Пока дышу, надеюсь

Почему он сердится, когда я отвечаю, что не хочу быть бессмертным?

Разве я не имею право на собственный выбор?

В его глазах всегда столько скрытой печали, словно я уже мертв.

Что для тебя жизнь, друг мой?

Александр К.

***

Одинокий Мистер Хилл

Стол был большой и круглый. Если бы они немного потеснились, то поместилось бы человек десять. Вечер был холодный и туманный, а за окном громко выли волки. В камине из красного кирпича тихо потрескивал огонь. Пока все сидели за столом, Томас ворошил угли кочергой. Искры взмывали вверх и сразу потухали, едва успев коснуться раскаленного камня. У Аюми была жуткая улыбка. Мистер Хилл пришил ей лицо мертвой девушки. Теперь она улыбалась постоянно, сквозь слезы. Там, где проходили кривые швы, ее кожа покраснела и покрылась сыпью. Кровь медленно стекала по шее и пачкала ворот белой рубашки. Томас сказал, что не злится на нее, как-никак, этим вечером ее пальцы послужат всем прекрасным ужином. Юджи в этот день был гораздо бледнее, чем вчера. Может, дело было в потери крови, а может, он никак не мог смириться с мыслью, что вчера Томас Хилл приготовил мясной рулет из его правой руки. Казалось, он все еще в это не верил. Каждые пять минут он с ужасом поглядывал на свое перевязанное плечо и его лицо превращалось в бледную маску с огромными перепуганными глазами. Чуя с трудом держал ложку в руке. Его лихорадило второй день. Томас прикидывался искусным врачом, но его навыки лечения были на много уровней ниже. Но одно все понимали точно - мистер Хилл был не в себе. Он говорил, что рано или поздно съест их всех, и даже, когда их не станет, он больше не будет одинок, так как они будут единым целым. Томас закинул дрова в камин, стряхнул пыль с рук и поднялся. Все четверо затаили дыхание, гадая, что он предпримет дальше. Однако Хилл был человеком привычек. Он, как обычно, сел за стол, внимательно посмотрел на каждого и, прочистив горло, произнес: — Прочитаем молитву. Одновременно звякнули все цепи. Они взялись за руки и закрыли глаза. Ясу держала ладонь над плечом Юджи, стараясь не сильно его задевать. Молитв они не знали, но делали вид, что молятся, с ненавистью поглядывая на Томаса исподлобья. У Чуи двоилось в глазах. Он слегка пошатывался на стуле, истекая липким потом. Аюми с устрашающей улыбкой смотрела на него, но тихо плакала под маской от боли. Над их головами жужжали мухи. Они садились то Юджи на плечо, то на лицо Аюми. Что-то отвратительное шевелилось у нее под кожей, но никто не выдерживал долгого взгляда на ее лицо. Чуя выронил ложку, она звонко ударилась об тарелку, отколов с краю небольшой кусок стекла. Томас открыл глаза, посмотрел на тарелку, на Накахару, и покачал головой. — Давай я помогу тебе, мой мальчик, — сказал он заботливо. Хилл взял ложку, зачерпнул супа и поднес ее к сухим бледным губам. — Открывай рот. Накахара отвернул голову, но увидев испуганные молящие лица за столом, повернулся и послушно открыл рот. Хилл улыбнулся и влил ему в горло горячий кисловатый суп. Чуя зашелся в громком кашле, но, когда к его лицу поднесли вторую ложку с красным бульоном, он и его покорно проглотил. — От одной жидкости сыт не будешь, — Хилл положил ложку на стол, вытащил из бульона человеческий палец и слегка встряхнул его. — Ешь. Ясу зло скрипнула зубами, яростно вцепившись пальцами в край стола. «Пожалуйста, не надо», прошептал одними губами Юджи, заметив, как она смотрит на нож в центре стола. Он был напуган до такой степени, что радовался уже тому, что отделался одной отрубленной рукой. Неужели он не видел подвешенные в подвале тела, подумала Ясу. Этот псих никого не оставит в живых. Он будет отрезать от них кусок за куском, пока они не умрут от потери крови, отравления или