Пока дышу, надеюсь

Сегодня я не знаю, что написать. Мыслей очень много.

Боюсь, в гневе я просто проткну страницу ручкой и испорчу ее.

Впервые мне так хочется кого-то ударить.

Ацуши Накаджима.

***

От звука генератора закладывало уши. Рюноске медленно разгуливал по лагерю, вспоминая знакомые лица. Некоторых он не узнавал из-за шрамов, некоторых из-за бороды или отросших волос. Кого-то он видел впервые, а от кого-то намеренно держался подальше. Не все в лагере были дружелюбны к нему, однако никто не решался в открытую оспорить решение Федора. Достоевский часто вел себя придурковато, тем не менее люди боялись его. На улице уже смеркалось, и погода была располагающая к прогулке. Не было ни ветра, ни снега и по лагерю разливался приятный аромат еды. Акутагава, заметив Спенсера, топчущегося возле солдат, сделал вид, что поправляет шарф и быстро прошмыгнул мимо, оставшись незамеченным. Солдаты громко смеялись, перебрасывая между собой потрепанную мягкую игрушку. Престон прыгал между ними и, заикаясь, просил ее вернуть. Его речь была невнятна, пустой рукав потрепанной куртки болтался из стороны в сторону. Рюноске почувствовал к нему жалость, однако неуверенность и стыд не позволяли ему подойти и вмешаться. Наверняка они и его подняли бы на смех. Услышав знакомый голос, Акутагава обернулся. Дрейк шел с противоположной стороны, самодовольно покручивая револьвер на пальце. Он о чем-то громко рассказывал, и идущая рядом Карма закатила глаза. Заметьте, пожалуйста, взмолился Рюноске и Ким, словно услышав его мысли, повернул голову на шум. Голос Спенсера звучал низко, точно он вот-вот расплачется. В памяти всплыл день, когда они впервые встретились с Осаму, после долгой разлуки и как он зашел в гостиную, держа на руках истекающего кровью Престона. Он по сей день задавался вопросом, солгал ли тогда Дазай. Впрочем, будь он виновен в страшных увечьях Спенсера, стал бы тот его так любить и бегать за ним, точно собачка? — Что здесь происходит? — гаркнул Дрейк. Один из солдатов спрятал игрушку за спину, остальные встали по стойке смирно, нервно переглядываясь. — Эй, парень, что ты там спрятал за спину? — спросила Карма. — Ничего. Это, просто… — он уткнулся глазами в землю, ковыряя сапогом снег. Спенсер подбежал к Дрейку и крепко вцепился в его руку. — Что случилось, приятель? — спросил он. — Ышка! — воскликнул Спенсер. — Ышка? — Дрейк озадаченно приподнял бровь. — Аа-а, мышка, — догадался он. — Дай-ка эту игрушку сюда, парень, пока я не оставила промежуток у тебя между зубов, — рявкнула Карма, потянув солдата за подбородник. Тот нервно облизал губы и вытащил из-за спины потрепанную мягкую игрушку. Остальные прыснули, но поймав на себе холодный взгляд Кима, быстро замолкли. — Серьезно? Вам заняться больше нечем? — спросил Дрейк. Спенсер, получив свою мышь обратно, радостно прижал её к груди. Он почти не изменился, подумал Акутагава, разве что немного исхудал и выражение лица у него было теперь какое-то глупое. Карма и Дрейк ушли, так и не заметив прячущегося неподалёку Рюноске. Акутагава долго смотрел им в спину, раздумывая куда податься. Федор разрешил ему свободно передвигаться по лагерю, но запретил его покидать. Едва услышав от Достоевского эти слова, он начал обдумывать план побега, однако Федор, словно предугадав ход его мыслей, предупредил, что моментально почувствует, если он выйдет за пределы лагеря. Достоевского боялись не просто так и