе под нос Акутагава, заливаясь слезами. Алек, присевший рядом на корточки, внимательно осмотрел тело собаки, затем взглянул на самого Рюноске. В заплаканных глазах стоял лихорадочный блеск. Кожа на щеках потрескалась, на скуле зиял огромный фиолетовый синяк. Половина лица была залита кровью, на босой ноге кровоточила ужасная рана. — Акита, — прошептал Алек. — Очень преданные и верные друзья. Рюноске, громко шмыгая носом, все продолжал остервенело прижимать к груди то одну половину, то вторую. Алек молчал какое-то время, а затем вновь заговорил. Дрейк и Федор терпеливо стояли позади, о чем-то тихо перешептываясь. — Когда я был ребенком, отец подарил мне щенка. Я постоянно болел и поэтому не мог играть с другими ребятами, — Алек печально улыбнулся. — Я всегда чувствовал себя слабым, немощным и бесполезным, пока отец не протянул мне маленькую коробочку в которой спала эта кроха. — Как ты ее назвал? — спросил Рюноске, хриплым заплаканным голосом. — Луна, — Алек осторожно приподнял туловище собаки и приложил ее к груди Акутагавы. Тот крепко зафиксировал руку, не позволяя на этот раз Нобу упасть на снег. — Она умерла, когда мне было восемнадцать лет. Когда умирает питомец… это больно, Рю. Очень больно. Я прекрасно тебя понимаю. — Он спас мне жизнь, — прошептал Рюноске. — А я пожалел для него кусок вяленого мяса. — Не стоит терзать себя прошлым, которое уже не исправить, — Алек несильно сжал его плечо. — Ты знаешь, что мы должны сделать? Рюноске потерянно кивнул. Алек поднялся, стряхнул снег с колен и протянул ему руку. — Где остальные кролики? –угрюмо спросил Дрейк, обращаясь к Федору. — Ты чувствуешь их? — Нет, — ответил Федор. — Расспросим мальчишку, как придет в себя.

***

Хороший лидер никогда не идет впереди.

Он всегда держится позади других, чтобы подтолкнуть отставших.

Федор Достоевский.

