Пока дышу, надеюсь

***

Он воткнул лопату в сырую землю и вдруг замер, уставившись на червей, ползающих в грязи. Разве зимой они не уходят глубоко под землю? — Считаешь, что у тебя есть шансы против меня? — спросил Баз. Дазай опустился на корточки, расчистил землю, схватил самого длинного червя двумя пальцами и поднес к лицу. Он вспомнил, как в детстве искал их под бревнами и под камнями, чтобы порыбачить вместе с отцом и Чуей. Рыбалка никогда ему не нравилась, он считал, что это занятие для стариков, у которых терпение выработано годами. Однако Чуя это занятие обожал и Осаму в очередной раз подыграл ему. Впрочем, сам процесс поиска червей ему все-таки нравился. — Не уверен, — ответил Дазай, пожав плечами. — Ты парень крупный, будет не очень приятно, если попадусь под твой удар. Но когда это я играл честно? Баз насторожился. С самого начала ему казалось, что они не одни. Осаму тем временем разделил червя на две части и долго смотрел, как он дергается, зажатый меж пальцев. Баз собирался было напасть на него со спины, но низкий предупреждающий рык заставил его замереть. Дазай бросил на него равнодушный взгляд через плечо. Он с самого начала не планировал с ним сражаться. Прежде Дазай уже убивал его, однако все обошлось без казусов, потому что Баз не ожидал, что ему свернут шею. Сейчас же он был настороже. Впрочем, несмотря на огромную физическую силу База, шансы у них были одинаковые. Дазай был проворен, и с такой-то регенерацией мог практически не уклоняться от ударов. Баз же прекрасно помнил, как пролежал в комнате Осаму почти тридцать минут со свернутой шеей. Если пропустит хоть один удар, он нежилец. — Это еще что за тварь? — ошарашенно прошептал он, попятившись назад. Химера сидела на небольшом валуне, медленно двигая шипастым хвостом. Зеленые глаза внимательно следили за совершенным. — Не делай резких движений, — посоветовал Дазай, вытащив лопату из земли. Поначалу он планировал заживо закопать База и закончить на этом, однако, когда он увидел дождевых червей, на ум ему пришла другая идея. Ему вновь стало любопытно, какая часть совершенного начнет регенерировать, если расчленить тело. Не так давно он отрезал собственную руку, но вопреки ожиданиям, мертвая плоть регенерировать не начала, в отличие от его тела, которое восстановилось за несколько секунд. Но если отрезать голову, подумал он, поглядывая на База, совершенный умрет или вирус будет бороться до последнего? Наконец он мог проверить свои догадки. — Почему оно слушает тебя? — спросил Баз. Дазая позабавило, как быстро он взял контроль над эмоциями. Ему всегда казалась необычной эта черта его характера. Что бы не происходило вокруг, он всегда оставался собран и спокоен. Когда кого-то убивал, сообщал дурные вести или видел огромную тварь перед собой, которая могла бы раздавить его одной лапой. — Ты трахаешься с таким же отрешенным выражением лица? — не удержался от вопроса Дазай. Баз усмехнулся. — С тех пор, как не стало моей дочери, меня мало что волнует, — ответил он. — Если хочешь закопать меня заживо, то поменьше болтай и больше работай руками. Дазай открыл рот и закрыл. Очередная колкость была готова сорваться с его губ, но он промолчал, вперив в него хмурый взгляд. — Ты потерял ребенка, но твоя рука даже не дрогнула, когда ты убивал чужих детей. — Думаешь, я поверю, что тебя волнует их судьба? Я вижу тебя насквозь, Осаму, — ответил Баз, украдкой поглядывая на химеру. — Плевать ты хотел на этих детей. Признай, что это лишь жалкая отговорка, чтобы оправдать собственное зверство. Ты, случаем, не страдаешь антисоциальным расстройством