Пока дышу, надеюсь

После холодной туманной недели, небо наконец прояснилось и выглянуло солнце. Порой Дазаю казалось, что люди Натана только и думают о том, как бы повеселиться, развлечься, выпить чего покрепче. Каждый вечер они устраивали танцы, веселились и шутили, словно проживали в другом мире, в котором не было зараженных, а улицы не кишели зловонными трупами. Под защитой совершенных, они не задавались вопросом, что происходит снаружи, за деревянными ограждениями и бетонными стенами. Если Натан планировал вылазку, то всегда ее сопровождал один совершенный. Либо Баз, либо Кай, либо сам Натан. Зараженным не удавалось подойти близко, потому что острый слух совершенных позволял засечь их гораздо раньше. Даже опасные вылазки за провиантом люди воспринимали как нечто обыденное. Дазаю подобное поведение казалось странным и в корне неправильным. Если Натан собирается создать огромную общину, людей в ней будет становиться все больше и больше. Совершенные уже не смогут сопровождать каждую вылазку и защищать их задницы. Как поведут они себя тогда? Перепуганный народ просто-напросто устроит бунт и откажется выходить за пределы безопасных стен. Впрочем, делиться своими мыслями с Натаном Осаму не торопился. Его все еще злил поступок Натана. Не самое хорошее начало для союза, думал он, принуждать кого-то присоединиться путем угроз и манипуляций. Порой его злость стихала, когда он думал о том, что и так собирался уйти, однако факт оставался фактом. Натан не оставил ему выбора. Дазай придавил ногой деревянную стружку и покрутил в руках небольшой брусок. Он понятия не имел, что собирается вырезать и целый час неосознанно снимал с бруска один слой за другим, угрюмо наблюдая за людьми вокруг. — Натан тебя заставил выйти к нам? Дазай не сразу заметил, что женский голос был обращен к нему. Люди с утра странно поглядывали на него, но никто не решался подойти и заговорить. Он стряхнул стружку с колен, отложил нож для резьбы и подвинулся в сторону. Девушка присела на другой край скамьи и поглядела на него. В ее больших карих глазах стояли смешинки. — Да, — ответил он, решив не утруждаться придумыванием безобидной отговорки. — Эри, — вдруг произнесла она и протянула руку. Дазай с недоверием поглядел на маленькую бледную ладошку, однако пожимать ее не торопился. Его вновь охватило раздражение и желание встать и уйти. Однако Натан в своей просьбе был весьма настойчив. — Осаму, — буркнул он и демонстративно сложил руки на груди. Эри приподняла бровь, окинула его странным взглядом с ног до головы. — Все красавчики такие вредные? — Все девушки пользуются такими банальными фразами? — ответил он. — Боже мой, — она засмеялась, — тяжело, наверное, Натану с тобой приходится. Дазай поджал губы, но промолчал. Порой он сам удивлялся, откуда в нем столько злобы и раздражения. Вероятно, в испорченном утре виноват был Кай. Осаму скрипнул зубами, вспомнив, как он завалился к нему в комнату без стука и предложил отведать кусок свежайшей человечины. Дазай не знал, что было в том контейнере, который он держал в руке, обострённый нюх часто подводил его, однако, спросить не позволила гордость. Ведь не мог Кай на самом деле принести ему в контейнере кусок человечины? Забыв про сидящую напротив Эри, Осаму уставился на людей во дворе. Они разводили огонь, проверяли самодельные ограждения, весело переговаривались и порой украдкой поглядывали на него. Дазай дернулся, но в последний миг усидел на месте. Люди должны к тебе привыкнуть, вспомнил он слова Натана. Они боятся тебя, сделай лицо подружелюбнее. Ну конечно, подумал он, закинув руку на скамейку, как им еще смотреть, если ты едва не убил Кая на их глазах. Дазаю это место осточертело. Надоели вычурные комнаты, расписные потолки, запах плесени, крысы и люди Натана. Он никогда не любил внимание, сейчас его было слишком много. Эри, заметив, как долго Осаму смотрит на мужчину, пытающегося разжечь костер, тихо шепнула ему на ухо. — Его зовут Хэчиро. Шут и пьяница. Думает, никто не знает, что он ворует спиртное из запасов и лакает его по ночам под одеялом, — она фыркнула. — Рядом с ним Шуичи. Хороший парень. Такие обычно долго не живут. А вот эта сука — Кана. Считает себя чертовски умной и везде сует свой нос. Эри подтянула ворот куртки выше, шмыгнула покрасневшим от холода носом и покосилась на Дазая. Тот сидел в одной летней футболке, черных брюках и берцах. На его шее висели два железных жетона и взгляд Эри надолго