Пока дышу, надеюсь

Ацуши Накаджима Мысли вслух

Я долго твердил себе, что меня нисколько не задели ее слова, однако осадок на душе все-таки остался. Я правда плохой человек? А.Н

Иногда мне хочется поступить, как Рюноске. Оставить записку и уйти. Однако у Акутагавы была причина, но какая причина будет у меня? Все мои поступки будут походить на действия обиженного ребенка. Пусть даже так, Ясунори порой не думает, что ее резкие высказывания могут задеть. Я не обидчив и не злопамятен, однако даже меня временами утомляет ее резкость. Она изменилась и многое пережила, но дает ли это ей право судить других? Говорить, словно она понимает меня лучше нежели я сам. Ее слова остры и ядовиты, но мерзавцем в каждой истории получаюсь я. Неужели никто не замечает? Почему все так слепы? Осаму высокомерен, горделив и опасен. Гораздо опаснее, чем был раньше. Лев не дружит со своей добычей. Он играется с ней, пока сыт, однако рано или поздно наступит роковой момент, но будет уже поздно. Два чувства борются во мне. Дружба, за которую я все еще цепляюсь. Здравый смысл, который твердит, что пора оставить прошлое и двигаться дальше. В его желтых глазах я часто видел скуку. Видел пренебрежение и легкую отстранённость. Я не злюсь на него, нет. Я знаю, что он пытался быть участливым, пытался быть таким, каким мы все его прежде знали… но мы все пинаем уже мертвый труп. Его место среди совершенных. Наше — среди людей. Мы уже никогда не будем на равных. Человеческая жизнь для него обесценилась. В нашей маленькой группе тоже не все идеально. В последнее время мы слишком часто ссоримся. Наверное, это тоже… нормально? Разные люди, разные характеры, разное мировоззрение. А любовь и привязанность, черт бы их побрал, всегда все портят.

***

День не задался с самого утра. Поначалу дурная погода, от которой хотелось лишь больше спать, затем закончилась тушёнка и вяленое мясо, а ближе к середине дня произошла ссора с Ясунори. Накаджима выскочил из машины и долго бежал в такой спешке, от чего сейчас обливался потом. Его щеки горели, на лбу и висках выступила испарина, светлая челка липла ко лбу. Иногда он останавливался, чтобы перевести дух, но едва вспомнив выражение их лиц, вновь начинал бежать, не разбирая дороги. Вскоре ноги отяжелели, а груз на спине начал давить на плечи. Он стянул шапку, взъерошил влажные волосы и сел на бордюр, уныло разглядывая улицу. Все вокруг было завалено снегом. Рядом поскрипывала вывеска, готовая вот-вот отвалиться, и тихо свистел ветер. Накаджима долго сидел в одной позе, раздумывая, что делать дальше. Он считал, что выставит себя идиотом и посмешищем, если вернется. А меньше всего хотелось смотреть на самодовольное лицо Ясу. Ведь она была уверена, что он вернется, поджав хвост. Ацуши резко вскочил и в гневе ударил бордюр сапогом. В следующий миг острая боль пронзила ногу, и он взвыл, выплёвывая ругательства. На минуту ему почудилось, что он услышал голоса. Тут же позабыв о боли, он насторожился. Речь говорящего была ему непонятна. Однако, когда заговорил второй, он отчетливо услышал знакомые слова. Крадучись, он пошел вперед, стараясь издавать как можно меньше шума, но даже хруст снега под ногами казался ему ужасно громким. Голоса становились все ближе и ближе. Накаджима, затаившись в переулке, прижался спиной к стене дома и осторожно выглянул. Несколько человек сидели на коленях, со связанными за спиной руками. Ацуши насчитал шестерых. Люди, схватившие их, громко переговаривались и хохотали. Кто-то разводил огромный костер, кто-то набивал сумки сухими пайками и швырял их в кузов грузовика. Все были чем-то заняты, кроме одного. Он стоял спиной, и Ацуши не мог разглядеть его лица. Зато в глаза бросались неестественно красные волосы. Он говорил с ужасным акцентом, однако это не мешало ему громко отдавать приказы остальным. Увидев