Пока дышу, надеюсь

***

Боль в руке не проходит четвертый месяц. Федор не позволяет мне покидать лагерь.

Он сказал, что стряпня мне дается лучше, чем стрельба.

Но я не держу на него зла. За его колкими шутками всегда прячется забота.

Рейко.

— Я никуда не пойду! Кай остановился. Голос Накаджимы прозвучал так уверенно и непоколебимо, из-за чего на секунду ему померещилось, словно эти слова выкрикнул кто-то третий. Однако, обернувшись, он увидел все того же Ацуши Накаджиму. То ли он чересчур храбрый, то ли невообразимо глупый, подумал Кай. Впрочем, взглянув на его бледное лицо, совершенный склонился к третьему варианту и называлось оно — чувство вины. Вот уже не первый раз глядя на это глупое выражение лица, Кай задумывался, как между ним и Осаму могла появиться дружба. Ацуши казался ему легкомысленным, пугливым, эгоистичным и чрезмерно суетливым засранцем. Дазай же был полной его противоположностью. Иногда Каю хотелось подойти и приподнять пальцами уголки его губ. Однако подобная самовольность ничего хорошего не сулила. — Слышь, пацан, для тебя ворота вечно открытыми держать никто не будет. Заходи или выметайся отсюда, — крикнул мужчина на сторожевой башне. — Кай! — полным отчаяния голосом позвал Ацуши. — Мне нужно с ним поговорить! Пожалуйста. Всего пару минут и я уйду. — Ты и так отсюда уйдешь, если я дам тебе хорошего тумака, — ответил он небрежно и сложил на груди руки. Накаджима нервно переступил с ноги на ногу. Пальцы покалывало от холода, казалось, даже ресницы слиплись и отяжелели. Но Ацуши мало заботило собственное состояние. Страх раз и навсегда потерять друга вытеснил абсолютно все остальные мысли из его головы. Наверное, Рюноске и Ясу были правы, подумал он с горечью. Накаджима любил своих друзей. Но ошибался, думая, что они всегда будут смотреть на его проступки сквозь пальцы. Прежде, когда они были еще подростками, когда катались на брошенных машинах, гуляли по торговым центрам, когда вся катастрофа казалась им чем-то забавным и веселым, да, каждый мог закрыть глаза на его эгоизм и парочку фраз, брошенных не к месту. Однако сейчас все было иначе. Поменялось мировоззрение, возраст, времена. С многими приходилось уживаться, под кого-то подстраиваться. Лица у людей нынче были уставшие и измотанные, словно из них выкачали все счастье. В таком мире оставалось лишь ценить и оберегать тех, кто сумел выжить, тех, кто не предал и остался рядом. Сколько раз Осаму подставлял тебе свое плечо, подумал Ацуши. Сколько раз закрывал от пуль, становясь живым щитом? Сколько раз терпел твою незрелость и грубость? А сколько раз спасал от зараженных? Хватит ли тебе пальцев на руках, чтобы сосчитать? «Нет, не хватит». — Я крупно облажался… — Ацуши подошел к Каю и обхватил пальцами край его футболки. — Знаешь, я раньше не думал, что друзья могут от меня отвернуться. Мне казалось, что бы я не делал, они всегда будут рядом. Иногда я срывал на них злость, иногда давил прямо на раны, когда должен был делать все возможное, чтобы залечить их, как и полагается настоящему другу. Двух дней взаперти мне с лихвой хватило, чтобы переосмыслить всю свою жизнь и понять, каким я был дураком. Ведь мои друзья, это лучшее, что со мной случалось за последние несколько лет. Повисла тишина. Кай угрюмо смотрел на него сверху вниз. Дозорные на сторожевых башнях, напрочь позабыв о своих обязанностях, сосредоточенно слушали речь Накаджимы, чему-то кивая время от времени. Когда он закончил говорить, три пары глаз уставились на совершенного. Кай поднял голову и громко прочистил горло. Дозорные, слегка растерявшись и не менее разочарованные, вернулись на свои места. — Мне правда жаль… — прошептал Ацуши, все еще держась за его майку, как за спасательный круг. — Мне-то зачем ты это говоришь? — Кай пожал плечами и, бросив косой взгляд на ворота, пошел обратно. Накаджима поник. Он стоял на месте, провожая его поблекшим взглядом. Неужели это конец? Ацуши тяжело задышал, схватившись обеими руками за куртку. Воздуха стало катастрофически не хватать, ноги стали словно соломенные. Ветер шевелил его спутанные волосы, беспокойные глаза бегали от одного незнакомого лица к другому. Он хотел вновь позвать Кая, но и горло словно сдавило невидимой рукой. — Так ты идешь? — вдруг спросил Кай.