застыл на них. — Ты не похож на того, кто служил. Слишком юн. Кому принадлежат эти жетоны на твоей шее? — Не твоего ума дело, — ответил Дазай. — Полагаю, здесь не только Кана считает себя самой умной и сует свой нос куда не просят. Эри вспыхнула, однако гневной тирады так и не последовало. Она подбоченилась и принялась ковырять носком ботинка рыхлую землю. Иногда она поднимала голову, собираясь продолжить разговор, но хмурое лицо Дазая искореняло всю ее решимость. Осаму глядел куда-то вперед и взгляд его становился порой рассеянный. Время от времени все перед глазами темнело и пропадало, он видел только людей и чувствовал лишь запах крови и мяса. Иногда он сам не понимал, почему упрямится. Ради кого держится и мучается день ото дня. Может, причина была в Натане, который с уверенностью заявил, что даже при всем его упрямстве он однажды сломается. Почему-то хотелось делать все в точности наоборот, вопреки его словам. Дазай потер лицо и наклонился вперед, оперевшись локтями о колени. Мышцы скул подергивались в такт движениям, вены на руках взбухали, когда он сжимал кулаки. Эри на секунду почувствовала страх, но тотчас взяла себя в руки. С Базом и Каем ей всегда было спокойно, а рядом с Осаму даже дышалось тяжело. По мощенной кирпичом небольшой дороге, двое мужчин протащили котел и поставили напротив костра. Кидали в огонь все, что находили: сырую дранку, бревна, ветки. Все было мокрое и вскоре двор заполнился запахом дыма, отчего глаза у всех стали слезиться. Осаму поднялся, прошел в конец двора, не обращая внимания на взгляды, протиснулся мимо самодельных деревянных острог и вздохнул с облегчением, оказавшись вне досягаемости людских глаз. Он пошарил рукой в кармане, вытащил пачку сигарет и зажигалку. Оставалась последняя сигарета. Он прикусил зубами фильтр, раздражённо оглянулся и закурил. — Зачем ты пошла за мной? Эри, спрятавшаяся за деревом, осторожно выбралась из укрытия и приблизилась к нему. Дазай покосился на нее, глубоко затянулся и выдохнул облако дыма. — У меня к тебе просьба, — сказала она. — Ты не по адресу, — ответил Дазай, наблюдая, как тени облаков бегут по склонам, погружая в сумрак все на пути. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы вести с тобой беседы. Проваливай. Эри неосознанно дернулась в сторону острог, но быстро одернула себя и осталась упрямо стоять на месте. Дазай облокотился спиной о дерево, сложил на груди руки и уставился на каменные балясины вокруг ланцетовидного окна. На него сели вороны и громко загалдели. Хэчиро метнул в них камень, но попал в стекло. Благо, оказалось оно прочным и камень отскочил, оставив небольшую трещину. — Съешь меня, — прошептала Эри, громко сглотнув. — Я знаю, что ты голоден. Знаю, что держишься из последних сил. Дазай подавился дымом от сигарет и зашелся в громком приступе кашля. — Спятила? — спросил он сиплым голосом, все еще покашливая. — Натан говорит, что после смерти все мы попадем в рай. И там нам сполна воздастся за наши муки на земле. Чем мучительнее смерть… — Мучительнее? — грубо прервал ее Дазай. — То, о чем ты меня просила, это в твоем понимании и есть мучительная смерть? — Да, — твердо ответила она. — Натан… — Хватит прикрывать свою глупость Натаном! — рявкнул он. — Только идиоты верят в эти байки. — Откуда тебе знать, что это просто байки? Никто не знает наверняка, что нас ждет после смерти. А Натан совершенный! Бог создал его таким неспроста, Осаму! Дазай остервенело потер лицо и, оттолкнув стоящую на его пути Эри, пошел вперед, желая избавиться от ее компании. Однако девушка увязалась за ним. — Натан говорил, что бог испытывает тебя. Такая сила никому не дается задаром! Осаму резко развернулся. — Хочешь, я расскажу тебе, как на самом деле дается эта сила? — Я не желаю слушать твои россказни! — Твою же мать, — взвыл он и ускорил шаг. Эри пришлось бежать за ним, чтобы поспевать. — Убей меня, — прокричала она ему в спину. Ее голос срывался от бега, щеки покраснели от холода. Она куталась в шарф по пути и едва успевала наклонять голову, чтобы не зацепиться волосами за ветки. Дазай упрямо шел вперед. Он знал, что если обернется, позволит себе отреагировать на ее слова, то непременно сломает ей шею в ярости. Осаму всегда относился равнодушно к верующим людям, пока их вера не начинала касаться его напрямую. И что вообще значат слова Натана? Мог ли он сказать подобное на самом деле или Эри лгала? Дазай перешагнул через сугроб. Где-то