Пока дышу, надеюсь

***

Обучить эту птицу было гораздо проще, чем заставить тебя написать больше двух строк.

Ты все так же немногословен.

Мне о многом нужно тебе рассказать. Брось бессмысленные скитания и возвращайся.

P.S Кстати, ты не заметил ваше необычайное сходство? У нее твой клюв.

Федор. Д.

Ясу сидела неподвижно, бережно поглаживая пальцем ладонь брата. Ночь дышала странным спокойствием. Не было слышно ни собак, ни людей, ни громкого шума мотора, который разбудил ее пару часов назад. Свободной рукой она провела по кромке стакана. Чай в нем давно остыл. В просторной палатке стояла полутьма. Маленькая свеча догорала на столе, отбрасывая кривую тень. Отороченная мехом куртка соскользнула с ее худых плеч и упала на клетчатый плед. Кто-то принес еду и оставил ее на столе. Ясунори слышала, как жалобно урчит ее живот, но голода не чувствовала. Все ее тело превратилось в сплошную рану. Ей было больно, когда она сидела, больно, когда лежала. Хонг отыгрался на ней, сняв кандалы ключом, который прятал в сапоге. Ясу наклонилась и прижала теплую ладонь брата к щеке. Несмотря на тишину вокруг, в ее груди разрасталось беспокойство. Чуя скоро очнется. Как он отреагирует на свои увечья? К чему она должна быть готова? В душе Ясунори боялась бури, но тем не менее уповала на нее. Спокойная реакция означала конец всему. Чуя не привык быть слабым. Не привык ни на кого полагаться. Таким воспитал его отец. Он внушил ему эти глупые мысли, из-за которых он теперь так страдает. Ясу аккуратно приподняла край бинта на правом глазу брата и поджала губы. Кожа вокруг пустой глазницы была обожжена. Она наклонилась и оставила легкий поцелуй в уголке его губ. Горячие слезы упали на бледное лицо. — Прости… — прошептала она. — Я побуду слабой, пока ты спишь. Ясу вновь прижала его ладонь к щеке и беззвучно всхлипнула. Вскоре тихие рыдания стали сотрясать ее плечи. Даже собственные раны не причиняли ей такую боль, как беспокойство о брате. Она знала, что никакие слова его не возьмут, если он решит замкнуться в себе. Никакие доводы и никакие убеждения. Был только один человек, который смог бы на него повлиять, но его давно не было рядом. Ясу выпрямилась и вытерла глаза. Довольно плакать, подумала она, слезами делу не поможешь. Ее взгляд упал на остывшую еду, оставленную каким-то пугливым пацаном. Она тяжело поднялась, опираясь рукой о пол и, прихрамывая, подошла к столу. В пластиковой тарелке был остывший рис и кусок жареного мяса. — Юдай. Точно, — произнесла она, вспомнив имя юноши. Ужасно стеснительный парень. Не отрывал глаза от земли, пока говорил, а затем выскочил, словно гусь клюнул в задницу. Кусок жареного мяса Ясунори переложила и накрыла сверху тряпкой. После нескольких дней в доме Томаса Хилла, ее тошнило от одного его вида. Сев на раскладной стул, она принялась жадно уплетать еду. В голове у нее был кавардак из мыслей. Столь много следовало обдумать и решить, что на мгновение ей захотелось отрастить еще две головы. Подумав об Алеке, она резко перестала жевать. В голове не укладывалось, что он мог так жестоко убить человека. Когда они ворвались в подвал, Хонг держал ее за волосы и бил головой об пол. Алек оттащил его, словно тряпичную куклу. Глаза у Ясу были залиты кровью, но она отчетливо видела, как он схватил его одной рукой за грудь, смяв кожу, словно гнилой кусок ткани, второй воткнул пальцы в спину и разорвал Хонга пополам. Его внутренности вывалились на каменный пол, а разбрызгавшаяся кровь запачкала всех стоявших рядом. Никогда еще Ясу так не радовалась столь безжалостной расправе. Она взяла пальцами еще немного риса и отправила в рот. Прежде ей не нравился Алек. И на то у нее было достаточно причин. Однако сейчас все перевернулось вверх дном. Парень, которого она всегда считала двуличным ублюдком, вынес ее на руках из подвала. После Луиса Ясунори ко всем добродушно улыбающимся незнакомцам относилась с опаской. Тем не менее она не хотела делать опрометчивых решений из-за неудачного опыта в прошлом. В присутствии Александра ей было спокойно. От него не исходило ни фальши, ни злобы, ни агрессии. Однако дни, проведенные когда-то с людьми Федора, вызывали не самые приятные воспоминания. Они часто провоцировали их на драку и не сдерживались в оскорблениях. Лишь присутствие Дазая не позволяло им переходить грань дозволенного. Но почему Федор спас их сейчас, подумала она. И как вообще он и его люди забрели так далеко, в самую глушь леса? Ясу