Пока дышу, надеюсь

***

Ацуши Накаджима всегда терялся, когда кто-то плакал. Пожалуй, эта отличительная черта каждого мужчины, однажды сказала Ясунори, с ностальгией вспоминая моменты, когда Осаму и Чуя пытались ее утешить. Особенно часто она любила упоминать неловкое похлопывание по спине от брата. Чуя всегда был плох в разговорах. Если кто-то обижал его сестру, он просто находил обидчика и колотил его до тех пор, пока бедолага не вспоминал свою прошлую жизнь. Осаму же, напротив, окружал Ясунори такой заботой, из-за чего она частенько краснела и путала слова. Бить тебе некого, Осаму сам кого хочешь обидит, подумал Ацуши, но как тогда он должен его утешить? Ведь он не девчонка, попавшая в беду. Накаджима не хотел повторять тот ужасно неловкий жест Накахары с похлопыванием по спине, однако, чем дольше он стоял, словно каменная статуя, тем труднее становилось вымолвить хоть слово. Отношения между ними едва наладились, тем не менее Ацуши не мог не замечать, с какой холодной отстранённостью теперь держался Дазай. Больше не было дружеских разговоров у костра, которые Ацуши так любил, никто не спрашивал, что ему снилось или что он хотел бы съесть на обед. Осаму почти всегда первым начинал разговор. Это бывало что-то незначительное, но Накаджиме достаточно было любого слабого толчка, чтобы начать долгую и нудную тираду о том, как ему все надоело и как сильно он скучает по стряпне матери. Теперь, когда они собирались возле костра, Осаму молчал. А если Ацуши предпринимал попытку завязать с ним разговор, то отвечал коротко и с неохотой. От этих мыслей у Накаджимы всегда становилось тяжело на сердце. Он много раз пытался вернуть прежние отношения, но каждый промах напоминал ему тот злосчастный день, когда он спустил курок. У него не было прав жаловаться и чего-то требовать. Ацуши опустил руку на плечо Дазая и слегка сжал его. Осаму все так же сидел в углу комнаты, прижимая к груди голову девочки. Вокруг было темно и лишь лунный свет позволял видеть чуточку больше. Он точно плачет. И что постыдного в том, чтобы показать свои слезы? Кто тебя за это высмеет или обругает? — Я понимаю, что ты был к ней очень привязан… — прошептал Ацуши и замолк, думая, как правильно подобрать слова. — И, наверное, нужно очень много мужества, чтобы решиться на подобное… Дазай поднял голову. Накаджима опешил, увидев красные от слез глаза. Он медленно убрал руку с его плеча и отошел на шаг. Его напугали не слезы, а гнев и раздражение, которые он увидел в его взгляде. — Я сказал тебе уйти, Ацуши, — произнес он. — Тебе обязательно быть таким засранцем? Я ведь пытаюсь тебя утешить! — разозлился Накаджима. — Терять близких всегда больно, и я не хочу оставлять тебя одного. — Близких? — Дазай усмехнулся. Обхватив голову Элли обеими руками, он вытянул ее вперед и угрюмо посмотрел на мертвое лицо. — Это она-то? — Осаму… — тихо позвал Ацуши. — Не смеши меня! Это всего лишь зараженная девка! Я искал способ ее вылечить, но провалился. Вот и вся история. Мне не нужна твоя поддержка. Я не нуждаюсь в твоем присутствии и утешительных словах. А теперь будь добр, выметайся. Накаджима сжал кулаки. Ему бы не хватило пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать, как много раз ему хотелось врезать по этому вечно недовольному лицу. — Почему ты просто не можешь признаться, что тебе, блять, плохо? Ты умрешь что ли от этого? Дазай резко поднялся и Ацуши попятился назад. Один шаг, второй, третий, и отступать было некуда. Он ударился спиной о дверь и тихо ойкнул. Осаму был гораздо выше и Накаджима чувствовал себя крайне неуверенно, глядя на него снизу-вверх. Дазай расставил руки по обе стороны от его головы и начал тихо постукивать пальцами. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга и вдруг совершенный улыбнулся. Совсем не искренне. Его улыбка, скорее, была больше издевательской. — Почему я должен признаваться в этом тебе? — спросил он, обхватив пальцами подбородок Накаджимы. — Разве у друга должны коленки трястись от страха, а? Почему мой друг упорно отказывается смотреть мне в глаза? Может… тогда, посмотришь сюда? — он положил ладонь на свою грудь, словно намеренно напоминая ему о выстреле. В висках у Ацуши отчаянно запульсировало. Как долго он будет напоминать ему об этом? Сколько он должен расплачиваться за эту ошибку? Ацуши был напуган до смерти, но он не хотел стрелять, а на курок нажал совершенно случайно. Но ведь Осаму и сам знает. — А у тебя так много друзей?! — не выдержав закричал Ацуши. Дазай уставился на него широко открытыми изумленными глазами. — И что за глупые вопросы?! Почему я на тебя не смотрю?! Да потому что, мать твою, мне страшно! Ты глазюки-то свои видел? А когда ты смотришь с таким лицом, так и жить не хочется! И да, я в тебя выстрелил. Но ты ел человека! А потом окровавленный с ног до головы помчался за мной, словно какая-то маньячина! Что я должен был подумать? Ты, — он грубо ткнул его пальцем в грудь, — высокомерный, упрямый, эгоистичный, злопамятный, коварный, жесткий, бессердечный… — он замолк на секунду, тяжело дыша. — Закончил? — спросил Дазай. — Я только начал! — рявкнул Накаджима. Он не обратил внимания, как Осаму просунул руку за его талию и лишь когда дверь за его спиной резко открылась, понял, что совершенный незаметно поднял щеколду. — Можешь продолжить в коридоре, — бросил Дазай и, вытолкав его наружу, хлопнул дверью прямо у него перед носом. Воцарилась тишина. Ацуши в недоумении уставился на железные настенные канделябры, в которых медленно догорали свечи. Он долго простоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, а затем неуклюже повернулся и посмотрел на дверь. Ему казалось, что еще минута-две и его голова лопнет от возмущения. Он задумчиво посмотрел на пыльный красный коврик, под своими ногами, а затем на окно, в конце коридора. В голову ему пришла замечательная мысль. Он быстро выбежал на улицу и встал под небольшой аркой, вдыхая свежий прохладный воздух. В лагере было тихо, разве что, время от времени доносились редкие голоса. Ацуши поднял голову, в комнате Натана, сквозь задернутые шторы, пробивалась тонкая полоса света. Несколько часов назад он видел, как две девушки, тихо переговариваясь, словно мышки крались в его покои. Интересно, они все еще там? Накаджима сошел с веранды, прошел вдоль длинной стены, и остановился за углом, уныло разглядывая поросшую сорняком землю. Возле железной сетки в кучу была свалена старая мебель: диваны, стулья, рояль и чей-то бюст, с отломанным ухом и носом. Небольшое круглое окно Ацуши приметил сразу. Широко переставляя ноги, он прошел по бугристой земле и встал прямо под окном Дазая. Оно было слегка приоткрыто, что немало порадовало его, в противном случае вся его затея пошла бы коню под хвост. Однако, он правильно раскинул. Когда у тебя в сумке разлагающаяся голова, волей-неволей придется постоянно проветривать комнату. Ацуши прислонил носок ботинка к стене и, слегка подпрыгнув, обхватил рукой железный отлив. Он тихо скрипнул, словно вот-вот отвалится и Накаджима, не теряя ни секунды, быстро схватился второй рукой за окно. Дальше дело было за малым. Вероятно, Осаму не ожидал, что его друг окажется столь настырен, и потому, второй раз за вечер, изумленно застыл. Накаджима взобрался на подоконник и прямо в грязной обуви спрыгнул на ковер. — Я не договорил, — произнес он, стряхивая талую воду с рук. Дазай быстро вытер глаза о плечо. Накаджима огляделся в поисках девочки, но во мраке ничего не разглядел. — Я, вроде, ясно дал понять, что тебе здесь не рады, — ответил он. — Почему ты такой настырный? Сам сказал, что боишься меня, но при этом без конца светишь своей рожей. — Эй, это не тот страх! — возмутился Накаджима. — Не знал, что у страха есть особые виды! — раздраженно бросил Дазай, затем тяжело вздохнул, приложив ладонь ко лбу. Почему он опускается до столь глупых споров? — Раз не знал, твои проблемы! — крикнул Ацуши. — Я боюсь не тебя! Аа-а, неважно! Он прошел в конец комнаты, сбросил обувь, взобрался на кровать и накрыл босые ноги одеялом. Дазай угрюмо наблюдал за ним. Оба молчали, напряженно глядя друг на друга. В темноте все чувствовалось по-другому. Им обоим предоставился отличный шанс сказать то, чего сказать при свете дня никто из них не решился бы. — Я думаю, нам давно пора разобраться в наших отношениях, — начал Ацуши. — Пожалуй, я начну первым, — он похлопал по