на земле несколько изуродованных трупов, Накаджима напрягся. Прижавшись затылком к стене, он зажмурил глаза, затем опустил голову, разглядывая потрепанную кобуру. В берце он прятал стилет, патронов было максимум на несколько выстрелов. Есть ли смысл геройствовать или забыть на время про гордость и вернуться к ребятам? А может, и вовсе сделать вид, что ничего не видел? Ацуши вновь медленно выглянул и тяжело сглотнул. Костер был огромен. Неизвестные хватали полураздетые тела за руки и ноги и, раскачав, швыряли в костер. Воздух заполнился запахом крови, мочи и горелого мяса. Накаджиме показалось, что один из трупов тихо заскулил, однако, когда его бросили в огонь, замолк уже навсегда. — Черт… — он попятился назад, и едва успел развернуться, чтобы позвать на помощь, как врезался в чью-то твердую грудь. Но страх тут же сменился облегчением, когда он увидел обеспокоенные голубые глаза и Ясунори, стоящую за спиной Накахары. — Ты в порядке? — спросил Чуя, бегло осматривая его. — Да, да-а, — Ацуши резко схватил его за руку и начал быстро тараторить. — Там какие-то люди! Человек девять или десять! Они связали других и хотят их заживо сжечь. Мы должны помешать им! Я видел, как… — Тише. Тише, — Чуя приложил палец к его губам. — Мы тоже все видели. Этот дым сложно не заметить. Все трое повернули головы, затем переглянулись. — Что будем делать? — спросила Ясу. — С другой стороны идет толпа зараженных. Мы надеялись, что не найдем тебя здесь, — она тяжело вздохнула. — У нас в запасе не больше пяти минут, — Чуя пожал плечами. — Мы ничего не успеем сделать. У нас нет ни патронов, ни времени, ни людей. На мгновение повисла тишина. Все трое, едва обменявшись взглядом, поняли мысли друг друга. Если бы Осаму был с ними, ситуация показалась бы им пустяковой. — Но мы не можем их оставить… — Можем, — ответила Ясу. — Мы не знаем, кто они такие. За что их связали и как они поступят с нами, после того, как мы их выпустим. Ты готов рискнуть? — Я не… я, — Ацуши покачал головой, — не знаю. — Уходим, — сказал Чуя. Накаджима натянул шапку на голову и нехотя кивнул. Прежде он бы разозлился. Прежде все попытались бы помочь. Однако от жалости глупых подростков, которыми они когда-то были, не осталось и следа. Ацуши понимал, что Накахара своим решением не гордится. Будь у него возможность, он бы непременно помог. Но сейчас риски были слишком высоки. Неизвестные за углом захохотали. Раздался громкий вопль и женский крик. Ясу накинула капюшон на голову. Чуя заметно напрягся и на мгновение сбавил шаг. Ацуши, плетущийся позади, до последнего был уверен, что тот плюнет на опасность и повернет обратно, но Чуя не сделал ничего. Они шли молча, время от времени оборачиваясь на крики. Солнце заливало блеском крыши домов. Погода была ясной, однако мороз стоял ужасный. Ацуши тяжело дышал, и каждый шаг через снежные сугробы давался все тяжелее и тяжелее. Он смотрел на дома, дороги, пустые машины, заброшенные заведения и в груди неприятно тянуло. Ему не хватало утренней людской суеты, скрипа шин, огромных очередей за кофе, родной кровати и материнской стряпни. Он опустил шапку пониже, надеясь, что, Чуя не обернется и не увидит скорбное выражение его лица. — Вы ничего не слышали? — спросила Ясу насторожившись. Чуя, глубоко о чем-то задумавшись, прошел еще несколько шагов, прежде чем остановиться. — Разве вы не сказали, что заражённые идут с востока? Почему они здесь? — Понятия не имею, — прошептал Чуя. — Наверное, остальных тоже привлек дым. Надо уходить. Все трое помчались вперед. Солнце светило в глаза, а в шею задувал ледяной ветер. Накаджима бежал и не чувствовал ног. Ему казалось, что его пальцы на ногах обмерзли настолько, что, если он надумает ими пошевелить, они просто отвалятся. На плечи давил рюкзак, руки мерзли даже в перчатках. Куда бы они ни сворачивали, дорогу