испытывать его терпение на себе Рюноске хотелось в последнюю очередь. Он обогнул ряд палаток, прошел мимо небольшого загона для собак и вдруг остановился. Рука сама потянулась в карман, в котором лежал небольшой брелочек. Он быстро покачал головой и побежал, пытаясь не думать о Нобу. Под ногами заскрипели деревянные паллеты. Они тянулись от самой первой палатки вплоть до последней. Акутагава недоумевал, для чего они пронумеровали каждую палатку, но догадался позже, когда Карма направила его с поручением. Номера упрощали поиск. Вытащив руку из кармана, он принялся перепрыгивать через паллеты. Под ними была вязкая грязь, смешанная со снегом и лужи. Люди носились кто куда, никто не обращал на него внимания. Военные то приходили, то уходили. Арата вновь куда-то исчез. Рюноске не видел его уже второй день. Он понятия не имел, почему лагерь стоит в этом захолустье так долго. Чем они занимаются. Почему так много военных вокруг и когда его наконец отпустят, посчитав бесполезным. Акутагава был уверен, что Федор избавился от Спенсера, но, увидев его, очень удивился. Может, не такой уж он и плохой, каким хочет казаться? — Рю! — Акутагава, услышав свое имя, остановился. — Давай к нам! Иди сюда! Всякий раз, когда он видел Алека, в груди от чего-то теплело. Улыбка сама появилась на его губах. Александр сидел на кромке колодца, подавая Рейко чистую посуду. Она разливала суп по тарелкам и ставила их на поднос. Така и Юдай забирали их по очереди. Дрейк представил ему их бегло и Акутагава приятно удивился, что запомнил их имена. Как правило, они вылетали из его головы уже через минуту. — Очень вкусно пахнет, — сказал Рюноске, становясь рядом с Алеком. — Это овощной суп? — Да. Только овощей здесь почти нет, — Рейко выпрямилась и слегка скривилась от боли в спине. Александр спрыгнул вниз, поднял железную поварешку и встал напротив котла. — Давай я помогу тебе? — Ну уж нет. Сиди и отдыхай. Ты сам только вернулся, — ответила она. «Вернулся откуда?», хотел спросить Рюноске, но не стал задавать этот вопрос в присутствии Рейко. Вдруг информация была конфиденциальной, подумал Акутагава и своим вопросом он поставит его в неловкое положение. Тем не менее ему ужасно хотелось узнать, куда подевался Арата и чем они здесь занимаются. Рейко тем временем протянула тарелку с супом и ему. Акутагава присел на небольшую самодельную скамейку и быстро влился в разговор. В основном были жалобы. Кто-то был недоволен туалетом, в который каждый третий боялся провалиться. Кто-то жаловался на холод, условия, зараженных и долгую зиму. Юдай выдал целый список, от которого все долго хохотали. Людей вокруг становилось все больше и больше. Они стояли с тарелками супа и весело переговаривались, время от времени громко смеясь над чьей-то шуткой. Вскоре подошли и Дрейк с Кармой. Всякий раз, когда Ким маячил на горизонте, не обходилось без словесной перепалки с Алеком. Тот словно намеренно провоцировал его и Александр постоянно велся. Несмотря на веселую обстановку, Рюноске стало грустно. Он скучал по своей группе и отдал бы все, лишь бы они снова оказались все вместе, как раньше. В лагере Федора было много людей, но все они казались ему безликими. Возможно, причина была в том, что люди вокруг постоянно умирали, а на их место приходили новые. Неизменна оставалась лишь четверка, которую Федор всегда брал с собой, куда бы не направлялся. Что же в них такого особенного, думал Акутагава.

