Пока дышу, надеюсь

***

Лишь два дня назад я сошел на берег.

Мне многое довелось повидать на другой стороне, мой друг. И ситуация скверная.

Я бы хотел поговорить об этом лично.

Аксель.

Хоть и долгие месяцы поисков увенчались успехом, он не испытывал радости. На душе у него было тяжело, словно он совершил дурной поступок. Дазай привык к этому чувству, однако именно сегодня оно его особенно тяготило. Причина могла быть в чем угодно. Его часто попрекали в бессердечности, из-за чего со временем он перестал понимать, что делает правильно, а что нет. Чего хотят от него люди. Мать постоянно твердила, что хорошие поступки возвращаются в двукратном объеме. Если ты добродушен и отзывчив, то люди будут любить тебя и уважать. Она всегда улыбалась, когда наставляла его, однако Дазай не мог не замечать холодную отстраненность в ее взгляде. Мужчина из подвала, напротив, всегда твердил, что люди никчемные куски дерьма. Единственное, что у них хорошо получается, так это разрушать все, к чему прикоснется их рука. Люди эгоистичные существа, жестокие, двуличные и алчные. Сегодня они тебе друзья, а завтра воткнут нож в спину и бровью не поведут. Не становись взрослым, говорил он. Останься навсегда ребенком и умри чистым, неоскверненным человеческой чумой. Все, кого когда-либо встречал Осаму в своей жизни, придерживались разных точек зрения. И порой даже самые безобидные высказывания вызывали у некоторых такую бурю эмоций, что едва не доходило до мордобоя. Прежде Осаму неплохо понимал людей, однако, после похищения, ему стало казаться, словно его разум полностью перезапустили. Он начал теряться в собственных эмоциях и все чаще задавался простыми с виду вопросами: как он должен реагировать на людей вокруг? Надо ли ему смеяться, когда кто-то шутит? Нужно ли сделать грустное лицо и сказать несколько подбадривающих фраз, если человек рядом плачет? Что делать, когда его отчитывают? А когда несутся с кулаками? Как он должен отреагировать, если упал и ободрал колено? Дазай, услышав вой химеры, остановился. Он отпустил ее, будучи уверенным, что далеко зверь не уйдет и мгновенно откликнется на зов. Машины и парней у подлеска уже не было. Дазай и не думал, что они станут ждать его возвращения. Тело Сатоши лежало под деревом, обгрызенное до костей. Обе ноги были оторваны, а рука валялась в метре от тела. Дазай сел на корточки и, зажав сигарету в зубах, уставился на труп мужчины. У него ушло много лет, чтобы вновь научиться понимать людей, а временами просто предугадывать их эмоции, тем не менее на душе у него все равно оставалась какая-то пустота. Он искренне не понимал, почему ничего не чувствует, глядя на это тело. Может, поэтому она никогда тебя не любила, подумал он, глядя на Сатоши пустыми глазами. Она хотела увидеть потерянного сына, но ей вернули лишь пустую оболочку. — И в этом тоже я виноват? — прошептал он в темноту. Все-таки Чуя был прав. Дазай годами ломал голову, пытаясь понять, почему мать всегда смотрела сквозь него, пока Накахара, в своей манере, не сказал: может, она тебя просто не любит? Осаму разозлился не на шутку, и даже Чуя в тот день осознал, что перегнул палку, бросив столь безжалостную фразу. Однако многое переменилось благодаря ему. Дазай поначалу отрицал очевидность его