Пока дышу, надеюсь

***

Александр не сразу понял, что произошло. Сначала он услышал знакомый голос, а затем кто-то крепко стиснул его в объятиях и оторвал от земли, словно плюшевую игрушку. Звонкий, полный радости смех, он узнал почти сразу и тут же расслабился. — Осаму? — удивленно позвал он. Совершенный поднял голову и Алек увидел счастливые, полные обожания глаза. — Только не говори, что не узнал меня сразу! — возмутился Дазай. Камински засмеялся. — Для начала поставь меня на землю, — попросил он. Федор наблюдал за ними со стороны, но взгляд его был мрачен и задумчив. Казалось, мысленно он был совсем в другом месте. Достоевский был рад появлению Дазая, однако Ким оказался в своих догадках прав. Осаму перегородил им дорогу не из-за того, что соскучился. Он принес дурные вести. Натану каким-то образом удалось узнать о потерях в йокогамском лагере. Это наводило на мысль, что кто-то тайком сливал ему информацию. Федор и сам неоднократно задумывался об этом, но поймать крысу было не так просто. Предателем мог быть кто угодно. В одном из писем он поделился своими опасениями с Акселем. Совершенный ответил, что приложит все усилия, чтобы найти крота, но не гарантирует успех. Тем не менее, доверить столь щепетильное поручение он мог только троим людям. Это была Рен, Аксель и Арата. Впрочем, Федор был уверен, что именно Аксель достигнет в этом успеха. У Рен было и так много забот с ранеными. Арата занимался лагерем и разгребал последствия нападения. Аксель никому и ни с чем не помогал. Многим он казался странным и мрачноватым, из-за чего все его сторонились. Лишь Достоевский знал, насколько этот парень наблюдателен. Он мог часами сидеть на одном месте, сосредоточенно слушая каждый голос в лагере. Начиная с шестилетнего ребенка и заканчивая дряхлым стариком. Он никого не упускал из виду. Разоблачение предателя было лишь вопросом времени. Но едва ли Федор успел вздохнуть с облегчением. Дазай сообщил, что Натан уже знает о скором возвращении Достоевского и попытается сделать все возможное, чтобы уничтожить его людей, технику и весь провиант. Осаму рассказал, где их будет ожидать засада, сколько будет человек и как хорошо они вооружены. Федор задумчиво прислонился спиной к дереву, наблюдая за Алеком и Осаму. Если Натан готовит нападение, логичнее всего будет сделать объезд, подумал он, но все равно задача не из легких. Во-первых, придется повернуть назад, во-вторых, на обходном пути может быть не менее опасно, в-третьих, как Осаму мог узнать о планах Натана, если он ему не доверял? Несмотря на странное стечение обстоятельств, Достоевский ни на секунду не усомнился в Дазае. Он неоднократно помогал ему раньше, он же предупредил о нападении на лагерь. Осаму не примкнет к человеку, который путем шантажа заставил его склонить голову. К тому же и Арата был на его стороне. Значит, Натан намеренно дал ему недостоверную информацию? Но зачем? Федор сложил руки на груди, посмотрел на небо, затем на людей, собирающихся вокруг Дазая. Ближайшие несколько минут у него точно не получится его расспросить. Однако в одном Федор был уверен точно — Осаму далеко не дурак. Он не пришел бы сюда, не убедившись в достоверности информации. Но если не Натан рассказал ему о своих планах, то кто? — А если бы я не успел вовремя нажать на тормоз, засранец? — Дрейк вышел из машины. Следом за ним выбрались Карма и Рейко. Юдай вовсю пялил на Дазая глаза. Он много слышал о нем прежде. Кто-то вспоминал его лестными словами, а кто-то плевался при одном упоминании его имени. Юдай никогда прежде не видел других совершенных, кроме Федора, но всегда считал, что внешне они не сильно отличаются от обычных людей. Однако, когда он взглянул на Дазая, то едва удержался от порыва сесть в машину и запереться изнутри. Спенсер стеснительно топтался за спиной Юдая, комкая пальцами ремешки на его куртке. Ему хотелось выглянуть и показать, что он тоже здесь, но стеснение каждый раз брало над ним вверх. Рюноске нетерпеливо постукивал пальцами по бардачку. Чуя скучающе глядел в окно, подперев голову рукой. Алек ушел почти десять минут назад, пикап Федора стоял. — По-моему, там что-то происходит, — сказала Ясу, высунувшись из окна. — Схожу, посмотрю. — Ты уверена? — спросил Рюноске. — Вдруг там опасно? — Не похоже, — ответила Ясунори, приложив ладонь ко лбу. Солнце ярко светило прямо в глаза. — Они с кем-то разговаривают. Она открыла дверь и протянула ногу, пытаясь не