им преграждали инфицированные, а путь к машине был закрыт. Накахара перепрыгнул через металлические ограждения, Ясу прыгнула следом. Ацуши опрокинул их ногой и перешагнул, поймав на себе кривые взгляды. — Быстрее! — закричала Ясу, когда зараженные огромной толпой выскочили из-за угла, толкая и топча друг друга. Они резко остановились и побежали в противоположном направлении. Спрятаться было негде. Они мчались мимо магазинчиков, прачечных, кафетериев, всюду их сопровождали разбитые витрины, перевернутая мебель и поломанные двери, которые удержали бы несколько заражённых, но не толпу. Накахара резко затормозил и зацепился за ржавую пожарную лестницу. — Все наверх! — крикнул он. Ясу подняла голову, смахнула мокрые от пота пряди и запрыгнула следом. Ацуши, пытаясь отдышаться, уткнулся руками в колени, жадно вдыхая холодный воздух. Когда Ясунори поднялась достаточно высоко, он обхватил лестницу с двух сторон и начал подниматься следом. — Быстрее! — закричала Ясу. — Не могу, пока твоя задница упирается мне в лицо! — огрызнулся Ацуши. Накахара вскарабкался на крышу и протянул руку сестре. Накаджима, почувствовав, что кто-то тянет его вниз за рюкзак, повернул голову. Зараженный крепко держал его за внешний карман, не позволяя подняться выше. Ацуши грязно выругался и накренился вбок, пытаясь спихнуть его ногой. Даже когда он раздробил инфицированному лицо, тот продолжал упрямо держать его, намертво вцепившись в сумку. Чуя достал пистолет, однако зараженный к тому времени уже упал сам. Ацуши бросил взгляд на свой рюкзак и побледнел. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет, только не это! — Что случилось? — Ясу склонилась над крышей. — Поднимайся, черт возьми! — Он стянул его! — крикнул Ацуши. — Что стянул? — уже раздраженно крикнул в ответ Чуя. — Мамин браслет! Она сплела его для меня! — Я сплету тебе таких хоть тысячу! Поднимайся, кретин! — рявкнул Накахара. Ацуши посмотрел вниз. Инфицированные топтали друг друга, скалили зубы, рычали и тянулись вверх, пытаясь стащить его. Вой дующего без передышки ветра заглушал голоса. Пепел падал на плечи, точно серый снег. — Не могу… — прошептал он. — Это единственное, что у меня осталось от нее. Он расцепил обе руки, проваливаясь в толпу инфицированных.

***

— Вот уж не подумал бы, что ты придешь ко мне сам, без приглашения. Натан отложил книгу в сторону и откинулся на красный диванчик. В комнате стоял легкий полумрак, в углу догорала одинокая свеча. От стены отделилась тень, превратившаяся в человека с ярко-желтыми глазами. Натан закинул ногу на ногу и поправил пальцем складку на брючине. Дазай встал посреди комнаты, сверля его отрешенным взглядом. — Мне кажется, ты мне не все рассказал. — Что именно я упустил? — спросил он, потянувшись к бутылке вина. Осаму накренил голову вбок, от чего его шея громко хрустнула, затем оттянул ворот черного облегающего свитера. — Не знаю. Например… что ты держишь людей на убой, точно свиней. И забиваешь им голову всякой чушью. — Осаму, Осаму…. — Натан медленно поднялся, взял второй бокал со стола, сел на край дивана и медленно похлопал по нему ладонью. Дазай, проигнорировав приглашение, остался стоять на месте. — Я говорил тебе раньше, что с вами тремя я всегда честен и честно отвечаю на все поставленные вопросы, — он улыбнулся, — если мне их задают. Дазай обошел журнальный столик, присел на деревянный подлокотник дивана и бросил короткий взгляд на книгу, которую читал Натан до его прихода. Он приподнял бровь, однако решил промолчать. — Эри… — О-о! Ты уже познакомился с Эри! — воскликнул Натан, перебив его. — И как она тебе? Бойкая девица. — Она мертва. Натан молча протянул Дазаю бокал вина. Тот принял его нехотя и, сделав один глоток, отложил бокал в сторону. Под окнами раздался гул мотора, затем людские голоса и хруст снега. Железные