Пока дышу, надеюсь

***

— Что ты собираешься с ним делать? — Очевидно, оставить его в лагере. Натан облокотился плечом об железную клетку. Дазай сидел на деревянной таре, подогнув ногу. Кай и Баз стояли чуть поодаль, наблюдая за зараженным, запертым внутри. Выловили они его совершенно случайно. Эволюционировавший слишком близко подошел к лагерю. То ли его привлек запах еды, то ли дым, то ли звуки выстрелов. Люди Натана не думали, что их действия могут спровоцировать огромный наплыв зараженных. А если бы и задумывались, им было все равно, пока у них в отряде было трое совершенных. Они не боялись вылазок, обходов и поисков провианта. Их всегда сопровождал кто-то из тройки. Чаще всего это бывал Кай, которому просто не сиделось долго на одном месте. Натан очень редко делал что-либо сам, а Баз никогда не вызывался добровольцем, пока задачу ему не поручал лидер. Дазай, с момента прибытия в лагерь, еще ни разу не покидал его пределов. Он был нестабилен, опасен, и все его боялись. Однако многое переменилось. Натан не без удовольствия наблюдал, как изменился Осаму с тех пор, как съел Казуми. Говорил он спокойным расслабленным голосом, не злился по пустякам и, как выяснилось, был очень приятным собеседником. Натан все чаще и чаще начинал незатейливые разговоры, получая неподдельное удовольствие от его компании. С Каем и Базом все было не так просто. Кай либо отмалчивался, либо называл Натана занудой и уходил, говоря, что, лучше проведет время в компании зараженных, чем с таким мухомором. Баз всегда находился в своем собственном мире и половину разговора благополучно пропускал мимо ушей. — Вижу, ты недоволен моим решением? Дазай слегка откинулся назад и начал лениво дрыгать ногой. Кай мельком взглянул на бледные ключицы, выглядывающие из-под расстегнутого на две верхние пуговицы ворота рубашки. Он прикусил губу и начал что-то активно царапать в своем блокноте. — Отпусти его. Пусть возвращается к своим. Все равно от него нет толку. Натан не смог сдержать довольную улыбку, услышав «к своим» из уст Дазая. — Он стал бы неплохим рычагом давления на тебя, — усмехнулся он, уклонившись от резкого удара по клетке. Зараженный громко зарычал. Из массивного тела появились острые ядовитые иглы и резко разлетелись во все стороны. Кай возмущенно стряхнул их со своего блокнота. Базу несколько игл попали в шею и грудь. Дазай и Натан не стали уклоняться. Осаму начал уныло выдергивать иглы из своего плеча. — Ценю твой честный ответ, — Дазай хмыкнул. — Но я уже говорил, что остаюсь с вами по собственной воле. Ты был прав. Мое место среди таких же, как я, — Кай и Баз с любопытством посмотрели на него. — По крайней мере, парни не будут смотреть на меня, как на мутанта. — Не стоит впадать в крайности из-за одного случая, — вдруг сказал Баз. Дазай растерялся. — Есть и хорошие люди, которые понимают, что против своей природы ты пойти не сможешь. Да, некоторым людям все равно. Они будут винить тебя, что бы ты ни делал, потому что ты отличаешься от них. Они будут винить тебя, потому что боятся. А страх всегда приводит к ненависти. Но это не значит, что тебе нужно отталкивать всех, лишь из-за того, что один, когда-то сделал тебе больно. Просто будь избирательнее в друзьях. — Вот вы всё гоните на пацана, а никто не подумал, что он просто испугался? — Кай закрыл блокнот и пожал плечами. — Да он же чуть не обделался, когда в тебя выстрелил. Зараженный вновь заревел, от чего у всех заложило в ушах. Отравленные иглы снова полетели в разные стороны. Кай и Баз на этот раз уклонились. Дазай задумчиво уставился на черные иглы, вонзившиеся в кожу. Натан схватил зараженного за горло и прижал лицом к клетке. — Никак не пойму, как эта тварь создает иглы внутри организма, — он просунул вторую руку в клетку и вонзил пальцы в зараженного. Тот взревел и впился в железные прутья желтыми зубами, пока внутри него орудовала рука, прощупывая все органы. Кай скривился от отвращения и высунул язык. Дазай спрыгнул с деревянной тары и подошел поближе. Его тоже давно мучал этот вопрос. Как зараженные эволюционируют? Что происходит с их организмом? Эволюционируют определённые особи или все рано или поздно подвергаются мутации? Дазай вспомнил о химере, найти которую давно оставил попытки. Мысль об Элли неприятно кольнула его в сердце. Он так и не набрался смелости проститься с ней. — Нащупал что-нибудь? — Ничего, — разочарованно ответил Натан. — Может, убьем его и вскроем? — предложил Осаму, с интересом заглядывая в склизкую пасть. — Ну все, с меня хватит, извращенцы! — Кай оттолкнулся от стены и подцепил пальцем красную кожаную куртку, висящую на частоколе. Он уже собирался было уйти, как Натан окликнул его. — Раз ты уходишь, можешь освободить пацана. Кай озадаченно посмотрел на Дазая. — Ты не… — Нет, — Осаму догадался, о чем собирался спросить его Кай. Он не хотел видеть Ацуши и тем более говорить с ним. По крайней мере, не сейчас. Дазай много раз прокручивал в голове тот день, пока не пришел к выводу, что Ацуши выстрелил случайно. Тот всегда терялся в критических ситуациях. Однако Осаму по сей день не мог избавиться от неприятного осадка, после его слов.