отодвинула пустую тарелку и задумчиво посмотрела на брата. Ей казалось, что перед тем, как потерять сознание, она видела лицо Рюноске и слышала его голос. Могло ли ей померещиться? Акутагава, словно услышав ее мысли, отодвинул тяжелый полог и зашел в палатку. Ясунори застыла. Побелевшие пальцы крепко сомкнулись вокруг запястья спящего Чуи. — Давно не виделись, — виновато прошептал Рюноске, стоя на пороге. Он не знал, как она отреагирует на его появление и потому смиренно стоял у входа, ожидая, что его выставят прочь, даже не дав возможности изъясниться. Ясу, покачиваясь, поднялась на ноги и медленно подошла к нему. Рюноске, едва взглянув на ее лицо в кровоподтеках, поморщился. Сколько бы Алек не убеждал, что он сделал все, что в его силах, Акутагава чувствовал вину за каждый синяк на ее теле. — Прости, я… Он резко замолк, когда Ясунори прильнула к нему. — Ты жив… — выдохнула она, пытаясь сдержать слезы. Рюноске поджал губы. Он обвил ее талию рукой и уткнулся носом в костлявое плечо. Они стояли в обнимку несколько минут, пока Ясунори не отстранилась первой. Не сводя с него глаз, она бережно ощупала его лицо, заправила волосы за уши и погладила по щеке. — Мы так долго тебя искали. Я уже не надеялась увидеть тебя снова. — Я ведь просил этого не делать, — Рюноске с горечью улыбнулся. — Мы и не хотели поначалу, так как очень на тебя злились. Искать человека в таком огромном городе, почти непосильная задача, — Ясу опустилась на матрас и потянула его вниз за руку. Акутагава примостился рядом, с печалью разглядывая увечья Чуи. — Он не просыпался? Ясу покачала головой. — Как ты здесь оказался? — спросила она. — Как вы нас нашли? Осаму тоже здесь? Рюноске взял с пола пустую тарелку, молча поднялся, поставил ее на стол и долго смотрел в одну точку. Ясу с нарастающей тревогой наблюдала за ним. — Сначала скажи… Ацуши, он… — Я не знаю, — ответила она, ковыряя струпья на руке. — Мы убегали от зараженных. Нас окружили, из-за чего пришлось лезть на пожарную лестницу. Ацуши поднимался третьим и случайно уронил браслет матери. — Только не говори… — Акутагава повернулся. — Даже он не такой идиот! — Ты его недооцениваешь, — фыркнула она. — Он прыгнул прямо в толпу зараженных. Но так и не долетел. Его поймал совершенный и забрал с собой. Мы ничего не могли сделать. У нас не было даже патронов, чтобы отбиваться. А стрелять в совершенного, сам знаешь, как мертвому припарка. Ясу удивленно отпрянула, когда Рюноске подбежал к ней и схватил за руку. — Ты сказала совершенный?! Опиши его! Это важно! — Высокий, — быстро ответила она, — длинные красные волосы. Зеленые глаза. Кай, догадался он. Федор ясно описал им всех совершенных, включая Натана. Он не отзывался о них плохо, однако и ничего хорошего не сказал. Тем не менее Кай зачем-то спас Накаджиму от верной смерти, и уже это вселяло в него крохотную надежду. Если он приведет его в лагерь, не покалечив по пути, то Осаму позаботится о нем. Рюноске задумчиво посмотрел на перебинтованную ногу Чуи. В голове не укладывалось, что Ацуши мог поступить так глупо. Неужели он не понимал, что погибнет, прыгнув в толпу зараженных? — Рю, — тихо позвала Ясу. Он повернул голову. Ему было тяжело смотреть на ее лицо. Он словно возвращался в тот злополучный день. — Ты что-то знаешь? Расскажи мне все, прошу тебя. — Хорошо, — он поскреб отросшими ногтями подбородок. — Начну, пожалуй, с самой шокирующей новости. Арата-сан здесь. Ясу, потянувшаяся вперед, чтобы поправить одеяло на брате, замерла в глупой позе. Глядя на ее ошарашенное лицо, Рюноске едва сдержал смех. Когда он сам впервые увидел Арату, выглядел куда глупее, причем в присутствии стольких людей. Поняв, что дар речи к ней вернется не сразу, он решил продолжить: — Когда я ушел от вас, чтобы найти Осаму, мне не повезло наткнуться на эволюционировавшего. Эта тварь едва не убила меня, — он поморщился, сжав в кармане куртки потертый кулон Нобу. — Но меня спасли. Так я и оказался здесь. А на общем собрании появился Арата-сан. Федор все это время водил нас за нос. Мы думали, что он, как и мы, направляется в Токио, в поисках спасения, но… никакого спасения здесь нет и не будет. Все мертвы, — Рюноске встал и слегка приподнял полог, чтобы впустить в палатку немного свежего воздуха. От резкого запаха лекарств у него кружилась голова. — Из верхушки выжило несколько человек, но толку от них мало. Федор отправил их вместе с военными в основной лагерь в Йокогаме. — В основной? — переспросила