личности? Все признаки налицо. В тебе никогда не было ни сострадания, ни заботы, ни любви. Ты пуст внутри, но почему-то стараешься делать вид, что это не так. И знаешь, что тебя выдает? — Баз посмотрел на плюшевую игрушку в своих руках. — Твои глаза. Они мертвые и бездушные. Осаму выдавил из себя кривую улыбку. — Они мертвые и бездушные, когда рядом не те люди. — Видимо, рядом с тобой постоянно не те люди, — сказал Баз, пожимая плечами. — Одного не пойму. На чьей ты стороне? Дазай долго молчал, сверля его рассерженным взглядом. Химера широко зевнула и перевернулась набок, лениво дергая шипастым хвостом. Впрочем, расслабленная поза зверя мало утешала. Баз понимал, один приказ хозяина и эта тварь пронзит его ядовитым хвостом насквозь. — Сначала ты ответь на мой вопрос, — Дазай нахмурился, задумчиво прикусив губу. — Почему ты с Натаном? Ты правда столь слеп и не замечаешь, какой он на самом деле человек? Он убийца и тиран. — У каждого свои недостатки, — ответил Баз. — Я знаю, что он любит власть. Знаю, что он самолюбив и пойдет по головам ради собственного благополучия. Но он многое делает для людей. Он заботится о них. У каждого есть крыша над головой, теплая постель, еда и надежная защита в лице совершенных. — Боги! Да плевать он хотел на людей! Они для него не больше, чем обычный скот, о чем он сам неоднократно говорил. Он только спит и видит, как собрать всех совершенных под своим началом! — А что еще остается делать?! — крикнул Баз, чем вогнал Дазая в ступор. — Натан делает хоть что-то, в отличие от остальных совершенных! Я не создан управлять людьми! И Кай для этого не создан. Ты — беспринципный эгоистичный ублюдок! Я бы не доверил тебе даже одного человека, опасаясь за сохранность его жизни. Аксель и Рен тоже хороши. Исчезли, поджав хвосты, когда людям нужна была их помощь! А Федор… этот высокомерный… — он в гневе сжал пальцами игрушку. — Мне просто жаль людей, последовавших за этим монстром. Натан достаточно о нем рассказал. И я жалею, что не стер с лица земли лагерь в Йокогаме. Может, тогда люди открыли бы глаза и поняли, что примкнули не к тому совершенному. Дазай побледнел. — Почему все обо мне такого мнения… — спросил он дрогнувшим голосом. — Да что я вам такого сделал? Химера, услышав странный тон в его голосе, резко поднялась и громко зарычала, обдав База зловонным дыханием. Он попятился назад, но, наткнувшись на кусты папоротника, заскользил ногами по земле и упал на спину. — Стой! — крикнул Дазай. Химера, издав низкий рык, послушно убрала хвост, которым едва не продырявила совершенного. Осаму подошел к Базу и опустился перед ним на корточки. — Ты можешь говорить обо мне что угодно, но не смей в моем присутствии оскорблять Федора. Иначе в следующий раз ты воочию увидишь, каким беспринципным и эгоистичным ублюдком я могу быть. Баз молчал, в ступоре глядя в желтые глаза. — Откуда ты знаешь… — прошептал он, но резко замолк на полуслове. — Смотрю, Натан неплохо постарался, промывая тебе мозги, — Дазай тяжело вздохнул. — Знаешь, я не буду тебя убивать. Я придумал наказание похуже. — Даже не знаю, что может быть хуже, чем оказаться закопанным заживо. Осаму по-дружески похлопал База по плечу. — Зато я знаю. Ты пойдешь к Федору и во всем ему признаешься. Расскажешь о вашем плане. Сколько вас всего было. Чья это была задумка и как ты убивал ни в чем не повинных людей. А надумаешь меня обмануть, — он кивком головы указал на химеру, — она убьет тебя, — повисла небольшая пауза. — Или он… Дазай удрученно отодвинулся от База и накренил голову вбок, пытаясь рассмотреть промежность зверя.