***

Мы дружим с самого детства.

Я давно привык к его эгоистичной стороне.

Но почему он продолжает раз за разом спрашивать меня об этом?

Почему он просто не забудет?

Александр. К.

Кай шел по коридору, громко насвистывая и покручивая ключи на пальце. День был теплый, солнечный, и потому он был в прекрасном расположении духа. Кай хоть и не чувствовал холод, ненавидел зиму. Осень он ненавидел еще сильнее. Ему нравилось, когда все вокруг цвело. Когда щебетали птицы и пахло весной. Зима оставила у него не самые приятные воспоминания. Отец часто выпивал и в приступе горячки постоянно выгонял его из дома. Кай шатался по холодным улицам, одетый кое-как и, трясясь от холода, пытался найти временное убежище. Иногда он засыпал в подъезде, пока его не прогоняли, иногда под мостом, где бездомные делились с ним дырявым одеялом и остатками еды, а иногда ему везло попасть в метро. Взрослые никогда не обращали на него внимания, а если и обращали, то с целью прогнать. Кай не любил вспоминать свое детство. Он ненавидел отца и никогда не понимал мать, которая годами терпела его побои, потому что боялась осуждения. Она работала на двух работах, потому что не хотела приходить домой. Иногда к ним захаживали родственники и в весьма грубой форме осуждали ее за нежелание зачать еще одного ребенка. Раньше женщины и на две работы ходили и за пятью детьми умудрялись уследить. А что сейчас? За вас все делает стиральная машинка, пылесос, посудомоечная машина, а вы еще умудряетесь жаловаться, говорили они. Мать Кая вообще редко на что-либо жаловалась. Кай взъерошил волосы и тяжело вздохнул. Так много лет прошло, а он по-прежнему злился всякий раз, когда вспоминал родителей. Остановившись напротив нужной двери, он вставил ключ в замок и повернул его. Дверь тихо скрипнула. Накаджима стоял в середине комнаты, метая нож в портрет неизвестной дамы с цветами. Ее высокомерное лицо его раздражало, и он задался целью истыкать ее лицо целиком. Делать все равно было нечего. — Осаму! — крикнул он, когда дверь отворилась, но увидев на пороге Кая, заметно опечалился. — Чего такая рожа кислая? Не рад меня видеть? — О-о, я так рад тебя видеть, — Накаджима подошел к портрету, вытащил нож и вновь встал на ковер, в середине комнаты, — особенно на этой стене! Ацуши в гневе швырнул нож, но он так и не долетел до конечной цели. Кай перехватил его за лезвие двумя пальцами. — Ты со всеми, кто спасает твою задницу так разговариваешь? — он протянул ему нож. Накаджима минуту медлил, прежде чем принять его. — Я не просил меня спасать. Я бы и сам прекрасно справился. Кай нахмурился и резко подошел к нему вплотную. Он был гораздо выше, а святящиеся в темноте зеленые глаза ничуть не способствовали наигранной смелости Ацуши. Кай опустил голову и красные волосы, собранные в тугой хвост, словно песок рассыпалась по его загорелым плечам. — Ты прыгнул в толпу зараженных. Если бы не я, они растерзали бы тебя уже через секунду. И твои друзья, сидящие на крыше, ничего не успели бы сделать. — Я… — Закрой рот. Я еще не договорил, — чем ближе Кай подходил к нему, тем сильнее Ацуши пятился назад. — Ты просто наглый, тупой, эгоистичный засранец. На месте Осаму, я бы свернул тебе шею и бросил на растерзание собакам. Тебе повезло, что ты застал его уже в здравом уме. Иначе он так бы и поступил. Накаджима