цепи громко ударились о капот, спустили лестницу. Привезли провиант, догадался Дазай. — Почему тебе так нравится все усложнять, Осаму? Раз на то пошло, я тебе помогу, — Натан поднялся, обошел журнальный столик и встал напротив Дазая. Осаму почувствовал неловкость, тем не менее не отодвинулся. Холодная рука опустилась на его плечо, но чувство было сродни тому, точно змея обвилась вокруг шеи. — Слушай меня внимательно, мой мальчик, и, может, мои слова наконец помогут тебе определиться на чьей ты стороне. — Я не принимаю ничьих сторон, — фыркнул Дазай. Спокойствие Натана раздражало его. А еще больше манера речи, от которой он чувствовал себя несмышлёным ребенком. Что-то жуткое скрывалось в этом человеке, из-за чего он всякий раз испытывал дискомфорт в его присутствии. — Это твое право, Осаму, — Натан сделал маленький глоток вина. — Но скажи мне… ты все еще считаешь, что люди ровня нам? Ты никогда не испытывал превосходство рядом с ними? Каково это говорить с человеком, зная, что он в любой момент может стать для тебя закуской? Он говорит, смеется, дышит, только потому что ты ему позволяешь. — Бред, — Дазай сбросил руку Натана и нервно улыбнулся. — Уверен? — Натан подошёл к окну, со скукой наблюдая, как выгружают провиант. Кай топтался рядом, нервно выкуривая сигарету. Спустя минуту он бросил бычок на землю, придавил его ногой и подошел к кабине. Люди, стоящие возле нее, сразу отошли в сторону. Кай отворил дверь и выволок кого-то наружу. — Хочешь ты того или нет, твое отношение будет меняться на подсознательном уровне. Разве можно дружить с едой, Осаму? — Что ты такое несешь? — Дазай вцепился пальцами в полку. — Ты сам человек! — Уже нет. Эри и многие другие не считают нас обычными людьми. Мы защищаем их, даем кров и гарантируем безопасность. А что просим взамен? Самую малость. Одну жертву раз в полгода. К тому же некоторые сами предлагают себя. Сами кладут шею льву в пасть! «Слишком часто ты сравниваешь себя со львом». — Твои слова звучат безумно. — Тогда давай поговорим о тебе, — Натан резко повернулся и начал надвигаться на Дазая. Тот неосознанно попятился назад, пока не ударился спиной о стену. — Из нас четверых, ты самый кровожадный, жестокий и несдержанный. — Неправда! — рыкнул Дазай, в бешенстве схватив Натана за шею. Тот хрипло засмеялся. Осаму тут же отдернул руку и зло скрипнул зубами. — Смотрю, еще и не любишь, когда тебе говорят правду. В дверь кто-то тихо постучал и приоткрыл ее. На пороге появился сонный Баз. Он бегло оглядел комнату и отрешенно уставился на лидера и Осаму. Странная поза, в которой они стояли, нисколько его не смутила. — Кай вернулся, — буркнул он хриплым голосом. — Этот кретин чуть не спалил целый квартал. В следующий раз давай ему более четкие указания. — Баз уже собирался было закрыть дверь, но, вспомнив кое-что, мрачно взглянул на Дазая. — И еще он взял пленного. Думаю, вам будет интересно на него посмотреть. — Скажи Каю, чтобы привел его сюда, — ответил Натан. Дазай оттолкнул его от себя и прислонился к спинке дивана. Голоса под окном стали громче. Кай присвистнул и над чем-то захохотал. Вскоре раздался и женский смех. Машина выехала из двора и шум мотора заглох. От резкого дуновения ветра свеча в комнате едва не погасла. Когда Баз ушел, Осаму понял, насколько ему некомфортно находиться наедине с Натаном. Если бы у него был выбор между ним и Федором, он не задумываясь выбрал бы второго, несмотря на свинью, которую он подложил ему перед уходом. Тем не менее, настоящей злости Осаму к нему не испытывал. — Я подготовил для тебя кое-что, — сказал Натан, вырвав его из раздумий. — Ты знаешь, что в моих планах найти всех совершенных и объединить их под моим началом. И ты мне нужен в здравом уме. Дазай неосознанно сжал в кулаке оба жетона, висящие на его шее. — Казуми! — крикнул Натан, и спустя минуту