***

Я проснулся ранним утром из-за рева мотора и громкого лая собак. В палатке стоял резкий запах бензина и выхлопных газов. В такое время вставали, разве что, разведывательные отряды, и потому я сразу почувствовал неладное. Наспех натянув одежду, я вышел наружу и застыл на месте. За ночь куда-то пропали длинные армейские палатки, материалы, которые занимали большую часть площади, исчезли грузовые машины и весь провиант. Палатки, которые еще оставались, люди торопливо сворачивали. Все носились вокруг, словно оголтелые, и в какофонии голосов трудно было сконцентрироваться на ком-то одном. Я поправил пустой рукав куртки, натянул шапку почти до глаз и пошел искать единственного человека, который мог бы терпеливо обрисовать ситуацию. Алека я нашел возле небольшого склада, где раньше хранилась большая часть провианта. Сейчас же двери были открыты нараспашку, а полки были пусты. Алека со всех сторон окружили детишки и что-то бормотали наперебой. Камински, сидя на перевернутом котле, раздавал им леденцы. Когда его карманы оказались пусты, он поднял маленькую Хину и посадил на свои колени. Когда я подошел, оба подняли на меня глаза. — Доброе утро, — сказал Алек, расплетая каштановые волосы Хины. Он держал резинку в зубах, пока пальцами причесывал ее длинные запутанные волосы. Я встал напротив, прислонившись спиной к стене. — Что происходит? Мы меняем место? — Не совсем, — ответил он и, немного помедлив, добавил. — Мы возвращаемся в Йокогаму. Вероятно, Алек понимал, что у меня была веская причина не возвращаться с ними. Я знал о лагере, знал, что он огромен и проживает в нем чуть больше тысячи человек, но никогда не подумал бы, что однажды увижу его собственными глазами. Федор не был таким человеком, который стал бы отдавать приказы, прячась за каменными стенами. Напротив, он был любопытен, всегда находился на передовой и за трудные поручения брался самолично. Оттого я и был уверен, что в Токио мы останемся надолго. Провианта здесь было достаточно, оставалось его только найти. Не было недостатка и в мутировавших, которых Федор активно изучал. Мы нередко кочевали с места на место, но речь о возвращении никогда не заходила. Лагерь и без Федора надёжно охранялся военными, так с чего вдруг мы столь внезапно срываемся с места? Я сразу подумал о Ясу и Чуе. Интересно, как эти двое отреагируют на новость? Как быть мне? Я не могу уехать, оставив Осаму в Токио. Я обещал себе, что верну его. Алек тем временем закончил заплетать косу. Хина спрыгнула с его колен и смущенно поцеловала в щеку. Я не смог сдержать улыбку, при виде ее зардевшегося личика. Алек засмеялся и мягко похлопал ее по макушке. Когда Хина убежала, улыбка на его лице стала какой-то печальной и одинокой. — Думаешь, уезжать из Токио или нет? — догадался он, подняв на меня разноцветные глаза. — Ты будешь дураком, если останешься. — Почему? — его слова меня покоробили. Он ведь прекрасно знал причину. Не мог не знать. — Почему? — удивленно повторил он, слегка приподняв светлую бровь. — Ты правда не догадываешься, Рю? Я знаю, что причина в Осаму, но, скажи… ты тот, кому под силу его вернуть? Нет, подумал я, чувствуя неприятную ноющую боль в груди. Осаму словно закрытая книга, от которой не существует ключа. Он ужасно схож с Федором. Оба не позволяют знать больше положенного. И что бы я сказал ему при встрече? Я все еще люблю тебя? Возвращайся? Ответом будет очередной снисходительный взгляд. С чего я вообще решил, что смогу на него повлиять? — А почему, собственно, мы возвращаемся? — спросил я, в надежде сменить тему. Алек поднялся и стряхнул пыль с брючины. Вид у него был понурый. — На лагерь напали, — ответил он и поморщился, вытаскивая волосы, застрявшие в молнии куртки. Он куда-то направился, и я последовал за ним. — Я слышал, многие ранены. — Зараженные? — Не думаю, что зараженным хватило бы ума бесшумно снять дозорных со сторожевых башен, а потом подорвать стену. Я остановился, пытаясь осмыслить его слова. Разве убежище не охранялось военными? Кому вообще могла прийти в голову столь безумная