***

Дазай сидел в полумраке своей комнаты, уткнувшись взглядом в стену. Синие шторы были плотно задернуты, окна и дверь закрыты. Разум Дазая прояснился и теперь все вокруг вызывало у него апатию и думы, на которые он не мог самостоятельно найти ответ. Чаще он стал задумываться над словами Кая о бессмертии, и как ему теперь быть с этим проклятием. На всем белом свете только восемь совершенных. Трое из них до сих пор не найдены, однако Осаму и не надеялся увидеть в них хоть толику адекватности. Все совершенные были себе на уме, словно дурной характер прилагался бонусом. Что делать с вечной жизнью, если все вокруг будут умирать? Оставаться в компании восьмерки лишь от страха одиночества? Каково это будет жить вечность в таком мире? Каково это понимать, что Чуи Накахары однажды не станет? Он либо умрет в бою, либо от старости, сморщенным седым стариком. Что ты будешь чувствовать стоя над его могилой, ничуть не изменившись за все эти годы? Что будет у тебя на сердце, когда ты увидишь смерть остальных? Дазай согнул колени и низко опустил голову. Он устал. Устал от самого себя, устал от постоянной тревоги. Устал думать о друзьях, которых оставил, пусть его и вынудили. Иногда он просыпался посреди ночи и едва сдерживал порыв отправиться на их поиски, чтобы удостовериться, что у них все в порядке. И лишь слова Кая приковывали его к месту, словно цепи. Зачем привязываться еще сильнее, если однажды их не станет? Что тогда ты будешь делать со своими чувствами? Стук в дверь был очень тихий, тем не менее Дазай вздрогнул. Он медленно поднялся, пошатываясь подошел к двери и приоткрыл ее. — Зачем пришел? — спросил он, устало прислонившись плечом к дверному косяку. Баз выглядел угрюмым. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь Осаму. Когда он хмурился, над его переносицей появлялись глубокие морщины, от чего вид у него становился устрашающий. Дазай приподнял бровь, мысленно гадая, что могло привести этого здоровяка к его двери. Баз был босой. Из одежды на нем была лишь выцветшая синяя футболка и растянутые спортивные штаны, с выпирающими коленями. Он напряжённо провел рукой по коротко стриженным волосам и поджал губы так, что их почти не было видно. На мгновение Осаму показалось, что это Натан стоит перед ним, а не Баз. — Кого ты прячешь? — грубо спросил он. Дазай выпрямился и провел рукой по шее, пытаясь унять злость. — Смени тон, приятель, или наш разговор будет очень коротким, — ответил он, взглянув на него исподлобья. Баз громко выдохнул. Дазай опустил глаза, с немым вопросом разглядывая его странноватые пальцы. — Я чую запах зараженного в твоей комнате, — спокойно произнес Баз, внимательно наблюдая за реакцией Осаму. — Все учуяли еще с первого дня, как ты появился. — Тогда почему все молчали? — спросил Дазай, растрепав рукой волосы. — Им все равно, пока это не доставляет проблем. — А тебя вдруг сразило любопытство? — он сощурил глаза. — Этот запах отличается от зловония инфицированных, — настаивал на своем Баз. — Покажи мне! Дазай собирался захлопнуть дверь, но он быстро просунул вперед ногу, оставив небольшую щель. — Я знаю, что это разумный! — рыкнул Баз и толкнул дверь. Она громко ударилась ручкой о стену и звук эхом разнесся по темному коридору. Совершенный застыл в полутьме, оглядываясь по сторонам. Комната была небольшая. Казалось, словно никто в ней не живет. Кровать была заправлена, на полках и подоконнике лежал слой пыли. Никаких личных вещей он не увидел, кроме рюкзака на спинке стула. Баз согнул пальцы на ногах, почувствовав мягкий ворс. В комнате стоял едкий запах плесени. Он подошел к окну, отдернул шторы и приоткрыл форточку. День был солнечный, но стоял жесткий холод. Ветер выл в трещинах стен, а на улице пробирался через все слои одежды. Тяжелая зима в этом году. Началась рано и никак не желает уходить. — Может, тебе еще принести вина? — съязвил Дазай. — Или… мне почесать тебе спинку? А знаешь, раз ты пришел, чего стесняться, мы можем полежать на кровати. Я буду маленькой ложечкой, а ты большой. — Язвишь, — Баз усмехнулся, продолжая вовсю разглядывать комнату. Он был слегка озадачен. Запах инфицированного щекотал нос. Совершенный понимал, что Осаму прячет его где-то в комнате, тем не менее он никак не мог найти его. Запах постоянно приводил его к одному и тому же месту, возле стула, на спинке которого висел рюкзак. Он схватил пальцами красный бегунок. Дазай равнодушно наблюдал за ним, прислонившись спиной к стене. Почему именно сейчас ему приспичило выяснить, что в этой чёртовой сумке? Баз тем временем открыл рюкзак и отшатнулся. — Ты безумен! — прошептал он в ужасе. — Как можно было… Он подошел ближе и, облизав сухие губы, опустил обе руки в сумку. Элли подняла на него один единственный глаз и приоткрыла почти беззубый рот. Баз поморщился, едва взглянув на ее лицо. В тех местах, где он держал ее, кожа слезала от малейшего прикосновения. Светлые волосы были собраны в тонкую кривоватую косичку и завязаны красным бантом. Она едва могла издать хотя бы звук, но от одного ее взгляда бросало в дрожь. Баз бережно прижал Элли к груди и закрыл глаза. — Не зря Натан не доверяет тебе. За твоей фальшивой улыбкой прячется монстр. Я забираю девочку. Дазай улыбнулся. — Попробуй. Баз, проигнорировав его слова, обхватил голову Элли одной рукой, а второй потянулся к выцветшей ткани, чтобы спрятать ее от посторонних глаз по пути к себе. Осаму угрюмо наблюдал, как он накинул на нее ткань, вновь прижал к груди и направился к двери. Дазай оттолкнулся от стены и тихо окликнул совершенного. Баз повернулся. Последнее, что он видел, прежде чем свалиться замертво, яркие желтые глаза и серый потолок.