на пороге появилась девушка. Она была одета в тоненькое красное кимоно, которое, вероятно, она нашла среди театральных реквизитов, а черные густые волосы были собраны и заколоты палочками канзаши. Она смущенно переминалась с ноги на ногу, время от времени поглядывая на Осаму исподлобья. — Подойди. Вблизи она оказалась еще ниже. Стоя на расстоянии вытянутой руки, ей приходилось задирать голову, чтобы видеть лицо Дазая. — Что все это значит? — спросил Осаму, растерянно разглядывая девушку. — Ты еще не догадался? — спросил он, изобразив удивление. — Казуми верит, что после смерти ее ждет новая жизнь. Гораздо лучше той, что у нее есть сейчас. — Ты и ей промыл мозги, — прошипел Дазай. Натан, словно почувствовав, что он собирается уйти, встал позади и крепко впился пальцами в его шею. — Мне ли тебе рассказывать, как неприятна регенерация? После нее ты станешь еще слабее. Кто знает… может, и рассудок наконец потеряешь, — прошептал Натан, наклонившись к его уху. — Тогда мне придется посадить тебя на цепь, словно бешенного пса и кормить насильно. — Пожалуйста, — вдруг произнесла Казуми, смущенно взяв Дазая за руку. — У меня все равно никого не осталось. Меня ничего здесь больше не держит. Я не вижу смысла в выживании. Я плохо сплю. Почти не ем. Постоянно живу в страхе и тревоге. Я устала. Очень. — Видишь, — Натан улыбнулся. — Дама сама тебя просит. Или будешь и дальше упрямиться и отнимешь у нее единственную надежду? — Ну же, — прошептала Казуми, ласково поглаживая его ладонь.

***

Арата подошел к столу, встал напротив Хён Джуна и угрюмо уставился на карту. — Дела плохи. Наши парни обнаружили русский корабль, прибитый к берегу штормом… — он громко постучал пальцами по столу. В палатке стояла гробовая тишина, нарушаемая гулом генератора снаружи. Запах дизельного топлива был повсюду, отчего многие прятали лица за воротами своих курток или за шарфами. Рюноске стоял словно каменная горгулья, замерев в одной позе и все таращился на Арату. Он не знал, что больше его удивило. Отсутствие какой-либо реакции или сам факт, что он жив и они встретились таким странным образом. Все вопросы разом вылетели из головы и единственное на что он был способен в данный момент, дышать и моргать время от времени. — Все мертвы? — спросил Дрейк. Арата наклонился над столом, блуждая холодными серыми глазами по карте. Рюноске заметил легкую седину в угольно-черных волосах, однако она только добавляла ему притягательности. Под глазами Араты залегли синяки, вокруг губ появились едва заметные морщинки, тем не менее выглядел он гораздо моложе своих лет. — Хуже. Мы нашли несколько растерзанных тел. Остальные были заражены. — Как обстоят дела с нашим кораблём? — справился Федор, мгновенно став серьезным и собранным. — Мы потеряли с ним связь. Завтра будет четвертая неделя. Алек устало потер глаза. — Это уже второй. Мне приказать остальным сворачиваться? Думаю, им больше нечего делать в Йокогаме. — Не торопись, Камински, — Хён Джун смерил его высокомерным взглядом. — Солдаты в Йокогаме нам еще пригодятся. Пусть остаются на месте и ждут приказ. — Какой приказ? — огрызнулся Алек. — Мы не можем разбрасываться людьми. Нам и так не хватает рук! — Вы не хотите спросить, жив ли ваш сын или нет?! — закричал Рюноске. Все на миг застыли. Арата, наконец оторвавшись от карты, удивленно приподнял бровь. Лишь завладев всеобщим вниманием, Акутагава сообразил, что сморозил и испытывал легкий стыд. Совесть, впрочем, гложила его недолго. Злость на Арату придала ему смелости. Какого черта, думал он, пропал на несколько лет, а ведет себя, словно ничего не случилось. Неужели ему на самом деле ничуть не интересна судьба сына? Рюноске вспомнил, как несколько лет назад впервые столкнулся с Аратой. Ребенком он боялся его и всегда прятался, едва услышав знакомые шаги. Казалось бы, столько времени прошло, тем не менее какой-то детский страх все-таки затаился в груди. Арата не был похож на других взрослых. Он всегда держался отстранённо, мало говорил, а его голос был холодный, словно сталь. