Пока дышу, надеюсь

***

С каждым убитым мутированным, ловлю себя на мысли, что наши попытки держать баланс смехотворны.

Что могут сделать несколько человек против сотен? Тысяч?

Однажды этот мрак поглотит нас. Останутся только эти ребята.

И я не уверен, что завидую им. Юдай.

— Проверьте, чтобы не было живых, — приказал Достоевский, не без удивления разглядывая собственноручно устроенный камнепад. Осаму был прав, с мощностью взрыва они переборщили и теперь предстояла немалая работа по расчистке дороги. Но все же результатом он был доволен. Люди Натана были хорошо вооружены и прямое столкновение не обошлось бы без жертв. Федор вдруг заметил, как быстро Дазай юркнул в подлесок. То ли нашел выживших, после камнепада, то ли заметил зараженных. Это могло стать проблемой. Следовало скорее разобраться с дорогой и уехать, пока зараженные, находящиеся в округе, не пришли на шум. Такой грохот услышал бы даже труп на дне океана. Он толкнул ногой огромный булыжник и сдвинул его в сторону, к обочине. На сыром асфальте остался глубокий след. Услышав знакомые голоса, Федор поднял голову. Люди, прячущиеся в грузовых автомобилях, стали выходить наружу. Достоевский нахмурился. Проверены были еще не все тела, кто позволил им выйти? Однако, не успел он и рта раскрыть, как Ким уже бросился к ним, обрушивая проклятия на военных. Когда ругался Дрейк, даже Федор чувствовал себя неловко. Он потупил взгляд и сошел с дороги. Где-то отдаленно он услышал плеск и бормотание ручья, чей-то тихий голос и треск веток под ногами. Совершенный отвел мокрые ветки в сторону и перешагнул через покрытый мхом огромный корень дерева. Мох был сильно придавлен, словно кто-то в спешке пытался скрыться в лесу, но поскользнулся на этом месте. Подул холодный ветер. Солнце скрылось за тучами и небо стало серым. Достоевский замер. Звуки шагов пропали, беглец, вероятно, догадался, что за ним хвост и где-то затаился, но не это насторожило Федора, с другой стороны к нему приближались двое, и эти голоса он прекрасно знал. Наконец, учуяв металлический запах крови, совершенный сорвался с места. Чуя и Ясу, ничего не подозревая, шли прямиком в сторону раненного беглеца. — Федор? — удивленно позвала Ясу. — Назад! — крикнул он, пытаясь отвлечь внимание на себя. Беглец, держась одной рукой за раненый бок, сначала направил пистолет на Ясунори, но, увидев Федора, из последних сил поднял руку и нажал на курок. Раздался громкий выстрел и птицы взмыли в воздух. Лицо Достоевского удивленно вытянулось, в ушах стоял звон. Он застыл на несколько мгновений, глядя на расползающееся кровавое пятно на плече Накахары и лишь крик Ясу привел его в себя. Он быстро подбежал к Чуе, опустился перед ним на колени и дернул край клетчатой рубашки в сторону. — Я в порядке… — прохрипел Чуя. Достоевский бегло осмотрел рану, пуля попала в плечо и, вероятно, прошла насквозь. Ясу села напротив, внимательно наблюдая за действиями Федора. Совершенный удивился тому, как быстро она взяла себя в руки, впрочем, выглядела она бледнее смерти. Он снял с себя шарф, прижал его к груди Накахары и, не дав ему опомниться, поднял на руки. Чуя тут же встрепенулся. — Я ведь сказал, что… — Закрой рот, — ледяным голосом ответил Достоевский. Ясу сконфужено плелась за ним, прикусив губу. По ее понурому виду совершенный понял и без слов, что здесь они оказались по ее вине. Поначалу он хотел поинтересоваться, почему они пренебрегли приказом и сунулись в лес, но решил, что стресса с этих двоих и так хватит. Благо, отошли они недалеко. Накахара все упрашивал его отпустить, но Федор делал вид, что ничего не слышит. Ей-богу, лучше он потащит его на руках, чем будет ковылять полчаса, придерживая его за руку, чтобы эго этого идиота не пострадало. Едва они вышли из подлеска, как их сразу окружило несколько человек. Ким, быстро сообразив, что к чему, сразу развернулся и отправился на поиски врача. Рейко второпях бросила на землю несколько курток, на которые Достоевский опустил Чую. Из подлеска, с противоположной стороны дороги, выбежал Дазай. Вид у него был ничуть не лучше, чем у Ясунори. Растолкав зевак, он опустился на корточки перед Чуей и торопливо осмотрел его рану. — Я в порядке, — в который раз повторил Накахара, закатив свой единственный глаз. — Что произошло? — спросил Дазай. — В нас стреляли в лесу, — тихо ответила Ясу, мелко трясясь от холода. Свою куртку она подложила под голову брата. Федор не сводил с Чуи тяжелого взгляда. Он не понимал, чем руководствовался этот парень, когда заслонил его собой от пули. Дазай стянул с себя куртку и набросил ее на плечи Ясунори. — Что вы там делали? — спросил он. Девушка, положив ладонь на живот, покраснела и отвела глаза в сторону. Осаму все понял без слов и кивнул. — Поправочка, — произнес Федор. — Стреляли в меня. Но кое-кто решил погеройствовать. Может, тебе просто нравится, когда я ношу тебя на руках? Чуя шлепнул себя ладонью по лбу. Взгляд Дазая потемнел. Он медленно развернулся и озадаченно посмотрел на Достоевского. — Я сделал это ненамеренно. Тело отреагировало само, — Накахара слегка приподнялся, опираясь на здоровое плечо и скривился от боли. Он не понимал, что злило его сейчас больше: то, как по-глупому он подставился, то, как двусмысленно и издевательски звучали слова Федора. Кажется, он действительно очень разозлился. Или то, что он тут же принялся оправдываться перед Осаму. Какого черта? Наконец-то появился запыхавшийся Хибаяши, с саквояжем в руках. Все отошли в сторону, чтобы не мешаться под ногами. Дазай, увидев Юдая, беседующего с военными, возле грузовиков, подошел к нему. — Вы закончили с телами? — спросил он. Юдай, подбоченившись, нервно посмотрел на подлесок, где лежали тела, придавленные камнями. Остальные украдкой переглянулись. Трупы проверять они не стали, а приказ совершенного казался им до смешного абсурдным. Тела были изуродованы. У кого-то внутренности вывалились наружу, у кого-то глаза вылезли из орбит, а кому-то голову размозжило камнем. В чем был смысл тратить время на бесполезную проверку, озадачился Юдай. Или Осаму думает, что парень без головы вдруг поднимется, возьмет оружие и пойдет им мстить? В такой мясорубке не могло быть выживших. — Да. Все были мертвы, — солгал он, стойко выдержав острый взгляд.