громко лаяли собаки, но огромное полотнище тумана застилало обзор. Все на мгновение потемнело перед глазами и Дазай понял, что скоро его накроет очередной приступ голода. Он зажмурил глаза и тряхнул головой. Крольчатина, которой он питался уже который день, едва помогала. — Ты все равно сорвешься, Осаму! Думаешь, мы не видим? Все знают, что тебя мучает голод и потому боятся тебя! А я предлагаю тебе решение проблемы задаром! Кто еще на подобное согласится? Убей меня, черт возьми! Дазай остановился, на мгновение закрыл глаза и перевел дух. Эри, задыхаясь, остановилась позади, согнувшись пополам от нехватки кислорода. — Почему сама себя не убьешь? — спросил он. — Самоубийство величайший грех, — с ужасом ответила она. — Если я пожертвую собой, то попаду в рай. Не смейся! — в ярости крикнула Эри, услышав его смех. — Почему, если есть такие как ты, Натан, Кай и Баз, не может существовать и другого чуда? Я верю, что есть жизнь, после смерти. Верю, что за все мучения в этом мире мне воздастся в другом. Натан сказал, что Бог сотворил вас, чтобы вы могли исправить этот мир. Что вы спасители всего рода человеческого. И я готова отдать свою жизнь, чтобы и ты стоял в их рядах не терзаемый муками! Что один человек по сравнению с миллионами? — Не прикрывайся благородными целями, — ответил Дазай. Он повернулся и внимательно посмотрел на нее. Черные пряди спадали на бледное лицо. Тонкие губы были плотно поджаты, большие оленьи глаза лихорадочно блуждали по его лицу. — Ненавижу фанатичных людей, — он опустил ладонь на ее шею. Эри с готовностью откинула голову назад. — Слабые люди всегда прячутся за верой. Ведь проще свалить свои неудачи на бога, чем взглянуть в зеркало и увидеть истинного виновника. Такие как ты палец о палец не ударят, чтобы как-то облегчить свою жизнь. На все воля божья, да? Так вы оправдываете любое дерьмо, которое происходит в вашей жизни? Эри обхватила его запястье обеими руками, пытаясь оттолкнуть от себя, но Осаму не шелохнулся. — Почему ты борешься? — спросил он с ледяной улыбкой. — Разве не ты еще минуту назад просила съесть тебя? Видишь ли, мой организм нуждается в человеческом мясе, а тебя… я не считаю человеком. Хотя, в одном я все-таки могу тебе помочь, — он наклонился к ее уху. — Ты знаешь, что делают с хромой лошадью, Эри? — Ты не посмеешь… — прохрипела она. — Оо-о, — Дазай покачал головой. — На все воля божья.

***

Этой ночью мне снова снилась сестра. На этот раз она не пыталась убить меня. Надеюсь, однажды я смогу посмотреть ей в глаза, не терзаясь чувством вины. Д.К.

Рюноске сидел сгорбившись перед огнем. Многие лица вокруг казались ему знакомыми, однако у него не было сил даже обменяться приветственным кивком. Он низко опустил голову, пытаясь разглядеть перевязанную грудь сквозь тонкую ткань. На мгновение перед глазами вспыхнула вчерашняя картина. Холодная вода заливала глаза, кровь наполняла рот, голова раскалывалась от удара, а каждый вздох давался мучительно больно. Зараженный точно сломал ему пару ребер. Рюноске дернул рукой, желая убедиться, что она на месте и все пальцы функционируют должным образом. Вчера, словно обезумев, он голой рукой принялся копать замёрзшую землю, желая похоронить Нобу. Тогда он почти не думал о собственных ранах. Акутагава сел вполоборота, поймав взглядом Алека. Он стоял неподалеку, о чем-то переговариваясь с Дрейком. Когда тот поднял голову, Рюноске резко отвернулся. Подняв с земли небольшой прутик, он принялся ковырять им угли. Проснувшись поутру, он обнаружил, что все его тело отмыли от крови, раны перевязали и переодели в чистую одежду. Прошлой ночью иногда сознание возвращалось к нему, он открывал глаза и видел над собой обеспокоенное лицо. Время от времени мелькали белые кудри, разномастные глаза и до ушей доносился мягкий успокаивающий голос. Рюноске помнил, как что-то пробормотал в бреду и Алек засмеялся. Он покраснел и принялся активнее ковырять угли. Раз на нем была другая одежда, Алек наверняка видел его обнаженным. Мало того, он смывал с него кровь. — Эй, — Алек, словно услышав его мысли, сел напротив него и ласково улыбнулся. — Ты вчера был очень плох, не самая хорошая идея вставать в таком состоянии. — Мне уже гораздо лучше, — ответил Рюноске, пряча глаза. — Плохо, — ответил Алек, а затем быстро поднял руки. — Нет, нет, не в том смысле. Я к тому, что Федор сразу придет к тебе с допросом, как узнает, что тебе стало лучше. Я вчера едва его выпроводил из