Я стараюсь экономить страницы, потому что исписанных дневников в моей сумке становится все больше и больше. Сегодня второй день, как я заперт в этой пыльной комнатушке. Три раза в день ко мне приходит милая девица, ставит еду, что-то лепечет на немецком и уходит.

Два дня.

На переосмысление своих поступков мне не хватало и нескольких месяцев, а тут всего два дня. Наверное, потому что я дурак, который по ночам занимается не тем, чем надо. Ночь — это мое время. Как говорил Рюноске: время «театра фантазий Ацуши Накаджимы». В чем-то он был прав.

Я всегда жду наступления ночи, чтобы вновь вернуться в свой идеальный мир. Мир, в котором я не никчемный и бесполезный Ацуши. Иногда я представлял, что у меня есть сверхспособности. Кто-то из моих близких попадал в беду, а потом появлялся я и пафосно надирал всем задницы. Плохие парни похищали мою мать, а я спасал ее. То вытаскивал из горящего автобуса, то останавливал целый поезд, прямо как Тоби Магуайр в человеке-пауке. А потом я прилетал домой, и мама готовила мне свой самый вкусный пирог!

В какой-то момент реальность стала настолько обременительной, что я то и дело убегал в собственные фантазии. Переживи этот день, Ацуши, говорил я себе, и потом наступит ночь. Но вот в чем проблема. Пока я жил «там», реальные друзья отдалились от меня. Или я оттолкнул их сам?

Часто думаю, что кто-то убьет меня и найдет все мои дневники. Этот парень такой идиот, в свои-то двадцать один, посмеются они.

Лишь Осаму сказал бы, что это не так. Но я в него выстрелил.

Я в него выстрелил…

Ацуши Накаджима

Дазай сидел на корточках, подперев рукой подбородок. Окно было закрыто, штора плотно задернута. Сумка вновь аккуратно висела на спинке стула, но голову Элли он почему-то решил положить на кровать. Она смотрела на него одним глазом, открывала и закрывала рот, словно пытаясь что-то сказать. Однако Осаму не смотрел на нее. Все его внимание было приковано к Базу. Он лежал напротив двери, с вывернутой шеей. Дазай каждые пять минут тяжело вздыхал и тыкал в него пальцем. Спустя полчаса совершенный зашевелился. Он провел руками по полу, словно ища опору, а затем, слегка приподнявшись, схватил свою голову обеими руками и вправил шею. Осаму скривился и высунул язык. — Какая мерзость. — Ты убил меня! — рявкнул Баз, потирая шею. — А ты хотел забрать то, что тебе не принадлежит, — Дазай нахмурился, уставившись на его шею, на которой был все еще виден огромный синяк. — Почему у тебя такая медленная регенерация? — Обычная, — ответил он, поднимаясь на ноги. — Нет, — Дазай посмотрел на него снизу-вверх. — Это должно было занять не больше минуты. Ты пролежал почти тридцать. Теперь Баз смотрел на него с удивлением. Любое проявление эмоций на его лице всегда казалось Дазаю чем-то невероятным. — Ты явно что-то путаешь, — ответил он, уставившись на Элли. Дазай задумчиво поскреб подбородок. Видимо, Баз умирал не так часто, оттуда и столь долгая регенерация, подумал он. Осаму не знал, как быстро поднялся бы Натан на его месте или Кай, но у Федора это заняло бы гораздо меньше одной минуты. Достоевский как-то обмолвился, что совершенный становится сильнее с каждой смертью. Впрочем, до этой простой истины Дазай додумался и сам. Пожалуй, никто из совершенных не умирал так часто, как Осаму и Федор. Один убивал себя раз за разом впав в безумие, другой намеренно, желая ускорить регенерацию. — Эй, Баз? — Дазай прошел в конец комнаты, где стояла кровать, поднял голову Элли и с тоской посмотрел на нее. — Я знаю, зачем она тебе нужна. Просто, чтобы ты знал… она не вернет тебе мертвую дочь. — Кай проболтался? — Баз вытянул стул и рухнул на него. Казалось, что всего за секунду он постарел сразу на несколько лет. Осаму какое-то время смотрел на его сгорбленную спину и от его горя ему самому становилось грустно. Никто не заслужил подобной участи. Никто. — Неважно. Ты должен понимать, что и этой девчонки скоро не станет. Она просто тает на глазах, — он поджал губы. — Мой тебе совет, смирись со смертью дочери и живи дальше. Баз долго молчал, разглядывая царапины на лакированном столе. Дазай терпеливо стоял за его спиной, медленно поглаживая Элли по голове. Совершенный вдруг резко поднялся, от чего стул едва не свалился. Он прочистил горло, словно хотел что-то сказать, но, передумав, подошел к двери и открыл ее. — Дам тебе твой же совет, — сказал он, уже стоя в коридоре. — Избавься от девочки и вздохни полной грудью. Дверь закрылась с тихим щелчком. Дазай еще долго стоял неподвижно, пытаясь восстановить в памяти прежний облик Элли. Совет База был разумным, но все его сознание отчего-то взбунтовалось против его слов. Он взобрался на кровать, сел, поджав под себя ноги и с нежностью посмотрел на ее пятнистое лицо. — Только ты любила меня по-настоящему, — прошептал он, коснувшись ее лба своим. — Теперь настал мой черед. Старший брат позаботится о тебе, малышка.