своим коленям, словно набираясь мужества. Дазай вытянул стул, сел на него и подпер голову рукой. — Мне даже интересно, какую чушь ты выдашь на этот раз. Ацуши горько усмехнулся. — Слушай… в последние месяцы у нас с тобой не заладились отношения. Наверное, — Накаджима провёл ладонью по пыльным обоям, — потому что, я слишком усердно цеплялся за прошлого тебя. Но я очень много думал об этом, пока до меня не дошло, что… ты ведь только внешне изменился. — Не понимаю, о чем ты, — Дазай нахмурился. — А по-моему, прекрасно понимаешь, — Ацуши принялся катать комок грязи меж пальцев. — Немного освежу твою память, все равно у нас вся ночь впереди. Помнишь, как мы с ребятами играли в бейсбол, а потом на поле приперся этот кретин Кента и начал на нас бычить? Он еще Рю тогда толкнул, из-за чего он чуть не ударился головой об скамейку. — Насколько я помню, Кента почти всем нам по жопке надавал, — ответил Дазай, покачиваясь на стуле. Накаджима скорчил мину и махнул рукой. — Эй, я живу с мыслью, что этого не было! Не напоминай мне эти постыдные минуты. Это бьет по моей гордости. Осаму закатил глаза. — Так о чем я? Точно. Кента. Когда он появился на поле, я видел, как ты схватил бейсбольную биту и клянусь, у тебя было такое лицо, словно ты сейчас его убьешь. А потом нарисовался Чуя и ты в мгновение ока стал другим человеком. — Всегда поражался твоему богатому воображению, — ответил Дазай, медленно дрыгая ногой. — Я могу привести кучу примеров. Но речь сейчас не о них. Я просто хотел сказать, что… — Накаджима запустил пальцы в волосы и резко взъерошил их. — Черт… в моей голове все звучало гораздо лучше. Ладно, я все-таки попробую высказаться. Я опасаюсь всего, что мне непонятно, либо держусь от этого на расстоянии. И хоть уже поздно говорить такое сейчас, но мне очень хотелось бы узнать тебя получше. Именно того Осаму, который сейчас передо мной. Я знаю, что ты неплохой человек, знаю, как трепетно ты относишься к друзьям и близким, и в этом плане ты ничуть не отличаешься от того парня, которого я знал в прошлом. Но теперь я хочу оставить все позади. Все эти… сравнения. То, каким ты был раньше, то каким стал сейчас, все это неважно. Ведь есть только ты и всегда был… только ты один. И если ты дашь мне еще один шанс, я докажу, что могу быть хорошим другом. Да, глаза у тебя жуткие, — произнес он. Дазай, внимательно слушавший его, оскорбленно фыркнул, — но дай мне немного времени и я привыкну. Просто… просто не беги за мной больше, когда кого-то ешь и с ног до головы в крови. Пожалуйста… Дазай перестал покачиваться на стуле. Он смотрел на Накаджиму, пытаясь держать серьезное лицо, но спустя минуту взорвался громким смехом. — Даже, если надумаю тебя угостить? — спросил он, все еще посмеиваясь. — Особенно, если надумаешь меня угостить! — рявкнул Ацуши. — У нас разный рацион питания. — Ладно, — ответил Осаму, хлопнув ладонью по столу. — Ладно? — переспросил Ацуши. — И все? — А ты думал, я тебе такую же словесную тираду выдам? Дазай вдруг нахмурился. Он повернул голову, а затем, поднявшись со стула, встал возле двери, прислонившись к ней спиной. Ацуши не заметил перемену на его лице и продолжал воодушевлённо говорить, активно жестикулируя руками. — … я всегда хотел разделить с тобой комнату. Но Чуя распределял нас так, что ты постоянно был либо с ним, либо один. Не мог ведь я бросить Рюноске и пойти ночевать к тебе. А коротать ночь в компании Рю, поверь мне, это то еще испытание. Он же, мать его, Рюноске, миллион жалоб в секунду, Акутагава! А пом… — Тебе нужно уйти, — сказал Дазай. Ацуши растерялся. — Эй, я думал, мы уже прошли эту стадию, — пожаловался он. — Что я опять сделал не так? Осаму быстро подошел к нему и схватил за руку. — Сюда идет Натан. Скорее лезь в окно. Накаджима, мгновенно поняв ситуацию, без слов кивнул. Подняв обувь с пола, он торопливо подцепил пальцем куртку, лежащую на кровати, взял шапку со стола и подбежал к окну. Вещи он перебросил на задний двор и следом прыгнул на подоконник. — Протри следы, — бросил он через плечо, прежде чем спрыгнуть вниз. Талая вода под окном расплескалась. Ацуши, не обратив внимания на капли грязи на лице, торопливо натянул берцы на босые