поджал губы и начал нервно тянуть указательный палец на руке. Почему все говорят ему подобное? Сначала Рюноске, потом Ясу, теперь и парень, который едва его знает. Ацуши много раз спрашивал себя, зачем он безрассудно прыгнул в толпу зараженных. Ведь Кай был прав, шансов на выживание у него не было. Тот буквально выдернул его на лету, схватив за шиворот словно котенка. Он оправдывался подарком матери, но какой от него был прок, если бы умер он сам? — Собирай свои вещи и на выход, — скомандовал Кай. Ацуши опешил. — Вы убьете меня? — спросил он. Совершенный не ответил, но бросив взгляд на его рассерженное лицо, Накаджима решил не испытывать судьбу. Собирать ему было, в принципе, нечего. Он накинул куртку на плечи, поднял рюкзак с пола, поправил шнурки на берцах и выпрямился. Кай все это время терпеливо наблюдал за ним. — Иди за мной, — приказал он и вышел в коридор. Ацуши в последний раз огляделся вокруг и последовал за ним. Молча они прошли длинный узкий коридор, обвешанный пыльными картинами, спустились на первый этаж и миновали холл, где он выстрелил в Осаму. Накаджима вжал голову в плечи и прикусил щеку. Он думал, что Кай обернется и бросит на него злобный взгляд, но тот равнодушно шел вперед и даже ни разу не взглянул на него. Вместе они вышли на улицу. Яркий свет обоим ударил в глаза. Ацуши поморщился и прикрыл глаза ладонью. Кай с кем-то поздоровался и, не оглядываясь, пошел дальше. Накаджима понял, что просто должен идти за ним и не отставать. Несмотря на солнце, на улице стоял мороз. Под ногами чавкала грязь и ноги разъезжались в разные стороны. Он застегнул ворот куртки и приподнял шарф, чтобы согреть лицо. От холода у него слезились глаза и даже болел нос. Кай был одет в тонкую майку, под которой было отчетливо видно крепкую грудь и пирсинг на правом соске. Он держал руки в широких карманах бежевых джоггеров, время от времени лениво отвечая на приветствия прохожих. Люди провожали их любопытным взглядом, но никто не спрашивал у Кая, кто это с ним. Тем не менее Ацуши заметил, что никто не боялся его. Напротив, они бросали шутки ему вслед, смеялись и дразнили. Кай на это лишь улыбался, либо отвечал что-то в таком же тоне. Спустя десять минут они дошли до главных ворот. На вышках стояли два вооруженных человека, с левой и правой стороны. Все вокруг было огорожено частоколом и металлической сеткой. Чуть поодаль стояла грузовая машина. Напротив шин лежали сложенные штабелями мешки и огромные мотки проволоки. Увидев Кая, мужчины подошли ближе и с интересом уставились на Накаджиму. — Слушай, это не тот пацан, которого ты притащил на днях? — Он, — ответил Кай. — Открывайте двери. Те обменялись взглядом и пошли выполнять приказ. Когда самодельные ворота отъехали в сторону, Кай кивком головы указал на дорогу. — Ты свободен. Проваливай. Накаджима удивлённо вытаращился на него. — Что? — У тебя проблемы со слухом? Я сказал, ты свободен. Вали на все четыре стороны. Кай бросил на него раздраженный взгляд и, развернувшись, пошел обратно. Охрана на вышках терпеливо ждала, пока Ацуши выйдет за пределы лагеря, чтобы закрыть ворота. Однако Накаджима не шевелился. Он в ступоре смотрел то на спину отдаляющего Кая, то на двух мужчин, которые поглядывали на него, как на идиота. — Я никуда не пойду! — крикнул Ацуши, и Кай остановился.