слов, но вскоре свыкся и нацепил такую же милую улыбку, которая не сходила с лица его матери. Дазай поднялся, бросил сигарету и придавил ее ногой. Мысли о Накахаре постоянно приводили его в смятение. Обида, даже спустя столько времени, ничуть не поубавилась, словно проросла корнями в его груди. Он терпел голод месяцами, кусая пальцы по ночам, пытаясь сдержать зверя внутри. Он бы ни за что не предложил Федору себя, если бы не боялся сорваться на Накахаре, которого и так едва не убил, лишившись рассудка. Он бы не пришел к нему той ночью, если бы вся группа не твердила, что он поступает аморально, убивая людей для пропитания. Совершенный, с невероятной регенерацией, был лучшим выходом из ситуации. Лишь одно Осаму не учел. Достоевский был ужасным собственником и считал своим все, к чему прикоснется. Сколько бы раз Дазай не убеждал себя, что поступил правильно, чувство вины все равно тяготило его. Измена есть измена. И ничем ее не оправдать. Когда Осаму вернулся в лагерь, стояла глубокая ночь. Дозорные на сторожевых башнях проводили его странным взглядом. Значит, все уже в курсе, подумал он. Угрызений совести Дазай не испытывал и о смерти Сатоши не жалел. Разве не должен человек нести ответственность за свои слова? Жаль, что не каждый это понимает, когда необдуманно бросается с упреками. Кай и Баз избаловали этих людей, выполняя большую часть их работы. И спустя время все привело к тому, что помощь они стали принимать, как должное. Дазай лишь напомнил, что его роль заключалась в охране, не более. В лагере было тихо, все давно разошлись по палаткам. Грузовик уже был разгружен, а добытый провиант был накрыт прозрачной пленкой. Дазай снова задумался, зачем он здесь. Его участие в деятельности группы было минимальным. Натан всегда держал его при себе, не позволяя покидать пределы лагеря. То ли не доверял, то ли хорошо знал его дурной характер. В принципе, не зря. Ведь первая же вылазка закончилась почти беспочвенной смертью человека. Дазай развернулся, решив побродить снаружи до утра, однако, услышав быстрые шаги за спиной, остановился. Эрскин, не проронив ни слова, схватил его за запястье и потащил к ограждению, где они держали зараженных. Осаму молча шел за ним, угрюмо разглядывая напряженные плечи совершенного. Накаджима, который полночи не находил себе места от беспокойства, незаметно последовал за ними, надеясь, что они не почувствуют его присутствие. Впрочем, оба были слишком взвинчены, чтобы обратить на него внимание. Кай толкнул Дазая к деревянным тарам и грубо схватил его за грудки. — Не хочешь рассказать мне, что произошло? — прошипел он, глядя в яркие желтые глаза. Осаму пожал плечами. — А разве парни не рассказали? Или хочешь выслушать обе стороны? Ацуши, затаив дыхание, прижался спиной к стене и слегка выглянул из-за угла. — Значит, это правда? — Кай слегка встряхнул Дазая, и Накаджиме на миг показалось, что он вот-вот его ударит. — Нельзя убивать людей, только потому что они тебе не нравятся! — Разве ты не делал то же самое? — сердито ответил Осаму. — Делал! — крикнул Кай. — Но ты заставил меня измениться! Ты сказал мне, что нельзя убивать просто так! Неужели теперь мой черед вправлять тебе мозги? Что с тобой вообще, черт возьми, происходит в последнее время? — Какая