заражения. — Ешь! — прорычал Хилл, грубо схватив Чую за волосы. Ясу сжала ложку в руках и согнула ее в гневе. "Если заступлюсь, Хилл почует неладное и начнет давить на родственную связь. Нельзя подавать виду". Чуя сомкнул зубы на пальце и когда Томас потянул его, во рту у него осталась переваренная кожа и кусок мяса. Он жевал его долго и медленно, давясь каждую минуту. — А вы чего не едите? Неужели пальцы нашей Аюми не пришлись вам по вкусу? — Хилл потянулся за оружием, которое держал прислоненным к столу. — Взяли ебаные ложки и начали есть! Хонг молча приступил к ужину. Юджи дрожащей от страха рукой поднял ложку. Ясу выпрямила свою. Аюми в панике смотрела то на одно лицо, то на другое и заливалась слезами. Сколько бы она не пыталась поднять ложку перебинтованными пястями, она падала на стол с громким стуком. Раздражение Хилла нарастало с каждой минутой. Вдруг он резко отодвинул стул, выдернул ремень из брюк и поплелся к кухонному столу. Повозившись пару секунд, он вытащил красный монтажный нож, разложил ремень и быстро порезал его на шесть полос. Все разом вскрикнули, когда он повернулся с ремнем в руках, который теперь больше напоминал плеть. Он подскочил к Аюми, схватил ее за волосы и сдернул со стула. Она упала на пол и зарыдала еще громче. Хонг поджал губы. Ему было ее жаль. Но за свою жизнь он переживал больше, чем за девушку, которую знал от силы три дня. Он упорно смотрел на абажур лампы, сделанный из человеческой кожи. Хилл много чего приспособил в быту от убитых. Распиленные черепа он использовал как миски. У него было по крайней мере два жилета из кожи и один жуткий длинный фартук, который полностью состоял из снятых лиц, красных ниток и зубной нити. Томас тем временем стянул с сопротивляющейся Аюми широкие выцветшие джинсы и зеленые трусики. Одним рывком он бросил ее на стол лицом вниз. Цепи на ее руках ударились об тарелку Юджи и разбили ее. Бульон потек на стертую клеенку, а с нее на пол. Ясу и Хонг отпрянули. Чуя в бреду что-то шептал себе под нос, слабо покачиваясь на стуле. На глазах Юджи выступили слезы. Он дышал, как загнанный зверь, со страхом глядя на пролитый бульон и пальцы. — Я все выпью! — закричал он. — Мистер Хилл! Клянусь, я вылижу этот стол дочиста. Ни одной капли не останется! Только не сердитесь. Молю вас! Это все цепи Аюми, я тут ни при чём! Ясу, сидящая неподвижно, медленно опустила глаза вниз. Моча текла по ноге Юджи. Она отвернулась и попыталась незаметно подвинуться к брату, пользуясь переполохом. Ей тоже было жаль Аюми, но ради брата она умертвила бы хоть тысячу человек. — Держись, — прошептала она, под крики девушки. Томас нещадно хлестал ее ремнем по оголенной заднице. — Почему тебе так трудно взять эту чертову ложку?! — закричал он, обрушивая на нее удар за ударом. — Ты хотела унизить меня перед остальными?! — Нет, — закричала она и вскинула руки, в поисках спасения. Но Юджи, вместо ожидаемой помощи, потянул ее за кандалы вниз. Ясу, Хонг и Чуя безмолвно смотрели, как ее кожа превращается в кровавое месиво. Кровь стекала по ее ягодицам, бедрам, капала с пяток на пол. Ширинка у Томаса была слегка оттопырена, выдавая его возбуждение. Чуя собирался потянуться за ножом, но Ясу, предугадав его намерения, сжала его бедро под столом. С тех пор, как они оказались здесь заперты, Хонг вызывал у нее подозрения. Он всегда был странно спокоен, и порой она замечала, как он переглядывается с Хиллом. В его присутствии она не могла говорить лишнего из-за своих опасений. Ночью она пыталась поговорить с братом, но его сжигала лихорадка, а порой он бредил и звал Осаму. Ясу каждый раз становилось тоскливо, когда она слышала его имя, но она не могла позволить себе быть слабой. И пока ее брат не в самой лучшей форме, она будет держаться.