***

— …а потом Осаму вернулся со Спенсером, — Рюноске принялся задумчиво ковырять прыщ на шее. — Мы тогда подумали, что это он ему навредил, но Спенсер пришел в себя и опроверг все наши подозрения. Ведь не стал бы тот, кому оторвали руку и вырвали язык, вешаться на своего мучителя? Если честно, мне до сих становится стыдно за свои мысли. Я тоже подумал на Осаму, потому что боялся его. При нашей первой встрече, он был немного… жуткий. Арата подпер рукой подбородок и долго молчал, обдумывая весь двухчасовой рассказ Рюноске. Что-то ему подсказывало, что именно его сын приложил руку к увечьям Спенсера. — Что было потом? — тихо спросил он, морщась от боли в груди. Рюноске в который раз за вечер бросил обеспокоенный взгляд на его бинты, но предпочел промолчать. — На нас напали Белки и… — Федор рассказал мне об этом. — Хорошо, — Рюноске нервно взъерошил волосы. — Мне не очень хотелось вспоминать тот день. Белки похитили Ясунори и нам пришлось снова разделиться, — Акутагава вдруг задумался, а упомянул ли Федор, как держал их на мушке? Он представить себе не мог, чем бы все обернулось, не встань Алек на их сторону. Самой неприятной частью рассказа было знакомство с Луисом. Акутагаве было неудобно говорить о судьбе Ясу и об огромной ошибке, которую они допустили, доверившись священнику. Почему только они не послушали Накахару и не пристрелили его? Он думал об этом постоянно, даже когда считал, что смирился с потерей руки. Тем не менее, каждый раз глядя на свое отражение, чувство досады и сожаления разъедали его изнутри. Он злился на Ясу, как бы не пытался ее простить. Арата ни разу не перебил его, а по безэмоциональному выражению лица, трудно было понять, о чем он думает. Впрочем, Рюноске помнил об обещании Араты, взамен ответить на все его вопросы. И он терпеливо ждал своего часа, вспоминая события прошлого. Он рассказал ему о поисках Ясунори. О том, как они скитались два года, как едва не погибли, когда выпустили тварь из контейнера, как Осаму нашел Белок, как они вызволяли Ясу и, конечно же, о смерти ее ребенка. Отношения Осаму и Чуи он старался обходить стороной, так как понятия не имел, как Арата отреагирует на эту новость. Но причина, скорее, крылась в другом. Он просто не хотел говорить о них, как о паре. Иногда он думал, так ли хорошо все было у этих двоих? Все замечали напряжение между ними последние несколько месяцев. И оно, возможно, и стало причиной его внезапного ухода. Однако Федор придерживался другого мнения. Но его теория с совершенными Рюноске казалась странной. — …он ушел посреди ночи, попрощавшись только с Чуей. А дальше вы и так знаете. Фёдор уже всем растрезвонил, как меня чуть не убили. Арата сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Не каждому хватило бы смелости встретиться лицом к лицу с эволюционировавшим. Ты слышал Хён Джуна. Одна такая тварь положила семнадцать наших ребят. Тебе крупно повезло, что Федор оказался рядом. Акутагава согласно кивнул. Сколько бы Достоевский не подтрунивал над ним, благодаря ему он остался жив. — Я все рассказал, — прошептал он, настороженно глядя в серые глаза, словно боясь, что Арата сейчас встанет и уйдет. Почему-то Рюноске думал, что именно так он и поступит. Тот, однако, молчал, мрачным взглядом уставившись в одну точку. Акутагава и вторую руку дал бы на отсечение, чтобы узнать, о чем думает этот человек. — Спрашивай, — вдруг произнес он. Рюноске от неожиданности вздрогнул. — У тебя ведь ко мне вопросы. Я обещал ответить. Все вопросы разом вылетели из его головы от волнения. Он приподнялся и, хромая на одну ногу, от долгого сидения в одной позе, встал возле полога, облокотившись на опорную стойку. Поднялся сильный ветер и временами ему казалось, что скат вот-вот взлетит на воздух. Крепления и оттяжки слабо покачивались. Рюноске смотрел на них и думал, что же именно ему хотелось бы спросить прежде всего? — Вы