разница?! — Дазай перехватил руки Кая и оттолкнул его. — Нам и так приходится убивать, чтобы не помереть с голоду! — Одно убивать, чтобы выжить, другое — убивать из прихоти! Что бы сказали на это твои друзья? Ты просто обесчеловечился, Осаму! Ацуши в ужасе посмотрел на Дазая. Он стоял неподвижно, словно оглушенный словами Эрскина. Выглядел он спокойным, но при этом глаза его беспокойно бегали. Особенно зрачки, хаотично двигающиеся в разные стороны. И как только Чуя выносил этот вид, со страхом подумал Ацуши. — Мне плевать, — наконец ответил он, не поднимая головы. — Да черта с два, — устало выдохнул Эрскин. — Чего тогда глаза прячешь? Стыдно? Он покачал головой и встал рядом с Дазаем, прислонившись спиной в деревянным тарам. Порывшись в карманах, он вытащил пачку сигарет. Одну сигарету он протянул Осаму, вторую закурил сам. Оба молчали, глядя куда-то перед собой. Кай, внезапно заметивший светлую макушку, торчащую из-за угла, закатил глаза. — Слушай… — произнес он, выпустив облако дыма, — я знаю, что тебе тяжело. Но именно человечность делает нас людьми. Представь, что будет с миром, если все начнут убивать друг друга из-за пересоленного гамбургера или случайного толчка в плечо? — Кай мягко похлопал притихшего Дазая по макушке. — Я знаю, что в большинстве случаев, тебе все равно на людей и их проблемы. И это совершенно нормально. — Нормально? — удивленно переспросил Осаму. — Конечно, — фыркнул Кай. — Мало кто станет сопереживать человеку, которого едва знает. Но нормы есть нормы, понимаешь? Тебе не обязательно эмоционально погружаться в проблемы другого. Но ты можешь протянуть ему руку помощи. Да ладно, Осаму. Ты ведь столько книг переворошил в детстве. — Да, но… — Дазай, слегка подпрыгнув, сел на коробку. Кай сделал то же самое. — Именно из-за того, что я ничего не испытываю к людям, мне казалось, что я делаю что-то не так. Это всегда заставляло меня чувствовать себя каким-то… дефектным? Кай сел вполоборота, чтобы видеть лицо Осаму, сбросил обувь и подогнул под себя ногу. — Ты думаешь, я на тебя с криками обрушился, потому что очень любил Сатоши? Да я едва его знал. И вообще, он был тем еще ленивым говнюком. Все опять возвращается к человечности, Осаму. А насчет эмоций или чувств… ты ведь еще любишь Чую? Или эту белобрысую блоху? Иначе чего так о нем печешься? Ацуши, прятавшийся за стеной, метнул на совершенного кислый взгляд. Дазай, обхватив колени руками, поднял голову. Небо этой ночью было без единого облака. Он вспомнил свою небольшую, но уютную комнату, любимый проектор звёздного неба и зеркально-линзовый телескоп, который подарила ему мама на восемнадцатилетие. Когда Накахара приходил к нему с ночевкой, он частенько рвался показать ему крупные созвездия. Хоть Чуя и не питал к ним никакого интереса, подыгрывал как мог. Ему больше нравилось валяться на кровати, курить, и пялиться в потолок. Звезды на нем, конечно, были не настоящие, зато находились гораздо ближе. Интересно, подумал Дазай, если бы я признался ему тогда, что бы он ответил? Какую причину нашел бы, чтобы меня оттолкнуть? Нет. Чуя из прошлого пришел бы в ярость. Ведь один из них бежал от своих чувств, а второй пытался доказать, что они у него есть. — Спасибо… — Дазай облокотился на плечо Кая и закрыл глаза.