***

— Мы уже второй час ищем и никаких следов, — пожаловался Дрейк, постукивая пальцами по рулю. — Эй, Рюноске! — Что? — буркнул я, с заднего сидения машины. Как мы можем кого-то найти, если человек, который должен искать бессовестно спит у меня на плече? — Ты точно уверен, что вы останавливались здесь? — Да, — ответил я, поглядывая на Федора. Как только этот парень умудряется засыпать в таком шуме? Ким разговаривал всю дорогу. И в редкие минуты, когда он замолкал, говорить начинал Алек, либо Карма. Половины их шуток я не понимал, но у Дрейка был такой дурацкий смех, из-за которого я тоже невольно начинал улыбаться. Они сплетничали, словно базарные тетки, перемывая косточки почти всем из лагеря. Особенно досталось Хён Джуну и Юдаю. Эта их сторона, признаться, стала для меня большим открытием. Пожалуй, только Спенсер не икал в этот день. Его почему-то они не трогали. — Я говорила, что глупо искать их здесь. Никто не стал бы надолго задерживаться в таком месте, — Карма опустила стекло и слегка высунулась наружу. Ближе к вечеру солнце исчезло и небо опять стало серым. Талая вода превратилась в лед и шины постоянно скользили по дороге. В этом районе было много высокоэтажных домов и детских площадок. Магазины были лишь на первых этажах, и те разграбленные. Где-то были выбиты витрины, где-то заколочены доски, а возле некоторых стояли ржавые приплющенные друг на друге машины, словно это могло спасти от воров. Огромный длинный парк тянулся на много метров вперед. Ищущий провиант вряд ли нашел в этом месте что-то полезное. Однако прежде мы останавливались именно в таких местах. В многоэтажных домах можно было найти много полезного, если не бояться вламываться в чужие квартиры. Несколько раз мы попадались. Вовсе не живым людям, а мертвецам. Зараженные очень быстры, и порой счет идет на секунды. Много раз нас спасала реакция и чистое везение. И однажды мы решили, что банка арахисовой пасты, плитка шоколада и кофе не стоят таких рисков. Но как нам выживать сейчас, когда доставать еду с каждым месяцем все труднее и труднее? Люди украли все, что можно было украсть, а то, что унести с собой не могли, просто поджигали, чтобы не забрали другие. Подло. Прежде я бы часами сокрушался человеческой низости, но сейчас мне кажется, что и я ничуть не лучше. — Может, подберемся ближе к центру? — спросил Дрейк. — Ты спятил? Это место кишит зараженными, — ответила Карма, поерзав на месте. — И что ты будешь делать дальше? Кричать их имена, пока не соберешь всю мертвечину в округе? — Эй, я прекрасно стреляю! — Ким бросил лукавый взгляд на зеркало и подмигнул ей. — Ты всегда можешь на меня положиться. — Почему меня всегда бросает в холодный пот, когда ты это говоришь? Алек засмеялся. — Вообще-то я тоже умею стрелять. Почему вы постоянно забываете про меня? В салоне повисла тишина. Дрейк повернулся к окну, чтобы Алек не видел выражения его лица. Карма кусала губы, стараясь не засмеяться. Федор приоткрыл один глаз и чему-то улыбнулся. Вновь меня обуяло любопытство. И впервые я задумался, как часто видел Алека с оружием в руках. Федор всегда держал его возле себя, что бы ни происходило. Алек ходил с ним на вылазки, участвовал в важных переговорах, и даже когда на нас напали Белки он был рядом с ним. Осаму как-то обмолвился, что у него слабое здоровье, но почему же Федор о нем так печется? Рюноске много раз наблюдал ситуацию, когда при малейшей опасности Федор мгновенно прятал его за своей спиной. Разве ответ не очевиден? — С чего ты взял, что мы про тебя забываем? — наигранно оскорбился Дрейк. — Ты нас воодушевляешь своим присутствием! — Клянусь, я тебе сейчас врежу, — возмутился Алек. — Я готов отправиться хоть в центр города, чтобы найти ребят. В Токио слишком опасно для такой маленькой группы. А мы даже понятия не имеем где они. — Мы и не сомневаемся, — произнес Федор хриплым голосом. — Конечно, ты можешь стрелять, если хочешь. А я буду носить тебя на руках, чтобы вовремя уворачиваться от укусов. В салоне поднялся хохот. Алек резко повернулся назад, но увидев мое красное лицо, замолк и расслабленно откинулся на кожаное сидение. — Клоуны. — Камински, это очень грубо, — протянул Федор. Александр высоко поднял руку и показал средний палец. Я не мог полноценно расслабиться и позволить себе даже такую мелочь, как смех. Мне нравилось находиться в компании этих ребят. Но мне казалось, что я предаю свою собственную группу. Когда-то мы так же сидели на их местах. Переговаривались, обменивались шутками. Жизнь не казалась нам прекрасной, но мы были друг у друга. Когда все пошло наперекосяк? Когда пропала Ясу? Когда Осаму начал есть людей? Когда Ацуши открыл в себе редкостного говнюка? Когда двое не смогли разобраться в своих чувствах? Даже если я их всех найду, как мне склеить разбитую на мелкие осколки дружбу? После того, как я попал в лагерь Федора, уже на второй день я набрался наглости и попросил его отыскать остальных из своей группы. Достоевский в моей просьбе не отказал, несмотря на неприязнь к Накахаре. Однако поиски не увенчались успехом. Когда их нет рядом, я чувствую тревогу. Алек как-то спросил у меня, почему я ушел, а теперь вновь прошу найти их. Я думал, что не смогу ответить, но ответ я почувствовал сердцем. После потери руки, я считал себя балластом. Они только вздохнут с облегчением. Вот о чем я думал, когда писал прощальную записку. Однако теперь я в полной безопасности. И что плохого в моем желании обезопасить дорогих мне людей? Мы не нашли их в первый раз. Надеюсь сегодня судьба будет благосклонна к нам.