растерянно Ясу. Рюноске кивнул. — Да. Лагерь в Йокогаме. Из Токио они везут провиант и материалы. Федор сказал, что им нужен порт, поэтому и было решено остаться там. — Зачем ему порт? — удивилась она. — Насколько я понял, он хочет выяснить коснулась ли эпидемия других стран. Недавно вернулся один из кораблей и Арата-сан на время уехал в Йокогаму. Жаль, что вы разминулись… — Рюноске сел возле порога, глядя на звездное небо. Осаму мог часами им любоваться. Смотришь ли ты на него сейчас? Ясу молчала и Акутагава терпеливо ждал. Слишком много информации он обрушил на нее. — Осаму? — прошептала она, нервно дергая пластырь на пальце. — Что скажешь о нем? Он ведь не здесь, так? Даже находясь в другом конце палатки, Рюноске мог почувствовать исходящее от нее напряжение. Всякий раз, когда он смотрел на ее лицо, его сердце сжималось от жалости. Хонг сломал ей нос и разбил губы. Один ее глаз покраснел, второй она едва держала открытым. Щеки, скулы и лоб были в ужасных синяках и кровоподтеках. Почему ей всегда так достается? — Не здесь, — наконец ответил Рюноске, после долгой паузы. — Осаму даже не пересекался с Федором. Он услышал знакомый голос и замолчал. Така и Юдай прошли мимо, держа тяжелый железный котел с перемытой посудой. Они так боялись навернуться, что даже не заметили Рюноске, наблюдающего за ними из палатки. По ночам все еще стоял мороз, и лужи с талой водой замерзали, покрываясь тонкой корочкой льда. Акутагава с нетерпением ждал лета, но иногда он задумывался, какое же зловоние будет вокруг, когда тела начнут разлагаться под лучами солнца. — Ты знаешь, где он сейчас? — Ясу поднялась и, несмотря на протесты Рюноске, села с противоположной стороны. — Не понимаю, зачем тогда он соврал нам? — Здесь все запутанно, — он вытянул затёкшую ногу и принялся массировать ее. — Осаму сейчас находится в другой группе. Федор уверен, что его заставили присоединиться шантажом. — Да кому вообще хватит ума его шантажировать?! — разозлилась она. — Другому совершенному, — тихо ответил Рюноске, обратив на нее взгляд. Лицо Ясунори стало еще бледнее. — Тот парень с красными волосами… из того же отряда. Если он привел Ацуши в лагерь, то Осаму позаботится о нем. — Почему ты так уверен? — спросила она дрогнувшим голосом. — Я не… — Рюноске резко замолчал и замер, недвижный, как камень. Ясунори, увидев тень, в испуге слегка отпрянула назад. На пороге стоял Федор, глядя на них с ленцой. Одет он был не по погоде. Из одежды на нем была просторная голубая рубашка, с высоко подвернутыми рукавами, черные брюки и синие сланцы на босых ногах. Акутагава, посмотрев на его обувь, вопросительно приподнял бровь. — Прекрати так пристально меня разглядывать, — усмехнулся Федор. — А то невесть что себе надумаю. Он сел на корточки и вперил внимательный взгляд на раны Ясунори. Она смутилась, однако до последнего старалась смотреть прямо, не выдавая своего замешательства. Впервые она видела его так близко. От него пахло кровью и мокрой землей. Он был необычайно бледен, а ярко светящиеся в темноте фиалковые глаза показались ей чудесными. Прежде столь близко она могла лицезреть только одного совершенного. И Ясу, не кривя душой, могла сказать, что Осаму, в сравнении с Федором, выглядел жутковато. Особенно его глаза. Как бы она не пыталась привыкнуть, когда на нее смотрели четыре зрачка вместо двух, у нее всякий раз потели ладони. А когда это происходило в темноте, она каждый раз вскрикивала от неожиданности, чем, наверняка, ставила Дазая в неловкое положение. Делала она это неосознанно. И как бы Ясу не пыталась не допускать подобного впредь, тело реагировало гораздо быстрее разума. Пожалуй, самыми подкованными в их отряде были Чуя и Ацуши. Потому что порой шугался даже Акутагава. — Тебе и впрямь досталось… — угрюмо произнес Федор, чем огорошил Ясу и Рюноске. Он осторожно коснулся ее уха и слегка надавил, словно прося опустить голову. Ясу послушно наклонилась. Достоевский подвинул волосы в сторону и прошелся пальцами по синякам на шее. — Зайди утром к Молли. Пусть она еще раз тебя осмотрит. Он поднялся, опустил руки в карманы брюк, и покачнулся с пятки на носок. — У меня к вам небольшая просьба, — сказал он, больше обращаясь к Рюноске. — Не могли бы вы оставить нас с Чуей наедине? Мне нужно с ним перетереть. — Но он еще не очнулся! Акутагава и Ясу повернулись. Федор, с легкой улыбкой, смотрел в дальний конец палатки. Чуя лежал с открытым глазом и молча смотрел на них.