ноги, поднял вещи и побежал вдоль стены, накинув на голову капюшон. С одной стороны, он не понимал, почему должен скрываться от Натана. Совершенный знал, что он в лагере. Однако, что-то подсказывало ему, что лидеру отнюдь не понравилось бы его тесное общение с Осаму. Кай, пытаясь держать Ацуши в стороне и тем самым его обезопасить, порой мог приврать Натану, что отношения у них складывались весьма скверные. Конечно, из его лжи вытекал второй вопрос: почему Ацуши еще в лагере, если между ним и Осаму от старой дружбы не осталось ничего. И Накаджима понятия не имел, что на это придумал Эрскин. Что бы придумал он сам? Вероятно, Натан опасался, что Накаджима попытается уговорить Дазая покинуть лагерь. Он узнал от Эрскина, как Осаму здесь оказался. Но Ацуши не был настолько глуп, чтобы подталкивать его на столь опрометчивый шаг, когда перед ним стояла огромная угроза в лице трех совершенных. Впрочем, Ацуши частенько исправлял себя и говорил двух, вместо трех. Ему искренне хотелось верить, что Кай примет их сторону, если будет предстоять выбор. Он частенько вел себя как засранец, но Накаджима знал, что на самом деле он неплохой парень. Дазай снял рубашку со спинки стула и наспех протер подоконник, на котором остались мокрые следы от обуви Накаджимы. В дверь тихо постучали, затем приоткрыли. Осаму всегда раздражала эта привычка лидера. Какой смысл стучать, если через секунду ты заходишь без приглашения. Дазай скомкал и швырнул рубашку прямо на рюкзак. Казалось, словно ее небрежно сняли и бросили. Сам он подпрыгнул и сел на подоконник, свесив одну ногу. — Прости, что так поздно, — произнес Натан, однако в его голосе не было и толики раскаяния. Дазай даже не пытался сделать дружелюбное лицо. Скорее, его улыбка вызвала бы больше вопросов, чем кислая мина с которой он сидел. — Я все равно не спал. Что-то случилось? — Можно и так сказать, — спокойно ответил он, сложив за спиной руки. На полосатой серой рубашке Дазай заметил небольшое красное пятно возле воротника. Отправил очередную душу в рай, подумал Осаму. Натан какое-то время молчал, холодным взглядом разглядывая скудную обстановку. Его взгляд всего на мгновение остановился на мятой рубашке, затем на незаправленной кровати. — Я думал, у тебя на этом пунктик, — он кивком головы указал на смятую простыню и одеяло, свисающее почти до пола. Дазай хмыкнул. — Меня немного смущает твоя осведомленность. Только не говори, что тайком проверял, словно заботливая мамочка, заправляю я свою постель или нет. Натан улыбнулся. Он подошел к окну и слегка высунулся наружу, делая вид, что разглядывает старую мебель во дворе. — Ты избавился от рояля? Он-то чем тебе не угодил? Дазай бросил обеспокоенный взгляд в темноту. Ацуши должно было хватить времени, чтобы подобрать вещи и скрыться, тем не менее в комнате оставался отчетливый запах человека. Запах сырого мяса и крови. Осаму намеренно оставил сумку открытой, чтобы запах Элли перебил его, однако, ему казалось, что Натан уже обо всем догадался. Вряд ли его интересовал вид из окна или старый рояль. — Зачем ты пришел? — спросил Дазай, пытаясь избавиться от нежелательной компании. — Значит, сразу к делу? — он отошел от окна и вновь оглядел комнату. Натан уже дважды предлагал ему вариант попросторнее, на втором этаже, но Дазай упрямо отказывался. И дурак понял бы причину столь благодушного жеста. — Не знаю, заметил ты или нет, но Баз уже какое-то время отсутствует в лагере. — Я думал, ты отправил его с каким-то поручением, — солгал Осаму и безразлично пожал плечами. — Мы не были настолько близки, чтобы я следил за его передвижениями. — Тем не менее я хочу, чтобы ты его отыскал, — ответил Натан. — Не так давно, я дал ему одно важное поручение и, думается мне, его исчезновение связано с ним. Он просит меня, а не Кая, подумал Дазай. Раз он не доверяет мне, его выбор вполне логичен. Никто не пожелал бы оставаться в лагере с совершенным, чья преданность была под большим вопросом. — Хорошо, я возьмусь за это, — сказал Дазай. Однако первым делом он намеревался разбудить Эрскина и попросить его присмотреть за Ацуши на время его отсутствия. Натан определенно почувствовал его запах. Это могло стать проблемой.