***

Хён Джун беспокойно сновал по комнате, сложив за спиной руки. Арата стоял напротив огромной карты, помечая точки маркером. Мужчина, в рваном тряпье, сидел за столом, жадно поглощая пищу. Когда кто-то из солдат, стоящих снаружи, чихал или начинал кашлять, он испуганно вздрагивал, выливая на себя содержимое тарелки. Одна его рука была перебинтована, на второй не хватало двух пальцев. Он отморозил их на обратном пути. Время от времени Арата поворачивался, угрюмо смотрел на него, затем на наручные часы. С каждой минутой терпение Хён Джуна истощалось. — Простите, — наконец заговорил мужчина. — Я не ел почти четыре дня. — Не торопись, ешь спокойно, — ответил Арата. Хён Джун метнул на него свирепый взгляд. — Довольно! Может еще слюнявчик на него нацепишь и с ложки начнешь кормить?! Выкладывай! — крикнул он, ударив кулаком по столу. Арата закатил глаза, однако не стал спорить. Пререкаться с этим упрямым ослом самое бесполезное занятие, которое только можно было придумать. Он бросил маркер на подложку, присел на край стола и сложил на груди руки. — Прошу меня простить, — отозвался мужчина, застенчиво отодвинув полупустую тарелку в сторону. Он был невысок ростом и худощав. Черные волосы топорщились в стороны, а из-за отросшей бороды он выглядел гораздо старше, чем был на самом деле. Смуглое лицо покрывали синяки и свежие рубцы. Половина уха была оторвана, от левой брови вплоть до челюсти тянулся глубокий уродливый шрам. — Рассказывай, Тетсуо, — Арата достал из нагрудного кармана сложенную карту, ручку, и бросил их на стол. Тетсуо, помедлив минуту, неуклюже раскрыл карту и задумчиво уставился на неё. Хён Джун встал за его спиной, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Мы высадились в Пусане, оставив на корабле шесть человек, — произнес он. — Всем остальным Эиджи приказал обследовать местность, разбившись на несколько групп. Едва мы сошли с корабля и всем стало понятно, что зараза добралась и сюда. Вокруг была одна разруха и трупы. Мы решили начать поиски выживших, чтобы выяснить, что произошло и как началось заражение. Шесть дней… — Тетсуо посмотрел на свою руку. — Мы искали выживших шесть дней и потеряли почти половину своих бойцов. Кента, Мичи, Ли и Сора были заражены, нам пришлось избавиться от них. Эшли и Хидеки не получали никаких ран, но все равно заразились. Эиджи решил, что зараза в этих местах еще в воздухе и приказал ходить в респираторах. Не знаю, в этом ли была на самом деле причина, но другого объяснения этому нет. Остальных убила огромная тварь. Просто проглотила, даже не прожевав… — Вы нашли кого-нибудь? — спросил Арата. Тетсуо поджал губы. — Да, нашли. Только вот ничего нового мы не узнали. И так было ясно, что Пусан заражен. Мы наткнулись на небольшую группу из двух женщин, ребенка и четверых мужчин. Они нас не понимали и пришлось объясняться на ломаном английском. Женщина сказала, что выживших гораздо больше, просто все прячутся, потому что люди не менее опасны. — Как случилось заражение? — спросил Хён Джун. — Так же, как и у нас, — ответил Тетсуо. — Люди начали сходить с ума, кидаться друг на друга… Только вот, — он посмотрел на Арату, затем на Хён Джуна, — там гораздо опаснее, капитан. Таких монстров я никогда в глаза не видел. Зараженные намного быстрее и сильнее, даже пуля в голову их не сразу убивает. Улицы покрыты странной пахучей слизью… Человеческие тела лежат на каждом шагу. Там настоящий ад! Это было очевидно, подумал Арата. Тем не менее им нужно было убедиться в своей теории. Молчание соседних стран на протяжении почти трех лет отметало все возможные догадки. Заражен был весь мир. И им, в отличие от остальных, совершенные здорово облегчали жизнь. Достоевский создал небольшой разведывательный отряд, у которого была только одна задача: находить мутированных и отмечать их местонахождение на карте. Федор самолично занимался их уничтожением и не позволял солдатам вступать с ними в бой. Не было сомнений, что и Натан держал под жестким контролем их численность, однако им двигали отнюдь не благородные цели или забота о своих людях. Тем не менее, количество таких монстров росло, в отличие от совершенных, которые даже между собой не могли найти общий язык. Арата подумал о сыне и тяжело вздохнул.

Он по-прежнему мне не доверяет.

И как тебе хватило наглости озвучить такую просьбу?

Мой тебе совет, направь кого-нибудь в Йокогаму. И поживее.

Лори.