***

Он карабкался наверх, замирая каждый раз, когда слышал продолжительный вой. Порой он спотыкался, порой скользил ногами по камням, а иногда не успевал даже уклониться от летящей в лицо ветки. Он был задумчив и мало что замечал вокруг. Вороны темным облаком кружили над головой. В таком количестве их можно было увидеть, если где-то поблизости лежали трупы. Осаму тоже чувствовал запах смерти. Он спрыгнул с невысокого валуна и набросил капюшон на голову. Вой ветра сбивал его с пути. Все чаще ему приходилось останавливаться и прислушиваться к звукам. Вороны кружили над неподвижными телами, а цель, которую он преследовал, могла сменить направление за считанные минуты. Лес становился гуще. Он прошел мимо заброшенной деревянной хижины, даже не взглянув на покачивающиеся на веранде иссохшие тела. Видимо, хозяева решили уйти сами, боясь стать зараженными, либо съеденными. Дазай вдруг резко остановился. Почему-то именно сейчас ему вспомнились слова Дрейка, когда он отказался снимать мертвые тела в доме, в котором они остановились на ночлег. Неужели Натан был прав, и он на самом деле теряет человечность? Смерть больше не вызвала у него ни сострадания, ни жалости. Словно люди действительно стали для него просто едой. Не пройдя и несколько шагов, он развернулся и пошел к веранде. Тела покачивались от ветра, гнилые мокрые доски поскрипывали, словно вот-вот обвалятся. Вороны сидели на крыше, наблюдая за ним, слегка наклонив головы. Хижина была окружена деревянными острогами, а соединяла их колючая проволока, на которой звенели пустые консервные банки. Значит, хозяин этой хижины сдался не сразу. Он пытался бороться. Но что заставило его опустить руки и пойти на такой шаг? Дазай подвинул ногой низкий деревянный стул, встал на него и, вытащив нож, разрезал веревку. Сначала он освободил из петли мужчину, затем двух детей и женщину. Четыре тела упали на пол с глухим стуком. Дазай убрал нож и отрешенно уставился на их тела. Что я творю, подумал он, схватившись за голову, они ведь все равно мертвы. Какая им разница, лежать на мокром полу или висеть на веревке. Что ты пытаешься этим доказать? Он убрал нож и сел на стул, свесив руки между колен. Его взгляд упал на тело женщины. Она лежала боком, а ее голова была повернута в его сторону. Дазай потер ладони друг об друга, испытывая тревогу от одного ее вида. Желтая в пятнах рубашка была совсем как у его матери, когда он увидел ее среди инфицированных. Она бесцельно брела куда-то на запад, волоча за собой сломанную ногу. Дазай не сопротивлялся, когда она напала на него. Не сопротивлялся и тогда, когда она рвала его кожу ногтями и отрывала куски плоти зубами. Он лежал неподвижный, пытаясь найти в родных чертах лица хотя бы мимолетный намек на осознанность. Почему, даже умерев, ты продолжала смотреть на меня с такой неприязнью и осуждением? Чем я провинился перед тобой, мама? Дазай перешагнул через трупы и спустился с веранды. Вороны, сидящие на крыше, тут же перепорхнули на мёртвые тела. Осаму встал посередине двора. Его окружала жидкая грязь и камни под ней. Солнце теперь появлялось чаще, и земля начала проглядывать из-под снега. Оставив хозяина хижины и его семью позади, он продолжил путь. Чем дальше он отдалялся от дороги, тем сильнее становился резкий запах мертвечины. Дазай замедлил шаг, услышав странные звуки за спиной. Что-то просвистело над ухом, и он едва успел отскочить в сторону. Массивная рука, испещренная глубокими язвами, сорвала преграждающие путь ветки, а вскоре из тени вышла огромная трехметровая фигура. Дазай поразился жутким видом этой твари. Он был почти метр в ширину. Его тело отекло, словно он долгое время лежал под водой, шея же была настолько массивной, отчего казалось, что голова лежит прямиком на плечах. Огромный тесак с зазубринами он держал всего лишь одной рукой и размахивал им, словно сухой веткой. Дазай остановил взгляд на язвах, из которых сочилась зеленая жидкость. Наверняка разъест даже кости, если прикоснуться. Монстр вновь замахнулся и Дазай, поняв, что не успеет отпрыгнуть на нужное расстояние из-за широкого размаха, наклонился. Лезвие прошло прямо над головой. Но даже уклонившись от удара, он не избежал попадания кислоты на тело. Он