идея? С какой целью было совершено нападение? Мне хотелось схватить Алека за руку и потребовать от него ответы на все свои вопросы, однако выглядел он и так неважно и явно был чем-то расстроен. Никогда не видел его таким поникшим и рассеянным. — Тогда чьих это рук дело? — спросил я, быстро догнав его. Алек пожал плечами. — А Федор не в курсе? Он переменился в лице, и тут меня осенило. Прежде эти двое всегда были вместе, но вот уже который день они словно избегали друг друга. И неосведомленность Александра о происходящем в Йокогаме только подтвердила мои сомнения. Ума не приложу, что нужно было сделать, чтобы поругаться с ним? Более мягких и бесконфликтных людей я в жизни не видел. — Он сделает объявление, как только сборы будут закончены, — ответил Алек. Я медленно плелся позади него, думая, что же такого сделать, чтобы поднять ему настроение. Этот парень должен улыбаться, а не ходить, как в воду опущенный. Долгое время меня съедало любопытство. Мне было интересно, что же стало причиной ссоры, но мог ли я спросить его об этом, не переходя черту? Алек был дружелюбен ко мне, но, если подумать, он ко всем относился одинаково. Я часто вспоминал его слова, сказанные в палатке, после моего пробуждения, и каждый раз чувствовал грусть. Я ничем не отличался от остальных людей. Алек вдруг остановился и помахал кому-то рукой. Я проследил его взгляд. Чуя и Ясунори шли в нашу сторону, поправляя на ходу одежду. Видимо, не только меня разбудил шум в такую рань. Ясунори придерживала брата под локоть, но Чуя ворчливо отталкивал ее руку. Этот человек никогда не научится принимать помощь. — Смотрю, все уже на ногах, — Алек бегло взглянул на ногу Чуи, затем на лицо Ясунори. Синяки уже не были заметны столь сильно, но тем не менее бросались в глаза. Здорово жизнь нас потрепала, подумалось мне. Я остался без руки, Чуя теперь хромой до конца своих дней, вся вселенная словно настроена против носа Ясунори, Осаму у нас зараженный и остался только Ацуши. Надеюсь, хотя бы его ангелы-хранители отрабатывают свой хлеб. Надеюсь… еще увижу его однажды. Осаму, прошу тебя, не подкачай. — Так это правда? — спросила Ясу, взяв ладонь Алека в свою. Чуя удивленно приподнял бровь, но промолчал. И когда это они успели так сблизиться? — К сожалению, да, — ответил он. — Сейчас весь лагерь стоит на ушах. Ясу отпустила его, и мы все неторопливо пошли к главным воротам. Тропинка, засыпанная мелким щебнем, была где-то метр в ширину и потому мы шли в два ряда. Алек и Ясу впереди, а мы с Чуей держались за ними. Из-за тающего снега, земля вокруг была скользкая и рыхлая. Тем не менее я как ребенок радовался солнцу. В этом году был суровый холод. Помнится, как в самый разгар зимы я носил несколько слоев одежды, закутывался в шерстяной шарф и шапку. На мне была куртка длиною ниже колен, кожаная перчатка с маленькой грелкой и сапоги с мехом. И думаете мне было тепло? Да черта с два. Я мерз и плакал. А чертовы слезы леденели у меня на щеках. Помню, одеревеневшие от холода ноги и свои мысли, что если упаду сейчас, то больше никогда не поднимусь. Чуя мерз не меньше, но никогда не жаловался. Он всегда поднимал меня и толкал вперед. Мы много раз попадали в опасные ситуации, и порой коротали дни и ночи в лесу. Иногда я понимал Ацуши, когда он дерзил Осаму. Даже самого благородного человека возьмет гнев и зависть, когда ты отчаянно трясешься от холода, когда зуб на зуб не попадает, а один из вас разгуливает в тонкой рубашке, словно потешаясь над остальными. Но цена за такие удобства, пожалуй, слишком велика. — Я слышал, что это дело рук кого-то из совершенных, — сказал Чуя. — Кто это тебе такое сказал? — спросил я. — Еще никто ничего толком не знает. — Какая разница? — он раздраженно пожал плечами. С этим костылем он казался еще ворчливее, чем обычно. Алек бросил на него странный взгляд, затем тяжело вздохнул. — Я думаю, Чуя прав. Лагерь хорошо охранялся. И раз Федор велел сворачиваться, значит, потери колоссальные. — Это ужасно, — прошептала Ясу. — Зачем кому-то делать подобное? Ведь в этом лагере