Канзаки убрала бинокль и с сомнением посмотрела на База. Тот сидел неподвижно, наблюдая за дозорными на вышках. Ночь была пасмурной, словно вот-вот должен был пойти дождь. Все вокруг было сырое и холодное. Они прятались в небольшой вымоине четвертый час. Их окружала липкая грязь, жухлые листья и неглубокие лужи. Канзаки устала стоять в одной позе, но и сделать ничего не могла. Каждая ее попытка подойти к краю или схватиться за торчащие наружу корни дерева, приводили к тому, что она в очередной раз медленно скользила вниз. Место для слежки было не самое удобное, но являлось единственным, откуда они могли спокойно наблюдать за врагом, оставаясь незамеченными. Время от времени Баз поворачивался назад и жестом поторапливал остальных. Взрывчатка была почти готова к использованию. Канзаки заметно нервничала. Весь ее энтузиазм улетучился, когда совершенный озвучил количество людей, которое находились за стенами. Какие бы цели не преследовал Натан, разве то, что они собирались провернуть не бесчеловечно? Когда приказ только поступил, первым делом она намеревалась поговорить с Каем, однако, спустя пару минут, отмела эту мысль. Пусть он и вел себя с ней дружелюбно, он все еще оставался совершенным и вполне мог поведать о ее сомнениях Натану. Тогда-то ей точно головы не сносить. Оставался Осаму, но ему она и волос на голове не доверила бы. До того он казался ей странным и жутким. Баз командовал операцией. Приказ поступил от Натана. Кто оставался? Обычные люди, которые, скорее, сожгли бы ее на костре, чем посмели бы открыто перечить лидеру. Канзаки неоднократно допускала мысль о побеге, но так и не набралась смелости для решительных действий. Баз вытащил рацию, не сводя глаз с дозорных. Из-за громких помех, люди за его спиной замолчали и замерли с проводами в руках, прислушиваясь. — Прием, — буркнул Баз, раздраженно встряхнув рацию. — Меня слышно? Майкл? Ответ раздался не сразу. «Да. Водим пока их кругами. Дай знать, как будете готовы». Баз кивнул, забыв, что вторая группа его жеста не увидит. Он убрал рацию и обвел внимательным взглядом каждого присутствующего. Канзаки нервно переступила с ноги на ногу. Ее трясло от волнения, но все посчитали, что причиной тому холод. — Ждите, пока я избавлюсь от дозорных, — сказал совершенный, сбросив на землю прозрачный дождевик. — Как только я подам сигнал, приступайте.