наступить на талую лужу под колесом машины. Под лужей оказался кусок толстого льда, из-за которого она поскользнулась и едва не ударилась затылком о машину. Чуя среагировал мгновенно. Он бросился к двери и подставил ладонь под ее голову. Рюноске, уже стоявший на улице, поморщился от света. — Вы чего там копошитесь? — спросил он, наклонившись. Ясу громко выдохнула, волна жара прошла по ее телу. Она повернулась и сжала ладонь брата. — Ужасно люблю тебя, — сказала она с улыбкой и отошла в сторону. Следом за ней из машины вышел Накахара. Ему осточертело сидеть на одном месте и разглядывать уродливые пейзажи одним глазом. Ослабевшая повязка на голове постоянно сползала, а костыль под ногами вызывал у него только злость. Несколько раз, пока никто не видел, он пытался ходить без него, но, едва сделав несколько неуверенных шагов, падал от боли в раненой ноге. Под повязку он заглянул только один раз, и в приступе гнева колотил стену до тех пор, пока кровь не пошла из рук. Не появись Алек в ту минуту, он бы так и колотил кирпич, не замечая, как кожа сходит с рук. Алек привел его в чувства, молча промыл раны и перевязал руки. Он не задавал никаких вопросов, лишь время от времени просил повернуть руку, либо оттопырить пальцы. С тех пор прошло немало времени, но Александр ни разу не пытался заговорить с ним об этом. Оба делали вид, что ничего не произошло, и Чуя был ему за это искренне благодарен. Рюноске поправил болтающийся рукав. Ветер дергал одежды и бросал волосы в лицо. Ясу стояла какое-то время, широко вытянув руки и глядела на небо. Короткие серебристые волосы слабо колыхались, на бледноватое лицо падал свет солнца. Чуя, взглянув на сестру, улыбнулся. — Тебе идет, — сказал он и прихрамывая прошел мимо. — Идет что? — с озорной улыбкой спросила Ясунори и побежала за ним. Рюноске поплелся следом, раздраженно сплевывая волосы во рту. Чем ближе они подходили к пикапу, тем громче становились голоса. Сначала они заметили Юдая, стоявшего в сторонке, словно он в чем-то провинился, затем Дрейка. Ким сидел на капоте, сложив на груди руки и дергал ногой. Рядом стояла Карма, по привычке держась за подтяжки на груди, и Рейко чуть поодаль. Ясу, стоя позади всех, разглядела светлую макушку Алека, а затем еще одну. Волосы парня были неестественно белого цвета, а затем раздался его голос. Ясунори медленно повернулась и посмотрела на брата. Чуя, словно окаменев, стоял неподвижно, крепко сжимая костыль в руке. Все краски схлынули с его лица. В один миг он побледнел точно мертвец. — Осаму? — неуверенно прошептал Рюноске, протиснувшись вперед. Дазай, угрюмо спорящий с Дрейком, что объезд бесполезная трата времени, замолк на полуслове. Карма, заметив Ясунори, отошла в сторону, пропуская ее. Федор оторвался от карты, медленно обвел всех взглядом и закатил глаза. — Боги… это надолго. Объявите всем перерыв, не хочу на это смотреть, — проворчал он, и, раздраженно махнув рукой, прошел мимо. Алек, улыбнувшись, молча последовал за лидером. Медленно стали расходиться и остальные. Дазай сначала взглянул на Рюноске, затем на Ясунори, и последним на Чую. На Накахаре его взгляд задержался. Он поджал губы и тихо-тихо прошептал: — Ребята… — Я так рада тебя видеть... — ответила Ясу, улыбаясь сквозь слезы. Она вытянула руки и Осаму сам приблизился и бережно обнял ее. Ясу была худой и невысокого роста. Он видел страшные синяки на ее лице и потому боялся переусердствовать с объятиями. Он чувствовал, как слезы текут по ее щекам, слышал, как тихо она всхлипывает, обнимая его за шею. Всякий раз, когда она плакала, он чувствовал себя виноватым. Рюноске стоял рядом, нервно кусая губы. Дазай увидел его покрасневшие глаза и, улыбнувшись, притянул к себе свободной рукой. — Я скучал по вам, — произнес он полушепотом. Акутагава молчал, уткнувшись лицом ему в плечо. Он никак не мог поверить, что все происходит по-настоящему. Что этот Осаму реальный, а не очередной призрак его воспаленного разума, который тут же исчезнет, стоит только открыть глаза. Ясу, громко хлюпая носом, мягко отстранилась, вытирая мокрые глаза. Рюноске сделал то же самое, напоследок сжав его пальцы. Чуя стоял в сторонке, глядя на них потерянным взглядом. Дазай направился к нему, но Ясу быстро схватила его за запястье. — Пообещай мне, — сказала она, — пообещай, что к чему бы ни привел ваш разговор, ты не уйдешь! Ты вернешься и поговоришь с нами. — Обещаю, — ответил он, щелкнув ее по носу.