Вычурный дизайн комнат раздражал. Его нервировали узорчатые бордовые обои, пестрая керамическая плитка, от которой двоилось в глазах, сводчатые высокие потолки, с многоуровневыми конструкциями и орнаментом по центру. Деревянный сундук, украшенный позолотой, кушетки, стулья и огромную кровать с массивным изголовьем совершенные отодвинули в сторону, оставив посередине комнаты небольшой письменный стол, кожаный диван-шезлонг и несколько кресел. На столе стояла открытая бутылка скотча, бурбона и виски. На тоненьких фарфоровых тарелках лежали маслины и нарезанный сыр. Дазай, прислонившись спиной к оконной раме, с неодобрением наблюдал за Каем и Базом, активно налегающим на выпивку. Натан, как обычно, сидел особняком, задумчиво покручивая книгу в кожаном переплете. Входная дверь на мгновение отворилась, в проеме показалась женская голова и тут же исчезла, издав странный звук. Дазай, услышав женский смех за дверью, напрягся. — Ты слишком много думаешь, Осаму, — сказал Натан, пригубив немного бурбона. — Даже нам время от времени нужно расслабляться. — Так ты за этим меня сюда позвал? — спросил он с сарказмом. — Чтобы расслабиться? — Чтобы получше тебя узнать, — ответил за него Кай. — Ты всегда такой колючка, а? Мы же тебе не враги. — Конечно, — ответил Дазай, мягко оттолкнувшись от окна. — Вы всего лишь заставили меня присоединиться к вам угрозами. — Это была вынужденная мера, — спокойно ответил Натан, разглядывая дно стакана. — И почему всякий раз, обвиняя меня, ты забываешь, что именно я спас твоих друзей от ужасной смерти? Дазай прикусил губу. Крыть было нечем. Натан не скрывал того факта, что он не знал его друзей и их смерть вряд ли огорчила бы его. Но факт оставался фактом. Появился он чертовски вовремя. — Нечего ответить, да? — Натан усмехнулся. — В этой истории я кажусь тебе злодеем, но лидер, Осаму, должен быть тверд характером и жесток, если того требует ситуация. Люди ничем не отличаются от скота. Их всегда нужно направлять. Нужно уметь вовремя отсеять паршивую овцу, пока она не испортила все стадо. Доброта… нынче удел слабаков. Этот мир поднимет с колен только сильная рука. Осаму отпил немного виски и поморщился. — Долго речь перед зеркалом репетировал? Натан, несмотря на откровенную грубость Дазая, мягко улыбнулся. — Хорошо. Тогда скажи мне. Ты много путешествовал с теми детьми и наверняка многое повидал: предательства, убийства, насилие, каннибализм. Могу перечислять до самого утра, но остановимся пока на этом. Скажи мне, Осаму… тебе понравилось то, что ты увидел? Дазай поджал губы. Слишком часто в беседах с Натаном ему бывало нечем крыть. Кай подошел к столу, взял полупустую бутылку бурбона, прыснул немного жидкости в стакан и закинул в рот сразу несколько маслин. Баз отстранённо смотрел куда-то в потолок, прислонившись мощной спиной к мраморным колоннам. — Нет, не понравилось, — наконец ответил он скрипя зубами. Кай бросил на него косой взгляд. Казалось, Дазай вот-вот раскрошит себе все зубы от злости. Натан поднялся, громко хрустнул шеей и встал напротив окна, наблюдая за своими людьми. — После катастрофы люди быстро разбились на мелкие группы. Не с целью помогать выжившим или раненным. Нет. Они поняли, что с миром что-то не так и сейчас самое время обличить свое истинное лицо, которое годами приходилось скрывать из-за законов и правосудия. Все ограничители оказались разом сняты. Руки развязаны. Делайте все, что вам заблагорассудится. И люди начинают грабить, убивать, насиловать и наслаждаться своим превосходством над более слабыми. Я не удивлен подобному повороту событий. Как я высказался ранее, люди — скот, нуждающийся в пастухе. Дазай хотел возразить. Хотел сказать что-то грубое и колкое, что наконец заставило бы Натана показать свое истинное лицо, но впервые за долгое время у него в голове было пусто. Если люди и станут кого-то слушать, то только совершенных. Не от великого чувства долга, не от справедливости, не от оброненного где-то достоинства, а скорее, от страха. Но какая, черт возьми, разница? — Ты хочешь создать единую общину? — спросил Дазай. — Для этого собираешь всех совершенных? Натан кивнул. — С чего-то надо начинать. — А если другие не захотят? Может, у них свои далеко идущие планы на этот гребаный мир? Что, если другие не захотят подчиняться тебе? — Я не прошу подчинения от совершенных, Осаму. Мы все здесь на равных правах. — Но выше людей? — спросил он. — Да, — Натан кивнул. — И ты знаешь, почему. — Эй, — Кай поставил пустой стакан на стол и поднял обе руки. — Может, хватит вам обоим занудствовать, а? Забыли для чего мы тут собрались? Чтобы узнать друг друга получше! Ну? Дазай скривился при этих словах. Баз фыркнул. — Осаму, ты новенький, тебе и начинать, — Кай закинул руку на его плечо. Дазай хотел увернуться, но Кай зафиксировал руку на его груди еще крепче. — Как ты попал в лабораторию? Что тебе предложили взамен? Нам безумно интересно! — По-моему, интересно только тебе, — ответил Баз. Кай махнул на него рукой и вновь уставился на Дазая. — Моя история слишком примитивная и скучная, — ответил он, пожав плечами. Хотелось, как можно скорее избавиться от назойливой компании Кая. — Я жил у тетки, а она была той еще сварливой сукой. Постоянно придиралась к мелочам, ничего не позволяла. Мне это однажды надоело, и я стал искать мелкие подработки. Школьника, хоть и выпускного класса, на постоянную работу брать никто не хотел. — Херово, — сочувствующе ответил Кай. — На самом деле я тебя понимаю, приятель. Мои предки тоже были не сахар. А отец тот еще гандон. Бил меня и постоянно выгонял из дома, когда напивался. Приходилось коротать ночи на детской площадке, либо в новостройках, пока наутро не прогоняли строители. Дазай странно посмотрел на Кая. — А что, взрослые не интересовались, почему школьник посреди ночи сидит на детской площадке? — Почему же? — Кай опрокинул в себя еще один шот бурбона. — Интересовались. Предлагали деньги, сто долларов за отсос и двести, чтобы трахнуть в задницу. Баз поднялся, шатаясь подошел к столу, громко поставил свой стакан и направился к выходу. Когда дверь за ним громко хлопнулась, Дазай не сумел сдержать любопытства. — А как… — Баз стал совершенным? — договорил за него Кай. — Как знал, что спросишь. Он пошатнулся, но Осаму подхватил его за талию, не позволив упасть. Натан, тоже заметно захмелевший, угрюмо подскрёбывал подборок, наблюдая за людьми снаружи. Почему бы и не расслабиться, если трое совершенных охраняют лагерь. — Баз десять лет провел на зоне за грабеж. А когда вышел, понял, что с таким прошлым не так-то и легко найти работу. А бабки, знаешь ли, нужны. Особенно, когда у тебя десятилетняя дочь. Кто-то из друзей ему посоветовал связаться с ублюдками из ависа. Напиздели, мол, укольчик поставят, возьмут немного крови и заплатят дохуя бабла. — Авис… — протянул Дазай. — Не тупи, чувак. Дочерняя компания. Они занимались подбором подопытных на проект Юпитер. Меня тоже они позвали. — Ну точно, — Осаму натянуто улыбнулся. — Совсем запамятовал. Кай фыркнул. — Так на чем я остановился? Ах, да. Значит, Баз сам вышел на Авис, предложил всего себя. Делайте, что хотите, только заплатите мне. А Авису только таких дурачков и подавай. — Кай, не перегибай палку, — строго одернул его Натан. — Каюсь, папочка, — сказал он, отвесив ему легкий поклон. — В общем, Баз вместе с остальными сбежал после взрыва и отыскал дочь. На этом история закончилась бы хорошо, но старину База начало тянуть на человечинку. Он долго сопротивлялся. Отказывался есть людей. В итоге у него однажды крышу и сорвало, — Кай закинул в рот еще одну маслину. — Он разорвал на куски собственную дочь, а наутро проснулся с ее останками. Вот от чего мы тебя спасли, — он громко икнул и прикрыл рот рукой. — Если вдруг надумаешь меня отблагодарить, двести долларов, так и быть, я с тебя брать не буду.

