Пока дышу, надеюсь

***

Когда он улыбается, в уголках его рта появляются ямочки. У него мягкий чарующий смех и добрый взгляд. Помню, какой гладкой и горячей была его кожа, когда он положил мою ладонь на свою грудь. Я бы хотел, как прежде запустить пальцы в его белоснежные кудри и утонуть в этих желтых глазах.

Если бы я только все не испортил... Ревность всегда затмевает мой разум.

Чуя Накахара

День стоял теплый и солнечный. Еще вчера он прижимал к груди бродячего кота, и вместе они жались друг к другу под натиском свирепого ветра. Полночи зубы стучали от холода, а пальцы на ногах онемели и приняли странноватый фиолетовый оттенок. Накаджима перепугался не на шутку, но стоило ему немного отогреться, как руки и ноги пронзила знакомая боль. Всю ночь он ворочался в твердой постели и не мог сомкнуть глаз. Голова ужасно чесалась, порой и в паху. Палатка была не самым уютным местом для сна, но он был рад хотя бы такому пристанищу. За стенами лагеря громко выли собаки. Рядом ходили караульные, переговариваясь шепотом и громко чавкая ногами по грязи. Их присутствие Накаджиму успокаивало. Его палатка была ужасна, но ближе к полуночи, забравшись под два одеяла, ему удалось заснуть. Накаджиме всегда снились странные сны. Он плавал в теплой голубой воде, и она постоянно толкала его назад. Огромные волны не давали вздохнуть и тащили его куда-то далеко от берега. Вскоре он оказался под землей и, проплыв под ней, достиг самого низа, из-за чего оказался выброшен в космос. Ацуши резко проснулся, жадно хватая ртом воздух. Космос не пришелся ему по душе. Кота уже не было рядом, и сквозь палатку прорезались тёплые солнечные лучи. Накаджима подумал, что еще вчера вечером слюна застывала, не успев долететь до земли, а сейчас было странно тепло. Неужели эта зима подходит к концу? Он вылез из спального мешка и потянулся. В паху у него снова зачесалось. Дурной знак, угрюмо подумал он, оттягивая резинку штанов. В такой позе и застал его Кай. — Что, из-за мороза потерял своего дружка? — он громко расхохотался. Ацуши покраснел до корней волос. — Нет! — огрызнулся он. — Мой дружок на месте! — А что тогда? Вел с ним светскую беседу? — Кай вытащил сигарету и облокотился об опорную стойку. Ацуши демонстративно отвернулся, поднял куртку с пола и начал выворачивать рукава. Палатка заполнилась запахом едкого дыма. — Ты видел Осаму вчера? — тихо спросил он. Кай сделал глубокую затяжку. — А должен был? — Кажется, я опять облажался… — Ацуши просунул руки в рукава куртки и потянул ее вниз. В кармане он нащупал маленькую еловую шишку и полупустой коробок спичек. Вспомнив слова Осаму, он посмотрел на наручные часы. Стрелка перевалила за десять. Разве он не сказал быть готовым к восьми? Накаджима на секунду допустил надежду, что Дазай все-таки передумал. Впрочем, даже если бы он явился в заявленный час, Ацуши наотрез отказался бы с ним идти. Он задался целью помириться и вернуть друга, даже если вторая сторона будет сопротивляться изо всех сил. Даже если каждую ночь придется спать в тоненькой палатке и на твердом полу, в обнимку с плешивым котом. — Кажется, я опять облажался, — фальцетом повторил Кай. Накаджима тут же подбоченился. — Твоя коронная фраза во время секса. — Слышь! — рявкнул он. — Ты издеваться что ли пришел?! — Почти, — совершенный звонко щелкнул пальцами. — Хотел проверить, не превратился ли ты в сосульку за ночь. Кай высунулся наружу, бросил бычок на землю и придавил его ногой. Он умолчал, что именно по просьбе Осаму пришел его проведать. Сказал, что ему все равно, а на самом деле беспокоится, подумал он. — Скоро здесь все будет заставлено строительными материалами и провиантом. Собирайся. Накаджима быстро закивал. Сев на корточки, он принялся сворачивать спальный мешок. Совершенный угрюмо наблюдал за ним. — Что с руками? Про крем ничего не слышал? Или ты слишком суров для него? Ацуши фыркнул. — А крема нынче в свободном доступе на полках? — Так и не дождавшись ответа, Накаджима вновь заговорил. — Почему Осаму не пришел? Он передумал? — Осаму немного занят, — ответил он. — Помогает с разгрузкой материалов. — А ты чего здесь лясы точишь? — Кажется, я начинаю понимать, почему ты всех так раздражаешь, — несмотря на наигранно-недовольный тон, выглядел Кай расслабленным. Он вытащил ещё одну сигарету и опустился на корточки, задумчиво