***

Он старался идти медленно, чтобы Накахара не сильно от него отставал. Ему не хотелось вести его далеко, особенно в таком состоянии. Конечно, они могли поговорить и на месте, но вокруг было слишком много ушей и любопытных глаз. Осаму постоянно тянуло повернуться назад, чтобы осмотреть его раны. Увидев Накахару первый раз, он лишь задержал на нем взгляд, ничем не выдав своего удивления, однако внутри него кипела ярость. Чуя не любил, когда его жалели и слова поддержки лишь разозлили бы его. Дазай перешагнул через кусты папоротника, и сам того не заметив, в гневе переломил толстую ветку дерева перед собой. Он понимал, что в случившемся его вины нет. Понимал, что был вынужден уйти, чтобы сохранить им жизнь, но чем больше он пытался оправдаться, тем хуже себя чувствовал. Время от времени он поглядывал назад, чтобы убедиться, что Накахара все еще идет за ним. Чуя же постоянно смотрел куда-то в сторону, словно боялся случайно поймать его взгляд. Спустя пятнадцать минут, они вышли к небольшой прогалине. Дазай, прикинувшись уставшим, прислонился спиной к дереву. На самом же деле, ему не хотелось, чтобы Накахара шел по сугробам, в которых мог навернуться в любой момент. Чуя осмотрелся вокруг и, увидев невысокий пенек, счистил с него снег и присел. Прошло несколько минут, оба молчали. Дазай не знал, с чего начать разговор и чувствовал странную скованность в присутствии Чуи, которую никогда прежде не испытывал. Он сложил руки на груди и принялся увлеченно ковырять снег сапогом. Чуя с любопытством смотрел на него, слегка наклонив голову вбок. — И каково это быть бессмертным? — вдруг спросил он. У Дазая перехватило дыхание. На мгновение он запаниковал, но быстро взял себя в руки. — Не знаю. Задай этот вопрос лет через пятьсот. Накахара печально усмехнулся. — Когда ты об этом узнал? — Когда… оставил вас, — признался Дазай. — Вот как, — Чуя вытянул ногу и, подобрав с земли прутик, попытался просунуть его под бинты. Нога нестерпимо чесалась, да и рядом наконец-то не было Ясунори, чтобы шлепнуть его по ладони. — Круто, наверное. Вечная жизнь и все такое. Дазай оттолкнулся от дерева, подошел к Накахаре и выдернул прутик из его руки. — Даже вечная жизнь может превратиться в ад, если ты одинок, — ответил он, сев перед Чуей на корточки. — Как это произошло? — Осаму слегка коснулся прутиком его ноги. Накахара безразлично пожал плечами. — Попались одному каннибалу. Долгая история. Не бери в голову. Дазай нахмурился. Он подозревал, что Чуя постарается обойти стороной этот разговор и поэтому легко уступил. Все равно, немного позже, он собирался расспросить об этом Рюноске. Вот уж кто не упустит ни одной детали. Снова повисла тишина. Оба хотели многое сказать друг другу, но, за время расставания, между ними словно выросла каменная стена. Дазай не знал, что спросить и как продолжить этот неловкий разговор, чтобы не чувствовать себя столь странно. Он поднялся и, сложив руки за спиной, начал медленно ходить кругами. — С Ацуши все порядке? — спросил Чуя, глядя куда-то в сторону. Дазай на секунду остановился. — Да… да-а, — рассеянно ответил он и тяжело выдохнул. — Что между нами происходит, Чуя? Накахара наклонился, поднял с земли снег и принялся угрюмо лепить из него шарик. Если бы он только знал, что между ними происходит. Он тоже чувствовал эту скованность. В движениях, в словах, даже во взгляде. Он бы солгал, сказав, что не скучал по нему. Не было и дня, чтобы Чуя не думал о нем. Он много переживал, много сожалел и постоянно винил себя в уходе Осаму. Если бы он однажды набрался смелости поговорить с ним и выложить все, что у него на душе, где бы они были сейчас? Если бы он признался, что два года не мог простить ему измену, как бы отреагировал Осаму? Ты даже сейчас трусишь, с отвращением к самому себе подумал он. Разве не ты первым предложил всегда быть откровенными друг с другом? И не ты ли первым нарушил слово? — Я должен тебе кое-что сказать, — прошептал Накахара, надеясь, что Осаму его не услышит. Что оставит ему этот жалкий путь к отступлению. Однако, вопреки ожиданиям, Дазай услышал. Чуя поднял голову и долго и неотрывно смотрел в его глаза. Они всегда были его слабостью. Дикая красота, подумал он, глядя в жёлтые зрачки, затаив дыхание. — Знаешь, я подумал, все наши разговоры всегда проходят в странных местах. Осаму оглянулся, словно только заметил, где они находятся и слабо улыбнулся. — В той заброшенной будке было даже уютно. До сих пор жалею, что не открыл тот штоф. Чуя фыркнул. — Да, особенный уют придавали зараженные, которые скреблись в окно. Они засмеялись, однако, когда их взгляды случайно встретились, сразу замолкли. Накахара потер ладони друг о друга и поднял голову. Солнце казалось таким ярким, что он накинул капюшон на