***

Спустя три дня Рюноске совсем заскучал. Он не знал, чем заняться, куда пойти и с кем поговорить. Александр и Дрейк словно сквозь землю провалились. Карма была постоянно занята, а разговор с Рейко поддерживать порой бывало трудно. Люди в лагере постоянно были в движении. Каждый чем-то занимался и не сидел сложа руки. Каждый день уезжали одни машины и приезжали другие, полные провианта. Однако больше Акутагаву интересовал вопрос, куда едут военные грузовые автомобили полные солдат. Хён Джуна, после разговора в палатке, он больше не видел. Время от времени компанию ему составлял Юдай, но даже с ним постоянно приходилось придумывать тему для разговора. В тишине он чувствовал себя неловко. На четвёртый день Акутагава слег, подхватив легкую простуду. Как он и думал, никто не заметил его отсутствия. Снаружи стоял шум, беспорядочный гул голосов, рев мотора и собачий лай. Впрочем, Рюноске нравилась эта оживленность. Высунув голову из-под одеяла, он стал прислушиваться к голосам, лениво разглядывая свои вещи, хаотично разбросанные по всей палатке. И куда делась его хваленая чистоплотность? Несмотря на холод снаружи, ему казалось, что все его тело горит. С утра его мучила жажда, а ближе к обеду стала кружиться голова и началась легкая лихорадка. Порой, когда он открывал глаза, ему мерещилось, словно кто-то ходит вокруг и о чем-то говорит с ним. Фигура человека была размыта, а речь невнятна, как бы сильно Акутагава не пытался его понять. Иногда полог палатки приподнимался, люди входили и выходили. Стояли напротив него, что-то обсуждали, переговаривались, но он не мог им ответить. В горле ужасно першило, а губы, казалось, слиплись так сильно, что он больше никогда их не раскроет. — Тебе, должно быть, очень плохо, — раздался до боли знакомый голос над ухом. Рюноске свернулся калачиком, зажав одеяло между ног. — Очень, — прошептал он, комкая пальцами подушку. — Что я могу для тебя сделать? Рюноске молчал долгую минуту, а затем приподнялся и сбросил одеяло. — Подойди поближе, — попросил он. Дазай сел перед ним на корточки. В палатке стоял полумрак, но его Акутагава видел отчетливо. Он слегка улыбался, разглядывая его с нежностью в глазах. — Ты пришел, потому что я болен? — Нет. Я просто по тебе соскучился, — ответил он, осторожно перехватив его руку. Рюноске затаил дыхание, когда Дазай поднес ее к своему лицу и потерся щекой. — Ужасно истосковался. — Тогда ты можешь остаться со мной, — неуверенно прошептал он. — Если, конечно, хочешь. Дазай засмеялся. — Как я могу не хотеть остаться наедине со своим парнем? — С кем? — ошарашенно спросил он, вскочив на ноги. Дазай растерянно приподнял бровь. — Странный ты какой-то сегодня, — он наклонился за одеялом, накинул его на плечи Рюноске и звонко чмокнул в уголок губ. — Ты что, уже меня разлюбил и таким образом пытаешься порвать со мной? Акутагава застыл. Не веря своим глазам, он протянул руку и коснулся дазаевской щеки. Тот охотно подставился под руку и заулыбался так, от чего у него в груди защемило. — Не верю… — прошептал он, запустив пальцы в белые волосы. Затем он коснулся длинных светлых ресниц, носа, линии челюсти. Когда он добрался до губ, Осаму прихватил его палец зубами и слегка прикусил. — Я не верю тебе, Осаму. — Что? — Дазай нахмурился. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Акутагава судорожно вздохнул. — Даже в собственном сне я не могу расслабиться и получать удовольствие. Так глупо… — он поджал губы и закрыл глаза ладонью. Дазай стоял неподвижно, словно кукла, замерев в одной позе. — Что я могу сделать для тебя? — повторил он. Рюноске истерично захохотал. — Даже это я испортил! Что ты можешь для меня сделать? Не знаю, — он всплеснул рукой. — Можешь меня обнять. Можешь сказать, что… Хотя, пожалуй, не нужно. Он, пошатываясь, подошел к нему, уткнулся носом в дазаевскую шею. Тот обвил его талию руками и крепче прижал к себе. — Блять… — всхлипнул Рюноске. — Почему я не могу тебя разлюбить? Почему я так сильно люблю тебя? — Эй? Кто-то слегка тормошил его за плечо. Он нахмурился и попытался сбросить чужую руку, но она стала тормошить его ещё настойчивее. Осаму уже не было рядом, хрупкие крупицы сна рассеялись, оставив его в кромешной темноте. Голос зовущий его стал отчетливее, но как бы Рюноске не пытался, у него не получалось пошевелиться и открыть глаза. — Кажется, у него жар. Почему никто не проверял его? Голос низкий, мягкий и приятный. Александр. — Я… Прости, Алек. У меня правда не было на это времени. Рейко развела руками. — Да кто ж знал, что пацан сляжет, — Дрейк бегло осмотрел палатку и, не найдя в ней ничего интересного, встал рядом с Алеком. — Может, встряхнуть его посильнее? — Если ты когда-нибудь заболеешь, я непременно так и сделаю, а теперь выйди, пожалуйста, — попросил он, опустив холодную ладонь на лоб Рюноске. — Рейко… — Я покопаюсь в наших запасах. Может, найду какое-нибудь жаропонижающее, — произнесла она. Ким пожал плечами и вышел следом за ней. В палатке наконец воцарилась тишина. Алек достал платок из внутреннего кармана куртки и начал протирать лицо и шею Рюноске от пота. Спустя пару минут, он отложил его в сторону, стянул с себя куртку и бросил ее на спинку стула. Куртка не долетела и упала на пол. Алек хотел встать, но Акутагава открыл глаза и посмотрел на него. — Выглядишь ужасно, — Александр, позабыв о куртке, сел обратно. — Я тоже рад тебя видеть, — он улыбнулся. Даже не глядя на свое отражение, он чувствовал, как опухли его глаза. Моргать было тяжело, словно кто-то швырнул горсть песка ему в лицо. — Только не говори, что я плакал во сне… Боже, какой стыд. Алек неловко откашлялся и отвел взгляд от его лица. — Не вижу здесь ничего постыдного. Я тоже иногда плачу во сне, — ответил он. — Врешь ведь, — Акутагава нащупал его руку, слегка сжал ее и уставился на потолок. Ему было все равно, как выглядело это со стороны. Сейчас как никогда он нуждался в прикосновении. — Алек, скажи, ты любил когда-нибудь безответно? — Нет, — ответил он, ничуть не удивившись его вопросу, или он просто не подал виду. — Я вообще никогда не любил, если подумать. Мне это чувство не знакомо. — Совсем-совсем никогда?! — удивился Рюноске. — Даже в школе? В университете? Алек хрипло засмеялся и мягко толкнул его в грудь, укладывая обратно на матрас. — Почему тебя это так удивляет? Для меня все люди как люди. Я не вижу в них ничего особенного, чтобы терять голову от одного их присутствия, — произнес он задумчиво. — Некоторых я, конечно, люблю, но не думаю, что это то самое чувство, о котором ты меня спрашиваешь. — Понятно… — уныло ответил он. — А ты терзаешься от безответной любви? — Алек протянул к нему руку и заправил мокрые от пота пряди за уши. Рюноске уткнулся лицом в подушку и что-то промычал. Ответа долго не было. То ли он не расслышал его глухое мычание, то ли решил проигнорировать. Однако, когда Рюноске уже не ждал ответа, Алек сказал: — Ты очень много думаешь, Рю. И очень много загоняешься. Перестань волноваться о том, что ты не можешь контролировать. Ведь в этом нет смысла. Рейко приподняла полог и зашла внутрь. В руках у нее был блистер, пузырек с мутной жидкостью внутри и стакан воды. Весь оставшийся день он ворочался в постели, раздумывая над словами Алека. Если бы он только мог прислушаться к его совету.