наблюдая за ажиотажем в лагере. Всю неделю Натан выглядел чем-то взволнованным. Они собирали провиант и днем и ночью без продыху. Ночные вылазки сопровождал Кай, на дневные отправлялся Баз. Дазая отпускать Натан по-прежнему не решался. Все-таки верно Баз подметил, что лидер остерегается его и не доверяет. Кай часто думал об этом, и в своем отношении к нему так и не смог определиться. Его холодные жёлтые глаза всегда бывали равнодушны, а лицо не выражало ничего. Впрочем, благодаря Накаджиме, Кай убедился, что даже Осаму эмоции не чужды. — Куда вам столько провианта? — Ацуши затянул мешок и слегка потряс. Кай повернулся к нему и закатил глаза. Накаджима прыгал на одной ноге, пытаясь втиснуть вторую в сапог. У ворот раздался громкий шум мотора и людские голоса. Еще одна подъехала, подумал Кай. — Из-за вас другие мелкие группировки не могут найти себе еду. — Когда увижу их непременно извинюсь, — усмехнулся Кай и потушил бычок пальцами. — Твой ненаглядный возле сторожевых башен. Иди, если хочешь поговорить. — А ты? — растерялся Ацуши. — Не пойдешь со мной? — Может, мне тебя еще во время первой брачной ночи за руку подержать? Не наглей и вали отсюда. Накаджима что-то буркнул себе под нос и вышел. Яркий свет на мгновение ослепил его. Он приставил ладонь ко лбу и начал осматриваться. Лагерь переменился до неузнаваемости всего за ночь. В десяти шагах от палатки лежали огромные бетонные блоки. Чуть поодаль в длинный ряд тянулись сложенные ровными штабелями доски и пыльные мешки. Несколько человек ходили между рядами с блокнотом и ручкой в руках. Для прохода оставили узкие тропинки и засыпали их мелким гравием. Ацуши растерянно смотрел то в одну сторону, то в другую, чувствуя нарастающее в груди напряжение. Сторожевые башни возвышались над лабиринтом из стройматериалов и Накаджима направился к ним. По пути он старался не задеть поролоновые листы, вот-вот готовые свалиться вниз, и длинные рулоны металлических сеток. Кай не солгал. Осаму Ацуши нашел у сторожевых башен. Двое мужчин стояли в кузове грузовика и кидали вниз тяжелые мешки, Дазай ловил их и складывал на деревянных паллетах. Вид у него был растрепанный. В зубах он держал сигарету, но судя по его сонному лицу и синяками под глазами, поджечь он ее забыл. Накаджима долго топтался на месте, думая, что сказать. Стоит ли сначала поздороваться или сразу нагло заявить ему, что никуда он не пойдет? Может, сначала предложить помощь? Ну конечно! Ацуши мгновенно воспрял духом. Как ни глянь, вид у него потрепанный, наверняка плохо спал, либо не спал вообще. Помощь явно не будет лишней. — Эй! — крикнул он, подбегая к грузовику. Три пары глаз удивленно уставились на него. Мужчины замерли с мешком в руках, Дазай издал жалобный стон. — Кидайте мне, я помогу! Они переглянулись и, пожав плечами, бросили мешок вниз. Накаджима встал рядом с Дазаем и вытянул руки. Однако груз оказался гораздо тяжелее, чем он предполагал, и пятидесятикилограммовый мешок упал Дазаю на ногу. Накаджима испугался и отпрянул назад, выпятив обе руки в защитном жесте. — Прости, я не знал, что там… Осаму скривился и метнул на него свирепый взгляд. — Когда в следующий раз захочешь оказать мне услугу, будь добр, не оказывай мне услугу! Ацуши поник. На радостях он не подумал, почему мешки поднимали двое, а Осаму их ловил, словно они не весили ничего. Если бы у меня была машина времени, подумал Накаджима, я бы отмотал время назад и не стал бы лезть под этот мешок. Дурак, вновь упрекнул он себя. Если бы ты мог мотать время, то просто вернулся бы в тот день, когда оставил дыру у него в груди. Внезапно у ворот раздалась стрельба. Ацуши и Дазай повернулись на шум. Двое дозорных на сторожевых вышках стреляли в кого-то снаружи, пока третий пытался связаться с остальными по рации. — А я еще вчера говорил, что мы привлекаем слишком много внимания. Теперь сотни гнильцов у нас под воротами, — проворчал Хибаяши, пнув ногой мешок с цементом. — Стой здесь, — приказал Дазай. Накаджима, казалось, его не услышал. Он смотрел на сторожевые вышки, с грустью вспоминая об отобранном пистолете и ноже. Если бы ему их вернули, он мог бы помочь. Осаму прошел мимо, стряхнув с себя пыль. Спустя минуту к нему присоединился Кай. Точно, подумал Ацуши, кому нужен твой пистолет с двумя патронами, когда в этом лагере столько совершенных.