палатки. Он очень настырный парень. — Да, припоминаю, — Рюноске улыбнулся. — Спасибо, что… позаботился обо мне. — Пустяки, — он поправил ворот белого свитера и неловко прокашлялся. — Может, все-таки еще отлежишься? Мы сворачиваемся через четыре часа. Я принесу тебе чего-нибудь вкусненького. — Мне правда уже гораздо лучше, — ответил он, и украдкой огляделся, словно выискивая кого-то. От внимательного взгляда Алека это не ускользнуло, однако он промолчал. Несколько минут они сидели в тишине, слушая голоса вокруг и потрескивание огня. Алек, вдруг вспомнив кое-что, запустил руку в карман брюк, вытащил небольшой потертый брелок и протянул его Рюноске. — Я думаю, тебе хотелось бы оставить это себе. Акутагава судорожно вздохнул, сжал теплый брелок в кулаке и поджал губы. На глаза вновь навернулись слезы. Алек с минуту глядел на него печальным взглядом, а затем поднялся, не желая смущать его своим присутствием. — Не сиди тут долго, хорошо? Я попрошу Рейко принести тебе чего-нибудь горячего. Буду нужен, зови. — Спасибо… — вновь прошептал Рюноске. Всякий раз, когда он видел Алека, его так и тянуло спросить, почему ты с этим отморозком? Впрочем, с недавних пор Федор уже не казался ему засранцем. Что же такого дурного он сделал нам в прошлом, задался вопросом Рюноске. Да, временами он заносчив, своенравен и высокомерен. Однако, его высокомерие вполне оправдываемо. С такой-то силищей, подумал Рюноске, возможно, он и сам стал бы смотреть на других свысока. Он бросил прутик в огонь и вновь принялся оглядываться вокруг. Ребра болели, в голове стоял звон, брелок, который он все еще держал в руке, казалось, прожигал насквозь кожу. Тем не менее уходить в палатку Рюноске не собирался. Осаму сказал, что возвращается к Федору и если так, где его носит? Почему его не было с Федором? Ведь прежде они всегда ходили вместе. Почему он не пришел к нему вчера? Он наверняка почувствовал его присутствие. Иначе и быть не могло! — Дурак, почему ты не спросил о нем у Алека… — он на мгновение закрыл глаза и облизал сухие губы. Они встали лагерем где-то на окраине. Вокруг стояли частные дома, а на их крышах сидели вооружённые люди. С краю от гравийной дороги тянулись небольшие двухметровые пруды. Вода в них покрылась тонкой коркой льда. С другой стороны в длинный ряд росли деревья и между ними стояли небольшие деревянные скамейки. Кто-то свалил на них половину провианта и дорожные сумки. На одной кто-то дремал, укрывшись старым флисовым одеялом. Начинало холодать. Рюноске собирался вернуться в палатку, но чья-то жесткая рука опустилась на его плечо. Он задрал голову и увидел Дрейка. — Иди за мной, — сказал он и развернулся. Рюноске, проглотив крик боли от резкого движения, пошатываясь встал на ноги и поспешил за Кимом. Тот присвистывая шел вперед, покручивая на пальце один из своих револьверов. — Куда мы идем? — спросил Рюноске, едва поспевая за ним. Карма, разливающая похлебку по тарелкам, увидев его, собиралась было подойти, но Ким покачал головой. Она показала ему палец и, кивнув Рюноске в знак приветствия, вернулась к работе. Почти никто из них не изменился за два с половиной года. Разве что, появилось несколько новых шрамов. А Дрейк все такой же засранец, подумал Рюноске. Иногда ему хотелось поговорить с ним наедине, однако за все время, проведенное в одном отряде, такая возможность так и не подвернулась. Дрейк словно намеренно никогда не оставался ни с кем наедине, кроме Алека и Федора. Порой он казался Рюноске странным, а временами просто отбитым на всю голову. — Ты попал во вражеский отряд, — усмехнулся он, что-то напевая себе под нос. — Будем тебя пытать, колотить, и вытягивать полезную информацию. — Что? — оторопел Рюноске. Алек, появившийся за его спиной словно тень, свернул газету и ударил Дрейка по голове. Тот хрипло засмеялся. — Обязательно вести себя, как придурок? Будь серьезнее! — Серьезнее меня только инфаркт, — ответил он, поправив несуществующие очки. Алек закатил глаза и встал по другую сторону от Рюноске. — Прости, кто-то донес Федору, что ты очнулся. Он просил немедленно тебя привести. — Хорошо, — кивнул Акутагава. В воздухе приятно запахло мясом и в животе у него заурчало. Он смущенно накрыл живот ладонью, мысленно молясь, чтобы никто его не услышал. Алек смотрел куда-то в сторону, хотя еще секунду назад его взгляд был обращен на него. Дрейк отстал, встретив кого-то на пути, но быстро нагнал их. Было всего лишь утро, но стоял