глаза. Некоторое время он сжимал и разжимал пальцы, перебирая в уме слова отца. Он всегда учил его не показывать эмоции, быть сдержанным и не плакать, даже если очень больно. Но Ясунори была права. Взрослые не идеальны и тоже ошибаются. Их советы не всегда верные. Его отец был глупцом, от которого в итоге отдалилась вся семья. — Ты спрашивал меня… — наконец заговорил Чуя, подбрасывая в воздух комок снега, — почему я отталкивал тебя все эти два года. Кажется, теперь я готов ответить. Если, конечно, тебе все еще интересно. Дазай встал перед ним, опустив руки в карманы брюк. Его голос сочился сарказмом. — Спрашиваешь, интересен ли мне ответ на вопрос, над которым я больше двух лет ломал голову? — Я так и подумал, — угрюмо ответил Чуя. Схватив костыль, прислоненный к пеньку, он тяжело поднялся. — Я тебя ревновал. Я так сильно ревновал, что иногда даже не мог смотреть на тебя, — он замолчал, наблюдая за реакцией Осаму. Совершенный крепко сжал кулаки. Бегающие желваки на скулах выдавали его гнев. Казалось, даже его глаза покрылись корочкой льда. Чуя стойко выдержал его взгляд, а затем продолжил: — В той маленькой будке мы договорились быть откровенными друг с другом. И в тот день я искренне верил, что оставлю историю с Федором позади. Но… у меня не получилось, Осаму. Я пытался не думать об этом, правда, пытался. Но каждый раз, когда я смотрел на тебя, чувствовал свое бессилие и злость. Я не понимал, почему ты это сделал. Я не мог к тебе прикоснуться, потому что… черт! — Чуя прошел мимо Дазая и встал между двумя деревьями, глядя на маленькие синие цветочки, выбивающиеся из-под снега. Его мелко трясло и в ногах он почувствовал непривычную слабость. — И это… все? — прошептал он, надломленным голосом. — То есть… ты два года избегал близости со мной, лишь потому что не мог простить измену? Но… Я ведь… Почему ты просто не поговорил со мной? Ты хоть знаешь, как я… — Дазай в бессилии протер влажные глаза рукавом. Чуя, услышав слезы в его голосе, поморщился. — Мне жаль, Осаму, — ответил он. — Да пошел ты! — крикнул Дазай. Накахара вздрогнул. — Почему ты говоришь мне об этом сейчас?! Потому что мы больше никто друг другу? Или подумал, что мне станет легче от твоего признания?! — Потому что я только недавно понял свою ошибку, — произнес он, медленно повернувшись. Перекинув костыль в другую руку, он, прихрамывая, подошёл к Осаму, протянул руку и собрал большим пальцем слезы на его щеках. — Забавно, что мозги мне вправил человек, которого я люто ненавидел. Дазай сразу догадался о ком идет речь, однако он не успел даже удивиться, как Чуя приложил ладонь к его губам. — Я не пытаюсь оправдаться, Осаму. Я знаю, что крупно облажался, и ты имеешь полное право на меня злиться. Но поставь себя на мое место хоть на одну чертову секунду! Как бы ты сам поступил? Как бы ты прикасался к человеку, который изменил тебе, едва признавшись в любви?! Я постоянно смотрел на тебя и думал, где он, блять, его трогал! Сколько раз вы это делали. Хорошо ли вам было вместе?! Это постоянно сводило меня с ума, Осаму! — закричал Чуя. — Два ебаных года, это съедало меня заживо! Я не знаю, почему не признался тебе. Наверное… потому что это ничего не дало бы. Я должен был сам это преодолеть. Дазай злился и краснел от его слов. Он допускал подобные мысли, но не представлял, как сильно Накахара увяз в этом. Осаму попытался поставить себя на его место. Он подумал, как поступил бы сам, узнав об измене? Пожалуй, несмотря на любовь и привязанность к Чуе, он обрубил бы все концы и навсегда исчез бы из его жизни, не дав ни единого шанса. Может, именно в этом была их отличительная черта. Несмотря на вспыльчивый и тяжелый характер, Чуя простил бы его. Дазай — никогда. Однако, когда он впервые пришел к Федору, Осаму не считал свои действия изменой. Это была не любовь и даже не желание снять напряжение. Чуя запретил ему есть людей, а Достоевский предложил альтернативу. Дазай понимал, что он на грани и любое промедление могло лишить его рассудка. — Я… — Дазай зарылся пальцами в волосы. — Я не знаю, что сказать, Чуя. Это все? Может, кто-то снова из нас недоговаривает? И мы узнаем об этом еще через два года? — А ты через два года будешь рядом, чтобы это выяснить? — осторожно спросил он. Подул легкий ветер и снег с веток посыпался на его голову. Оба одновременно потянулись к рыжим волосам. Чуя резко отпрянул и Дазай застыл с вытянутой рукой. Совершенный, полностью сбитый с толку, наблюдал, как Накахара торопливо смахнул снег, а затем схватился за повязку на голове. — Что ты прячешь? — спросил он, не сводя с него внимательного колкого взгляда. — Рана такая глубокая? Чуя опешил. На секунду он запаниковал, что Дазай может увидеть его увечья, а затем устыдился своих мыслей. Совершенный