***

— Почему не выбрать просто какой-нибудь спальный район? Кай бросил коробку вверх, Дазай поймал ее и положил в кузов грузовика, поверх остальных деревянных тар. Накаджима сидел под деревом, обернувшись в плед. В руках он держал обгрызенный короткий карандаш и небольшой альбом на коленях. Он вполуха прислушивался к разговору, и его удивляла их поразительная слаженность. Они понимали друг друга с полуслова. Как же так, негодовал Ацуши, сколько времени Дазай провел здесь, среди этих людей, и сколько лет с ними. Почему у них всегда были раздоры, и один не понимал другого? Ответов было много, но все варианты теперь казались ему жалкими отговорками. Они могли взаимодействовать, лишь когда все вместе находились в одном помещении. Чуя не понимал Осаму, Осаму не понимал Рюноске. Ацуши боялся Дазая и, казалось, лишь Ясу всегда искренне любила его и принимала любым. И с улыбкой на губах, и с руками по локоть в крови. Что же касалось Кая, думал Накаджима, кусая карандаш, кто поймет совершенного лучше, чем другой совершенный? — А толку от него? Натан сказал, чем ближе к порту, тем лучше. Кай поднял пыльный мешок, слегка встряхнул и подбросил. — И как он будет все это перевозить в Йокогаму? Сдался ему этот порт? В рыбаки что ли решил заделаться? Они переглянулись и начали хохотать. Ацуши слегка улыбнулся. Натана он видел всего два раза. Первая встреча случилась не при самых приятных обстоятельствах. Второй раз он видел его издалека, когда лидер впервые за долгое время показался на улице. Накаджиме он не нравился. Вид у него был высокомерный и взгляд какой-то пренебрежительный, когда он смотрел на людей. Однако, выражение его лица менялось, когда он говорил с совершенными. На Накаджиму Натан бросил такой же снисходительный взгляд и на этом закончилось их второе знакомство. Ацуши бы солгал, сказав, что подобное отношение не задело его гордость. Тем не менее он мог спокойно разгуливать по лагерю, пока его принимали за соринку в глазу. Он поскреб карандашом голову, посмотрел на свой блокнот, затем на Кая. Слегка высунув язык, он начал рисовать, время от времени поглядывая на парней. Всякий раз, когда раздавался смех Осаму, он удивленно вскидывал голову и надолго замирал. Кай намеренно метал мешки в другую сторону, бросая глупые детские фразы, которые всегда начинались со слов «если не поймаешь, то…». Ацуши задумчиво покрутил карандаш между пальцев, затем нанес еще несколько штрихов. — Эй! — окликнул его Кай. — Ты что там делаешь? Накаджима, увидев нависшую над ним тень, резко захлопнул блокнот и прижал его к груди. Эрскину это показалось странным. Он сел на корточки перед ним и гаденько усмехнулся. — Тайком рисуешь наших девчат, негодник? — подмигнул он. — Изображаешь упругие женские тела? — Нет! — ответ получился слишком резкий. Улыбка совершенного стала еще шире. — Тогда что ты там прячешь? Неужели рисовал меня?! — театрально сокрушился он, а затем лег прямо на снег и подпер голову рукой. — Нарисуй меня как на той картине. Как там ее… — он быстро защелкал пальцами. — Сотворение Адама, — подсказал Дазай. Он сидел в кузове, свесив одну ногу и наблюдал за ними. — Точно! — воскликнул Эрскин и послал ему воздушный поцелуй. Ацуши менялся в лице с каждым его словом. Неужели за столько дней знакомства с этим парнем, Накаджима так и не вынес ни одного урока? — Слишком много чести! — рявкнул он. Краска стыда хлынула к щекам, ладони вспотели от волнения. Дазай удивленно приподнял бровь. Кай открыл рот, явно желая прокомментировать увиденное, но едва взглянув на покрасневшие уши Накаджимы, передумал и махнул рукой. Забот и так было по горло. А разбираться с краснеющими от одного взгляда на обнаженное плечо сопляками он ненавидел больше всего. Ацуши, убедившись, что совершенный не станет силой вырывать у него блокнот, оторвал его от груди и аккуратно положил на колени. Кай и Осаму, потеряв к нему интерес, вновь вернулись к работе. Накаджима в легкой прострации уставился на них. Несколько дней он гадал, с какой целью эти люди собирали строительный материал и свозили все в один лагерь. Что они собирались делать с бетонными блоками или огромными мотками колючей проволоки? Для чего они ведут учет собранных материалов, затем загружают их обратно и куда-то увозят? Однажды любопытство все-таки пробрало его и он спросил у Дазая. Ацуши не надеялся на ответ, но Осаму сказал, что все это нужно для укрепления основного убежища в Йокогаме. Он все еще не понимал, злится на него Осаму или нет. У него всегда был отстраненный взгляд. И в хорошем расположении духа, и в дурном. Тем не менее он всегда был сдержан, терпеливо отвечал на вопросы и, казалось, даже смирился с его присутствием. Несколько раз, во время бесцельных прогулок, он случайно сталкивался с Базом. Он всегда проходил мимо, не реагируя на