***

Эрскин забежал в палатку, с огромной спортивной сумкой на плече. Накаджима беспокойно спал на раскладушке, морщась время от времени. То ли снилось что-то дурное, то ли даже во сне боль не отпускала его. Кай подбежал к столу, раскрыл сумку и скреб в нее рукой все лекарства. Еще несколько минут он обыскивал содержимое тумбочки и метался по палатке в поисках бинтов и антисептика. Внезапно кто-то приподнял полог палатки и Эрскин резко обернулся. София застыла на пороге. Она перевела взгляд на сумку, в руках совершенного, затем взглянула на Накаджиму. — Это плохая идея, приятель, — произнесла она. — Просто скажи, что нужно делать, — попросил он, тяжело дыша. — Я все сделаю сам. Каждая минута может стоить ему жизни. Здесь небезопасно. — Кай… — Пожалуйста, Софи, — прошептал он. Девушка нахмурилась и потерла переносицу. Кай заметно напрягся, когда она прошла мимо, взяла свой блокнот со стола, ручку и начала что-то записывать, порой поглядывая на Ацуши. Спустя несколько минут, она вырвала исписанный листок и протянула ему. — Я выйду покурить, — сказала Софи, заталкивая в карман пустую пачку сигарет. — На листке подробная инструкция, как ухаживать за ним. Когда я вернусь, тебя здесь быть не должно. Эрскин закинул сумку на плечо, подошел к Накаджиме и осторожно взял его на руки. София, как и обещала, ушла. Кай огляделся, вокруг было тихо. Бездействие Натана удивляло его и настораживало, тем не менее он решил не испытывать судьбу и скорее покинуть лагерь. Он подготовился заранее и ключи от машины лежали у него в кармане. Этот черный пикап обожал Баз и никому не позволял садиться за руль. Кай понятия не имел, где носит совершенного, но его отсутствие сейчас только играло на руку. Машина стояла возле ограждения, припаркованная за деревянными тарами. В кузове лежал рулон железной сетки, моток колючей проволоки и пластиковая коробка с инструментами. Кай, придерживая Ацуши под коленями, открыл дверь и посадил его на переднее сидение. Несколько минут он возился с ремнями безопасности, затем захлопнул дверь, выбросил все содержимое кузова и занял водительское сидение. Когда они тронулись с места, Накаджима поморщился, его голова опустилась на бок. Эрскин бросил на него беспокойный взгляд. На голове Ацуши была повязка, закрывающая оба глаза и хоть Софи и дала ему подробные инструкции, он боялся заглянуть под нее и увидеть результат своей ошибки. Крепко сжав руль обеими руками, он подъехал к воротам и просигналил. На сторожевой башне все еще сидели Юто и Бернард. Когда совершенные требовали открыть ворота, никто из дозора не задавал вопросы. Бернард спрыгнул вниз, отворил замок и толкнул ворота в сторону. Юто, увидев Ацуши напротив водительского сидения, насторожился. Однако, он слишком дорожил своей жизнью, чтобы докапываться до совершенного. К тому же Накаджима даже не был их человеком, какая разница, куда везет его этот парень, хоть на убой. Кай, оказавшись за пределами лагеря, облегченно вздохнул. При желании Натан мог бы его выследить, но раз он не тронул их в лагере, то вряд ли бросился бы в погоню сейчас. На уме у него определенно был каверзный план, но думать об этом он пока не хотел. В приоритете у него стояли другие задачи. Дорогу здорово развезло и Кай сотни раз проклял лидера, который выбрал столь ужасное место для лагеря. Впрочем, любой разумный человек держался бы подальше от города. Совершенным зараженные были не страшны, они могли легко переломить их пополам, словно сухую ветку, однако обычный человек не всегда успевал даже вытащить оружие. С первого взгляда зараженные казались медленными и слабыми, особенно, когда бесцельно брели по улицам города, но стоило им учуять запах человечины, как они менялись в считанные секунды. Кай наконец выехал на асфальтированную дорогу и машину перестало