сбросил куртку и в бешенстве коснулся щеки, на которой зияла дыра. Организм моментально начал регенерировать. Монстр на минуту застыл, точно учуяв что-то в воздухе, а затем вновь пошел в наступление. У Осаму был шанс прикончить его, но он предпочел уклоняться и наблюдать. Подобное поведение он замечал далеко не в первый раз и намеревался выяснить в чем причина. Тем не менее бой со столь огромным противником давался ему нелегко. Пару раз лезвие тесака проходило опасно близко. Увернувшись от очередного удара, он ловко перекатился на спину, подобрался поближе и перехватил свободную от оружия руку. Счет шел на секунды. Монстр замахнулся и, пользуясь данным на маневр временем, Дазай резко потянул массивную руку на себя. Его ладони горели огнем. Кислота разъедала кожу и кости. Зараженный оглушительно заревел, хаотично обрушивая один удар за другим. От силы его удара даже деревья разлетались в щепки. Если попадусь хоть под один удар, этот тесак разрубит меня пополам, подумал Дазай. Впрочем, он постоянно задавался вопросом, какая часть его тела начнет регенерацию, если отрубить ему голову? Отрастет новое тело или голова? Когда-то вместе с Федором они убили двоих совершенных, однако их регенерация была на весьма слабом уровне. Тот же Баз пролежал тридцать минут, прежде чем очнуться. Федор объяснил это тем, что вирус в их тела вводили одной крупной дозой, из-за чего погибло немереное количество подопытных от нагрузки на организм. Дазаю и Федору вводили вирус годами и в очень маленьких дозах. Он адаптировался в организме и при малейших повреждениях начинал регенерацию. Тем не менее это не значило, что остальные совершенные были слабее. Однако работа им предстояла немалая. Федор как-то обмолвился, что для ускорения регенерации этим ребятам всего-то надо умирать почаще. Дазай был уверен, что сейчас перед ним как раз находился один из неудачных экспериментов, так как прежде он никогда не видел, чтобы зараженные пользовались оружием. Но тут возникал другой вопрос. Что двигало им сейчас? Инстинкты? А может, они чем-то схожи с разумными? Вряд ли, подумал Дазай, на его глупом лице не было даже крохотного проблеска интеллекта. И сколько таких разгуливает по Японии? Он отшвырнул оторванную руку в сторону и отпрыгнул назад. Пока речь шла о пятидесяти. По крайней мере такое количество назвал Федор. Остальным повезло умереть сразу. Но как быть с сотнями, тысячами зараженных, которые медленно мутируют? Как обычным людям справляться с тварями подобно той, что они видели у контейнерного терминала? Разве смогут восемь человек сохранять баланс уничтожая их? Вряд ли. Да и не каждый совершенный был готов посвятить этой задаче свою жизнь. Натан ради людей и палец о палец не ударил бы. Федор слишком эгоистичен. Баз равнодушен ко всему, что происходит вокруг. А Кай… Дазай бы сам не хотел подвергать его опасности. Что касалось самого Осаму, он нисколько не уступал в эгоистичности Достоевскому и Базу в равнодушии. Если он что-то и делал или кому-то помогал, то отнюдь не из доброты. Дазай, задумавшись, едва не лишился головы. На рев монстра стали сбегаться другие зараженные. Из-за хаотичных движений он никак не мог подгадать момент, чтобы нанести удар. Когда тесак взмыл в воздух, Осаму проскользнул между ног зараженного и, оказавшись позади, ударил его ногой в спину. Монстр потерял равновесие, чем и воспользовался Дазай. Он вскарабкался на его спину, игнорируя боль от разъедающей плоть кислоты, обхватил обеими руками склизкую лысую голову и наконец отделил ее от тела. Резкий запах гнилой плоти ударил ему лицо, из-за чего он неосознанно ослабил хватку и свалился на землю. Монстр, шатаясь, прошел еще несколько шагов, размахивая тесаком, а затем грохнулся в сугроб и больше не поднялся. Однако Дазай едва мог вздохнуть с облегчением. Со всех сторон его окружили зараженные. Сидя на земле, Осаму посмотрел на свою руку. Несколько раз он задумчиво сжимал кулак и оттопыривал пальцы. Он мог сразиться. Мог легко разорвать всю толпу мертвецов, но вместо этого он сломал об колено собственную руку, вонзил в нее охотничий нож и начал разрезать плоть по кругу. Зараженные застыли на месте, высоко подняв головы. Дазай тяжело вздохнул. — Так вот в чем дело.