жили невинные люди. — Так и есть, — Алек остановился. Удобная тропинка закончилась и дальше тянулись глубокие вымоины, оставленные шинами десятитонных грузовиков. В них была мутная вода и я на время застыл, уставившись на свое отражение. Я часто комплексовал из-за своей внешности. Она казалась мне посредственной. В средних классах я покрасил волосы в светлый, но со временем они отросли, пока не остались лишь белые локоны, которые на днях срезал Юдай по моей просьбе. Ухаживать за длинными волосами трудно, а красить тем более. Теперь в отражении на меня снова смотрела серая мышка. Хотя… какая разница? Он и так никогда меня не замечал. Я невольно покосился на Чую. Он был одет в свой излюбленный зеленый бомбер, а из-под него торчала длинная клетчатая рубашка. Он всегда одевался несуразно, но на нем все смотрелось словно это дизайнерская задумка. Прежде он всегда щеголял с модными прическами, а теперь волосы, на его выбритых прежде висках, отрасли так сильно, что ему приходилось заправлять их за уши. По крайней мере сейчас он выглядел не так грозно, как прежде. Ясунори же, напротив, стала коротко стричься, словно пыталась отгородить себя от нежелательного мужского внимания. — Но, если напал кто-то из совершенных, я догадываюсь, кто это мог быть, — договорил Камински. — Натан? — спросил я. — Тот самый хрен, о котором ты говорил? — справился Чуя, обращаясь ко мне. После того, как он проснулся, я многое поведал ему и Ясунори. Рассказал о совершенных, о Натане, Федоре, Арате-сане, даже историю про Нобу и чудесное спасение. Но часть с Осаму далась мне особенно тяжело. Я так и не узнал, какую на самом деле причину ухода он озвучил Чуе, но, если судить по его подавленному состоянию тогда, между ними в очередной раз вспыхнула ссора. Не пойму, почему они продолжают цепляться за мертвые отношения. — Тот самый хрен, — подтвердил я. — Не думаю, что это был Натан, — вмешался Алек. — Полагаю, он отдал приказ, но исполнял его кто-то другой. — Но какая им от этого выгода? — удивилась Ясу. Алек внезапно потянул ее за руку и прикрыл собой. Мимо проехал небольшой грузовик, обдав нас всех грязной водой из лужи. Дрейк высунулся из окна машины и, посмеиваясь, показал нам средний палец. — Что за детские выходки, — бросил ему вслед Чуя и стряхнул капли воды со своей куртки. Ясу робко посмотрела на Алека и слегка кивнула ему в знак благодарности. Вся эта суета со сборами угнетала. Мы столько времени добирались до Токио, а в итоге возвращаемся ни с чем. Правительства больше нет, выживших единицы, зараженные эволюционируют, и в час, когда особенно нужно сплотиться, люди себе не изменяют. Вокруг насилие, хаос и самосуд. Конечно, ведь законов больше нет. Если прежде они сдерживали животную сущность людей, то теперь руки каждого из них полностью развязаны. Мне страшно представить, каким станет этот мир лет через двадцать. — Выгода есть, — ответил Алек. — Вы, полагаю, раньше видели символы на стенах? Перевернутая восьмерка с короной. — Ясу и Чуя заметно напряглись. Я же давно догадался, кому принадлежал этот знак. Кто был настолько самоуверен и самолюбив, чтобы нарисовать корону над восьмёркой, провозгласив себя лидером совершенных. — Натан падок на власть и конкурентов не терпит. В Йокогаме есть еще одно убежище, которое принадлежит ему. Он уже долгое время пытается переманить к себе людей. — Тогда он очень нелогичен, — Чуя отломил небольшой прутик и просунул под бинты на ноге. Ясу шлепнула его по ладони. — Зачем убивать людей, которых хочешь переманить? — Это покажет остальным, что Федор не способен их защитить. В страхе за свою жизнь, само собой, многие уйдут, — Алек вновь отошел в сторону, пропуская запыхавшихся военных, переносящих тяжелые деревянные тары. Бегло оглядываясь по сторонам, он увидел Спенсера, растерянно глазеющего на прохожих. Он пытался обратиться то к одному, то к другому, но все торопливо пробегали мимо, отмахиваясь от него, словно от назойливого комара. — Да, но… — Ясу нахмурилась, — зачем ему столько лишних ртов? Он же совершенный. Ему не нужно огораживать