***

— А ты не такой плохой, каким пытаешься казаться. — Я сейчас передумаю. Ацуши быстро догнал Кая и поравнялся с ним. Совершенный широко зевнул и почесал грудь. Казалось, он вот-вот свалится на снег от недосыпа. Ацуши молчал, решив на этот раз не дёргать свое везение за косички. А ничем другим, как везением, он назвать это не мог. Кай мало того, что не выставил его, так и позволил поговорить с Дазаем. Однако осознание этой мысли уже не отзывалось в нем такой же радостью и трепетом, как пять минут назад. Он ужасно потел и его одолевала слабость. Казалось, даже ноги залились свинцом, от чего он едва мог их переставлять. Впервые Ацуши так нервничал. Он впился ногтями в ладонь, лихорадочно придумывая, что скажет другу при встрече. Мне жаль? После такой фразы он бы сам себя выпнул на съедение зараженным. Паника и страх поселились у него в животе и мучали его с каждой минутой все сильнее. Пальцы, жесткие и мозолистые, были липкие от пота. Он широко оттопырил их и слегка потряс в воздухе. — Я нервничаю. Кай покосился на него. — Ты не девушку идешь девственности лишать. Осаму умеет слушать. Все зависит от тебя и твоих слов. — В том-то и дело, я не знаю, что ему сказать. Мне жаль? Мне жаль! Но этого мало. Кай тяжело вздохнул и остановился. Он опустил руку на плечо Ацуши и посмотрел в его перепуганные глаза. — Просто поговори с ним. Тебе не нужно придумывать речь, оправдываться или объяснять почему ты так поступил. Это и так ясно. Но что бы ты не сказал ему сейчас, ты все равно останешься парнем, который выстрелил в своего друга. Ничто не сравнится с этим поступком. Никакие речи, приятель. Ты можешь только извиниться, а прощать тебя или нет уже решать ему. — Почему ты помогаешь мне? — Накаджима обхватил пальцами оттопыренный карман на брюках Кая. Совершенный озадаченно уставился на его руку. — Что за привычка постоянно тянуть меня за одежду? — он пошел дальше и Накаджима за ним. — Я помогаю не тебе. Кай обошел грузовую машину. Несколько человек выгружали огромную деревянную тару, внутри которой находились инфицированные. Ацуши проводил их удивленным взглядом. Для чего этим парням нужны заражённые, подумал он, вспомнив о Кессиди и об его ужасных экспериментах. Помимо деревянной тары в кузове грузовика лежали еще несколько коробок поменьше. Худощавый парень, который помогал спускать зараженных, ловко взобрался внутрь и начал кидать коробки стоящим внизу. Накаджима едва не спросил, что там, но вовремя прикусил язык. Дазая они нашли возле костра. Он сидел в компании двух девушек и о чем-то с ними переговаривался. Они шептали ему на ухо и звонко смеялись. Девушки были прекрасно сложены и хороши собой, но Накаджиме они показались редкостными уродинами. То ли смех у них раздражающий, то ли лица какие-то хитрющие. Впрочем, забыл о них Ацуши быстро. Все его внимание было сконцентрировано на Дазае. Кай велел говорить от всего сердца, и Накаджиме от всего сердца хотелось дать деру. В голове он успел проиграть тысячу вариантов событий и почти каждое из них заканчивалось весьма плачевно. Чем ближе они подходили, тем сильнее тряслись у него руки и холодный пот градом стекал по спине. Ацуши едва мог припомнить, как давно и при каких обстоятельствах они познакомились, однако сейчас ему казалось, словно он видит его впервые. Дазай поднял голову и их глаза встретились. Ацуши выдавил из себя нелепую улыбку. Осаму от удивления выронил точильный камень из рук. Девушки обернулись и с любопытством взглянули на Накаджиму. — Кай, кто это рядом с тобой? — спросила одна их них. — Не припоминаю его лица. Новенький? — Канзаки, ты разве не должна сейчас помогать Майклу с сортировкой провианта? — рявкнул он. — Майкл сказал, что справится сам, — пробубнила она, поглаживая длинную косу. — И я между прочем тоже не сижу без дела. — И как твои сплетни помогают делу? — Кай опустил руки в карманы. Костер тихо потрескивал и в воздухе стоял запах горелой резины. От количества тяжелых многотонных машин земля в лагере сделалась ужасной. Всюду были глубокие ямы, мелкие рытвины и липкая грязь, из-за который приходилось прикладывать усилия, чтобы просто оторвать ногу от земли. Даже обувь с шипами на подошве скользила и ноги разъезжались в разные стороны. Пока Канзаки собиралась с недовольным лицом, Кай раздобыл прутик и, оперевшись на плечо Ацуши, начал