***

Федор выдвинул нижний ящик в столе и вытащил несколько винтажных подсвечников. Он пользовался ими всего один раз, когда перепуганная до смерти Карма притащила окровавленного Дрейка прямо в его палатку. Люди часто приносили ему безделушки в знак своей признательности и Достоевский часто не мог решить, куда ему девать весь этот хлам. Александр сидел на небольшом диванчике, напротив его стола, и читал книгу. На подлокотнике уже стоял подсвечник со свечой, но огонек был тусклый и едва освещал палатку. Федор, под удивленный взгляд Александра, поставил на широкий подлокотник еще два подсвечника, один оставил на своем столе и, вытащив спички, поджег свечи. Света стало гораздо больше. Алек улыбнулся. — Я все равно собирался уходить. — А как же твоя простуда? — Федор замер на полпути к столу. — Думаешь, у твоей палатки есть особые целительные свойства? — Камински мягко засмеялся. — В любом случае, не хочу тебя стеснять. Время давно уже за полночь. Мне бы тоже не помешало лечь пораньше. И позаботиться о себе я могу сам. — Знаю я, как ты заботишься о себе, — упрямо возразил Федор. — Останешься тут на ночь. — Это приказ, уважаемый лидер? — Алек закрыл книгу и облокотился на подушку. Достоевский мазнул взглядом выглядывающие из-под рубашки ключицы и поспешно отвел глаза. Он никогда не болел, не чувствовал холод, а от недостатка сна мог, разве что, стать чуть более раздражительным. Тем не менее в его палатке было все, в чем он никогда не нуждался: огромная аптечка, до отвала набитая разными лекарствами, целая полка с книгами, к жанру которых он никакого интереса не питал, однако каждую перечитал от корки до корки. У него были теплые одеяла, подушки, свитера, шарфы и даже грелки для рук. — Да, если тебе от этого легче, — ответил Достоевский, раскладывая один матрас поверх другого. У входа лежали сложенные палатки-раскладушки, однако Алек часто ворочался во сне и постоянно валился на пол. Камински поднялся с дивана и принялся помогать ему. — Ты какой-то беспокойный в последнее время. У тебя все хорошо? — Да, — ответил Достоевский, не глядя на него. Он взял подушки, поправил их и бросил у изголовья. Александр расстелил одеяло и упал на матрас, раскинув руки. Федор долго и задумчиво смотрел на него сверху вниз. Алек, задрав голову, смотрел в ответ. Первым сдался Федор. Он не смог сдержать улыбки и отвернулся. — Федь… — Ты излишне беспокоишься, — спокойно ответил он, доставая лекарства из аптечки. — Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, когда ситуация не требует моего внимания. Но сейчас не тот случай. Достоевский сел на корточки напротив матраса. Едва Камински открыл рот, собираясь вновь что-то ему сказать, как Федор быстро положил ему на язык две таблетки и протянул стакан воды. — У меня много поводов для беспокойства, — отмахнулся он. — Даже я порой бываю не в духе. Мне погасить свечи? — Ты не ляжешь со мной? — У меня еще остались дела, — прошептал Федор, вложив небольшие грелки в руки оторопевшего Алека. Раньше все было гораздо проще, подумал он, мимолетно прикоснувшись пальцами к светлым локонам. В детстве он частенько забирался на больничную койку и прятался от медсестер под одеялом. Алек всегда прикрывал его, с ангельской невинностью уверяя медперсонал, что он покинул палату буквально пару минут назад. Успешно выполнив миссию, они чувствовали себя заговорщиками и полночи глупо хихикали под одеялом, рассказывая друг другу всякие глупости. Алек как-то поделился своей мечтой стать фотографом. Он хотел путешествовать по миру, спать под открытым небом, сидеть неподвижно и безмолвно в засаде, выслеживая редкого зверя. Он мечтал о больших собаках, кошках и о верном друге, с которым он мог бы поделиться эмоциями. На пятнадцатый день рождения Федор подарил ему дорогущий фотоаппарат, о котором он так мечтал, но когда Александр показал ему фотографию птицы, сидящей нахохлившись на подоконнике, он впервые дал волю чувствам и заплакал. Камински так растерялся, что спустя всего полминуты, тоже начал реветь, толком не понимая из-за чего плачет. Позже, краснея, как мак, он признался, что от вида его слез, ему самому стало невыносимо грустно. Значит, я больше никогда не дам тебе повода для грусти, подумал в тот день Федор. Я больше никогда при тебе не заплачу. Никогда. Я подарю тебе такую огромную собаку, что ты потеряешь дар речи, только увидев ее. Я сделаю все возможное, чтобы ты мог гулять с ней, а не наблюдать из окна своей палатки. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы однажды ты увидел чистое звёздное небо, лежа в высокой траве, на свежем воздухе. Я приложу все усилия, чтобы ты сделал самую красивую фотографию и буду искренне улыбаться, когда увижу ее. — Оставь дела на завтра, отдохни, — Алек успел схватить его за руку. Федор вымученно улыбнулся. — Ты пинаешься во сне. — Клевета и ложь! — возразил он, отодвинув край одеяла. — Прекрати отнекиваться и падай. Достоевский демонстративно закатил глаза. Стянув с себя рубашку, он поправил рукава черной футболки и потушил все свечи. Алек слегка отодвинулся в сторону и как только Федор лег, накрыл их обоих одеялом. Оба молчали, но Достоевский знал, что Александр не заснет, пока не докопается до настоящей причины его плохого настроения. Словно в подтверждение его мыслей, Камински повернулся на бок и засмотревшийся на него Федор не успел вовремя отвести глаза, чтобы прикинуться спящим. — Дело ведь в вирусе? — догадался он. Совершенный, приподнявшись, навис над Алеком. Они долго с грустью смотрели друг другу в глаза. — Скажи, что я могу тебя переубедить. Прошу тебя. Умоляю, Алек… Камински тут же переменился в лице, в его глазах появился холод. Он отвернулся и поджал губы. — Сколько раз мне нужно сказать нет, чтобы ты наконец понял? — Но ты… умрешь, — прошептал он, надломленным голосом. — Все умирают.