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Весел ли он, раздражен или чем-то недоволен. Всегда одно и то же холодное выражение лица, точно он целиком сделан из куска льда. Но больше всего Рюноске не любил его глаза. — Рюноске? Правильно? — спросил Арата. — Надо же, вы помните, — с сарказмом ответил Акутагава. Алек поймал его взгляд и добродушно улыбнулся. Однако в его разноцветных глазах читалось «прекращай, парень». Ну уж нет, прекращать он даже не думал. Пусть разозлится. Пусть хоть раз снимет маску мудака и покажет истинные эмоции. «Если они у него есть…». — Я помню имена всех друзей моего сына, — ответил Арата, сложив на груди руки. Федор тем временем сбросил чей-то рюкзак со стульчика и развалился на нем, с нескрываемым удовольствием наблюдая за сценой. — Почему вы не связались с нами? Мы думали, вы погибли! Осаму искал вас! Почему вы вообще ушли?! — крикнул Рюноске. Говорить спокойно не получалось. Он балансировал на грани истерики. Арата смерил странным взглядом его плечо и задумчиво потер легкую щетину на лице. — Осаму искал меня? Ты, должно быть, шутишь, парень? Мой сын был бы только рад избавиться от моей компании, — Арата обошел стол и прислонился к нему спиной, оперевшись ладонями о столешницу. Федор, сидящий напротив, вытащил конфету из переднего кармана куртки, закинул ее в рот и весело улыбнулся, обводя довольным взглядом мрачные лица вокруг. Алек, глядевший на него с другого конца палатки, едва сдерживал желание метнуть в него чем-нибудь тяжелым. — Какая разница?! Он ваш сын. Вы должны были защищать его! Это ваша прямая обязанность. А вы бросили его! Вы понятия не имеете, сколько всего мы пережили. Сколько раз едва не погибли! Сколько дерьма повидали за это время! Вы ведь даже не подозреваете, в какого монстра превратили собственного сына! И черт возьми, Арата-сан, мы ведь были всего лишь детьми! Нам нужен был кто-то взрослый рядом. А вы ушли… — выговорил он на одном дыхании. Хён Джуна уже не было в палатке и Акутагава понятия не имел, когда он успел незаметно выйти. Дрейк таращился на него во все глаза, Алек кусал губу, нервно выковыривая грязь из-под ногтей. Даже Федор, перестав жевать, с удивлением посмотрел на Арату. — Да ты просто отец года, — произнес он, подняв палец вверх. Арата оттолкнулся от стола и медленно подошел к Рюноске. Тот тяжело сглотнул и едва заставил себя не попятиться назад. Рука мелко тряслась, и он быстро спрятал ее в кармане брюк. Арата был выше почти на две головы и Рюноске казалось, что он уменьшается под его пристальным взглядом. Он опустил голову. Всю его смелость словно рукой смело. Он посмотрел исподлобья на Алека, а тот смотрел на него, словно пытался выцепить его взгляд. «Подними голову», прошептал он одними губами и Акутагава доверился ему. Собрав всю волю в кулак, он резко вскинул голову и с вызовом посмотрел в серые глаза. — А ты не из робкого десятка, — сказал он. — Моему сыну повезло с другом. — Жаль, что не повезло с отцом, — ответил Рюноске, пытаясь игнорировать тошноту, подкатившую к горлу от волнения. Если бы только окружающие знали, как он нервничает в присутствии этого человека, то подняли бы его на смех. Лицо Араты смягчилось. — Что ж, не буду тебя переубеждать. К слову, я не вижу рядом с тобой моего сына. Он снова во что-то вляпался? Рюноске в гневе сжал пальцы в кулак. От пренебрежения, с которым прозвучали эти слова, хотелось врезать ему по лицу со всей силы, чтобы месяц челюсть хрустела. Неужели он его совсем не любит? Неужели такие родители действительно существуют? — Можно и так сказать, — ответил за него Федор. Он встал со стула и приподнял дверцу