не давил на него, потому что знал, если не Чуя, так Рюноске с радостью выложит всю подноготную, и просить не надо. Тем не менее Чуя вспомнил о словах Осаму, сказанных всего пару минут назад и поник. Все их проблемы исходили из того, что кто-то один постоянно недоговаривал. Накахара поморщился и нехотя приподнял повязку. Выражение лица Осаму было нечитаемо. Лишь недобрый блеск в глазах выдавал его настроение. Чуя не шелохнулся, когда совершенный подошел к нему и провел пальцем по пустой глазнице. — Осаму… — тихо позвал он, неосознанно подставившись под его ладонь. Дазай, не проронив ни слова, притянул его к себе и обнял. — Что ты творишь? Если продолжишь в том же духе, я снова признаюсь тебе… — Хочешь сказать, что все еще испытываешь ко мне чувства? — спросил Дазай, мягко ероша пальцами рыжие волосы. Чуя, уткнувшись носом в его шею, слабо кивнул. Он не хотел поднимать голову, не хотел знать, какое у него сейчас выражение лица. Ему было стыдно даже перед Рюноске, с которым он повздорил всего час назад из-за бессмертия совершенных, а теперь сам же и перечил собственным словам. — Да. Это так. Я все еще люблю тебя. Рука, перебирающая его волосы, застыла. — Этого недостаточно, Чуя, — ответил Дазай, отстранившись. — Я много думал о нас. Думал о наших ошибках, ссорах, обо всех неловких поцелуях, в промежутках между выживанием. Ты никогда не задумывался, что между нами никогда не было любви. Что все это… просто привязанность друг к другу? — Конечно, я думал об этом, — признался Чуя, горько усмехнувшись. — Это было первое, о чем я подумал, после твоего ухода. Я долго не мог понять, почему убрал тогда руку. Но в причине я тебе уже изъяснился. И повторять не буду. — Ты постоянно пытаешься меня переделать, — произнес Дазай. — И это тоже ты называешь любовью? — Я уже не… Послушай… — Нет, ты послушай, — он поправил повязку на голове Накахары и накинул на него капюшон. — Меня не нужно переделывать. Я — это я. Я не изменюсь, Чуя. Мне приходится есть людей, но я солгу, если скажу, что это огорчает меня. Я могу по пальцам пересчитать людей, к которым неравнодушен, но на весь остальной мир мне плевать. Даже если он сгорит к чертовой матери. Это ведь совсем не вяжется с твоими идеалами, верно? Накахара покачал головой. — Ты думаешь, я слепой дурак, который не видит дальше своего носа? Я знал о твоем противном характере еще с детства. Я не отрицаю, что наделал много ошибок. И не должен был так с тобой поступать. Тогда я понятия не имел, что альтернативы нет и верил, что смогу найти выход из ситуации. Но к черту идеалы, — Чуя схватил Дазая за руку. — Сначала сама мысль, что тебе придется есть людей казалось мне дикой и я никак не мог с ней ужиться. Это и сейчас звучит дико, но… мне уже все равно. С некоторыми обстоятельствами нужно просто смириться, верно? — Я… — Дазай мягко выдернул свою руку. — Может, я не хочу, чтобы ты менялся? Не хочу, чтобы становился другим. Может… мне нравится такой Чуя Накахара? Правильный, упрямый и временами раздражающий. Я не хочу, чтобы ты опускался до моего уровня, — прошептал он. Чуя смотрел на него какое-то время, словно не понимая его слов, а затем опустил голову и кивнул. — Значит, просто друзья? — нерешительно спросил он. — Да, — ответил Дазай, до крови прикусив изнутри щеку. — Наверное… нам пора вернуться. Мы немного задержались. — Ты иди, — ответил Чуя потерянно. Его голос дрогнул. — Я тебя догоню.

***

Севодня я поймал мыш для Осаму. Мы долга стояли на дороге и с Осаму пагаварить я не смог. От мыши стал идти плахой запах и Юдай сказал ее выбрасить. П. Спенсер

— Что ты ходишь туда-сюда, как тень отца Гамлета! — прикрикнул Федор, оторвав глаза от карты. С тех пор, как тридцать минут назад ушли Осаму и Чуя, я протоптал весь снег на дороге. Ей-богу, о чем можно было говорить так долго? Я боялся, что они снова сойдутся и успокаивали меня лишь слова Чуи о бессмертии. Прежде я был уверен, что Осаму ушел от нас из-за расставания с Накахарой, но после того, как узнал обо всех деталях, особенно о шантаже со стороны Натана, во мне снова проснулся страх. Иногда я сам себе становился противен, но контролировать свое сердце я не мог и до последнего не оставлял попыток склонить весы на свою сторону. Впрочем, что дурного было в моих словах и поступках? Почему я не могу перетянуть на себя одеяло, даже когда они расстались? Почему чувство вины постоянно меня преследует, словно я какой-то преступник? — Оставь парня в покое, — Алек закинул руку на плечо Федора и вдвоем они снова принялись гипнотизировать эту чертову карту взглядом. Ну хоть кто-то помирился. Меня все не отпускало любопытство, из-за чего эти двое поссорились. У Алека настолько мягкий и бесконфликтный характер, что я даже вообразить не могу, что такого