приветствие. Впрочем, это не мешало Ацуши и впредь громко здороваться с ним. Что-то подсказывало ему, что этот здоровяк, несмотря на грозный вид, не причинит ему вреда. То ли дело было в умиротворяющем спокойствии, которое исходило от этого человека, то ли в Осаму, рядом с которым Накаджима вообще не чувствовал страха. Остальные в лагере не были к нему столь дружелюбны. Кто-то высказывал свою неприязнь открыто, кто-то разбрасывался угрозами, но, когда дело принимало действительно серьезный оборот, Дазай словно тень появлялся за его спиной. Ацуши почесал голову. Иногда ему мерещилось, словно что-то бегает по коже, из-за чего он начинал чесаться еще сильнее, раздирая кожу головы в кровь. — Эй, пацан… — Кай, вновь возникший из неоткуда, наклонился прямо перед его лицом, уперев руки в колени. — Ты оглох что ли? Я к тебе обращаюсь. Ацуши медленно опустил глаза. С какой целью Эрскин носил майку, которая не скрывала ничего? Он мазнул взглядом рельефную грудь, затем щеку, перемазанную известью. — Что? — буркнул он, пытаясь скрыть смущение. — Говорю, отнеси это-о Канзаа-ки, — повторил он очень медленно, словно говорил со слабоумным. Накаджима посмотрел на синий планшет в его руках. На нем лежал исписанный лист, с ужасно неразборчивым почерком. Кто бы ни была эта Канзаки, он уже ей сочувствовал. — А где мне ее искать? — справился он. Осаму встал рядом с Эрскином, смахивая пыль с волос. — Здесь все просто, — Кай закинул руку на дазаевское плечо, — начерти пентаграмму, встань в центре и три раза произнеси дура Канзаки. Дазай слабо улыбнулся. — Она в зеленой палатке, которая слева от вольера. Ты ее уже видел. Узнаешь сразу. Ацуши нехотя взял планшет. Ему нравилось сидеть на пеньке под деревом. Осаму одолжил ему свою куртку, так как он мерз сидя без дела, а на коленях лежал кожаный жилет Эрскина. Когда он поднялся, позабытый блокнот упал в снег и раскрылся на странице, куда был вложен карандаш. Совершенные в недоумении переглянулись. На желтоватой странице был изображен Кай, сидящий на мешке с сигаретой в зубах. Вдруг подул ветер и несколько страниц резко перелистнулись. Дазай тут же переменился в лице. Накаджима хотел поднять блокнот, но резко отдернул руку, когда Осаму наклонился за ним. Он поднял его и уставился на потрепанную страницу холодными мертвыми глазами. — Осаму? — Кай обеспокоенно заглянул в блокнот. Он понятия не имел, как выглядит Чуя Накахара, но едва увидев рисунок, догадался, кто изображен на нем. Осаму помнил тот вечер, словно это было вчера. Они долго проговорили в старенькой заброшенной будке, а вскоре вернулись назад, промокшие до нитки от дождя, но счастливые и влюбленные. Полночи они все вместе играли в ханафуду. Первым сдался и отошел ко сну Рюноске, вскоре и Ясунори. Играть втроем было не так весело. Они убрали колоду, перебрались в гостиную и разговаривали до самого утра. Накаджима лежал в кресле, закинув обе ноги на мягкий круглый подлокотник и что-то рисовал, временами с улыбкой поглядывая на них. Так вот, что это было. Осаму провел пальцем по рисунку и поджал губы. Чуя всегда любил спать положив голову на его колени и Осаму не шевелился, как бы неудобно ему ни было. Блокнот вдруг выскользнул из его рук и упал в снег. Дазай медленно опустился на колени, крепко сжав в кулак ткань в области груди. Он скривился, словно что-то причиняло ему боль. Каждый его вздох был тяжелый и болезненный. Эрскин быстро сел напротив и обхватил его лицо ладонями. — Спокойно, спокойно, — прошептал он, стерев большим пальцем испарину с его лба. - Смотри мне в глаза и дыши. Вот так… — Что с ним? — Ацуши взволнованно посмотрел на бледное лицо Дазая. Он сел на корточки и слегка сжал его колено обеими руками. — Никогда не видел паническую атаку? — раздраженно бросил он, прижав голову Дазая к груди. — Вот так, — прошептал он тихо, поглаживая его по волосам, словно делал это далеко не в первый раз. — Я должен… — Осаму принял слабую попытку отстраниться, но Эрскин обнял его еще сильнее. — Мы уже говорили об этом, — сказал он так тихо, что даже сидящий напротив Накаджима едва расслышал его слова. — Ты ничего им не должен. Не надо столь слепо доверять своей интуиции. Ацуши испуганно вскрикнул и упал на спину. Дазай ударил Кая в грудь и, пошатываясь, поднялся. Железный замок заднего борта громко звякнул. Эрскин больно ударился затылком о железный кузов, оставив в нем глубокую вмятину. Теплая кровь потекла по затылку к шее и вниз по позвоночнику. Кай коснулся головы пальцами и увидев на них кровь, метнул в Дазая злой взгляд. — Он тебя бросил! — крикнул он. Дазай, тяжело плетущийся к сторожевым вышкам, замер. Накаджима затаил дыхание. — Прекрати унижаться перед ним! Вокруг полно других людей, черт бы тебя побрал! Открой глаза пошире! Даже если ему что-то угрожает, это уже не твое дело!