себя высокими стенами и собирать возле себя людей, способных держать оружие. — Ты еще не поняла? — Алек покачал головой. — Совершенным нужно чем-то питаться. И чем больше людей в лагере, тем проще скрывать внезапные исчезновения. Когда ты бессмертен, о многом приходится думать наперед. Чуя и Ясу резко остановились. Повисла долгая пауза. Александр обеспокоено взглянул на них, не понимая, что вызвало столь бурную реакцию. Чуя смертельно побледнел, и рука, намертво вцепившаяся в деревянный костыль, мелко задрожала. Выражение лица Ясунори было нечитаемо, но глаза выдавали ее тревогу. Она посмотрела на брата, затем на меня. Я вспомнил, что рассказал им абсолютно все, кроме одной незначительной детали. — Совершенные… бессмертны? — сиплым голосом спросил Чуя. — А ты не знал? — в недоумении спросил Алек, сложив руки за спиной. — Это, вроде как, не секрет. Накахара бросил на меня испепеляющий взгляд. Ясу выглядела сконфуженной. И все же я не чувствовал своей вины. Я не сделал ничего дурного! Всего лишь избавил их от лишней головной боли. Что дала бы им эта информация? Чуя давно расстался с Осаму. И будем честны, их отношения нельзя было назвать нормальными. Они просто морально уничтожали друг друга. Так какая Накахаре теперь разница до чужого бессмертия? Я бы поставил вторую руку на то, что будь они вместе по сей день, Чуя непременно раздул бы из легкого ветра огромный торнадо. Я бы на его месте смирился. Я бы принял тебя, Осаму. Я был бы только рад, годами смотреть на твое вечно молодое лицо. — Алек, скажи… — Ясу взяла его руки в свои и слегка сжала, — бессмертны все совершенные? Без исключения? Александр нахмурился. Что его так озадачило? — Нет, не все, — тихо ответил он, мельком оглядываясь по сторонам, словно пытался отыскать кого-то в этой суматохе. — Один из восьмерки смертный. Это… я.

***

Он никогда не закрывал дверь на замок. Вряд ли кому-то хватило бы смелости перешагнуть порог этой комнаты. Время было за полночь, яркий свет луны заливал стены. Он бросил куртку на стул, а сам сел на пол, прислонившись спиной к заправленной пару дней назад кровати. Дазай не помнил, когда спал на ней в последний раз. Когда спал вообще. Он не любил надолго закрывать глаза, а отпускать контроль над разумом тем более. Во сне могло присниться что угодно. Он долго сидел в тишине, низко свесив голову. Один раз его посетила мысль разбудить Кая и юркнуть к нему в постель, но он быстро отказался от этой идеи. Он не должен был использовать его каждый раз, когда самому становилось плохо. Они договорились быть друзьями. Дазай обхватил колени руками и целый час безмолвно смотрел на паутину в углу комнаты. — Беспринципный эгоистичный ублюдок, — повторил он слова База, кивнув в пустоту. Весь его день прошел в раздумьях. Осаму не мог понять, задели его эти слова или нет. Впрочем, он прекрасно помнил то странное колющее чувство в груди. Совесть в нем просыпалась крайне редко, и определённо не она была причиной его подавленного состояния сейчас. Что же тебя так задело, подумал он, спрятав лицо в изгибе локтя. Ответ был у него на уме, но Осаму с упрямством осла отгонял его прочь. Не так давно Федор прислал записку, в которой признался, что все это время знал, где его отец и подробно рассказал об убежище в Йокогаме. Дазай не злился. На месте Федора он бы тоже не стал раскрывать все карты, не зная, какой человек перед ним. Однако, почему отец с ним не связался, если все это время был жив и знал, где его сын? Потому что я по-прежнему ему не нужен? Дазай прошел в конец комнаты, сел возле своего рюкзака и раскрыл его. В нос ударил запах разложения, но, казалось, он его не заметил. Опустив обе руки в сумку, он вытащил голову девочки, прижал ее к груди и судорожно вздохнул. — Зато у меня есть ты, — прошептал он, не замечая, как рыхлая кожа расходится под его пальцами. В такой позе и застал его Ацуши. Дазай сидел с закрытыми глазами и не сразу заметил фигуру, потрясенно застывшую на пороге. — Так ты… не убил ее? Осаму резко распахнул глаза. Накаджима испуганно дернулся. Первым