***

Запись черт знает какая. Я давно сбился со счета.

Я обозначил их как «ЭВО»,

но все продолжают называть их «зараженные» или «мутировавшие».

Тогда какой смысл в чертовой классификации, если все ее игнорируют?!

Ацуши Накаджима!

Дазай, пьяно пошатываясь, брел по коридору, время от времени спотыкаясь о треснутые плиты. Ему казалось, что он напрочь забыл, в какой части расположена его комната. Он просто слепо шел вперед, порой цепляясь за мраморные колонны, чтобы не свалиться на пол. Где-то поблизости раздались женские голоса. Однажды все равно со всеми придется познакомиться, подумал он. Однако сейчас не было абсолютно никакого желания давить из себя улыбку и цеплять маску дружелюбия. От рассказа Кая на душе остался странный осадок. Он несколько раз пытался представить, как просыпается утром с головой кого-то из друзей в руках. Неужели он столько времени подвергал их опасности? Что бы с ним стало, повтори он участь База? Баз сильный мужик. Чертовски сильный, раз ему хватило сил пережить это. Хотя, кто такое забудет, даже спустя целую вечность? Наверняка кошмары навещают его каждую ночь. И Дазай уже знал в чьем обличии. Он отпил еще немного виски и поставил пустую бутылку на пол. Кто-то схватил его за руку и с губ Дазая сорвался смешок. — Какой же ты, блять, назойливый. — Ты идешь не в ту сторону, мудила, — ответил Кай, прижавшись к нему со спины. — И твой упирающийся мне в задницу член должен подсказать в каком направлении мне идти? — Мой член предложил бы тебе только одно направление. В мою комнату. Дазай обернулся. Длинные шершавые пальцы потянулись к шее Кая, но тот среагировал мгновенно, отпрянув назад. — Да у тебя какой-то фетиш на мою шею! Хотя, врать не буду, в постели я тебе такое с радостью позволил бы. Осаму промолчал, вспомнив слова Натана, что этот парень намеренно выводит его из себя. Кай, так и не дождавшись ответа, закатил глаза. — Тебе в противоположную сторону, придурок, — сказал он и побрел прочь, что-то напевая себе под нос. Осаму блуждал по коридорам еще несколько минут, пока не наткнулся на заветную дверь. После того, как он разбил палладианское окно, выбросив из него Кая, Натан предоставил ему новую комнату. Не такую большую, как первую, более мрачную и с небольшим круглым окном. Однако Дазай новой комнате был только рад. Она находилась в самом конце коридора и окно выходило на заднюю сторону двора, где все давно заросло сорняковыми деревьями. Никто под ним не шумел, не смеялся и не пытался заглянуть внутрь. Дазай зашел в комнату и, постояв несколько секунд, захлопнул за собой дверь, так и не удосужившись зажечь хотя бы одну свечу. Комната погрузилась во мрак. Лишь два желтых глаза светились в темноте, выдавая его местоположение. Осаму обвел взглядом выцветшие обои, покрытый слоем пыли рояль, фарфоровую вазу, с давно завядшим букетом лилий и черный диван. Его взгляд остановился на серой сумке, прислонённой к батарее. Он медленно подошёл к ней, опустился на корточки и схватил пальцами бегунок. Прежде чем дернуть его в сторону, он долго сидел в нерешительности, нервно дергая ногой. Наконец он расстегнул сумку, опустил в нее обе руки и, затаив дыхание, вытащил наружу голову. Комната наполнилась запахом разложения. Несколько мух, запертых внутри, выпорхнули вверх и закружили над люстрой. Дазай прижался лбом к детской щеке. — Ты ненавидишь меня? – спросил он. Вместо ответа раздался едва слышный хрип. Дазай бережно опустил голову на диван, отодвинул сумку ногой и вытащил охотничий нож, висящий на поясе. — Я должен сделать это, — прошептал он, ласково поглаживая ее по останкам волос. Там, где касались его пальцы, кожа слезала сама, словно от них исходил дикий жар. Элли подняла на него единственный целый глаз и Дазай в досаде поджал губы. Дрожащей рукой он поднес нож к ее виску и замер. Рука дальше не двигалась. — Я не могу, — устало выдохнул он в темноту. — Не могу предать тебя дважды. Он отшвырнул нож в сторону и осел на пол, вцепившись в волосы обеими руками.