***

Ясу нервно раскачивалась из стороны в сторону, крепко обнимая спящего брата. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, даже сквозь слои одежды. Лихорадка мучила его которую ночь. Несколько раз ко дню он терял сознание, и каждый раз, когда он падал на пол, Ясу казалось, что вместе со звоном цепей на его руках, ее собственное сердце выпрыгивало из груди. Она не видела, что Хилл сделал с ногой брата. В первый же день Томас разлучил их. Держа обоих под прицелом, он бросил к ее ногам кандалы и велел заковать сначала брата, а затем себя. Вскоре он запер ее в подвале, а Чую увел с собой. Увидела она его лишь на следующее утро. Бледного, измотанного, с перевязанной ногой. Я ничего не помню, уклончиво ответил он на ее расспросы, и Ясу не стала досаждать. Наблюдая за Томасом каждый день, Ясунори пришла к выводу, что мистер Хилл был простым мясником, а не квалифицированным врачом, за коего себя выдавал. Он колол Чуе обезболивающие, но не менял окровавленные бинты, а что он сделал с торчащей наружу костью оставалось лишь гадать. Ясунори Накахара не обладала обширными знаниями в области медицины, но и тех небольших крупиц информации, которыми она владела, вполне хватало чтобы понять, еще немного и у Чуи начнется либо гангрена, либо сепсис. Чуя, словно почувствовав ее беспокойство, слабо зашевелился и застонал во сне. Ясу положила холодную ладонь на его горячий лоб. — Я найду способ выбраться, — прошептала она, бережно отводя влажные пряди с его лица. — Потерпи еще немного. К утру их всегда пробирал сильный холод. Хилл днем и ночью держал их запертыми в подвале. Ночью они стелили куртки на бетонный пол, однако толку от них было мало. Спать мешал холод, трупный запах, мухи, жужжавшие над ухом. Аюми всю ночь стонала от боли и лишь под утро перестала шевелиться. Юджи сидел вжавшись в угол и мелко дрожал, шепча под нос. Хонг занял ржавую пружинистую кровать и никого на нее не пускал. Ясу угрюмо смотрела на подвешенные тела, думая, как избавиться от Хонга и забрать ключи у Томаса. Хилл никогда не расставался с дробовиком и всегда был крайне предусмотрителен. Над Аюми он жестоко поиздевался, отрубил все пальцы, а затем отхлестал за то, что она не смогла взять ложку. Юджи он отрезал руку и скормил им в виде мясного рулета. Следующими в очереди был кто-то из них. Ясунори была уверена, что третьим будет либо Чуя, либо она. Хонг определённо был подсадной уткой, который выдавал все их разговоры и планы к побегу. Что обещал ему Томас взамен? Отпустить? Или Хонг делал все по собственному желанию? А если он на самом деле не виноват? Ясу исподлобья посмотрела на него. Хонг, словно заметив ее взгляд, повернул голову. — Жалко ее, правда? — он кивком указал на тело Аюми. — Нас тоже съедят черви… — пробормотал Юджи, держась за руку. Ему повезло меньше, чем Чуе. Томас не баловал его обезболивающими. Казалось, Юджи и Аюми вызывали у Хилла неприязнь, из-за которой он взялся за них в первую очередь. — Черви? — спокойно переспросил Хонг. — На самом деле это личинки мух. Они спариваются и откладывают яйца на мертвом теле. Это источник пищи для их будущих деток. Яйца вылупляются и помогают разложению трупа, поедая его. Вскоре они окукливаются и становятся полноценными мухами. Интересный круговорот жизни… — Что ты несешь? — Ясу посмотрела на Аюми. Бедолагу еще при жизни заживо поедали личинки мух. Она боялась представить, что творилось под ее кожаной маской, пришитой к лицу. Чуя часто говорил, что в некоторых ситуациях смерть - самое гуманное решение. Прежде Ясу злили жестокие высказывания брата, но два года в плену полностью изменили ее мировоззрение. — Хотел вас немного растормошить. Как-то тихо стало без нытья Аюми, — ответил он. — Закрой свой грязный рот, — злобно