***

Федор сидел в султанской позе, сложив на груди руки. От запаха лекарств в палатке у него чесался нос. Он никогда не переносил резкие запахи. Из-за приподнятого полога внутрь порой врывался ветер и огонь свечи становился совсем тусклым. Генераторы работали в основном днем, в целях экономии топлива. Впрочем, Федору было все равно, он прекрасно видел в темноте. Накахара лежал неподвижно, глядя куда-то вверх. Достоевский поерзал на месте. — Наверное, думаешь, что хуже ситуации и быть не может? — Это уже не важно, — апатично ответил Чуя. Федор угрюмо поскреб подбородок. — От чего же? — спросил он. — Дай-ка подумать. — Валяй, — так же безразлично ответил Накахара. Достоевский слегка откинулся назад, внимательно разглядывая Чую. Тот поначалу пытался его игнорировать, но, все-таки не выдержав нагло прожигающий взгляд, повернул голову. Смотреть на мир одним глазом было странно. Неудобно и непривычно, словно кто-то закрывал ему обзор ладонью. Он часто моргал, пытаясь сконцентрировать внимание, но все равно не мог не замечать раздражающую темноту с одной стороны. Федор терпеливо наблюдал за его реакцией, точно давая время привыкнуть к метаморфозам. Чуя ожидал, что он будет злорадствовать, однако на лице Достоевского ничего кроме спокойствия он не нашел. — Давай уточним. Ты злишься, что тебя спас человек, с которым тебе изменил твой парень? Или причина в том, что ты теперь хромой на одну ногу калека? Чуя резко взмахнул рукой, но Федор с легкостью уклонился. — Выходит и то и другое? — подковырнул он, отсаживаясь подальше. — А ты, видимо, долго выжидал момент, чтобы позлорадствовать! — в гневе выплюнул он, но тут же пожалел о резком движении. Все тело словно парализовало на несколько секунд, а затем волна боли хлынула к перебинтованной ноге. Он поморщился и вновь упал на спину. Федор покачал головой. — На самом деле нет. Просто не могу удержаться от соблазна тебя позлить. Ты так забавно реагируешь. Тебе бы научиться спокойствию у своего парня. — Он больше не мой парень, — на удивление спокойно ответил Чуя. Федор бросил на него странный взгляд, затем пожал плечами. Каждый смотрел кто куда, задумавшись о чем-то своем. Достоевский разглядывал палатку, порой прислушиваясь к голосам своих людей в лагере. Кто-то жаловался на слякоть и холод. Кто-то мечтал о кружке кофе и горячей ванне. Ким снова подбивал Рейко на разговор с ним. Федор рассердился. Ведь не просто так он запрещал ей возвращаться в строй. Ее рука все еще не зажила до конца. Инфицированные слишком быстры и порой не каждый успевает даже пистолет вытащить из кобуры. Ей просто-напросто не хватит силы удара, если придется отбиваться голыми руками. Случиться могло что угодно и меньше всего ему сейчас хотелось сидеть и прикидывать шансы на выживание. Проще было просто не выпускать ее из лагеря, дав простое поручение. — Слушай, это, конечно, не мое дело, но… тебе не кажется, что частично ты приложил к этому руку? — спросил Федор. Чуя встрепенулся. Казалось, даже глаз у него налился кровью от злости. — Что ты несешь? Хочешь сказать, это я виноват, что он раздвинул перед тобой ноги?! — его голос так и сочился ядом. Достоевский поднялся, встал у порога и широко зевнул, разглядывая небо. Чем больше он говорил с Накахарой, тем сильнее начинал понимать Осаму. Этот парень был невероятно упрям. Не удивительно, что Дазай даже не пытался достучаться до него, словно изначально считал эту затею провальной. Он просто смиренно принял решение всей группы. — Да, — сухо ответил Федор, стоя к Накахаре спиной. — Я не оправдываю его действий, но и не порицаю. — Еще бы тебе их оправдывать! Ты ведь сам… — Чуя поднялся и тут же свалился обратно, едва не подавившись собственным кашлем. Все внутри него кипело от ярости. Он представлял, как этот ублюдок прикасался к нему своими руками. Целовал его губы, а потом трахал всю ночь, пока он лежал полуживой в соседней палатке. И он еще смеет говорить, что в этом есть его вина? — Я тебе кое-что скажу. А прислушиваться или нет дело твое, — Федор повернулся. Тоненькая широкая рубашка колыхалась на нем от резких порывов ветра. Свеча потухла и Чуя видел только тень его фигуры и яркие глаза, святящиеся в темноте. — Если ты любишь человека, то принимаешь