***

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ясунори. Чуя, прислонившись головой к стеклу, смотрел как быстро меняются пейзажи за окном. Ясу неотрывно наблюдала за братом почти полчаса и за все это все время он даже не шелохнулся. С каждым годом он ломается все сильнее, с тоской подумала она, слабо сжав его ладонь. На переднем сидении посапывал Рюноске, либо притворялся спящим, одно из двух. Накануне он поругался с Чуей и теперь оба игнорировали друг друга. Александр сидел за рулем. Он и раньше был не особо словоохотлив, однако сейчас словно в рот воды набрал. Ясу потерла виски и, закрыв глаза, откинулась на мягкое сидение. Ей тоже хотелось позлиться на Рюноске, но кроме усталости она не чувствовала ничего. Рюноске не заслужил, чтобы его обижали и обвиняли в недосказанности. Он и так слишком много для них сделал. Может, у него были свои причины умолчать о бессмертии Осаму, подумала Ясу. Сама мысль о том, что кто-то может жить вечно казалась ей дикой и ужасающей. Она украдкой посмотрела на брата. Он то ли ее не расслышал, то ли не хотел говорить. — Что ты думаешь о бессмертии? — вдруг спросила она Алека, обхватив руками спинку водительского сидения. Александр посмотрел на нее через зеркало заднего вида. Чуя вздрогнул и наконец оторвался от скудного пейзажа за окном. Даже Рюноске, казалось, притих. — Почему в последнее время всех так интересует, что я об этом думаю? — спросил он с тяжелым вздохом и начал мерно постукивать пальцами по рулю. Позади кто-то посигналил и Камински высунулся наружу. Этот был Спенсер, который за мелкое баловство тут же получил оплеуху от Юдая. За ними тянулся длинный ряд из грузовых машин. Ехали они медленно и часто останавливались, чтобы расчистить дорогу. Это бывали либо поваленные от ветра деревья, либо засада, либо непроходимые дороги, сплошь покрытые вымоинами и еще не растаявшим льдом. — Потому что ты один из совершенных, — ответила Ясу. — Мне показалось, ты разочарован из-за того, что не обладаешь бессмертием, в отличие от остальных. Алек повернулся и внимательно посмотрел на нее. — Что же заставило тебя сделать такие выводы? — спросил он. Ясунори растерялась. — Это чувство обделенности, — ответил за нее Рюноске. Алек тихо засмеялся. Он протянул руку и похлопал его по макушке. — Что хорошего в бессмертии? — спросил Александр. Машина перед ними тронулась. И они наконец сдвинулись с места. — Каждому живому существу отведен определенный срок. А когда он бесконечен… все вокруг теряет смысл. Я бы предпочел состариться и умереть, чем постоянно хоронить дорогих мне людей. Какой смысл в бессмертии и вечной молодости, если в итоге ты останешься один. Рюноске поджал губы. — Мне бы было все равно, бессмертен мой партнер или нет. Чуя зло усмехнулся. — А твоему партнеру было бы очень весело. Он бы каждый день смотрел на твое лицо, на каждую новую морщинку, каждый седой волос и все это служило бы ему напоминанием, что рано или поздно ему придется тебя похоронить, а потом жить с этой болью в сердце. Жить с этим дерьмовым ощущением неизбежной смерти каждый гребаный день на протяжении многих лет. Так кому из вас будет тяжелее? Ясу опустила глаза. Прежде она не задумывалась о бессмертии в таком ключе. В словах Алека была доля правды и в словах ее брата. Ясунори поняла, почему Чуя так разозлился, узнав правду, однако на сердце от этого стало только тяжелее. Что бы сделала она сама на месте брата? Скорее всего, я просто не влюбилась бы, подумала она, с легким стыдом вспоминая, как едва не пересекла черту с Ацуши. Но их прошлое давно покрылось мхом. Она любила Чую, любила Осаму, точно родного брата, любила Ацуши и Рюноске, но ее любовь несла совсем иной характер. Когда-то она мечтала выйти замуж за красивого галантного