полумрак, словно вот-вот пойдет дождь. Рюноске осматривался вокруг, время от времени спотыкаясь о камни под ногами. Птицы сидели на электрических столбах, провожая их взглядом. Ветер носил снег по узеньким улицам и грубо швырял его в лица. По краям дороги лежали сложенные штабелями мешки, а что находилось внутри них оставалось только гадать. Рюноске повернул голову и посмотрел на Алека. Тот был угрюм и задумчив, однако едва почувствовав на себе чужой взгляд, его губы тронула улыбка. — Если хочешь о чем-то спросить, не стесняйся. — Да, тут все свои, — сказал Дрейк, закинув руки за голову. Наверняка он собирался отпустить пошлую шутку, но в присутствии Алека не решился. Акутагава наконец набрался смелости спросить про Осаму, но к ним вновь кто-то подошел. Они перекинулись парой тройкой фраз и разошлись. Ким сонно потянулся, и кожаная куртка на нем заскрипела. Рюноске сразу заметил насколько она была тонкой, а под ней Дрейк носил одну футболку. Акутагава посмотрел налево. Алек то и дело тянул рукава свитера, кутался в меховую куртку и громко шмыгал носом. Ты слишком много думаешь, упрекнул он себя. Наконец они подошли к палатке, внутри которой их ждал Федор. Снаружи стояли люди, застыв в одной позе точно каменные горгульи. На них была военная форма, на плече висели автоматы. Каска одного из них была помята, словно на нее упало что-то тяжелое, у второго был огромный глубокий след от когтей. Рюноске поежился, вспомнив зараженного, который едва его самого не расплавил словно резину. Интересно, с кем не повезло встретиться этим ребятам? Ему хотелось повернуться и спросить у Алека настоящие ли это военные, однако кто-то уже приподнял дверь в палатку и жестом пригласил их внутрь.

***

Порой мне кажется, что эта зима никогда не закончится… Надоело мерзнуть. Александр К.

— Почему это постоянно с нами происходит? — не унимался Ацуши, нанося новый символ на карту. — Мы постоянно ругаемся, расходимся, вновь встречаемся и опять расходимся! Может, все просто перестанут быть такими задницами и наконец начнут уважать друг друга? Чуя закатил глаза и повернул руль. Ясу, соскребая ногтями засохшую кровь с рук, пожала плечами. — Тебе бы самому научиться контролировать свои эмоции, — ответила она, швырнув в бардачок окровавленное оружие. — Мне-то?! — Накаджима резко подался вперед и просунул голову между сидениями. — Во-первых, я здесь ни с кем не спал из своих друзей, ни в кого не влюблялся, и по утрам мне хочется проснуться, почесать яйца и выпить кофе, а не откусить от ближнего сочного куска мяса! — Вот в этом вся твоя проблема! — рявкнула на него Ясу и потянула за ухо. Ацуши ойкнул и отпрянул назад, потирая мочку уха. — Я единственный, у кого их здесь нет. — Уверен? — сердито спросила она. — Ты словно чертов папарацци. Следишь за всеми, записываешь каждый их косяк, ничего не знаешь о тонкости ума и говоришь любую чушь, которая приходит тебе на ум. Когда кто-то из нас косячит, ты упиваешься этим. Ты просто не замечаешь, с каким азартом и блеском в глазах тычешь других в их ошибки. Сталкиваешь всех лбами, а потом такой, ой, а давайте не ссориться? Чего это мы постоянно ругаемся? Действительно! Даже сейчас ты ведешь себя как говнюк! Какая тебе разница, кто с кем спит? Осаму было хреново, но он никогда не жаловался. У Рюноске не было руки, но он ни разу даже не пискнул об этом, когда ему было тяжело. Он делал все наравне с нами. А что ты? Не упускаешь возможности показать какой ты умница на фоне остальных, да?! Каждое твое слово, когда ты говоришь об Осаму, так и сочит сарказмом. Да что он тебе такого сделал? Если боишься его, так и скажи. Ты все твердишь, что он твой друг, но друзья так не поступают, Ацуши. Это подло! Двуличие — подло! Друзья не сталкивают друг друга лбами, а потом не сидят лыбясь в сторонке. В салоне машины повисла тишина. Чуя растерянно взглянул в зеркало дальнего вида. Ацуши молчал, угрюмо кусая нижнюю губу. Выражение его лица выглядело так, словно он вот-вот заплачет. — Останови машину, — вдруг попросил он, не своим голосом. — Ацуши, это не самая хорошая… — Останови машину, пусть выйдет! — буркнула Ясу. Чуя покорился. Накаджима торопливо схватил свой рюкзак, закинул за спину, выпрыгнул из салона машины и скрылся за углом прачечной. Накахара проводил его встревоженным взглядом. Ясу фыркнула, сложила на груди руки и уставилась на потолок машины. — Что на тебя нашло? — спросил он спустя минуту. Ясунори молчала, грозно