выковыривать грязь из-под обуви. Обе девушки прошли мимо. Первая прошмыгнула словно мышка, а вот Михо развернулась и звонко шлепнула его по ягодице. Кай вздрогнул и заскользив ногами по земле, едва не свалился, не подхвати его Накаджима под локоть. — Дура Канзаки! — крикнул он и пихнул Ацуши в плечо. — Удачи, что ли. Накаджима проводил Кая взглядом и нерешительно повернулся. Дазай не обращал на него внимания. Если поначалу он и был удивлен, то сейчас на его лице было полное равнодушие. На коленях он держал продолговатый точильный камень и медленно водил по нему лезвием охотничьего ножа. Ацуши подошел ближе к костру и, оглядевшись вокруг, сел на небольшое бревно, напротив Осаму. От огня шло приятное тепло, и он вытянул вперед руки и ноги, пытаясь согреться. — Как твоя грудь? — робко спросил он. Руки Дазая на мгновение застыли в воздухе. Он пожал плечами и вновь взялся за дело. — В порядке, — ответил он. — Да, конечно, — Ацуши запустил пятерню в волосы, нервно бегая глазами вокруг. — То есть… ты ведь, ну… Черт. Дазай приподнял бровь. — Почему ты не ушел? — Как я мог уйти?! — воскликнул Накаджима, сорвавшись с места, однако безразличие в желтых глазах быстро вернуло его в прежнее состояние. Он плюхнулся на бревно и уставился на свои грязные берцы. Один шнурок до того перетерся, что должен бы вот-вот порваться. Он громко шмыгнул покрасневшим носом и уставился на свои руки. Кожа на них была шершавой, потрескавшейся от холода. — Осаму… — тихо позвал Ацуши, сжимая руки в кулаки. Из мелких трещин выступили капельки крови и он небрежно обтер их об штанину. — Я знаю, что ты злишься. Но выслушай меня, хорошо? Я не отниму у тебя много времени. — Это ничего не изменит, Ацуши, — перебил его Дазай. Накаджима поджал губы, глядя на бледное лицо сквозь костер. — Присядь, пожалуйста. Он мягко похлопал рукой по скамейке на которой сидел. Ацуши подошел на ватных ногах и сел слева от него. Дазай отложил точильный камень, нож и нечитаемым взглядом посмотрел на Накаджиму. Его губы тронула легкая улыбка. — Я знаю, что ты выстрелил в меня случайно. На твоем месте я бы отреагировал так же. — Те слова, которые я сказал… — Да-а, — Дазай поднял голову, подставляя лицо под холодный ветер. Накаджима напряженно смотрел на него, а рука так и тянулась убрать волосы с его лица. — Насчет этого. Я скажу тебе кое-что. Кое-что, о чем ты, возможно, даже сам не подозреваешь. — О чем? — спросил Ацуши, и все же протянув руку, заправил белоснежные волосы за ухо. Осаму покачал головой. — Как обычно, себе на уме, — он сел вполоборота, перекинув ногу через скамейку. — Ты такой идеалист, Ацуши. — Я не… — Тише, — Дазай приложил палец к его губам. — Не перебивай. Я буду краток. Ты… привык все идеализировать. То же самое и с твоими друзьями. Если ты видишь в них какой-то изъян, то уже не можешь вести как обычно, хоть и пытаешься. Ты не замечаешь колкость в собственных словах. Не видишь сарказм и грубость. Не понимаешь, что медленно снимаешь одну ступень за другой, отчего в итоге один из нас оказывается в самом низу, без возможности подняться наверх. Я не сержусь из-за того, что этим парнем оказался я. Потому что тоже не безгрешен и много лукавил. Мама говорила мне, будь хорошим и люди к тебе потянутся. Но я хотел быть хорошим только для одного человека. А в итоге рядом оказались все вы, — Дазай поднял небольшое полено, разорвал его руками и бросил в костер. Ацуши поежился. — Чуя сильный лидер, верно? — Да, — кивнул Ацуши. Дазай засмеялся. — Ясунори сильная духом и справедливая. Рюноске… немного занудлив, но до того правильный, что порой даже у меня чешутся кулаки. И лишь я постоянно выбивался из твоего идеального списка друзей. — Это не так… — прошептал Накаджима. — А чего столько неуверенности в голосе? — Дазай подпер голову рукой. — Я говорю это не для того, чтобы тебя пристыдить. Лишь хочу открыть тебе глаза на правду. Да, ты можешь извиниться. А я могу тебя простить. Но какой смысл? Как бы ты этого не хотел Ацуши, я не из добрых парней. Мне приходится убивать, что уже идет вразрез твоим принципам. Я не трачу дни и недели на раздумья и самокопания. Если я чувствую угрозу от человека, я просто его убиваю. И ты смиришься с подобным? С таким неидеальным и проблемным мной? Я буду убивать, а ты будешь злиться и каждый раз наставлять на меня пушку? А