мужчину, мечтала иметь двоих детей, огромный особняк и маленькую собачку, однако, спустя года, она поняла, что все эти мечты принадлежали не ей, а матери и ее подругам. Два года в плену заставили ее многое серьезно переосмыслить. И нынче она была уверена, что ее сердце больше не способно полюбить. Кессиди и Джимми сломали его. — Что там случилось? — спросил удивленно Алек. Красный пикап, в котором находился Федор, остановился. Перед ними ехали еще несколько машин и потому разглядеть, что происходит на дороге было трудно. Камински, перед выездом, намеренно пропустил перед собой несколько машин, несмотря на приказ Достоевского держаться позади него. — Вроде, кто-то стоит на дороге, — сказала Ясу, высунувшись из окна. Чуя со своей стороны совсем ничего не видел из-за поворота. — Может, зараженные, — уныло бросил Рюноске. — Пойду проверю, — сказал Алек и быстро вышел, прежде чем все трое успели возразить. Почему-то они постоянно забывали, что Александр совершенный и в случае опасности сможет за себя постоять. Федор сидел напротив водительского сидения, потирая одной рукой висок. Все-таки Дрейк был прав, когда советовал ему немного вздремнуть. Он был не в духе с самого утра и потому в салоне машины стояла тишина. Рейко чувствовала себя неловко, так как на ее месте должен был сидеть Александр, однако в последний момент он уговорил ее поменяться местами. Федор, увидев Рейко вместо Алека, промолчал, однако атмосфера была гнетущая. Немалым раздражителем являлись и мелкие группировки, которые делали все возможное, чтобы остановить ряд машин с целью наживы. Достоевский закинул ноги на бардачок, устало зевнул и закрыл глаза. Дрейк порой поглядывал на лидера, и по возможности старался объезжать даже неглубокие ямы на дороге, чтобы не беспокоить его. Многие в лагере искренне верили, что совершенные не нуждаются в отдыхе и во сне, однако Ким не понаслышке знал, что это отнюдь не так. Федор истязал себя последние три недели и никакие уговоры отдохнуть на него не действовали. В такие моменты единственный к кому Дрейк мог обратиться за помощью был Александр, однако, он не знал, что должен делать, когда причиной недосыпа стал сам Камински. Федор вдруг стал принюхиваться, словно что-то почувствовал в воздухе, а затем резко открыл глаза. — Быть не может, — прошептал он, спустив стекло. Неожиданно прямо из-под подлеска выскочила чья-то фигура и встала посередине дороги. Ким едва успел нажать на тормоз. Шины громко скрипнули. Машина остановилась всего в нескольких сантиметрах от незнакомца. — Какого черта! — крикнул Дрейк. Когда юноша стянул капюшон, его лицо удивлённо вытянулось. Федор открыл дверь и вышел наружу. Он сложил руки за спиной и бросил на незнакомца высокомерный взгляд. — Смотрю, за короткое время, проведенное с Натаном, ты растерял все манеры. Кто так бросается под колеса? — Поверишь, если я скажу, что мне ужасно не терпелось увидеть твое надменное лицо? Федор посмотрел на улыбающиеся желтые глаза и не смог сдержать ответную улыбку. Карма и Рейко, распознав в незнакомце Дазая, собирались выйти из машины, однако Ким предложил не торопиться и дать им время на разговор. Осаму Дазай явился сюда собственной персоной не просто так. Значит, у него было срочное дело к Федору, подумал Дрейк. Они отошли в сторону и встали возле подлеска. Осаму что-то говорил, ковыряя ногой землю. Достоевский внимательно слушал его, время от времени кивая. Его взгляд с каждой минутой становился все мрачнее. Неожиданно в окно машины тихо постучали. Ким, увидев Александра, опустил стекло. — Что происходит? — спросил он, пряча глаза от солнца. — Почему мы стоим? — Алек! — громко крикнул Дазай и, оставив опешившего Федора позади, подбежал к Камински и крепко стиснул его в объятиях.