любите его? Он повернулся. Арата устало потер шею и вяло усмехнулся. — Странный вопрос. — Ничуть. Не все родители любят своих детей. Рюноске смотрел слишком напряжённо, ожидая ответа. — Он мой сын, — тихо ответил Арата, — конечно, я люблю его. — Тогда почему вы ушли? Почему бросили его, когда он нуждался в вас больше всего? Он ведь мог погибнуть! — А здесь ты ошибаешься, — он вновь закинул руки на колени и слегка наклонился вперед. На белых бинтах расплывалось небольшое кровавое пятно, чуть ниже шеи. Арата поморщился и дернул плечом. Рюноске испугался и только он хотел справиться о его самочувствии, как он заговорил. — Перед уходом я позаботился о том, чтобы моему сыну ничего не угрожало. — Вы говорите о вирусе? — Да. — Стоп. Подождите! — Рюноске схватился за голову и начал беспокойно мотать круги по палатке. Арата смотрел на него, слегка приподняв бровь. — Чуя сказал, что вколол Осаму антидот! Который вы же ему и дали! Но жидкости в ампулах были разные. Иммунитет обрел только Чуя. Я знаю, что Осаму был заражен еще до взрыва! И не смейте отрицать. Мы нашли блокнот… как его, — он быстро защелкал пальцами, пытаясь вспомнить имя ученого. — Альбрехта? — спокойно подсказал Арата. — Да! — вскрикнул Рюноске. — То, что вы велели Чуе вколоть вашему сыну, пробудило дремлющий в нем вирус! Я просто не понимаю, как можно было сотворить нечто подобное с собственным ребенком! Вы позволяли ставить на нем опыты и калечить его! И после такого вы еще говорите, что любите его? Он тяжело дышал, обозлившись от собственных догадок. Арата спокойно наблюдал за ним и ни один мускул не дрогнул на его лице. Рюноске встал совсем близко. Глаза у него были мокрые, грудь тяжело вздымалась. Если до этой минуты Арата и хотел отмахнуться от надоедливого подростка, согласившись со всеми его обвинениями, что-то внезапно заставило его передумать. — Тебе ведь нравится мой сын? — спросил он. Рюноске на мгновение забыл, как дышать. Он застыл на месте, мелко трясясь от ужаса. Арата вдруг улыбнулся. — Можешь не отвечать, — он подпер голову рукой и слабо постучал пальцами по колену. — Я никогда не любил детей, но, когда родился Осаму… я не мог насмотреться на него. Когда он сжимал мой палец своей крохотной ручкой, я думал, что это самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Рюноске судорожно вздохнул, не ожидая подобного откровения. Он тихо опустился на матрас, с жадностью поглощая каждое его слово, точно только что для него открылся другой неизведанный мир. — Я был очень далеко, когда узнал о похищении сына. Военные не могут все бросить и уехать по первому же зову, не получив предварительного разрешения. А там, где стоял наш отряд, и идти-то было некуда без воздушного транспорта. Разве что в горы. — Вы не успели? — тихо спросил Рюноске. — Мы искали его слишком долго. А когда нашли, он почти никого не узнавал. Даже собственную мать, — Арата угрюмо провел рукой по легкой щетине. — Но Осаму говорил, что вы прилетели уже после того, как его спасли, — удивился Рюноске. — Нет, — он покачал головой. — Я опоздал всего на пару дней. Мы искали его неделями, пока не вышли на след похитителя. — А что… — Акутагава поерзал на месте, — что там происходило? — Не знаю. Никто не знает. Осаму всем говорил одно и то же. Мне, своей матери, копам. Слово в слово, точно заранее заучил весь текст. Я по сей день задаюсь вопросом, что этот ублюдок делал с ним, — Арата поднялся со стула, слегка оттянул ворот футболки и посмотрел на окровавленные бинты. Он фыркнул и вытащил из кармана пачку сигарет. Рюноске молча наблюдал, как он встал возле входа и закурил. В небе сверкнула молния, осветив ярким светом палатку. Вскоре раздался оглушительный гром и полил дождь. Акутагаве хотелось подсесть поближе к свернутому вверх пологу, но он все еще смущался присутствия Араты и никак не мог побороть в себе этот стыд. — Почему вы стали водить его на