постукивая пальцами по колену. Чуя облокотился на руль, напряженно рассматривая обстановку снаружи. Однако кроме тумана и нескольких машин перед собой он ничего не видел. Слева стояла разгромленная забегаловка, перевёрнутый пожарный кран и велосипед, привязанный цепью к фонарному столбу. Хозяин, вероятно, так за ним и не вернулся. — Сама не знаю, — прошептала она. Чуя, заметив, как она трет руки друг об друга, открыл бардачок и протянул ей грелку для рук. Руки у нее были ледяные. Кожа трескалась от морозов, и порой даже простой жест, как сжимание пальцев в кулак вызывал неприятное жжение и боль. — Просто… он так говорил об Осаму. Я никому не позволю его оскорблять. Только не в моем присутствии. — Ты скучаешь по нему? — Чуя уткнулся взглядом на талую воду под ногами. В поисках патронов им не повезло наткнуться на инфицированных и отступление вышло не самым удачным. Колено болело от удара, кофта липла к спине. То ли из-за крови, то ли от пота. Он слегка наклонился и почувствовал, как что-то теплое потекло по позвоночнику. — Да, — ответила она, по привычке поглаживая горбинку на носу. — Он очень дорог мне, Чуя. Вы с ним… всегда были для меня, как старшие братья. Знаешь… порой хочется с кем-то поговорить, излить душу, выговориться, черт возьми, и родной брат не всегда подходит для этой роли. Это просто какой-то психологический барьер, который не позволяет сказать больше положенного. А с Осаму все было иначе. Я смотрела на него и чувствовала, что готова рассказать ему все на свете. Признаться, в чем угодно, потому что он никогда не осудит меня, — Ясу горько улыбнулась. Несколько светлых прядей упали на ее лоб и Чуя на секунду дернулся, чтобы отвести их в сторону. — Когда он нашел меня, в том подвале… мои руки были… — она закрыла глаза и громко вздохнула, — на шее у младенца. Я посмотрела на него и подумала, это конец. Сейчас он меня остановит, и тогда вся моя решимость полетит к чертям. Всего за долю секунды я представила, как ухаживаю за этим ребенком, забочусь о нем, кормлю его грудью, пою по ночам колыбельную и укладываю спать. Как улыбаюсь ему, но в душе люто ненавижу и желаю смерти. Я не знаю, что Осаму тогда прочитал на моем лице, но он остановился… Он позволил решать мне. Ясу спрятала лицо за ладонями. Чуя поморщился и отвернулся к окну. — После этого я как-то сказала ему, что оставила бы этого ребенка, если бы он был от него. Я… — Замолчи, — прошептал Чуя, вцепившись пальцами в край кожаного кресла. Ясу подняла красные глаза на брата. — Я не знаю, что тогда на меня нашло. Осаму сказал, что сделает вид, что этого разговора не было. И он сдержал слово. Но меня это терзает каждый день, словно я сделала что-то ужасное. Мне было очень плохо, я нуждалась в поддержке, а тебя не было рядом. — Прости, — в смешанных чувствах ответил Чуя. — Два года меня били, насиловали и унижали. Этот ребенок был далеко не первый, — Ясу резко подняла голову, смахнула слезы и пожала плечами. — У меня было три выкидыша. Никто не смог бы родить в таких условиях, когда тебя пинают, как собаку, держат в холоде и кормят объедками. Два года… и я возненавидела всех мужчин на этой планете. А потом Осаму появился в этом чертовом подвале. Ясу взглянула на притихшего Чую. За низко опущенной головой она не разглядела выражения его лица. — Ты злишься? — спросила она. — По-моему, это я должен спрашивать у тебя, — его голос звучал странно. Ясу протянула руку, отвела в сторону отросшие волосы и ласково погладила его по щеке. — Что сделано, то сделано, — она заправила рыжий локон за ухо, коснулась пальцами его подбородка и повернула лицом к себе. — Ты… любишь его? — спросил он. Ясу, поймав нотки страха в его голосе, улыбнулась. — Люблю. Но не той любовью, о которой ты подумал. Он очень дорог мне, это правда. Наверное, поэтому я пыталась вас помирить. Потому что, всегда хотела видеть вас вместе. Эгоистично с моей стороны, но даже сейчас я продолжаю верить в вас. Почему мужчинам нужно все так усложнять? Почему вам так стыдно выражать свои чувства? Почему вы всегда разговариваете кулаками, когда есть более простой способ? — Не знаю, — ответил Чуя устало. — Не знаю… Ясу уставилась в окно. Тощая серая кошка запрыгнула на велосипед и уселась на покоцанное седло. Птицы перелетали с одних проводов на другие и снег с них осыпался на заброшенные машины. — Поехали искать нашего болвана. — Тебе придется перед ним извиниться, — Чуя слегка поморщился от боли. — И не подумаю.