потом мы будем снова друг перед другом извиняться? Какой-то бесконечный цикл, не находишь? Поэтому я предлагаю просто разойтись. Я отведу тебя к твоему отряду и вернусь в свой. Просто дай согласие и на этом… Дазай опешил, когда Накаджима зарычал словно зверь и со всей силы ударил его кулаком по лицу. Голова Дазая откинулась назад. Через секунду он вернул ее в прежнее положение и громко хрустнул челюстью. — Пистолет дать? — с желчью в голосе спросил Дазай. Ацуши поднялся, схватил его за грудки и грубо встряхнул. — Хватит постоянно решать за всех! Я знаю, что ты не идеальный. Просто, блять, редкостная сука! — он вновь ударил его по лицу, от чего Дазай захохотал. — Ты точно извиняться пришел? — Заткнись! — крикнул Ацуши. Несколько человек недоуменно уставились на них. Кто-то начал перешептываться и косо поглядывать на Накаджиму. Ацуши схватил Осаму за запястье и поволок за собой. Осаму нахмурился, однако не стал вырывать руку и молча последовал за ним. Наконец они спрятались от человеческих глаз. Ацуши посмотрел по сторонам, вокруг было странно тихо и безлюдно. В полуметрах стояло длинное ограждение из двойной металлической сетки и с колючей проволокой сверху. Накаджима прижал Дазая к деревянным тарам и расставил руки по обе стороны от его головы. — Слушай, Ацуши, я бы не советовал стоять в… — Помолчи! Ты достаточно сказал! — рявкнул он, зло скрипнув зубами. Дазай бросил взгляд на ограждение и тяжело вздохнул. — Ты… — Дыши чаще, полегчает, — съязвил Дазай. Накаджима в бешенстве ударил кулаком по коробке. Дышал он громко и тяжело, огромный гнев бурлил у него в груди. Тем не менее Ацуши ясно понимал, что, поддавшись эмоциям, может наговорить много лишнего и испортить все окончательно. — Прости меня, — прошептал он, уткнувшись носом Дазаю в шею. — Прости… Да, ты прав. Наверное, я был идеалистом. Но знаешь, я просидел целых два дня в этой ужасной комнате и у меня было достаточно времени, чтобы многое переосмыслить. Прежде я делил людей на хороших и плохих, добрых и злых, и это так глупо. Так по-детски. Я словно ходил с какими-то невидимыми весами и взвешивал поступки людей. Но вот незадача, не бывает плохих или хороших людей, как в сказках, которые нам читали родители перед сном. Бывают ситуации и выбор. Кто-то страшится тебя, а кто-то считает своей вселенной. Для меня Федор зло во плоти, но согласятся ли со мной его люди? Вряд ли. Ты словно поднялся из преисподней, но Чуя и Рюноске считают тебя самым очаровательным человеком в этом мире. Я видел, как Кай убивал людей, пока тащил меня сюда. Но, блять, какими глазами люди смотрят на него в этом лагере. Я долго думал над этим и понял, что мне все равно, Осаму. Убил ты одного человека, двух или сотню. Ты мой друг. А значит, я всегда должен быть на твоей стороне. — Ты что, плачешь? — спросил Дазай, глядя на разрисованную граффити стену. — Нет, — Накаджима шмыгнул носом. — У меня все плечо мокрое. — Ты прощаешь меня? — с надеждой спросил Ацуши. За сеткой раздался шум и вскоре из тени появилась грузная фигура. Услышав жуткий рев, Накаджима в ужасе отстранился от Дазая и бросился к металлической сетке. Огромная шипастая рука ударила по торчащей балке и от ее звона у Ацуши заложило в ушах. Он по привычке потянулся за пистолетом, который два дня назад Кай отобрал у него. Зараженный смял сетку пальцами и отстранился назад, чтобы обрушить на нее еще один удар. Дазай схватил Ацуши за руку и быстро развернулся вместе с ним. Огромный шипастый кулак в мгновение пробил ему грудную клетку. Все краски схлынули с лица Накаджимы. Он выглядел точно мертвец, остолбенев от страха. Дазай обхватил запястье зараженного обеими руками и резко дернул на себя. Монстр взревел от боли, схватившись за плечо. Он бросился прямиком в железную клетку и принялся жалобно скулить. Дазай отшвырнул в сторону оторванную руку, посмотрел на дыру в своей груди. Рана затягивалась с огромной скоростью. Ацуши подбежал к нему, но, увидев четыре ярко-желтых зрачка, отпрянул. — В чем дело? Уже пожалел о своих словах? - с холодом в голосе спросил Осаму. Накаджима молчал. Дазай бросил рубашку на деревянную тару, стянул испорченную футболку, обтер ею окровавленную грудь и накинул рубашку обратно на плечи. — Будь готов завтра к восьми. Я провожу тебя сам. Он похлопал Накаджиму по плечу и ушел, оставив его одного.