***

Дазай взглянул исподлобья. В тусклом свете свечи ярко-желтые глаза внушали страх. Натан отпустил изуродованное тело Казуми. Оно ударилось головой о тумбу, затем свалилось на пол с глухим стуком. Накаджима в ужасе посмотрел на тело девушки. Обе руки были оторваны, лицо обгрызено до костей. Пустые глазницы смотрели прямо на него. Черные длинные волосы рассыпались по ковру, огромная лужа крови вытекала из-под ее тела. Ошеломленный Дазай выронил оторванную руку и протёр окровавленный рот запястьем. Минуту стояла гробовая тишина. Все смотрели друг на друга, затаив дыхание. Осаму казалось, что Ацуши ему мерещится. Как еще объяснить его появление? Галлюцинации часто преследовали его, особенно в минуты сильного голода. Иногда он слышал голоса, иногда крики. Временами он видел Лери и его издевательскую ухмылку. Дазай страдал и ничего не желал так сильно, как избавиться от шума в голове. Однако в данную минуту он надеялся, что образ перепуганного Накаджимы, застывшего в дверном проеме, очередная подлянка его больного разума. — Кажется, мы не вовремя… — прошептал Кай, присвистнув. — Ацуши? — тихо позвал Дазай. Он поднялся с колен и сделал шаг вперед. Накаджима попятился. — Это не то… Я просто… — Не подходи, — произнес он, и дрожащей рукой потянулся к кобуре. — Ты не отобрал у него оружие? — равнодушно поинтересовался Натан. — А надо было? — спросил Кай и бегло осмотрел комнату. Прежде он часто думал, почему Натан всегда зажигает свечу, когда зовет к себе очередную верующую глупышку. Видимо, по той же причине, что и сейчас. Стены были забрызганы кровью. Тело Казуми валялось на полу, словно изуродованный манекен. Ее лицо было искажено в ужасе, губы оторваны, глазницы пусты. При свете это зрелище выглядело бы куда отвратительнее. Накаджима тем временем пихнул Кая в плечо и выскочил в коридор. Дазай пронесся следом, и Кай благоразумно отпрыгнул в сторону. — Ацуши, стой! — закричал он, мчась за ним по коридору. Накаджима, обернувшись на секунду, споткнулся об ковер и пробежал полпути прыгая на одной ноге. Кое-как удержав равновесие, он схватился за пыльные перила, чтобы быстрее затормозить и бросился вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Дазай, добежав до лестницы, на секунду остановился, а затем перепрыгнул через перила и приземлился прямо перед Накаджимой. Тот взвизгнул и испуганно отпрянул, из-за чего больно приложился головой о мраморную колонну. — Не подходи ко мне! — закричал он, вновь направив на него пистолет. — Клянусь, я выстрелю! — Да что с тобой, черт возьми?! — заорал Дазай. — Нет, это что с тобой?! — крикнул Накаджима в ответ. Его грудь тяжело вздымалась от бега, лицо побагровело, с висков стекали капли пота. — Ты убил человека! Ты убил и съел человека! — Ты всегда знал, чем мне нужно питаться! Не делай вид, что узнал об этом только сейчас! — Одно дело знать, а другое, блять, увидеть своими глазами! Ты просто ебаный монстр!