Федор мог сделать или сказать, чтобы вывести его из себя. Я в который раз посчитал шагами ширину дороги. Мой взгляд каждую минуту падал на подлесок, в котором скрылись эти двое почти сорок минут назад. Делать было нечего, и я встал напротив Алека, делая вид, что внимательно слушаю их. Они обсуждали пути объезда и возможный план нападения. — Мы даже не знаем, насколько проходим этот путь, — Дрейк подпер голову рукой, а второй ткнул в карту. — Можно, конечно, отправить несколько машин, но это займет уйму времени, которого у нас нет. — Думаешь, Натан снова нападет на лагерь? — спросила Карма. — Нет, в этом я сомневаюсь, — сказал Алек, не обращая внимания на руку Федора в своих волосах. — Сейчас в лагере двое совершенных и Натану наверняка об этом известно. — Я бы за версту обходила место, в котором находится Аксель, — напряженно пробубнила Рейко. — У меня мурашки от этого парня. Услышав о новых совершенных, я на время забыл про Осаму и Чую. Конечно, прежде я уже задумывался, что есть и другие, но не думал, что однажды увижу их. Приятно было осознавать, что они на нашей стороне. Услышав за спиной хруст снега, мы все обернулись. Это был Осаму. Я попытался скрыть мгновенную радость, которую испытал, едва увидев его. Он бросил короткий взгляд на Ясунори, которая вот уже десять минут пыталась избавиться от компании Спенсера, затем посмотрел на нас. — Можете не вводить в курс дела, я все слышал, — сказал он и наклонился над картой, оперевшись руками на капот машины. Вид у него какой-то подавленный. Все напряженно переглянулись и молча сошлись на том, что разумнее будет промолчать. — Отлично, — сказал Федор. — Есть какие идеи? Или ты тоже считаешь, что лучше поехать объездом? Я увидел Чую. Он вышел из подлеска спустя несколько минут, после появления Осаму. Однако, он не направился к нам, а пошел к Ясунори. Солнце ярко светило в глаза, и я приложил ладонь ко лбу, пытаясь рассмотреть, чем заняты остальные. Некоторые сидели в машинах, кто-то стоял на дороге и курил, некоторые скрылись за деревьями, вероятно, ушли справить нужду. Грузовые машины с провиантом вели военные. Эти парни сидели на месте с угрюмыми минами и выходить не собирались. — Объезд займет в два раза больше времени, — сказал Осаму. — Я бы поехал прямо. — Ты сам сказал, что нас ожидает засада. Двести человек нам не под силу, — ответила Карма. — Даже несмотря на то, что с нами Федор. Он не сможет защитить от пуль всех одновременно. На минуту, у нас в машинах беззащитные дети и женщины, не умеющие держать оружие. — Никто и не просит их вступать в бой, — Осаму взял маркер, лежащий на капоте машины и, под пристальные взгляды, отметил точку на карте. — В этом месте много каменистых склонов. Меня и Федора будет вполне достаточно, чтобы устроить обвал. Вы — добьете выживших. Мы постараемся присоединиться к вам, как только закончим. Не думаю, что им будет дело до женщин и детей, когда собственные жизни будут на волоске. Федор молчал, задумчиво постукивая пальцами по капоту. — Откуда ты знаешь, какая там местность? — спросил Дрейк. Интонация его голоса звучала не очень дружелюбно. Осаму усмехнулся. — Неужели ты меня в чем-то подозреваешь, Ким? — Ты провёл с Натаном слишком много времени, — ответил он. — Откуда нам знать, не промыл ли он и тебе тоже мозги? — Я был там, когда кое-кого искал, — признался он. — Кого именно, не твоего ума дело. В принципе, я не заставляю вас себе верить. Дело ваше. — Дрейк, ты перегибаешь палку, — голос Алека звучал осуждающе. — От тебя я других слов и не ожидал, Алек. Ты слишком к нему привязан, — буркнул Дрейк. — Я понимаю, что звучу сейчас как мудак, но мы не можем слепо верить его словам. Осаму, прости, чувак. Осаму поднял обе руки и улыбнулся. — Все в порядке, дружище. Я понимаю. Другим бы у тебя поучиться. — Слышь, а ты не охренел, желтоглазый, — гаркнула Карма. — Мы здесь за кого, по-твоему, заступаемся? — Довольно! Голова от вас кругом, — Федор устало потер виски. — План хороший. Его и будем придерживаться. — Федь, — беззаботная улыбка сошла с лица Осаму. Он протер мокрые ладони друг о друга и спрятал их в карманах своих брюк. — Нам придется избавиться от всех людей Натана, без исключения. Никто не должен увидеть меня с вами. — Какая теперь разница? — вклинился я. — Ты разве не остаешься с нами? — Нет, я не могу этого сделать, — ответил он, лениво соскребая ногой грязь с колеса машины. — Для начала мне нужно забрать Ацуши. На секунду у меня груз свалился с сердца. Я знал, что Осаму не позволит ему навредить. Однако позже я сообразил, что сейчас он был не в меньшей опасности. — Почему не взял его с собой? — справилась Рейко. — Меня здесь вообще не должно быть, — ответил он. — Натан дал мне поручение и любые попытки взять с собой Ацуши вызвали