***

Из зеленой штабной палатки вышли несколько человек. Один кивком головы велел ему зайти внутрь, остальные прошли мимо, словно не заметив его. Рюноске растерялся. Все происходящее казалось ему необычным. Этих людей он не помнил. Они были странно одеты и хорошо вооружены. На секунду он даже позволил себе понадеяться, что это и есть тот самый спасательный отряд, о котором ходило столько слухов. Однако мысль, что эти ребята в отряде Федора и напрямую подчинялись его приказам, заметно поубавила его энтузиазм. Скорее всего, какие-то новички, подумал он, юркнув в палатку. Следом за ним зашли Алек и Дрейк. Акутагава, оглядевшись, взволнованно поерзал. Федор с кем-то разговаривал, наклонившись над картой. Вокруг стола собралось несколько человек, и все говорили наперебой. Рюноске нервно переступил с ноги на ногу. Встав ближе к Алеку, он принялся осторожно разглядывать Федора и новые лица. Достоевский был не в духе. Столь угрюмым и раздраженным Рюноске видел его впервые. Не поднимая головы, он отодвинул локтем полупустой штоф и ткнул пальцем на одну из отмеченных точек. — Начинайте отсюда, — приказал он, — и ни в коем случае не нападайте, если обнаружите на базе хоть одну цель. — Принято, — ответил грубый прокуренный голос. Рюноске взглянул на мужчину, который стоял ближе всех к Федору. Он был невысок, но крепко сложен. Одет он был в черный берет, зеленую футболку, военные брюки и берцы. Очередная надежда укоренилась в его сердце. Он негромко прочистил горло и все разом подняли головы. Раздражение Федора как рукой сняло. Он широко улыбнулся и громко похлопал по столу. — Рюноске! — выкрикнул он. — Наконец-то почтил меня своим присутствием. Как ты себя чувствуешь? — Я … — едва Рюноске открыл рот, чтобы отмахнуться любезной фразой, как Федор перебил его. — Господа, этот парень полез в драку с опасным зараженным, практически безоружным. Можете себе представить степень его безрассудства? Просто невероятно! Оценивающий взгляд военных остановился на его руке. Всего за долю секунды выражения их лиц переменились. Услышав чей-то издевательский смешок, Акутагава опустил голову, в замешательстве разглядывая грязные шнурки на своих кроссовках. Краска стыда горячим потоком хлынула к его щекам. Вдруг чья-то рука легла на его плечо. — Все верно, он становится безрассуден, когда чья-то жизнь в опасности и не убегает поджав хвост, как делают это многие. Военные потупили взгляд, Федор улыбнулся. Алек огляделся и сел на небольшой стульчик рядом с Дрейком. Тот скучающе сидел на сваленных в кучу мешках и подбрасывал в воздух мелкие камушки. — Если ты о вчерашнем отступлении, Александр, то никто из нас не бежал! — рявкнул мужчина, ударив кулаком по столу. Стаканы зазвенели, воткнутый в карту нож упал с глухим стуком. — Еще раз повторюсь, среди них был совершенный! Я еще в своем уме, чтобы отправлять своих ребят на верную смерть. Чем ты сам занимался в это время? — Хён Джун, — Федор сложил руки на груди. Рюноске неосознанно отошел от стола. Что-то в мановение ока переменилось на его лице, даже цвет глаз, казалось, стал более ярким. Рука Дрейка замерла в воздухе, сам он удивленно покосился на лидера. — Я вроде как говорил, что там не было совершенных. — Откуда тебе знать?! — он в ярости стянул с себя берет и швырнул на стол. — Эта тварь положила семнадцать моих самых лучших ребят! Ее не брала ни одна чертова пуля! Скажешь, это был эволюционировавший? Да черта с два! — Если бы это был совершенный, — ответил Федор, — поверь мне, умерли бы все твои ребята, включая тебя самого. Наше преимущество перед эволюционировавшими в том, что они глупы и безрассудно бросаются на любой объект. Ими движет только голод. Однако не забывайте, капитан, что эти твари постоянно развиваются. — И все-таки, — настаивал на своем Хён Джун, — я знаю, что я видел. И я заявляю, что это был совершенный. — Насколько я знаю, совершенных всего осталось восемь и никакой внешней мутации они не подвергались. Тварь же с ваших описаний была под два метра ростом и покрыта иголками, — Дрейк расстегнул куртку и облокотился на мешки за спиной. — Прекратите оправдывать свою трусость, прикрываясь совершенными. Хён Джун зло скрипнул зубами. Федор устало потер виски. — Так это правда? — с надеждой спросил Рюноске. Несколько пар глаз обратились на него. — Правда, что военные все-таки выжили? Значит, еще не все потеряно, верно? Мы с ребятами видели символы, которые вы оставляли и долгое время пытались вас найти. — Ты чем слушал, парень? — спросил Дрейк. Федор взмахом руки попросил его