***

Арата, измотанный долгим разговором, вышел на веранду. Порой работать в команде с Хён Джуном бывало невыносимо. Он был вспыльчив, резок и груб, а его приказы часто ставили под сомнение его компетентность. Ей-богу, парень не ел четыре дня и едва дополз живым, а он обрушился на него с упреками. По мнению Хён Джуна Тетсуо поступил, как последний трус, сбежав, бросив всю команду на произвол судьбы. Но какой прок от бессмысленной смерти? Если бы Тетсуо погиб, они бы так и не узнали, что и другие страны подверглись заражению. Тем не менее никакие доводы не смогли уразуметь этого упрямого вояку. Хён Джун весь свой отряд обрек на смерть, приказав им сражаться с мутированным, хоть Федор и велел обходить этих тварей стороной. Арата спустился с веранды и сел на последнюю каменную ступень, угрюмо осматриваясь вокруг. В некоторых двухэтажных домах горел свет. Он видел тени взрослых и детей, через окна. В соседском доме негромко играла музыка, от которой на сердце у него всегда становилось беспокойно. Эта музыка играла в кафе напротив, когда он впервые увидел ее. Девушку, которая спустя пару месяцев согласилась стать его женой. Эта же музыка играла в комнате Осаму, когда он снимал его полумертвого с петли. — La vie en rose… — прошептал Арата, устало запустив пальцы в волосы. Пожалуй, сейчас он сам с радостью влез бы в петлю. Несмотря на то, что оставались выжившие люди из властей, толку от них было мало. Конечно, никто не давал инструкций, как бороться с мертвецами, тем не менее их идеи звучали безумно и были направлены в первую очередь на защиту собственных задниц. Федор лишь делал вид, что прислушивается к ним, но на самом деле ни во что не ставил их речи. Вероятно, Достоевскому для чего-то нужны были эти люди и потому он приказал привезти их сюда. Арата и знать не хотел, какие у Федора были на них планы. Ему и так хватало забот по горло, из-за чего порой не бывало времени даже вздремнуть полчаса. Он утомленно протер лицо ладонью и надолго впал в угрюмые раздумья. Ситуация день ото дня лучше не становилась. Хён Джун утешался тем, что они окружены водой со всех сторон. Но Арата считал, что это как радоваться тому, что тонешь в море, а не в океане. Он подогнул рукава военной рубашки и вытянул раненую ногу. Повязки на груди следовало сменить еще день назад, но он напрочь про них забыл. Его мысли занимали другие заботы, нежели собственное здоровье. Федор сбросил на его плечи огромное убежище, в несколько кварталов, внутри которого находилось больше тысячи человек. Среди гражданских часто вспыхивали ссоры, иногда случались кражи и драки. Арата не привык заниматься подобными делами. Выяснять кому недодали еду или кто ворует припасы из хранилища. Военных и способных держать оружие в лагере катастрофически не хватало. Большинство было раскидано Достоевским по всей Японии со своими поручениями и половина из них, вероятно, там и останется, погребенная под землей. Арата поднялся, поправил брючину и затянул шнурки на берцах. Подул холодный ветер и мелкие капли дождя упали на лицо. И ради такого мира я спасал своего ребенка, подумал он. Все умрут рано или поздно, а совершенные, словно проклятые, будут обречены жить вечно, истребляя эту нечисть. Арата вдруг резко остановился. Задумавшись, он не сразу заметил, как непривычно тихо было в этой части убежища. У северных ворот всегда караулили несколько человек и Фред и Мияно были самые шумные из них. Он посмотрел на пустые скамейки, вычищенные от снега дороги, темные дома. На крыльце одного из них валялась метла и перевернутый стакан. Арата интуитивно опустил руку на автомат. Что-то было не так. Слишком тихо и ни одного гражданского на улице. Он быстро развернулся и побежал к сторожевым башням, но внезапно прогремел оглушительный взрыв, а спустя пару секунд еще один такой же силы. Во всех домах тут же загорелся свет и громко залаяли собаки. Люди, одеваясь на ходу, стали выбегать на улицу, перепуганные до полусмерти. Солдаты пробегали мимо них, не обращая внимания на сумятицу и крики. Арата, прибежавший первым к сторожевым башням, побледнел. — Назад… Всем назад! — закричал он. — Немедленно разгоните гражданских по домам! Солдаты, увидев огромную прореху в кирпичной стене, растерянно застыли, а в глазах каждого стоял неподдельный ужас. Сквозь дыру в стене стали прорываться зараженные. — Шевелитесь, мать вашу! — крикнул Арата, на ходу извлекая рацию. Военные, отстреливаясь, отступали назад. Однако, чем больше зараженных они убивали, тем больше их становилось. Они неслись на огромной скорости, сметая все живое на своем пути. Гражданские забегали обратно в дома, в спешке заколачивая окна и двери. — …пали. Северные ворота т… уничтожены! — ответил запыхавшимся голосом Хён Джун. Арата едва слышал его голос. — Зараженные внутри! Небольшой городок заполнился криками и стонами. Снег окрасился красным. Повсюду лежали изуродованные тела детей и взрослых. Люди в страхе смотрели на улицу сквозь щели в досках, но никто не решался открыть двери и помочь раненным. Солдатам, что находились ближе к центру, было приказано занять новые позиции, так как лицом к лицу выстоять против такого количества зараженных было непосильной задачей. Они взбирались на крыши домов или балконы, откуда и вели обстрел инфицированных. Однако тем, кому не повезло оказаться рядом со сторожевыми вышками во время взрыва, пришлось держать оборону, став живым щитом. Арата сбросил с себя убитого зараженного и, пошатываясь, поднялся. От того, что они убивали инфицированных не было толку, пока в стене оставалась огромная дыра. Недолго думая, он бросился к военному грузовику, намереваясь перекрыть им проход.