***

Они шли медленно, цепляясь друг за друга. Земля под ногами была скользкой, а где-то проваливалась глубоко вниз. Снег вокруг был чистый и нетронутый. Ни человеческих следов, ни звериных, словно они забрели в мёртвую необитаемую глушь. Накахара сполз со склона вниз и протянул сестре руку. Ясу свесила одну ногу и обвила шею брата руками. Он бережно опустил ее на землю. Падал легкий снег и время от времени они поднимали головы, ощущая прикосновение снежных хлопьев к лицу. Лес простирался далеко вперед. Сколько бы они не глазели на карту, у них все не получалось разобраться, куда они забрели, убегая от зараженных. Патронов отстреливаться не было, а бежали зараженные настолько быстро, из-за чего не хватало времени даже сообразить в какую сторону повернуть. Единственное, о чем думал Чуя, что ни в коем случае не должен выпускать руку сестры. Не должен упускать ее из виду. Когда кто-то из них проваливался в вымоину или скатывался с небольшого оврага, засыпая на ходу, второй тянул его вверх, либо слегка тряс, пытаясь согнать сонную негу. Они блуждали по лесу шестой час, и глаза сами закрывались от усталости и недосыпа. Еды у них оставалось совсем немного, и потому они терпели голод, не зная сколько еще предстоит идти. В лесу было тихо, и даже ветер был едва ощутим. Тем не менее тишина угнетала. Когда страх подбирался совсем близко, Ясу робко касалась руки брата и он сразу сжимал ее в ответ. Ему тоже не по себе в этом месте, думала она. Была середина дня, но стоял полумрак. Ветки деревьев, кусты, огромные корни, торчащие из-под земли, остекленели. Пахло непривычной свежестью. Чем дальше они шли, тем медленнее становился их шаг. Руки и ноги немели от холода, тяжелые рюкзаки давили на плечи. Ясу крепко сжимала ладонь брата, пытаясь избавиться от навязчивого страха. С тех пор, как они забрели сюда, ее не покидало дурное предчувствие. Прожив два года в плену, она научилась доверять своей интуиции, и сейчас она громко вопила разворачиваться и идти обратно. Ясу крепко сжала руку Чуи. Он остановился и с беспокойством посмотрел на нее. — Все в порядке? Ты устала? — Давай пойдем обратно? — она накрыла его ладонь второй рукой. — Нам нельзя туда идти. — Почему? — он нахмурился. — Если мы повернем обратно, то придется идти еще столько же. И неизвестно там ли еще зараженные. Мы чудом спаслись. У нас почти нет еды, а если заснем, замёрзнем здесь насмерть. — Чуя, пожалуйста… У меня плохое предчувствие, — взмолилась она. Накахара тяжело вздохнул и устало потер виски. Впереди их могло ждать спасение. Возвращаться обратно лишь из-за дурных предчувствий было не самым хорошим решением. Тем не менее взволнованное состояние сестры игнорировать он не мог. — Давай сделаем привал? — предложил он, погладив ее по щеке. Ясу натянуто улыбнулась. — Хорошо… Хорошо, — повторила она, быстро кивая. — Попробуем развести огонь? Чуя бросил сумку на снег и бегло осмотрелся вокруг. — Я думаю, получится. Надо поискать сухие ветки. У тебя осталась бумага и спички? — Давай сходим вместе? — Ясунори подобрала сумку брата и протянула ему. — Если я скажу, что так мне будет спокойнее, ты не будешь спорить? Чуя хорошо знал этот взгляд. Твердый и упрямый. Что бы он не сказал сейчас, Ясунори сделает все по-своему. — Идем, — ответил он. Начинало стремительно темнеть и ветер стал холоднее. Они держались рядом, боясь упасть, либо потерять друг друга. Чуя