прошипела Ясу. Хонг улыбнулся. — Как скажешь. Хотите я расскажу вам забавную историю про моего глупого дядю? История не длинная, но, уверяю, вам понравится, — он принял султанскую позу и сложил ладони домиком. — После того, как скончалась его любимая бабка, этот кретин решил найти для нее самый лучший гроб, чтобы ни одна трупная муха не могла попасть внутрь. Вам что-нибудь известно о гробовых мухах? Эти ребята невероятны. Видите ли, мой дядя спустил огромные деньги на гроб, которое втюхало ему ритуальное агентство. Он хвастал перед нами, что эта черная коробка смерти сделана из железа, воздухонепроницаема и герметична. Он купил дорогой наряд для старухи, красивые цветы и шелковую ткань в бирюзовом цвете. Как же сильно он хотел выделиться на фоне остальных ее сыновей, а? Жаль, что он не знал, что трупные мухи могут прокладывать туннель длиной в двести сантиметров, а его железный гроб на самом деле тот еще бесполезный шлак. Почему люди так усердно пытаются избежать неизбежного? Смерть и разложение — естественный процесс. Видели бы вы лицо этого идиота, когда он открыл гроб спустя пару месяцев и… — Не вижу ничего забавного в твоей истории, — ответила Ясу. — Зато трудно не заметить твое чванство и гнильцу, похуже чем у трупа. Хонг засмеялся. — А ты остра на язык. Нужно прикончить его, подумала Ясу. Даже если он не помогает Хиллу тайком, риски слишком велики. Было бы хорошо задушить его во сне, но уже занимался рассвет. Через полчаса откроется железная дверь и на пороге появится Томас. Сегодня он точно заберет кого-то из них. Чуя серьезно ранен и, вероятно, выбор каннибала ляжет на него. Если избавиться от Хонга, можно подстеречь его около двери и выбить дробовик из его рук. С кандалами это будет трудно, но вполне выполнимо. Ясу расстелила свою куртку на полу, подогнула рукав и бережно опустила на него Чую. Он приоткрыл глаза, и, словно почувствовав неладное, взял сестру за руку. — Все хорошо, — она нежно улыбнулась ему. — Ты рано проснулся. Поспи еще немного. Накахара разжал пальцы, обессиленно упал на куртку и едва не задремал. Однако спустя мгновение он вновь открыл глаза. За улыбкой сестры определённо скрывались беспокойство и нервозность. Он попытался подняться, но ногу пронзило острой болью. Чуя перекатился набок и попытался встать, опираясь на здоровую ногу. Над головой раздался удивленный вскрик и лязг цепей. Кричал Юджи, в ужасе вжавшись спиной в угол. Ясу сжимала цепи на шее Хонга, что есть силы. Несколько секунд он пытался оторвать их от шеи, а затем резко подался назад. Ясу больно ударилась затылком о железную спинку, из-за чего ослабила хватку. Хонг, не теряя времени, развернулся и ударил ее кулаком в лицо. — Я говорил ему, что тебя надо сожрать первой! — кричал он, держа ее за волосы одной рукой, а второй обрушивая один удар за другим. Чуя, превозмогая невыносимую боль, схватил Хонга за шкирку и швырнул на бетонный пол. Не дав ему опомниться, он сел сверху и начал колотить его, превращая лицо парня в кровавое месиво. Ясу скатилась с кровати, жадно и тяжело глотая воздух. Внезапно раздался щелчок в двери и все трое затаили дыхание. Дверь отъехала в сторону, издав противный скрипучий звук. На пороге стоял Томас, с дробовиком в руках. — Какого черта здесь происходит? — рявкнул он. — Они пытались убить меня! — закричал Хонг, выплевывая сломанные зубы. — Я говорил, что эту суку надо съесть первой! Мне она сразу не понравилась! — Закрой пасть, — Хилл сплюнул с отвращением. — Не смог справиться с девчонкой и парнем с раздробленной ногой?! Он пренебрежительно посмотрел на Ясу, перепуганного до смерти Юджи, затем на Хонга. Нечитаемый взгляд остановился на Чуе. — Ты, — брякнул он. — Если хочешь, чтобы девка жила, следуй за мной. И без сюрпризов.