палатки, впуская внутрь больше дневного света. Алек скривился и закрыл рукой глаза. Достоевский встал рядом с Аратой. Теперь они вдвоем смотрели на Акутагаву, словно пытаясь прочитать на его растерянном лице все ответы на свои вопросы. — Мне кажется, твой парень у Натана. — С чего ты взял? — спросил Арата. — Этот червь давно не давал о себе знать. — Сделал выводы. Скорее всего, Натан заставил его примкнуть к ним шантажом. Вполне в его стиле. — Федор сдул прядь с лица, однако та вновь упала на глаз. Он вытащил резинку из грудного кармана, прихватил ее зубами и принялся собирать волосы в хвост. — Будем вызволять или снова оставишь на произвол судьбы? — У этого мальчишки тяга к разрушению. Он и без нас прекрасно справится. — Не слишком ли рискованно? — Алек подошел к ним, разминая затекшую спину. — В отряде Натана еще двое совершенных. Кто знает, что они могут с ним сделать. Осаму нестабилен, его надо вытаскивать. Федор, не глядя на Алека, осторожно коснулся пальцами его шеи со спины и начал медленно массировать. Александр закрыл глаза и устало выдохнул. — Я знаю своего сына, — ответил Арата, опустив обе руки в карманы военных брюк. — Ему сейчас лучше находиться на другой стороне. Парень, — он обратился к Рюноске, — сколько вас всего? Чуя еще с вами? — Да, — прошипел Акутагава, пытаясь подавить очередную волну ярости. Интересно, думал он, сможет ли однорукий калека оставить на этом безэмоциональном лице хоть один синяк? Чтобы этот ублюдок каждое утро видел его в зеркале и вспоминал, за что его получил. Осаму ничуть не преувеличивал, когда говорил, что отец никогда не питал к нему особой любви. — Знаете, я нисколько не удивлен. Осаму говорил, какой вы мудила, но я наивно полагал, что он преувеличивает. Что не может быть на самом деле все так плохо. Но теперь понимаю, как сильно я заблуждался. Арата усмехнулся. Рюноске поджал пальцы на ногах. Все-таки он был жутким человеком. Даже ничего не делая он пугал одним своим присутствием. — Я не собираюсь отчитываться перед ребенком. Мой сын может за себя постоять. Об этом я позаботился. — Вы превратили его в чудовище! — Ошибаешься, парень. Он всегда им был.

***

— Ублюдок! Скотина! Красноголовое чучело! Змея зеленоглазая! — Слышь, за такие слова можно и по заднице получить. Кай толкал связанного Накаджиму вперед, по темным коридорам, и громко насвистывал неизвестную мелодию. Настроение у него было приподнятое и сегодня его не испортил бы даже Баз, со своей вечно недовольной рожей. Они вновь свернули за угол. Ацуши споткнулся об ковер и пролетел бы половину пути, не подхвати его Кай, словно котенка за шкирку. — Это же надо быть таким придурком, ей-богу. Премия Дарвина просто твоя по праву. — Я не просил тебя меня спасать! — Вот как, — протянул Кай, — а мне показалось, что тебе нужна была помощь. Бросился в толпу зараженных из-за какой-то фигулины. — Сам ты фигулина! — огрызнулся Ацуши. — Отпусти меня! — Ага, бегу и спотыкаюсь, — засмеялся Кай, и вновь начал насвистывать песню. Накаджима фыркнул и дернул плечом, пытаясь сбросить чужую руку. Когда они поднялись на второй этаж, включился генератор и коридор заполнился светом. Ацуши поморщился и быстро заморгал. От резкой вспышки света его глаза заслезились. Кай, как ни в чем не бывало, шел следом, перекатывая язык за щекой. Накаджима быстро догадался, что они внутри театра. Кай не торопил его и потому он мог по пути разглядывать картины, старые фрески и расписные потолки. — Теперь налево, — скомандовал Кай. — Теперь налево, — пробубнил Ацуши, за что тут же получил легкий подзатыльник. — Дружеский совет, не рекомендую в таком же тоне разговаривать с Натаном. У него совсем нет чувства юмора. — Кто такой Натан? — спросил он. Кай молча оттеснил его в сторону и приоткрыл дверь. Накаджима, едва сделав шаг, в ужасе застыл на пороге. — Осаму…