собирал сухие ветки и прижимал их к груди. Ясу светила фонариком, освещая ему дорогу. Порой он начинал клевать носом, но едва его голова падала вниз, он резко вздрагивал и начинал быстро моргать. То ли дело было в холоде, то ли в сильном недосыпе. — Тебе не кажется, что мы ходим кругами? — Что? — ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять ее слова. — Не думаю. Смотри, — он кивком головы указал на огромное кряжистое дерево. — Где мы вообще, черт возьми, находимся? — Понятия не имею… — ответил он. Ясу посветила фонарем на дерево. Оно показалось ей жутким и пугающим. В нем была небольшая дыра и ей мерещилось, словно кто-то посторонний смотрит на нее изнутри. Чуя клевал носом, хоть и твердил, что совсем не устал и готов идти всю ночь без продыху. Ясу держалась рядом, время от времени озираясь по сторонам. На сердце у нее было неспокойно. Веток для костра они собрали достаточно. Ясу вновь посветила на дерево, поддавшись ненавистной паранойе. Все в этом лесу пугало ее до нервного тика. Чуя, отдалившийся на полметра, резко вскрикнул. Раздался громкий металлический щелчок, словно что-то захлопнулось. Ясу в ужасе бросилась к брату. — Боже мой! Это что, капкан?! — закричала она, побледнев. — Тише, успокойся, — Чуя, обливаясь холодным потом, посмотрел на свою ногу. Кость ниже колена торчала наружу, порвав брючину. Капкан, в который он угодил был огромен, и весил немало. Медвежий, подумал Чуя, пытаясь подавить крик боли. Ясу успокоилась на удивление быстро. Она на мгновение закрыла глаза, и когда открыла их, на Чую смотрел уже другой человек. Собранный и серьезный. Она осторожно опустилась напротив брата и осмотрела его ногу. — Ты знаешь, как работает эта штука? — Да, — с трудом ответил Чуя. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Он облизал губы, затем посмотрел на огромное пятно крови, расползавшееся по брючине. — Ясу, я не уверен, что даже вдвоем мы сможем его разомкнуть. Пружина слишком мощная. Нужна огромная физическая сила, чтобы… — Мне плевать. Говори, что надо делать, — приказала она. — Я вытащу тебя из этой сраной железки! Чуя болезненно улыбнулся. Его глаза покраснели, а лицо стало бледнее снега вокруг. — И как ты умудряешься так быстро переключаться… — он медленно опустил голову, словно засыпая, а затем резко вскинулся. — Нужно… нужно потянуть вниз с двух сторон. Разъединить и… И правда, дурной знак. Ты была права. — Чуя? Чуя! — прикрикнула она и Накахара открыл глаза. — Мне будет нужна твоя помощь. Я знаю, что тебе очень больно. Можешь плакать и кричать, только не смей отключаться. Ты должен мне помочь, хорошо? — Да-а, — Чуя вяло кивнул. Ясу опустилась на корточки перед братом и положила фонарь на землю. — Я навалюсь на одну половину, а ты попробуй придавить вторую. Если у нас хватит… Услышав хруст снега за спиной, Ясу насторожилась. Она резко повернулась на шум и, взяв фонарь в руки, стала светить в темноту. Отчетливый звук шагов становился все громче и громче. Ветки дерева впереди зашевелились. Незнакомец остановился в трех метрах от них и долго молчал, глядя то на брата, то на сестру. Когда он наконец вышел на свет, Ясу увидела дробовик в его руках. — Не подходи! — закричала она, прикрыв собой брата. — Я не причиню вам вреда, — незнакомец приторно улыбнулся. — Этот юноша истекает кровью. Чудо, что он не потерял сознание от болевого шока. Позвольте я вам помогу.