— плюнул он. — Я не принуждал ее! — Конечно! — Накаджима истерично захохотал. — Еще скажи, что она сама тебе предложила ее съесть! — Ацуши, послушай, — Дазай поднял обе руки в примирительном жесте. — Я не хочу навредить тебе. Отпусти оружие, пожалуйста. И мы спокойно поговорим. — Поговорим? С тобой-то? — он нервно облизал сухие губы. — О чем мне говорить с чудовищем? Лучше бы ты сдох и больше никогда не появлялся в наших жизнях! От тебя всегда одни проблемы, ебаный, блять, мудак! Дазай судорожно вздохнул. Ацуши смотрел на него с отвращением. Его взгляд падал то на окровавленную футболку, то на взлохмаченные волосы и дикие желтые глаза. Натан и Кай молча наблюдали за ними, стоя этажом выше, возле кованных перил. Порой Кай растерянно поглядывал на лидера и недоумевал, почему он бездействует. Однако, когда он сам надумал спрыгнуть вниз и остановить перепалку между ними, Натан поднял руку, веля ему жестом не вмешиваться. С такими-то друзьями и враги не нужны, растерянно подумал Кай, облокотившись на перила. И это из-за них Осаму пожертвовал своей свободой? — Опусти пистолет, — попросил Дазай. Его голос звучал равнодушно, но Натан и Кай заметили, как он слегка дрогнул. На губах лидера появилась улыбка. — А не пойти ли тебе к черту? Это ты приказал привести меня сюда? Твоих рук дело, верно? — Ацуши… — Не подходи! — закричал он и вскользь посмотрел на выход. Снаружи никого не было слышно, а двери были приветливо распахнуты. Однако Дазай знал, что едва Накаджима выйдет за порог, люди Натана тут же схватят его, возможно, покалечат. Он понятия не имел, как Ацуши здесь оказался. В памяти всплывали обрывки слов, когда Баз заглянул к ним. Он говорил о пожаре, о трупах и о пленнике. Осознание пришло мгновенно. Значит, Натан велел его привести? Дазай резко вскинул голову, и что-то в его взгляде до ужаса напугало Накаджиму. Он не понял, когда сомкнул палец и нажал на курок. Прозвучал громкий выстрел, а затем зазвенело в ушах. Осаму изумленно посмотрел на свою грудь, на которой расплывалось кровавое пятно. Ацуши в панике уронил пистолет и прижался к колонне спиной. — Ты… — Дазай макнул пальцы в собственную кровь и неверяще поднес их к лицу, — выстрелил в меня? Ацуши глядел на расплывающееся пятно крови, испуганно вытаращив глаза. Первым делом он хотел броситься к нему и зажать рану руками, но ноги парализовало от страха. Он стоял не шевелясь, то открывая, то закрывая рот, точно выброшенная на берег рыба. Натан и Кай спрыгнули вниз. Осаму медленно осел на пол, стеклянными глазами уставившись в одну точку. Натан подошел к нему, сел на корточки напротив и мягко похлопал по плечу. — Вот о чем я тебе и говорил, — сказал он сочувствующе. — И ради этих людей ты так долго страдал? Скажи мне, Осаму, твои мучения стоили того? — Но он мой друг… — прошептал Дазай, скривившись. Натан обхватил его лицо пальцами и приподнял. — Друг? — он тяжело вздохнул. — Друг не направил бы на тебя пистолет. Не назвал бы тебя чудовищем и не пожелал бы смерти. Кай молча наблюдал со стороны. Вся его словоохотливость испарилась. Он был растерян и озадачен. Осаму дураком не был, он прекрасно понимал, что Натан все подстроил. Тем не менее, он на него не злился. Ведь руку Накаджимы направлял не он.