делом ему хотелось развернуться и бежать, однако, вспомнив как уже облажался однажды, он остался стоять на месте. — Как видишь, — с холодной отстраненностью ответил Дазай. — Тебе ведь страшно? Можешь валить, преследовать тебя я не буду. Ацуши колебался какое-то время, уж слишком заманчивое было предложение. Он привык бежать от проблем, а не прыгать им в объятия. Тем не менее, вразрез своим мыслям, Накаджима подошел к кровати и сел на нее, подогнув под себя одну ногу. Дазай сел вполоборота и вопросительно приподнял бровь. Тишина затягивалась, оба молчали. Ацуши спрятал замерзшие руки в растянутых рукавах шерстяного свитера и начал опасливо разглядывать комнату. На полу лежал толстый слой пыли, и по редким следам можно было понять, что Дазай здесь появлялся не часто. В углу лежал раскрытый рюкзак, в середине комнаты стоял круглый стол и один стул, на который была свалена одежда. Стены пустые, без единой картины, кровать заправлена, вокруг ни одной вещи, которая добавила бы этому месту хоть немного уюта. Взгляд Накаджимы упал на кулон на шее Дазая. Он показался ему смутно знакомым. Это был крупный волчий клык на черной подвеске. Он точно где-то видел его прежде. — Хочешь… — Ацуши наклонился вперед, пытаясь лучше рассмотреть лицо девочки, — я поменяю вас местами? — Что ты такое несешь? — устало спросил Дазай. — Я сейчас не в духе, оставь меня. — Нет-нет, ты послушай, — настаивал на своем Накаджима. — Мне нравится менять все местами. Это позволяет на многое взглянуть по-другому. Дазай, нахмурившись, принялся потирать висок свободной рукой. Ацуши тем временем продолжил, расслабленно дрыгая ногой. — Просто представь, что… Элли это ты, а ты — это она. Представь, что она несколько месяцев носит твою голову в сумке, потому что слишком привязана к тебе. А ты… лежишь там, в темноте. Один. Разлагаешься каждый чертов день и мучаешься, потому что ничего не можешь сделать. Не можешь сказать, что устал, что боишься, что твоя жизнь превратилась в ад на земле. Что однажды уже умер по воле судьбы, а теперь умираешь снова, только медленно и мучительно, — Ацуши улыбнулся. — Как тебе такая смена ролей, дружище? Дазай ошеломленно уставился на него. Накаджима подогнул под себя вторую ногу и выпрямил спину. Он знал, что Осаму ему не навредит, но все равно волновался. Половина лица Дазая была скрыта тенью, Ацуши видел лишь середину комнаты, куда падал лунный свет. Из темноты на него смотрели яркие желтые глаза. Он поерзал и поправил рукава кофты, мысленно моля себя держать самообладание. Если раньше он еще мог перенести этот пугающий взгляд, то теперь, когда глаза Осаму подверглись мутации, его бросало в холодный пот от одного их вида. Ты не должен так реагировать, упрекнул он себя, разозлившись. Дазай по-прежнему молчал. — Язык проглотил? — сдался Ацуши. — Не удивительно. Истории наоборот никому не нравятся. Осаму оторвал от груди голову Элли и очень долго смотрел на нее, мягко поглаживая большим пальцем ее лицо. Его взгляд становился то отчаянным, то тоскливым, то полным горечи и сострадания. Он привязался к ней и искренне ее любил. Ацуши во многом был прав, кроме одного: Дазай не носил ее с собой из прихоти. Он всеми возможными путями искал способ остановить разложение. Отчаявшись, он влил в нее свою кровь, в надежде на скорую регенерацию, однако этот шаг стал тотальной ошибкой. Плоть девочки начала разлагаться с огромной скоростью. Кровь совершенного дала обратный эффект. — Ты прав, — Дазай усмехнулся. — Мне не стоило так затягивать с этим. Чего это я? Ведь не пристало таким бессердечным отбросам к кому-то привязываться. — Эй, я не это имел в виду, — Накаджима, услышав странный шорох, настороженно спрыгнул с кровати. В тишине раздался глухой звук, больше похожий на болезненный стон, а спустя секунду на деревянный пол упал окровавленный нож. Дазай сидел неподвижно, обеими руками крепко прижимая голову девочки к груди. Ацуши, быстро сообразив, что к чему, сочувствующе опустил руку на его плечо. — Ты поступил правильно. — Уходи. Накаджима нахмурился. — Ты… плачешь?