***

Рюноске устал сидеть в машине. Однако Ким уверил его, что, если Накахара и остальные будут где-то поблизости, Федор непременно их почувствует. А потому и нет смысла выходить из машины и понапрасну морозить задницы. Разумом Акутагава понимал, что Дрейк прав. Он сам неоднократно становился свидетелем отменного чутья совершенных, но тем не менее ему казалось, что он делает недостаточно, отсиживаясь в теплом салоне. С утра они проехали много улиц, и почти каждая была усеяна трупами. В фильмах про зомби всегда пустые заброшенные города, подумал он, а в реальности все иначе. Он протер шапкой запотевшее стекло и уткнулся в него. Дрейк проехал мимо дерева, на ветке которого висели совсем свежие трупы. Вороны едва начали их клевать. Тонкие нейлоновые веревки глубоко врезались в их плоть. Ветер раскачивал и крутил тела. Вороны взлетали, клевали глаза, и вновь садились на их головы и плечи. — Могу я задать вопрос? — Рюноске обратился к Федору. — Я весь внимание, — ответил он, лениво взмахнув рукой. — В Японии восемь совершенных, — Дрейк с интересом посмотрел на него через зеркало. Федор лежал с закрытыми глазами, по-прежнему используя его плечо вместо подушки. — Это ты, Осаму, Натан, и… те два парня, которые следуют за ним. Но кто еще трое? — Хороший вопрос, — Достоевский приподнялся и широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Рэн никогда не была сторонником насилия. Уверен, она нашла себе тихое место и сейчас упивается своим покоем. Куда делся Аксель, я понятия не имею. Но был бы не прочь найти старого друга. А восьмой совершенный, — Федор подмигнул Рюноске, — в этой машине.