его целиком, а не частично, как сделал это ты. Это не так работает, Чуя. Ты ведь знал, что Осаму нужно питаться. Не морковкой, не консервами и не крольчатиной. Ему была нужна человеческая плоть. Он пришел ко мне, потому что не мог сдерживать голод и сходил с ума. Ты ведь даже близко не представляешь на что это похоже? Все вокруг… — он плавно провел рукой в воздухе, — словно превращается в сгустки тумана. Ты перестаешь различать лица, голоса, но зато обостряется нюх. На этой стадии тебе уже плевать, кто друг, а кто враг. Даже разумные совершенные превращаются в животных, когда голодны. Когда-то я тоже думал, что поступаю неправильно, питаясь людьми и решил завязать с этим. И однажды, в порыве бешенства, я замахнулся на самого дорогого мне человека. И тот испуг в его глазах… Я больше никогда не хочу видеть его снова. Федор подошел к столу, вытащил спички из кармана и зажег свечу. Тусклый свет снова наполнил палатку. Чуя спрятал лицо в изгибе локтя и поджал губы. — Утоли мое любопытство еще раз, — попросил Достоевский. Вытянув стул, он развернул его спинкой вперед и сел, закинув на него руки. — Вы были вместе больше двух лет. И все это время из-за ревности ты держал его рядом, как собачку на привязи? Не отпускал, но и не отталкивал, так получается? Накахара убрал руку с лица. Скривившись от боли, он с трудом принял сидячее положение, осторожно подтянул ногу. — Не понимаю, почему тебя это так интересует, — наконец произнес он надломлено. — Потому что, он мой друг. Знаю, о чем ты подумал. С друзьями не спят, верно? Даже особая ситуация нас не оправдывает, но что сделано, то сделано. Видишь ли, еще перед уходом я предупреждал его, с чем ему придётся столкнуться. И все равно он ушел вместе с тобой. Достоевский, заметив, как тяжело дышит Чуя, поднялся, взял стакан воды со стола и протянул ему. Накахара, выбив стакан из его руки, отвернулся. Федор посмотрел на намокшую рубашку, прилипшую к груди, и громко выдохнул. — Характер у тебя, конечно, не сахар. — Рад стараться, — грубо ответил Чуя. — Завтра мы покинем лагерь. — Что, даже спасибо не скажешь? — Федор расплылся в улыбке. Однако Накахара так и не успел ответить. Совершенный перебил его, громко позвав проходящего мимо Тодо. Парень едва не подпрыгнул на месте от страха. Достоевский попросил его принести воды и вновь переключил внимание на Чую. — Боюсь, это место ты покинешь еще не скоро. — И кто же меня остановит? — разозлился он. Улыбка сошла с лица Федора. Он толкнул Накахару в грудь и грозно навис над ним. — По-моему, ты забываешь, что я могу одной рукой оторвать тебе голову, — прошипел он, грубо обхватив его челюсть пальцами. — Раз уж ты настолько туп, что не можешь здраво оценить ситуацию, я сделаю это за тебя. Твоя сестра с ног до головы покрыта синяками и едва волочит ноги. У Рюноске нет руки и вряд ли он будет чем-то полезен, если наткнетесь на зараженных. Ты лишился глаза и хромаешь на одну ногу. Ацуши пропал, а Осаму коротает деньки во вражеском лагере. И я не хочу объясняться перед ним в будущем, когда он спросит у меня, почему я вас отпустил. — Кхм… — Тодо неловко переступил с ноги на ногу и опустил голову пытаясь скрыть смущение. Достоевский представил, как двусмысленно выглядела эта поза со стороны и поднялся, испытывая жуткое раздражение. Он забрал у опешившего Тодо графин с водой и отпустил его. Чуя, распластавшись на матрасе, безучастно наблюдал, как совершенный поднял брошенный им стакан, сполоснул его и налил воды. Когда Федор сел перед ним на корточки, Чуя посмотрел на его бледное лицо. На нем по-прежнему не было ни злорадства, ни высокомерия, словно мыслями он был не в этой палатке. Он не был похож на человека, у которого могут быть друзья, кроме врагов и подчиненных. Странно, что именно он спас меня, подумал Накахара, глядя на протянутый стакан. Шутка судьбы или простое совпадение? Однако спустя больше двух лет, он признал, что больше не питал к нему лютой ненависти, которую испытывал каждый раз, когда смотрел на лицо Осаму. Время не лечит, отнюдь. Старые обиды идут с тобой рука об руку. Однако даже самые сильные эмоции растворяются во времени, оставляя на сердце глубокий рубец. И все, что остается в итоге — это тоска, смирение и печаль.