***

Баз угрюмо наблюдал за устроенной резней через бинокль. Его отнюдь не радовало происходящее, но приказ есть приказ. Канзаки, бледная и неподвижная как статуя, с жалостью слушала крики, доносившиеся из лагеря. Будь ее воля, она закрыла бы уши руками, чтобы их не слышать, но остальные тут же полезут с расспросами, а затем все выложат Натану. А он терпеть не мог, когда кто-то подвергал сомнениям его планы и не проявлял абсолютной почти фанатичной верности. — Одна радость смотреть, как эти крысы дохнут, — сказал со смехом Куро. — Я бы еще помочился на их тела. — Довольно, — Баз накинул капюшон на голову. — Возвращаемся. Канзаки, бросив последний взгляд на горящий лагерь, решила, что сбежит. Ей больше не хотелось находиться под командованием совершенного, который, не моргнув глазом, приказал уничтожить тысячу людей, зная, что большинство из них женщины, старики и дети. Она спрятала половину лица и собиралась последовать за Базом, но вдруг перед глазами что-то сверкнуло. Куро, услышав глухой звук за спиной, повернулся. Тело Канзаки, разрубленное пополам, лежало в снегу. Баз нахмурился и быстро сбросил капюшон. Все остальные похватались за оружие и начали в панике оглядываться по сторонам. — Я здесь, — мягким низким голосом произнес незнакомец, сидя на небольшом валуне. — Это совершенный! — крикнул Куро, с испугом глядя в яркие карие глаза. — Аксель... — выплюнул Баз.