***

Дазай медленно поднимался по лестнице, водя рукой по пыльным кованым перилам. Ночью в лагере становилось тихо. Натан протащил к себе несколько девиц еще вечером, и с тех пор не покидал своей комнаты. База он почти не видел. Совершенный день и ночь коротал на вылазках, доводя себя до изнеможения. Кошмары не давали ему спать. Наверняка, едва закрыв глаза, он всегда видел лицо дочери. Осаму накинул капюшон на голову и пошел вниз по коридору. Слева и справа на настенных канделябрах тускло горели свечи. Некоторые картины лежали на полу, изуродованные. Некоторые кто-то развернул обратной стороной. Осаму даже мог сказать, кто причастен к этому делу. Многие в этом месте считали, что изображать людей на картинах грех и тайком закрашивали им глаза, либо вырезали чем-то острым. В какой-то момент Дазай начал понимать позицию Натана. Набожных людей он ненавидел больше, чем убийц и насильников. Нецелесообразно держать подобный мусор в отряде. Когда нужно было браться за оружие и защищать других, они начинали молиться и всякую победу присваивали богу. Они верили, что дьявол вселяется в картины и через них наблюдает за людьми. Каждого, кто рисовал портреты, они считали приспешниками дьявола и несколько раз пытались вершить над ними самосуд. Прежде Дазай, услышав подобную глупость, посмеялся бы, однако сейчас ситуация отнюдь не казалась ему забавной. Тем не менее ему нравилось смотреть, как в очередной раз они предлагали себя в качестве еды, а вскоре начинали визжать, как свиньи, моля их остановиться. Он поднялся на третий этаж, встал напротив серой двери и тихо постучал. С другой стороны раздался звон стекла, тихое шипение и звук шагов. Дверь резко открылась. Кай появился на пороге в растянутой майке, с длинными распущенными волосами и разбитой кружкой в руках. Раздражение на его лице мигом сменилось на удивление. Осаму, сложив на груди руки, прислонился к дверному косяку и начал бесстыдно разглядывать его. — Недурно, — усмехнулся он. — Есть на что посмотреть. Кай озадаченно посмотрел ему за спину, а затем снова на Дазая. — Что-то случилось? — настороженно спросил он. — Не-а, — Дазай сбросил капюшон, толкнул Кая вглубь комнаты и захлопнул дверь. — Помнится, ты как-то говорил, что трахаешься, как бог? Кай тяжело сглотнул, быстро соображая, что к чему. Дазай стоял в его комнате, с ленцой осматриваясь вокруг. Впервые ему стало неудобно из-за беспорядка в комнате. На полу растекалась лужа пролитого чая, кровать была не заправлена, и стула почти не было видно под горой одежды. Осаму пожал плечами и повернулся к Каю. Тот открыл рот и снова закрыл. Почему именно сейчас, подумал он. Сколько прежде было сделано попыток привлечь его внимание, и сколько раз он едва не лишился головы. Тем не менее Кай не сердился и обиду на него не держал. Чем чаще ему говорили нет, тем азартнее он становился. — Простые смертные тебя больше не привлекают? — спросил он. Дазай отодвинул штору, посмотрел на улицу и безразлично пожал плечами. Все под окном было заставлено бетонными блоками. Он медленно подошел к Каю, обхватил края его майки и потянул вверх. Совершенный послушно поднял руки. — Ты правда столь сильно нуждаешься в подтверждении, что я пришел именно за этим? Никакого подвоха, Эрскин, расслабься. Простые смертные, — он изобразил пальцами кавычки, — слишком хрупкие. Но если ты против, то я, пожалуй, пойду. Он хотел пройти мимо, но Кай резко схватил его за руку и прижал к стене. Оба замерли, глядя друг другу в глаза. В темноте все ощущалось иначе. Видеть Осаму столь близко было странно. Он на дух не переносил, когда кто-то касался его или подолгу разглядывал. Даже Натан, имеющий дурную привычку похлопывать всех их по плечу, редко проворачивал что-то подобное с ним. Кай поддел пальцем пуговицу на рубашке Дазая, но, не рассчитав силы, оторвал ее. Маленькая пуговка упала на пол, подпрыгнула несколько раз и закатилась под кровать. — Теперь ты должен мне новую рубашку, — апатично бросил Дазай. — Перебьешься. Я неплохо штопаю одежду и пришиваю пуговицы, — ответил Кай. — Что, очередной несчастный опыт из твоей жизни? — Эрскин и рта не успел раскрыть, как Осаму перебил его. — Избавь меня от душераздирающих подробностей из своего детства. Они меня не интересуют. Кай на минуту опустил голову и взглянул на него исподлобья. — Какой же ты… мудак, — посмеиваясь прошептал он. Дазай удивленно ойкнул, когда его весьма грубо протащили через всю комнату и швырнули на кровать. Кай тут же навис над ним, не дав опомниться, и рванул края рубашки в стороны. Некоторые пуговицы посыпались на пол, некоторые упали на одеяло. Пользуясь замешательством Дазая, он выдернул кожаный ремень из брюк, завел его руки за голову и крепко зафиксировал. — Ты ведь понимаешь, что я могу порвать его в любой момент? — Я бы не советовал этого делать, — Кай стянул с него брюки, отшвырнул в сторону и слегка отстранился, с восхищением разглядывая полуобнажённого Дазая. — Иначе я сделаюсь самым нежным любовником, который у тебя когда-то был. Осаму скорчил гримасу. — Ты на полном серьезе пригрозил мне этим? Кай вместо ответа замахнулся и звонко шлепнул его по бедру. Дазай вскинулся и слегка прогнулся в спине, широко распахнув глаза. — Мы продолжим? Или так и будешь отрицать, что тебе такое не нравится?