***

— … я все равно не понимаю, — ответил Рюноске, кутаясь в шарф. Тяжелый сырой ветер бил в лицо, от чего даже дышать приходилось сквозь ткань. Разве еще вчера не проглядывало солнце? Только он подумал, что зима закончилась. Ведь давно уже пора. Не зря его мать при жизни недолюбливала этот месяц. В марте всегда то холодно, то дождливо, то появляется редкое солнце, давая ложные надежды на долгожданное тепло. — Что именно? — спросил Алек. Акутагава посмотрел на его покрасневший от холода нос. — Почему вирус сработал на всех, кроме тебя? — Потому что я был смертельно болен, — Александр вяло улыбнулся. — Федор вытащил меня с того света. Я восстановился, но у меня нет такой же сверхсилы, как у этих ребят. — Есть, — упрямо заявил Рюноске. — Вот как? — удивился Алек. — Да, — Акутагава кивнул с серьезным видом. — Ты добрый. А эти пятеро мудаки, как на подбор. Федор, идущий перед ними, не смог сдержать смех. — Парень-то дело говорит. Каждый из нас отличился жестоким поступком в прошлом. А кто-то продолжает сеять хаос и по сей день, чувствуя безнаказанность. — Подслушивать нехорошо, — заметил Акутагава. — Несмотря на всю безнаказанность. Федор усмехнулся. — Эй, Камински, этот парень подрывает мой авторитет лидера. Что будем с ним делать? Рюноске то и дело каждые пять минут поднимал голову, чтобы посмотреть на лицо Алека. Все-таки он был красив. Взглянув на него всего один раз, хотелось делать это постоянно. У него были нежные черты лица, бледная кожа, светлые, слегка кучерявые волосы и такой добрый взгляд, от которого щемило в груди. Неудивительно, что Федор так оберегает его. — Спустим с рук ему небольшую вольность, — Алек потрепал его по голове, отчего Рюноске смущенно уткнулся взглядом в свои сапоги. Почему-то именно сейчас он вспомнил слова Александра, сказанные ему в палатке. «Я вообще никогда не любил. Мне это чувство не знакомо. Для меня все люди как люди. Я не вижу в них ничего особенного». Несмотря на все тепло во взгляде, Рюноске на миг померещилось, что от Алека повеяло холодом. А в какой-то миг он ощутил нечто сродни безысходности, словно перед ним выросла огромная ледяная дверь. Он добр ко всем, но что таилось за теплотой его глаз? Пустота? Одиночество? Есть ли на этом свете хоть один человек, который смог бы заставить твое сердце биться чуточку сильнее, Алек? Акутагава с тоской посмотрел на Федора. — Вы с детства знакомы? — внезапно спросил он, решив копнуть глубже. Ему хотелось развеять, либо подтвердить свои домыслы по поводу Достоевского. Он много раз пытался разговорить Осаму, но он говорил скомкано, неясно, либо ловко менял тему. В такие мгновения Рюноске казалось, что Дазай верен Федору больше, чем их группе. Однако Дазай просто-напросто не любил трепать языком, почем зря. Полученные знания вряд ли чем-то ему помогли бы. — Не припомню и дня, чтобы этот парень не мозолил мне глаза в больнице. На самом деле он та еще прилипала, — усмехнулся Александр, со смешинками в глазах поглядывая на Федора. Достоевский отвесил ему шутливый поклон. — Всегда к твоим услугам. Ты ведь сам попросить меня остаться стеснялся, — пожурил он. Алек неловко откашлялся. — Я не хотел, чтобы ты жертвовал всем своим свободным временем, коротая дни и ночи возле моей койки. Ты не уходил, даже когда тебя прогоняли медсестры. Федор раздраженно пожал плечами. — Я ничем не жертвовал. Александр тяжело вздохнул. — Мне однозначно повезло с другом. — С другом… — Достоевский натянул привычную улыбку. — Именно так. Рюноске призадумался. Все становилось на свои места. Вот кто был причиной вмешательства Федора в создание вируса. Он обеспечивал Альбрехта ресурсами, действуя через отца и он же подкинул им идею с частичным вводом вируса в подопытного. Он помогал Арате, но не беспричинно. Вот ради кого Достоевский пытался создать идеальный вирус, без побочных эффектов. Он ведь сам на тот момент был еще подростком. Насколько же сильна его привязанность к Алеку? Низкие ветки дерева заколыхались. Наконец появились Дрейк и Карма, которых Федор отправил вперед. У Кима в руках был огромный ржавый капкан. Такой же, немного поменьше, держала в руках Карма. — Босс, мы нашли хижину. — Не удивительно, что кто-то из них попался, — сказал Дрейк, нахмурено разглядывая пружину. — Эти ловушки повсюду. А под снегом их трудно разглядеть. Надеюсь, они наступили не на медвежий капкан, иначе… Рюноске забеспокоился. Всякий раз, когда у Федора бывало угрюмое лицо, ему казалось, словно все его тело покалывает мелкими иголками. Спустя пятнадцать минут они уже находились рядом с хижиной. Вокруг стояла могильная тишина, лишь иногда завывал ветер, бросая снег в лицо. Деревянная хижина была в два этажа, окна заколочены досками, колючая проволока огибала переднюю и заднюю часть дома. На веранде стояло плетеное кресло-качалка, раскачиваясь вперед-назад, и от тихих зловещих скрипов шла дрожь по телу. — Внизу есть подвал, — Федор мрачно посмотрел на второй этаж дома. — Вы, втроем, осмотрите его. А я поздороваюсь с хозяином. — А мне что делать? — быстро спросил Рюноске. Достоевский удивленно повернулся, словно напрочь забыл о его присутствии. — А ты… — он мягко похлопал его по макушке. — Будь хорошим мальчиком.