приемы к моей матери? Арата выдохнул облако дыма и опустил одну руку в карман черных брюк. — Я стал замечать странности в его поведении. Жестокость, которая ему прежде не была присуща. Осаму всегда был добрым мальчиком, а потом его словно подменили. И знаешь, что самое странное? — он посмотрел на небо. Казалось, Арата забыл про присутствие Рюноске и задавал этот вопрос самому себе. — Когда рядом находились люди, он вел себя иначе. Был со всеми мил, вежлив и очень добр. Но когда никто его не видел… превращался в монстра. Я пытался с этим бороться. Брал его с собой на охоту. Учил рыбачить, выслеживать добычу, охотиться, чтобы он мог выплеснуть свой гнев… Значит, тот Осаму, которого я встретил в тот раз, и был настоящий, с горечью подумал Рюноске. — Один раз я застал его с ножом в руках. Он собирался воткнуть его себе в руку. На мой вопрос, зачем он хотел это сделать, Осаму так и не смог дать внятного ответа. Это уже был огромный повод для беспокойства. Вскоре я стал замечать на нем синяки, ссадины, порезы, ушибы. Один раз он пришел домой поздно вечером со сломанной рукой. Сказал, что на него напали. Но в глазах читалась откровенная ложь, — Арата тяжело вздохнул. — Спустя неделю я снял его с петли. Это стало окончательным толчком, чтобы обратиться к Альбрехту. К тому времени я уже подал в отставку, чтобы быть рядом с сыном и работал на Авис. Я видел с какой скоростью регенерирует человек с вирусом А7 в крови, но подопытные не проживали больше недели. Мейснер, само собой, мне отказал. — Как вам удалось его переубедить? –спросил Рюноске. — Никак. Через несколько недель, после отказа, я случайно столкнулся в коридоре с приемным сыном Клауса. — С Федором?! — удивлённо вскрикнул Рюноске, сам не понимая от чего так воодушевился. — Да, — Арата усмехнулся. — Этот парень никогда не вызывал у меня доверия. Умный не по годам, но никогда не поймешь, что у него на уме. Кто бы говорил, уныло подумал Рюноске. — Он предложил мне свою помощь и подкинул идею для Альбрехта. Федор порекомендовал уменьшить дозу до такой степени, чтобы организм подопытного не заметил вирус. Мы стали увеличивать его постепенно. — Один человек как-то сказал мне, что Федор Достоевский ничего не делает просто так, — произнес Рюноске. Арата бросил на него взгляд через плечо и вновь затянулся. Дождь хлынул еще сильнее. — Кто бы ни был этот человек, он был прав. Я спрашивал у Федора, какая для него выгода помогать мне. Он ответил, что ему нужен идеальный А7. Я так и не узнал для кого. Он ведь сам был еще подростком. Кого он так сильно жаждал спасти? Акутагава поднялся, подошел к Арате и встал справа от него. Оба молча смотрели, как крупные капли дождя ударяются о землю, оставляя в ней небольшие кратеры. Людей не было видно. Все спрятались в своих палатках. Собаки громко лаяли на ворон, сидящих нахохлившись на военных машинах. В небе снова громыхнуло. От шума дождя Рюноске не слышал даже собственные мысли. — Он правда меня ненавидит? — вдруг спросил Арата, глядя куда-то перед собой. Рюноске долго молчал. — Может, ему вас не хватало все это время? Осаму часто говорил о вас. Не самое приятное, конечно, но… даже дурак понял бы, что он злится. Вы хоть раз обнимали его? Говорили, что любите? Вы столько лет пытались его уберечь, но забыли для кого все это делали. Арата озадаченно посмотрел на Рюноске, затем потянулся за новой сигаретой. — Вам бы бинты сменить, — заметил Акутагава. Арата равнодушно пожал плечами. — Почему мы так долго стоим тут лагерем? — Ищем провиант. Ресурсы. Все, что может быть полезным. — Полезным для чего? — спросил он, удивляясь тому, что Арата до сих пор терпеливо отвечает на его вопросы. — Почему власти ничего не предпринимают, чтобы помочь выжившим? Все сейчас направляются в Токио, в надежде на спасение. Арата невесело засмеялся и бросил окурок на землю. — Потому что все мертвы, парень. Спасать их некому.