***

Он слышал, как кто-то тихо плачет рядом. Воздух стоял спертый и тяжелый, пахло плесенью. Он не мог пошевелить руками, и веки сделались такими тяжелыми, из-за чего он не мог открыть глаза. Во рту ощущался горьковатый привкус лекарств, шею сдавливал холодный метал. — Мы все умрем, мы все умрем, мы все умрем… — Заткнись! Чуя слабо пошевелился и застонал от резкой боли в ноге. Он не узнавал голоса шепчущих, но исходящий от них животный страх мог почувствовать даже кожей. — Эй, смотрите, кажется он просыпается, — прошептал чей-то голос. Накахара наклонил голову и попытался открыть глаза. Грубые мозолистые руки обхватили его лицо. Ясунори, тут же догадался он. Она прижала его голову к своей груди и бережно погладила по волосам. — Лучше не просыпайся, — прошептала она. — Поспи еще, брат. Накахара поморщился. Нос щекотал странный запах. Он крепко зажмурился и наконец поднял веки. Несколько минут перед глазами стоял туман, а от дурного запаха ком подкатывал к горлу. Руки сестры все еще крепко держали его со спины, а его голова покоилась на ее худом костлявом плече. Чуя слабо поерзал и попытался приподняться. На руках звякнули цепи, левую ногу пронзило острой болью. Сначала он увидел бетонный потолок и лампочку, покрытую толстым слоем пыли, затем человеческие тела, подвешенные низ головой на мясном крюке, точно оленьи туши. У каждого тела не хватало какой-либо части: рук и ног, груди и даже гениталий. Кровь с их тел медленно капала на белую клеенку. В полуметрах стоял высокий железный стол, на нем отрубленные части тела и огромный тесак. Чуя попятился назад, но лишь уткнулся в сестру. Ясу крепко обхватила его руками, насколько позволяли железные кандалы. — Что случилось? — прохрипел Чуя, разглядывая незнакомые лица рядом. Они сидели на холодном полу, большими перепуганными глазами поглядывая то на Чую, то на покачивающиеся на крюках тела. Их было всего трое. Два парня и одна девушка. У каждого на руках и на ногах были ржавые кандалы, кроме Накахары. Его левая нога была плотно перевязана, а под бинтами он чувствовал что-то твердое. — Ты угодил в медвежий капкан, — ответила Ясу. — Этот псих нашел нас и притащил сюда. Чуя попытался повернуться, чтобы осмотреть сестру на наличие ран, но едва смог пошевелиться. Тело было тяжелым, руки и ноги не слушались его. — А это кто такие? — спросил он. — Даже не спросишь, что за дерьмо тут происходит? — фыркнул юноша, раздраженно дернув ногой. Цепи звонко лязгнули и ударились об пол. — Я не слепой. И два плюс два сложить могу, — ответил Чуя, разглядывая сырой холодный подвал. — Нас убьют и съедят… — прошептала девушка, покачиваясь из стороны в сторону. — Подвесят вниз головой, как свиную тушу и выпотрошат. — Заткни пасть, шлюха! И так дурно! — Довольно! — прикрикнула Ясу. — Юджи, не смей разговаривать с ней в таком тоне! — А то что?! — гаркнул он. — Ударишь меня? Ничего страшного! Нас и так скоро всех порешит этот больной урод! Они переглянулись и замолкли. Накахара просунул палец под оковы на шее и нащупал небольшой замок. Цепь тянулась вниз, до самого пояса и расходилась в две стороны. Без ключа никак не открыть, подумал он. Внезапно раздался тихий щелчок, и железная дверь с громким скрипом отъехала в сторону. Все пятеро подняли головы, с немым ужасом глядя на своего мучителя. Мужчина был невысок и худощав. С виду ему было далеко за сорок. У него были кустистые брови, волосы с проглядывающей сединой и редкие усы. Он встал возле двери, вежливо улыбнулся своим пленникам и начал завязывать ремни длинного фартука. — Он нас убьет, он нас убьет… Не нужно было забираться в этот проклятый дом, — девушка заливалась слезами, яростно дергая цепи на руках. Кожа на ее запястьях натерлась и кровоточила. Мужчина тем временем закончил с фартуком и начал спускаться по лестнице. Он молча подошел к железному столу, вытащил из переднего кармана небольшой сверток и скиннер. Чуя, прежде увлекавшийся охотой на диких животных, знал, с какой целью охотники использовали скиннер. Опираясь на здоровую ногу, он подвинулся вправо, пытаясь полностью закрыть собой сестру. Однако этот жест не ускользнул от внимания мужчины. Он подошел к Чуе и сел перед ним на корточки. — Хорошо, что ты очнулся, — дружелюбно улыбаясь сказал он. — Думал, проспишь весь ужин. Как твоя нога? Накахара растерялся. Ясу выглянула из-за его плеча, по-прежнему крепко обнимая Чую за талию, словно готовясь держать его из последних сил, если незнакомец надумает отобрать у нее брата. — Не хочешь говорить? Ладно, — он вновь улыбнулся. — Я так и не представился. Зовите меня Томас. Томас Хилл или мистер Хилл. Как вам угодно. Прежде чем подняться, он бросил брезгливый взгляд на заплаканное лицо Аюми. Юджи поджал под себя ноги и прижался спиной к ржавой койке, радуясь, что его обделили вниманием. Томас подошел к столу, подвинул ближе к себе железный лоток и начал закидывать в него грязные использованные инструменты. Позже он развернул кожаный сверток, аккуратно разложил на столе иглы разной толщины, зубную нить и зажим, взял в руки скальпель, а скиннер убрал обратно в карман. Чуя слегка поморщился. Боль в ноге снова возвращалась. Хилл наверняка что-то вколол ему, прежде чем притащить сюда. Аюми тихо всхлипывала, что-то бормоча себе под нос. Хонг, который за все это время едва сказал пару слов, сверлил спину мужчины злым взглядом. Томас тем временем отошел от стола и начал медленно расхаживать вокруг подвешенных трупов. Спустя какое-то время он остановился напротив тела девушки и погладил ее по нагой спине. — Она была очень вкусной, — заявил Томас. — Я запек ее задницу до аппетитной корочки. Правда, перед этим мне пришлось пороть ее несколько дней, чтобы мясо не было жестким. Юджи стошнило на собственные колени, Аюми начала рыдать взахлеб. Вскоре Хилл закончил говорить и встал напротив другого женского тела. Он вытащил скиннер из кармана и принялся за дело. Все пятеро со страхом смотрели, как ловко он снимает кожу с лица трупа, сантиметр за сантиметром. Он управился спустя полчаса и вновь подошел к столу. Чуя не видел, чем именно столь увлеченно занимался Хилл, но предчувствия у него были дурные.