бы у него подозрения. Я попросил Кая за ним приглядеть. Федор нахмурился. — Кая? Ты доверяешь ему? — Да, — Осаму кивнул. У нас ушло еще полчаса, чтобы обговорить все детали плана. Ближе к месту засады, Осаму и Федор должны были выйти из машины, подняться на склон и дать сигнал остальным, когда все будет готово. Всех женщин, стариков и детей мы пересадили в один из военных грузовиков. Их было не так много, как я думал. Когда настало время трогаться в путь, я надеялся, что Осаму сядет с нами, однако он запрыгнул в машину к Федору. Порой меня брала ревность даже к Достоевскому и его людям. Осаму каждый раз делал выбор в их пользу. Ясу тоже заметно огорчилась, но вслух свое разочарование мы не обсуждали. Конечно, всем было ясно, почему Осаму так поступил. Тем не менее мы надеялись с ним поговорить наедине. Я был уверен, что и Алек нас бросит, и немало удивился, когда он открыл дверь и сел за руль. Мы ехали в тишине. Иногда Алек с беспокойством поглядывал на Чую, но никаких вопросов не задавал. Молчали и мы с Ясу. И так было понятно, что разговор у них не задался. Прежде я возликовал бы подобному стечению обстоятельств, но сейчас я чувствовал себя не менее паршиво. Мне было стыдно за все моменты, когда я ликовал от их ссор. Как я мог называться им другом, когда в глубине души желал их разрыва? Мои эгоистичные желания всегда шли вразрез дружескому долгу и здравому смыслу. Я понимал, что Осаму никогда не увидит во мне что-то большее, но эта чертова надежда, которая годами теплилась во мне… Сколько бы я не пытался растоптать чувства к нему, они не уходят. Они словно стали частью меня. Тем не менее я решил, что отныне не буду столь ярко демонстрировать свое отношение к нему. Я попытаюсь измениться. Попытаюсь научиться жить с этим ноющим чувством в груди. Машина вдруг остановилась. Мы даже не успели удивиться, когда задняя дверь распахнулась и в салон влез Осаму. Он потеснил Ясу ближе к оторопевшему Чуе и захлопнул дверь. — Мне нужно было кое-что перетереть с Федором, — сказал он, обмахиваясь ладонью. — Чего у вас так душно? Одним взглядом я охватил все сразу: белые пряди, прилипшие ко лбу. Выпирающие ключицы, бледное оголенное плечо, которые выглядывало из-под широкой черной футболки. Нечеловеческие желтые глаза и эту шкодливую улыбку. А вот и первое испытание, подумал я.

***

Куро лежал неподвижно несколько часов. Его правый бок кровоточил, тело было покрыто синяками и ссадинами, глаз заливала теплая кровь. Ему чудом удалось увернуться от камнепада, однако, едва он прекратился, как люди Федора начали убивать всех выживших. Бежать было некуда, их окружили. У Куро оставалось всего несколько секунд, чтобы решиться на самую большую авантюру в своей жизни. Он огляделся по сторонам. Местность была усеяна трупами его товарищей. Из-под огромных булыжников торчали руки, ноги, раздавленные головы и внутренности. Услышав звук приближающихся шагов, Куро в панике метнулся к одному из тел. Он торопливо вымазался кровью, а затем, наклонившись, обхватил труп обеими руками и резко повернулся, поменявшись с ним местами. Одну руку он просунул в снег, и со стороны казалось, словно она придавлена лежащим рядом камнем. Куро закрыл глаза и затаил дыхание. Вскоре появились люди Федора. Он слышал, как они переговаривались, небрежно переворачивали тела ногой, проверяя живы или нет. Чем ближе они подходили, тем сильнее Куро хотелось сбросить с себя труп и бежать со всех ног. Однако, когда он услышал знакомый голос, его сердце заколотилось с бешеной силой. Куро не верил в богов, но в этот миг он лихорадочно молился, прося их спровадить это чудовище. Он ненавидел его и боялся. Дазай никогда не был эталоном преданности и порядочности, и Куро неоднократно повторял, что этот ублюдок однажды предаст их. Когда он услышал его голос, то на секунду возликовал, а затем испытал чудовищный страх. Его сердце билось слишком громко и пот стекал с него ручьем. Если они начнут проверять тела поблизости, он точно не жилец. Но удача неожиданно улыбнулась ему. Раздался выстрел. Осаму и люди Федора ушли, а Куро так и остался незамеченным и единственным выжившим из двухсот человек. Поначалу он не мог пошевелиться, его парализовало от страха. Вскоре, когда тело вновь начало слушаться его, он долго лежал, прислушиваясь к звукам вокруг. Убедившись, что остался один, он сбросил с себя труп и, придерживая одной рукой раненый бок, шатаясь, побрел пешком обратно в лагерь. Иногда у него двоилось в глазах, иногда он был на грани потери сознания. Рана оказалась серьезнее, чем он предполагал. Куро почти не помнил, как добрался до лагеря, как парни на сторожевых башнях увидели его, затащили внутрь и привели в чувства. Когда он открыл глаза во второй раз, увидел перед собой Натана.