***

В воздухе просвистел звук звонкой пощечины. Голова Чуи откинулась назад, щека горела от удара. Хилл потряс рукой в воздухе и принялся гневно мотать круги по комнате. — Ты еще смеешь сопротивляться?! — закричал он. — Я спас тебе жизнь, неблагодарный щенок! Накахара облизал разбитую губу и слегка потряс головой. Ухо заложило после удара. Один глаз едва открывался, под вторым была рассечена кожа и стекала кровь. Ему казалось, что комната парит и покачивается вместе со всей мебелью. Худощавая фигура Томаса порой двоилась, а в нос бил сильный запах гари. От боли в ноге к горлу подкатывала тошнота. Он не мог ни опереться на нее, ни приложить даже немного усилий. Любое движение приносило нестерпимые муки. Томас вновь замахнулся и ударил его по щеке. Спустя мгновение, он схватил его за волосы и дернул назад, заставив откинуть голову. — Я хотел дать тебе выбор, — бросил он, рассматривая слегка подрагивающий кадык и рыжие волосы в своих руках. — Действительно, чего это я? Поступим, как обычно. Хилл разжал ладонь и подошел к столу, на котором заранее разложил все инструменты. Чуя скривился от новой волны боли. Кровь заливала правый глаз. Он наклонил голову и попытался вытереть ее о плечо. Томас неподвижно стоял возле стола, оперевшись на него обеими руками. В комнате царил полумрак. Из заколоченного окна едва просачивался свет. Однако недостатка в свечах не было. Одна стояла на полке, две на столе, и еще две на старом комоде. Чуя присмотрелся к бежевому абажуру лампы и поежился. На него смотрели две пустые глазницы и искривленный рот. Полки были обставлены черепами. В некоторых лежали инструменты, в некоторых человеческие зубы. Над камином висела женская голова, с приделанными к ней оленьими рогами. Над окном висело второе чучело из медведя, однако и его вторая половина была человеческой. Чуя в испуге дернулся и кандалы на его теле звякнули. Впервые за столько лет он испытал настоящий страх. Хилл не был зараженным, которым двигал один голод и инстинкты. Томас Хилл был взрослым человеком. Имеющим сознание и разум. Тем не менее он творил подобные зверства. Обернувшись, Томас заметил, как побледнело лицо Чуи. Забыв о своем гневе, он тут же развеселился. — Итак, что мы приготовим сегодня нашим гостям? — Хилл держал в руках раскаленную докрасна ложку. Он пересекал комнату нарочито медленно, наслаждаясь чужим страхом. Когда он оказался совсем близко, Чуя, казалось, забыл, как дышать. Томас почти нежно провел ладонью по его щеке, надавил на кадык, из-за чего Накахара зашелся в кашле, а затем горячая шершавая ладонь юркнула под рубашку и сжала грудь. — Обычно на этом этапе все начинают слезно умолять меня остановиться. — Я лучше второй ногой наступлю на капкан, — выплюнул Чуя. Лицо Хилла потемнело от ярости. В мановение ока он схватил его за железный ошейник на шее, и прежде чем Чуя успел осознать, что произошло, Томас воткнул раскаленную ложку в его правый глаз. Жгучая боль пронзила голову. Чуя закричал, накрыв лицо обеими ладонями. Кожа продолжала гореть, даже когда Хилл отпрянул назад, наслаждаясь своей работой. Кровь вытекала из пустой глазницы вниз по щеке. Ему казалось, словно в него вонзили тупой нож и его конец все еще торчит из затылка. Вдруг дверь резко распахнулась. Федор на мгновение застыл на пороге. Не позволив Томасу даже толком удивиться, он схватил его волосы, впечатал лицом в стену и протащил до самого окна, размазав голову по обоям, словно масло по хлебу. Тело Томаса с грохотом свалилось на пол. Достоевский к тому времени уже сидел на корточках, угрюмо разбивая кандалы на руках и шее Накахары. Он все еще дрожал, крепко держась руками за лицо. Федор обвел беглым взглядом его ногу и тихо выругался. — Чуя, — мягко позвал он. — Посмотри на меня. Накахара опустил голову еще ниже. Его плечи слегка подрагивали, из горла вырывались хрипы, вместо слов. Достоевский осторожно обхватил его запястья и медленно отнял руки от лица. На месте правого глаза зияла пустота. Кожа вокруг была серьёзно обожжена, в воздухе все еще стоял запах паленой кожи. — Ясу? — едва слышно выдохнул он. — В безопасности, — ответил Федор. Он положил руку Накахаре на спину, вторую просунул под колени и бережно поднял его, стараясь не трясти. Чуя уронил голову на его плечо и судорожно вздохнул. — И где носит твоего парня, когда он так нужен…