***

Дазай сбросил одеяло и сел на кровати. Сколько бы он не ворочался в постели, толком заснуть у него так и не получилось. За окном светало. Он протянул руку, взял спички и выдернул одну сигарету из пачки. Кай сонно потянулся и обхватил его талию обеими руками. — Ты чего не спишь? — спросил он, хриплым ото сна голосом. Дазай бросил спички обратно на стол и затянулся. Еще ночью все его тело было покрыто укусами и синяками, а теперь от них не осталось и следа. — Не спится. У меня дурное предчувствие. Кай, окончательно проснувшись, подпер голову рукой и начал медленно водить ладонью по гладкому бедру. Дазай опустил глаза вниз, но не стал сбрасывать его руку. — А подробнее? — Я не знаю, как объяснить это подробнее, — ответил он, протянув Эрскину сигарету. Кай сделал глубокую затяжку и вернул ее обратно. — Я привык доверять своей интуиции. Должно произойти что-то плохое. Это тревожит меня. — Что плохого может произойти? — участливо спросил Кай. — Осаму, оглянись. У нас в лагере четверо совершенных. Незаметно даже муха не проскочит. — Нет, ты не понимаешь. Я… словно не там, где должен быть. Что-то, черт возьми, не так. Кай тяжело вздохнул. — Это усталость и паранойя. Мне это знакомо. Поверь. Дазая, казалось, немного успокоили слова совершенного. Он долго смотрел в окно, нервно кусая губы. Вот-вот должно было взойти солнце. Небо было на удивление чистое. Может, и правда паранойя, подумал он. Ведь поводов для беспокойства у него было немерено. Хотя бы одной головной болью стало меньше, когда Ацуши Накаджима появился в лагере. По крайней мере, теперь он мог не беспокоиться хотя бы о нем. Дазай всегда был в курсе, чем он занят, с кем говорит и чем питается. Ему достаточно было напрячь слух, либо обоняние. Однако его появление здесь теперь означало, что от первоначальной команды осталось всего три человека. Справятся ли они? Дазай удивленно вздрогнул, когда горячая рука крепко схватила его за запястье и резко потянула вниз. Он упал на Кая, чудом избежав столкновения головами. Эрскин сцепил пальцы в замок на его пояснице и мазнул губами по щеке. — Кто мы теперь друг другу? — робко спросил он, после минутного молчания. Дазай пожал плечами. — Обязательно нужно давать какое-то обозначение нашим отношениям? — Не знаю. Нет… наверное, — он заметно поник. Осаму слегка приподнялся и обхватил двумя пальцами подбородок Кая. — Хорошо, я буду предельно откровенен. Мне понравилась проведённая с тобой ночь. Это было потрясающе. Прекрати лыбиться, — тем не менее Дазай не сдержал ответную улыбку. — Ты милый… иногда. Но чаще раздражающий. Мы можем стать неплохими друзьями, а временами трахаться, если совсем прижмет. Не думаю, что в современном мире кто-то из нас обзаведется постоянным партнером или… — он фыркнул, — влюбится, но, если это все же случится, мы тут же все прекратим. Без обиняков. Уже ищешь пути к отступлению, потому что все еще влюблен? Дазай поежился от неприятного ощущения. Кай же, напротив, выглядел довольным. Он резко развернулся и подмял Осаму под себя. — Я вот подумал… — Эрскин, — грозно прервал его Дазай, — всегда, после твоей фразы — я вот подумал, следует какая-нибудь несусветица. — На этот раз все иначе! — уверил он. — Раз мы с тобой окунулись в океан похоти… — Боже мой… — Осаму шлепнул ладонью по лбу. — … я знаю, как сделать процесс еще приятнее, — Кай высунул язык. — С пирсингом на языке все ощущается иначе. Тебе повезло, что у меня еще остались… — Погоди-ка, — Дазай сощурил глаза. — Я правильно понял, ты хочешь, чтобы я проколол себе язык, чтобы тебе было приятнее, когда я буду сосать твой хер? — Ну, знаешь, — Эрскин почесал голову, — из твоих уст это прозвучало грубо и пошло. Дазай наигранно мило улыбнулся. Спустя мгновение Кай резко отлетел назад и ударился спиной о стену, проломив в полете деревянный стол в щепки. Он не шевелился несколько минут, а затем резко вздохнул и зашелся в громком приступе кашля. Спина начала быстро обрастать мышцами и кожей. Дазай, подперев голову рукой, безразлично наблюдал за ним. — Как знал… — он пошатываясь встал на ноги, — что с совершенным мне гарантированы острые ощущения. — Лучше, чем пирсинг на языке, согласись? — Дазай подмигнул ему. Кай молчал, с заворожённой улыбкой разглядывая его обнаженное тело. Как только регенерация завершилась, он потянулся, а затем начал собирать разбросанную по полу одежду. В комнате было прохладно и несмотря на то, что совершенные устойчивы как к жаре, так и к морозу, ему захотелось добавить немного тепла. Шлепая босыми ногами по полу, он подошел к комоду и потянул выдвижной ящик. Он был забит крупными купюрами. Кай вытащил несколько пачек, сел перед камином, сложил внутри сухой хворост и подложил под них купюры. Дазай бросил ему коробок спичек. — Раньше я бы душу продал за такие деньги, — с грустью прошептал он, глядя на горящие банкноты. Осаму сполз с кровати, вместе с одеялом, сел на корточки рядом с ним и протянул ему один конец. — Неужели все было так плохо? — спросил он. Кай прижался к нему плечом, завороженно глядя на тихо потрескивающий огонь. — Расскажи мне. — Вчера ты сказал, что мое прошлое тебя не волнует. — Это было вчера, — он согнул колени и положил на них голову. — Кай, я умею слушать. — Сначала скажи, почему так внезапно поменял свое отношение ко мне? — он посмотрел на Осаму взглядом побитого щенка. — Я не слепой и не глухой, — ответил он. — Ты оказался лучше, чем я думал. Гораздо лучше. Такой ответ тебя устроит?