***

Дазай озадаченно смотрел, как тени облаков бегут по склонам, погружая дороги, ямы и овраги в сумрак. Утро было ясным и солнечным, но ближе к обеду погода испортилась. Он часто останавливался и закрывал глаза. Ему нравился запах сырой земли и дождя. Особенно летом. И ждать оставалось совсем недолго. Внизу простирался лес, в своих поисках он забрел слишком далеко. Резкие порывы ветра бросали волосы в глаза и толкали в спину, словно желая сбросить с обрыва. Он встал неподвижно, слушая звуки вокруг. Порой его взгляд падал на руку. Она отросла через несколько секунд, не осталось даже шрамов. Осаму сел на сырой камень и уставился на черные берцы, покрытые грязью. Оглянувшись по сторонам, он поднял с земли мокрый прутик и, согнув ногу, начал сосредоточенно выковыривать грязь. Он пытался вспомнить каждый момент, когда зараженные замирали в его присутствии. Первый раз случился, когда Лери приставил дуло пистолета к его виску. Второй раз, когда они пришли в «то ли храм, то ли церковь». Дазай не смог сдержать смешок, вспомнив тот день. Они часто пререкались с Чуей по любым мелочам. Третий случай Осаму так и не вспомнил. Однако, первый и второй случаи связывало одно — страх. Каждый момент сильного испуга сопровождался выбросом адреналина. Сегодня же, чтобы проверить свою догадку, он отрубил себе руку. Боль была столь же эффективна, как и страх. Зараженные не умеют думать. Они полагаются только на свой нюх. И во всех этих случаях, подумал Дазай, они реагировали на всплеск адреналина, либо вируса. В последней теории он не был уверен, так как его организм деформировался и перестраивался годами. Но замирали зараженные определенно чувствуя присутствие более сильной особи. — Особи, — раздраженно буркнул он и, сломав ветку, выбросил ее. На секунду Дазаю показалось, что камни с обрыва попадали вниз. Он повернулся и увидел огромную когтистую лапу, зацепившуюся за поверхность земли. Через мгновение показалась мохнатая голова, а затем все тело. Длинный шипастый хвост дергался из стороны в сторону, реагируя на резкие порывы ветра. Дазай стоял неподвижно, огорошенный увиденным. Химеру он представлял иначе, от чего на короткий миг засомневался она ли стоит перед ним. Однако он прекрасно помнил этот резкий запах. Несколько лет назад он был полностью слеп, но обоняние никогда его не подводило. — А ты похорошел, — он встал перед зверем и протянул руку. Химера громко зарычала, взмахнув в воздухе двухметровым хвостом. — При прошлой нашей встрече, помнится, у тебя не было нижней челюсти. Дазай грубо схватил его за загривок, из-за чего зверь снова зарычал. У него была пышная львиная грива, зеленые глаза с узкими зрачками, огромные когтистые лапы, которые без труда разрезали бы человека пополам. Из позвоночника торчали острые покрытые ядом шипы, а низ живота был покрыт чешуей. — Значит, и ты не избежал деформаций. Химера внезапно прекратила его вынюхивать. Сделав небольшой круг на месте, зверь лег на его ноги и широко зевнул. Дазай посмотрел на острые желтоватые клыки и шесть рядов зубов поменьше. Даже со своей регенерацией он не пожелал бы оказаться внутри этой пасти. Осаму какое-то время смотрел на него сверху вниз, а затем сел, облокотившись на химеру спиной. — Помнишь, как укрывал меня от дождя? — он закрыл глаза. На его губах появилась слабая улыбка. — Навевает воспоминания. Жаль, что малышка Элли не с нами.