помолчать. Он обошел стол и прислонился к нему спиной. Какое-то время он напряженно потирал подбородок, разглядывая его раны. — Давай-ка пока ты ответишь на мои вопросы, — прежнее веселье вновь вернулось к нему. — А потом я отвечу на твои. Итак, что ты делал в том месте один? Как тебе вообще пришла в голову мысль дать отпор этому зараженному? Рю… я ведь всегда думал, что в вашей группе ты самый разумный. Ты меня разочаровываешь, — он театрально вздохнул и покачал головой. — Я искал Осаму, — ответил Рюноске. — Вы разминулись или потеряли связь? — озадачился он. — Нет! — вспылил Акутагава. Ему казалось, что Федор намеренно издевается над ним. — К чему все эти вопросы, я не понимаю! Ведь Осаму вернулся к вам! Почему он до сих пор не появился? Дрейк и Алек в недоумении переглянулись. Достоевский вновь над чем-то задумался. — Расскажи-ка поподробнее, — попросил он. Акутагава тяжело вздохнул. Либо они действительно ничего не знают, либо потешаются. — Последние несколько недель, у Осаму были проблемы с контролем из-за голода. Федор подпрыгнул, сел на стол и закинул ногу на ногу. Рюноске замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. Все-таки Федор не был им другом, а уход Осаму по сей день казался ему странным. Стоило тщательно подбирать слова и ни в коем случае не взболтнуть лишнего. — Мы не хотели, чтобы он питался… — Акутагава почесал голову и нервно переступил с ноги на ногу, — своей едой. И… поэтому он ел обычное мясо, — издевательский смешок слетел с губ Достоевского, и Рюноске почувствовал себя так, словно вернулся в начальные классы и стоит перед доской, в то время как его отчитывает учитель. — Мы думали, это поможет, и ведь действительно помогало первое время. А потом все пошло наперекосяк. — Да вам чертовски повезло, — Достоевский налил себе вина, однако так и не притронувшись к нему, поставил бокал обратно на стол. — А гениальная идея, случаем, принадлежала не этому… как его, — он взмахнул рукой, затем щелкнул пальцами в воздухе. Алек покачал головой. — Не делай вид, что забыл его имя. — Чуя! Точно, — поморщившись произнес он. — Только ему могла прийти в голову столь абсурдная мысль. — Мы все вместе так решили, — твердо возразил Рюноске. — Все это на словах звучит легко и просто. Но это не так. Задумайтесь на минуту. Это человеческие жизни. — Я думаю, Осаму и сам бы с этим прекрасно разобрался. Но ваш орден святых, — Дрейк изобразил пальцами кавычки, — вмешался и умудрился все испортить. Почему-то с нами у него подобных проблем не было. Рюноске нечего было возразить. Он устало потер шею и облокотился спиной о деревянный столб. Разговоры с этими ребятами ужасно выматывали. — В том, что вы идиоты, мы разобрались, — Федор спрыгнул со стола, обошел напряженного Акутагаву и встал за его спиной, закинув одну руку на его плечо. — Скажи-ка, почему он от вас ушел? Стоять рядом с этим человеком было некомфортно. Достоевский всегда выглядел расслабленно и весело, однако что-то в нем отталкивало. Рюноске задрал голову, и Федор посмотрел на него сверху вниз. Яркие ледяные глаза прожигали холодом. Точно, подумал он, с Осаму первое время он чувствовал себя так же. Может, все совершенные одинаковые? — Он сказал, что случайно встретился с тобой и ты предложил ему вернуться к вам. После этого он нас покинул. Пожалуй, стоило сказать эти слова вслух, чтобы понаблюдать за обескураженным выражением его лица. Рюноске давно догадался, что Осаму им солгал. Сначала по выражению лица Алека и Дрейка, когда он спросил про Дазая, теперь же удивление Федора стало окончательным тому подтверждением. — Очень интересно… — прошептал он. Акутагава напрягся еще сильнее, когда холодные пальцы коснулись его шеи, медленно разминая ее, а затем поползли выше и зарылись в волосы. — Расскажи мне про символы. Как они выглядели? — Перевернутая восьмерка с короной, — проронил он, сгорая от стыда. Федор облокотился на него, продолжая второй рукой перебирать волосы и разглядывать его словно диковинку. — Оо-о, значит, Натан нас опередил. — Кто такой Натан? — спросил Рюноске. Дверь в шатер резко приподнялась. Хён Джун выпрямился и сложил руки за спиной. Акутагава не сразу разглядел лицо вошедшего из-за яркого света снаружи. Незнакомец был одет в военную форму, как Хён Джун. На голове у него была бейсболка цвета хаки, а рукава формы высоко закатаны, обнажая крепкие жилистые руки. Дверь шатра опустилась. Мужчина бегло осмотрел всех присутствующих. Акутагава, поймав взгляд холодных серых глаз, удивленно разинул рот. — И где же мой блудный сынок?