***

Рюноске промерз до костей, несмотря на многочисленные слои одежды и меха. Он надвинул капюшон на голову и опустил руку в карман куртки. На улице похолодало и серый туман пополз между деревьями. Все четверо косо поглядывали на Федора. Он внезапно велел остановить машину и теперь второй час куда-то упрямо шел через лес. Рюноске раз за разом возвращался к словам Достоевского о восьмом совершенном, и все никак не мог взять в толк, был ли он искренен или в очередной раз потешался над ним? Ким и Достоевский шли очень быстро, огромными шагами, словно вовсе не чувствуя усталости. Карма порой пропадала из виду, а потом так же внезапно появлялась и что-то шептала Федору на ухо. Вид у него был угрюмый и тревожный, что случалось крайне редко. Алек держался позади всех, так как боялся, что Рюноске может отстать. Акутагава хоть и скорчил недовольную гримасу, в душе хотел обнять его до хруста костей. Алека он любил всем сердцем. Поначалу он казался Рюноске фальшивым. Начиная от добродушной улыбки и заканчивая его пристрастием заботиться о каждом третьем. Таких людей просто-напросто не существует, уверял он себя и потому долгое время был настроен враждебно и скептически. Шли дни, недели, месяцы, а Александр так и ни разу не показал «дурную» сторону, которую Рюноске так жаждал увидеть, упорно стремясь растоптать оставшиеся крупицы веры в людей. Нынче он часто вспоминал тяжелые отношения с людьми Федора и понимал, что во многом виноваты они были сами, отталкивая всех вокруг своим недоверием и враждебным настроем. Теперь возле Александра ему хотелось околачиваться денно и нощно, рассказывая глупые истории из прошлого, пытаясь вызвать у него улыбку. Весь путь он поглядывал то на Дрейка, то на Карму, то на Алека. Если Федор все-таки сказал правду, рассуждал он, кто из них подошел бы на роль совершенного? У них было много отличительных черт и никто из присутствующих под них не попадал. Рюноске внезапно разозлился. Он устал ломать голову над словами Федора, которые даже на правду не походили. Он быстро нагнал Достоевского и поравнялся с ним. — Ты солгал насчет совершенного? — спросил он напрямую. Федор удивленно приподнял бровь. Ким засмеялся. — Федь, пацан ведь реально не догнал. А я-то думал, чего он молчал все это время. — Что это я не догнал?! — огрызнулся Рюноске, едва не провалившись в сугроб. Достоевский не глядя схватил его за ворот одной рукой и поставил на ноги. — Да кто в такое поверит? Совершенного можно невооруженным взглядом опознать. Хотя бы по светящимся глазам! А ты простой, как трусы за доллар! — Слышь! — вознегодовал Дрейк. — С хрена ли ты меня первым из списка вычеркнул? — Снова началось… — Алек тяжело вздохнул. — Да у тебя пластырь, блять, на лбу! А вчера ты жаловался на боль в спине! — Боль в спине — это возрастное, засранец! — Тогда отрежь себе хренову руку и посмотрим, как быстро она отрастет. — У тебя что, комплекс неполноценности? Камински время от времени поглядывал на Федора. Он был странно задумчив. Иногда он останавливался и подолгу стоял на месте, словно не понимая, куда должен идти, либо что-то сбивало его с толку. Алек выдохнул облако пара и посмотрел наверх. Деревья тянулись высоко к небу. Ноги утопали в сугробах по колено и спустя всего полчаса ходьбы хотелось упасть лицом в снег. Солнце, казалось, не проникало в это злополучное место. — В чем дело? — обеспокоенно спросил Алек. Федор вместо ответа внимательно посмотрел на Рюноске. Ким и Акутагава, почувствовав тяжелый взгляд совершенного, перестали пререкаться между собой. На их красных обветренных лицах появилась тревога. — Рю, скажи, — Федор слегка поморщил нос. — Когда ты уходил, Ацуши был с вами? — Да, — напряженно ответил Акутагава. — Что-то… не так? — Я его не чувствую. — ответил он. — Здесь проходили только Ясунори и Чуя. Но… — Кто-то ранен? — догадался Алек. Достоевский кивнул. — Чуя, — он глубоко вздохнул, — запах его крови очень слабый. — Что это значит? — спросил Рюноске. — Это значит, что мы отстаем на несколько дней, — бросил Федор. Ким молча последовал за ним. Все веселье мигом улетучилось. Акутагава, оглушенный его словами, долго стоял на месте. Он не знал, что пугает его больше. Отсутствие Ацуши или раненый Чуя. Что могло пойти не так в этой глуши? Могли на них напасть дикие звери? Рюноске, как вчера помнил огромного оленя, которого они сбили на машине. Если бы зверь проткнул рогами кого-то другого, а не Осаму, один из них сейчас кормил бы червей в земле. Акутагава не мог даже на минуту представить, что кто-то из его друзей может умереть. Эта мысль казалось ему чем-то невообразимым и страшнее семи кругов ада. Рука Алека легла на его плечо. — Не отставай, Рю, — он мягко подтолкнул его в спину. — Мы найдем наших друзей. Акутагава, словно очнувшись от ужасного сна, резко схватил его за запястье. Федор тут же обернулся. — Это ты? – он сказал это тихо. — Это ведь ты? Восьмой… — Не отставайте, — голос Федора стал холоднее льда. Дрейк и Карма молча пошли за лидером, ступая по его следам в сугробах. Алек посмотрел на свое запястье, которое Рюноске продолжал упрямо сжимать. — Да, — он добродушно улыбнулся. — Это я. Самый слабый и бесполезный из всей восьмерки.