***

Кай весь день провел словно на иголках. Когда должно было произойти что-то дурное, на сердце у него всегда было неспокойно. Прошло много часов с тех пор, как ушел Осаму, попросив его об одолжении. Совершенный понятия не имел, почему Дазай обратился к нему с этой просьбой. Конечно, многим в лагере не нравился Накаджима, но никто не представлял для него серьезной угрозы. И уйти он был волен, когда ему вздумается. Пожалуй, самым опасным врагом Ацуши был только его длинный язык. Эрскин, задумавшись, не заметил, что тасует карты уже десять минут. Накаджима наблюдал за ним, откинувшись на спинку стула. Они сидели в комнате Кая, играя в странную игру, которую Ацуши раздобыл среди ненужного хлама в подсобке. Правила игры оба так и не поняли, хоть и читали инструкцию несколько раз. В дверь тихо постучали и сразу же вошли, не дождавшись разрешения. Ацуши, увидев на пороге Натана, выпрямился. В присутствии этого совершенного, он всегда чувствовал себя в не в своей тарелке. — Нат? Что-то случилось? — спросил Кай, отложив карты в сторону. — Да, — ответил он, и прошел в комнату, сложив за спиной руки. Накаджима подивился подобной наглости. — Парни на дозоре сообщили, что вокруг лагеря ходят мутировавшие. Я хочу, чтобы ты избавился от них, пока кто-то из наших не пострадал. Кай и Ацуши переглянулись. Эрскину показалось странным, что Натан явился лично, чтобы сообщить ему об этом. В конце концов, он мог просто кого-то отправить, не утруждаясь сам, как обычно и делал. — Хорошо, — ответил он и, отодвинув стул, поднялся. Накаджима бросил на него умоляющий взгляд. — Что-то еще? — спросил Натан, встав к ним спиной, напротив окна. — Могу я взять с собой Ацуши? — Кай впился пальцами в край стола. Чертов Осаму, подумал он, мог бы хотя бы сказать, что происходит. Он не понимал, от кого должен защищать Ацуши, и кто представляет для него опасность. Тем не менее его интуиция вовсю вопила не оставлять парня наедине с лидером. — Чем он тебе поможет? — спросил Натан. — Снаружи мутировавшие, которые могут убить его одной ядовитой иглой. Если так волнуешься о своем новом друге, я за ним присмотрю. Кай прикусил губу. — Я обещал научить его расправляться с этими тварями. Натан повернулся. Его губы тронула легкая улыбка. Накаджима, едва взглянув на него, поежился. Улыбалось только его лицо, а красные глаза оставались холодны, словно куски льда. — Ты и так прекрасно знаешь, что простому смертному это не под силу. Тут нужно как минимум пять человек. Как будешь потом оправдываться перед Осаму, если он пострадает? Ведь он очень… дорог ему. Делать было нечего. Чем дольше Кай тянул, тем более напряженной становилась ситуация. Эрскину все еще казалось странным появление лидера в его комнате, но что дурного он мог сделать Накаджиме? Ведь Натан и так все это время знал, что Ацуши находится в лагере и прежде это не было проблемой. — Хорошо, я… скоро вернусь, — произнес Кай, бросив взгляд на Накаджиму. Больше он ничем не мог возразить лидеру. Если бы еще был Баз, он спровадил бы Натана к нему. Но не было ни Осаму, ни этого здоровяка. Баз словно сквозь землю провалился. Когда дверь за Каем захлопнулась, Ацуши вздрогнул. Натан принялся медленно расхаживать по комнате. Накаджима, не зная куда деть руки, взял со стола небольшие пакетики и начал складывать в них игровые фигурки по цветам. Когда с ними было покончено, он взялся за карты и долгие минуты пытался затолкать их в коробочку. Несколько штук выскользнули из его рук и упали на пол. Тихо выругавшись, Ацуши наклонился за ними. Зеленая карта инженера и оранжевая карта лаборанта лежали на его ботинке. Фиолетовая карта с диспетчером застряла в ворсе ковра. Потянувшись за ней рукой, Накаджима увидел черные лакированные ботинки напротив своего лица. Он резко поднял голову и ударился макушкой об стол. — О чем вы говорили в тот день? — Натан сел на корточки. Ацуши отпрянул, выронив подобранные карты. — Я много с кем разговариваю, — ответил он, чувствуя, как волосы на руках становятся дыбом от его глаз. И это Осаму-то он считал страшным? — Ты прекрасно знаешь, о ком я, Ацуши Накаджима. Думал, я не почувствую твой запах в его комнате? Ацуши на четвереньках выполз из-под стола. — И что с того? Он мой друг. Я теперь не могу с ним поговорить? Натан усмехнулся. — Почему тогда сбежал через окно, если пришел просто поговорить? Накаджима начал медленно пятиться назад. Он понимал, что уже не сможет выкрутиться. Не сможет даже бежать. Против совершенного у него не было ни единого шанса. Он не успеет даже добежать до двери. Ацуши вздрогнул, когда спина коснулась бугристой стены. Его трясло от страха, вся человеческая речь вылетела у него из головы. Он в ужасе скреб ногтями стену, словно за его спиной каким-то чудом окажется дверь и он провалится в нее. Однако чуда не случилось. Натан подошел к нему и обхватил его лицо руками. Ацуши не моргая смотрел в глаза совершенного и только в этот короткий миг он понял, что Осаму никогда по-настоящему не смотрел на него с холодом или ненавистью. Настоящая злоба и нечеловеческая жестокость отражалась в этих жутких красных глазах. — Ему не следовало предавать меня. Натан положил большие пальцы на глаза Накаджимы. Комната заполнилась громким истошным криком.