***

Причинял ли я им боль?

Давал поводы усомниться в себе?

Был груб или резок?

Не знаю. Теперь я затрудняюсь ответить.

Федор был прав. Он всегда прав… Пора бы смириться с этой простой истиной.

Я снова один. Я снова тот мальчишка из подвала.

Неужели эта хворь снова осела во мне…

Осаму Дазай

Больше снега Рюноске ненавидел солнце зимой. Все вокруг начинало таять, вода капала с крыш, под ногами постоянно слякоть, а мороз стоял такой, от которого мерзли даже кости. Впрочем, провалявшись два дня в постели, Акутагава был рад и такой погоде. В лагере почти ничего не изменилось. Разве что, солдат вокруг стало гораздо больше и военных грузовых автомобилей. Вернулись, подумал он, неосознанно выискивая глазами знакомую фигуру. Араты нигде не было и Акутагава на короткий миг засомневался, настоящий ли был тот диалог в палатке, а не плод его воображения. Полдня он лениво слонялся по лагерю, обмениваясь короткими фразами и приветствиями. Занять себя было нечем. Рейко, увидев его, едва удостоила парой фраз. Она всегда была чем-то занята. Така и Юдай таскали канистры с бензином, а от предложения о помощи небрежно отмахнулись. Рюноске долго искал Алека, но и тот, казалось, провалился сквозь землю. Он присел на скамейку и принялся скучающе наблюдать за прохожими. Люди не обращали на него внимания. Акутагава вытащил руку из кармана и принялся отдирать зубами мозоли. Это место по-прежнему казалось ему ужасным. Вязкая грязь перемежалась с глубокими лужами. Пахло копотью, псиной и бензином. Никто не говорил ему, почему они стоят здесь так долго, однако возвращение военных он считал хорошим знаком. Значит, совсем скоро Федор все-таки свернет лагерь. Рюноске решил, что сделает еще один небольшой круг и вернется к себе в палатку. Иногда ему в голову приходила мысль бежать, так как Достоевского часто не бывало в лагере. Впрочем, они никогда не пересекались, даже когда он возвращался. Как-то он спросил у Алека, действительно ли тот заметит, надумай он бежать. Александр быстро переменился в лице и заметно напрягся. Просто запомни одно, сказал он, Федор говорит один раз. Дальше начинаются последствия. И даже я не смогу тебе помочь. Рюноске встал со скамейки и потянулся. В кармане куртки он нащупал несколько орешков. Вытащив один, он подбросил его в воздух и открыл рот. Чья-то перебинтованная рука резко появилась перед его лицом и перехватила орешек. — Закрой рот, парень, а то залетит трупная муха и отложит в нем личинки. — Это не так работает, умник, — буркнул Рюноске. — Тебя, наверное, часто в школе били, — Дрейк щелкнул его по носу и вложил украденное обратно в его ладонь. — Как здоровье? — Ты, вроде, руку повредил, а не голову, — Акутагава хмыкнул. — С чего вдруг такая забота? Ким что-то ответил, однако из-за рева мотора он его не расслышал. Быстро нагнав Дрейка, Акутагава увязался за ним. Все их разговоры начинались и заканчивались словесной перепалкой, тем не менее Рюноске в его компании никогда не скучал. Прежде он казался ему жутким и неприятным типом. Того же мнения он был и об Алеке, Карме, Рейко и многих других. Однако проведя здесь всего пару дней, он пришел к выводу, что не такие они и плохие. Прежде он этого не замечал, потому что всегда держался возле своего отряда, а людей Федора воспринимал, как врагов. — Где ты повредил руку? — спросил Акутагава, перепрыгнув через кривой паллет. Дрейк вдруг остановился и взглянул на сероватую палатку напротив. Из нее доносились знакомые голоса и Рюноске невольно прислушался. — … ты всегда так поступаешь! Тебя никогда не интересует ничье мнение! — Я делаю это ради тебя. — Когда я столько раз просил оставить эту идею… Нет, Федор, ты делаешь это ради себя. Полог резко приподнялся. Алек выскочил наружу и промчался мимо них, даже не удостоив взглядом. Дрейк тяжело вздохнул и, взъерошив волосы Рюноске, молча ушел за Алеком. Весь оставшийся вечер он провел в прострации, уставившись в потолок. Раз за разом в памяти всплывал образ рассерженного Александра. Что вообще нужно сделать, чтобы довести его до такого состояния, недоумевал он. Это же Алек, черт возьми. Живое воплощение вселенского терпения и спокойствия. Он перевернулся на бок и слегка накренил книгу, сонно блуждая глазами по строкам. Сколько бы раз он не перечитывал текст, смысл вылетал из его головы уже через секунду. Он никак не мог сосредоточиться. Его мучал дикий интерес и желание немедленно отправиться на поиски Александра. Не для того, чтобы расспрашивать его о разговоре с Федором, а чтобы убедиться, что он в порядке. Задумавшись, Рюноске не сразу заметил Арату, бесшумно появившегося на пороге. Он быстро вскочил с матраса и выпрямился словно струна. Книга завалилась за подушку, а стакан с водой, от резкого движения руки, пролился на одеяло. Арата, наблюдавший за ним со стороны, вяло улыбнулся. Вид у него был очень уставший. Черные волосы были непривычно растрепаны, из-под ворота футболки проглядывали бинты. — С вами все в порядке? — растерянно спросил он. — У вас… — Не обращай внимания, — отмахнулся он. Без военной формы и со взлохмаченными волосами Арата выглядел необычно. Гораздо моложе своих лет и не устрашал своим грозным взглядом. Впрочем, даже это не помогло Рюноске расслабиться. — Можно? — он кивком указал на стульчик, куда Акутагава свалил всю свою одежду. — Да. Да, конечно, — нервно ответил он и вихрем все сгреб. Арата сел на стул и очень долго молчал, разглядывая скудную обстановку. Рюноске терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу. Все-таки Осаму очень похож на него, подумал Акутагава, разглядывая красивые черты лица. Разве что, глазами пошел в мать и цветом волос. Однако сейчас, пожалуй, у него не осталось и этого. — Ты много времени провел с моим сыном, — произнес он наконец. — Да, — подтвердил Рюноске. Арата слегка кивнул и сцепил пальцы в замок. — Расскажи мне о нем. Акутагава улыбнулся. Он молча сел на пол и опустил ладонь на согнутое колено. — Все-таки Осаму ошибался. Вам не все равно.