***

Чуя выбил стекло ногой и пробрался внутрь. Ясунори зашла следом, осторожно перешагивая через битое стекло. Вокруг стояла полутьма, и им приходилось подсвечивать дорогу фонариком, чтобы не напороться на препятствие. С левой и правой стороны в ряд стояли пыльные полки. Они, прижимаясь спинами к стенке, прошли в самый конец и переглянулись. На последнем стеллаже лежали бутылки с вином многолетней выдержки. Ясу спустила рюкзак с плеча и широко раскрыла его. Накахара не глядя брал бутылки и закидывал их в сумку. Вскоре она набилась так, что они вдвоем едва смогли закрыть ее. Выбирались они тем же путем, время от времени останавливаясь, когда им мерещились посторонние голоса из-за ветра. На улице был ливень, и они долго топтались под козырьком, от скуки переминаясь с ноги на ногу. Вскоре терпение Чуи иссякло. Он стянул с себя куртку, набросил ее на голову сестры и вместе они помчались по улице, перепрыгивая через огромные лужи. Ясу улыбалась, когда капли дождя били в лицо или вся улица освещалась светом молнии. Зараженные бродили совсем рядом, но шум дождя, казалось, дезориентировал даже их. Вдвоем они прошмыгнули в подъезд многоэтажного дома и прижались к дверям, тяжело дыша. Вода капала на пол с их волос и одежд. Чуя выжал куртку и подсунул под лямку рюкзака. Ясу стучала зубами от холода, потирая замерзшие руки друг о друга. — Идем? — спросил Чуя. Ясу кивнула. Они поднялись на второй этаж, затем третий и остановились на четвертом. На лестничной площадке лежал разлагающийся детский труп. Не переговариваясь, они схватили его за руки и ноги и потащили вниз. Иногда мухи так и норовили сесть им на лицо, либо раздражающе жужжали над ухом. Положив тело возле лифта, они стали смотреть на него. Их взгляды были такие же пустые. Первым ушел Чуя, за ним, спустя минуту, Ясунори. Дверь, возле которой лежал труп мальчишки, была приветливо распахнута, и чтобы не подниматься выше, в поисках другой квартиры, они решили, что быстрее будет просто убрать тело, чтобы его зловоние не мешало им. В квартире было пыльно, но имелись одеяла, подушки и кровати. Ясу задернула шторы и зажгла свечи. Чуя принялся снимать мокрую одежду и бросать ее на пол. Ясу мельком взглянула на огромный шрам на его спине, вспоминая те дни, как они всей группой ютились в охотничьем домике. Она коснулась горбинки на носу, и улыбка сама появилась на ее губах. Сколько было пролито слез из-за подпорченной внешности и сколько парни утешали ее, уверяя, что она и с горбинкой на носу по-прежнему самая красивая. Сейчас она не обратила бы на это никакого внимания. Даже если бы ей оторвало нос целиком. Быть красивой ей больше не хотелось. Следуя примеру брата, она стянула с себя куртку, свитер и бюстгальтер. Повернувшийся в этот момент Чуя, закатил глаза и вновь отвернулся. — Вообще никакой совести, — пробурчал он. — Да, я очень бесстыжая, — ответила она и звонко шлепнула его по заднице. Чуя возмущенно отошел от нее, прыгая на одной ноге. Выбравшись из мокрых брюк, он полез в сумку. Ясу достала бутылку вина и пошла на кухню, искать бокалы. Бокалов на кухне было вдоволь, и она принесла в гостиную самые большие. Чуя уже сидел на диване, в мешковатом бежевом свитере, уставившись в огромный черный экран телевизора. — Что показывают? — усмехнулась она. — Говорят, что Ясунори Накахара очень пристрастилась к выпивке, — ответил он. — Правда? — Ясу поставила бокалы на журнальный столик, открыла бутылку вина и начала разливать его по бокалам. — А мне послышалось, что сказали - Чуя Накахара слишком налегает на сигареты. Она упала рядом, закинув ноги на колени брата. Чуя положил на них теплые руки, затем начал медленно массировать, разминая затекшие мышцы. Ясу отпила глоток вина и откинула голову на мягкий подлокотник дивана. Первая бутылка закончилась за полчаса. Они открыли вторую, затем третью. Чуя, молчавший все это время, вдруг закрыл ладонями лицо. Ясу бросила на него взгляд, тяжело вздохнула, и залпом осушила все содержимое бокала. — Плакса, — прошептала она, запустив пальцы в рыжие кудри.