трясти. Первым делом он собирался найти пригодный дом, чтоб осесть в нем на время, а затем заняться поисками Осаму. Дазай лишь смутно сообщил ему перед уходом, куда направляется и потому Эрскин весь путь ломал голову над тем, как с ним связаться и рассказать о произошедшем. Ацуши пошевелился и Кай сбросил скорость. Он понятия не имел, что дала ему Софи, чтобы он проспал так долго, но был уверен, что ответ записан где-то на листочке. Он помахал рукой перед его лицом, толком не понимая, какой реакции хотел добиться. Накаджима никак не отреагировал. В прошлый раз Кай не смог оторвать его руки от лица, а когда увидел его вновь, на нем уже была повязка, скрывающая глаза. Спросить у Софии напрямую он так и не решился, однако в глубине души все еще лелеял призрачную надежду, что глаза удалось сохранить. — Кай? — очень тихим хриплым голосом позвал Ацуши. Эрскин резко остановил машину и сел вполоборота. — Я здесь, — ответил он и вновь помахал рукой перед его лицом. Снова никакой реакции. Он понуро опустил голову и слегка сжал его ладонь. — Хорошо, — прошептал он и прислонился лбом к холодному окну. Кай ждал еще какое-то время, но Накаджима больше не произнес ни слова. Эрскин завел машину и тронулся в путь. Больше часа он колесил по городу, пытаясь найти пригодный для ночлега дом. Зараженные бежали следом, и стоило ему едва сбавить скорость, как они тут же бросались на машину, царапали капот ногтями и бились головами об стекло. Эрскину наконец удалось найти надежное место. Он сделал еще два круга по всему кварталу, чтобы избавиться от зараженных, а затем подъехал к дому, вокруг которого возвышался высокий каменный забор. Он вышел из машины, сломал висящий на воротах замок и отворил их. Казалось, что хозяева покинули это место, когда началась эпидемия. Удивительно, что до него никто не пытался проникнуть внутрь. Кай завел машину во двор, закрыл ворота изнутри и начал осматриваться. На каменном заборе он увидел старые отпечатки ног. Значит, кто-то все-таки вломился, подумал он раздраженно, хоть и выбрал немного иной способ для проникновения. Во дворе было на удивление чисто. Участок был наполовину засыпан мелким щебнем, наполовину была проложена узкая темно-бордовая плитка. На веранде стоял круглый столик и четыре деревянных стульчика вокруг. От веранды к пруду тянулась небольшая тропинка, вокруг которой росли молодые деревья. Услышав тихий стук, Кай вяло улыбнулся. Это странное бамбуковое устройство всегда ему нравилось. Оно заполнялось водой и тихо стучало по камню каждые полминуты. Сколько бы раз ему не повторяли название, он так и не смог его запомнить. Кай поднялся на веранду, заглянул в окна, затем толкнул дверь. Было открыто. Он не чувствовал чужого присутствия, выветрился даже слабый человеческий запах. Кто бы сюда не приходил, было это очень давно. Эрскин вернулся к машине, открыл дверь и отстегнул ремень безопасности. После короткого пробуждения, Накаджима вновь заснул. Кай бережно поднял его и занес в дом. В гостиной было уютно, хоть и прошлый гость оставил после себя много мусора. Он бережно уложил Ацуши на диван и присел на соседнее кресло, удручённо разглядывая обстановку вокруг. Облицовка гостиной была выполнена из дерева, кроме дальней стены, в которой находился камин. Частично это был искусственный камень, частично натуральный, тем не менее выглядело это красиво. В детстве я бы душу продал за дом с камином, подумал он, разглядывая старую пыльную вазу из глины. С левой стороны от камина стояло низенькое кресло из дерева, с маленькой подушечкой на спинке, а с правой небольшая коробка, внутри которой лежала черная железная кочерга и дрова. Кай устало потер лицо и, опираясь на колени, поднялся. Из кабины машины он вытащил спортивную сумку, свой рюкзак и вернулся в дом. Отыскав кухню, Эрскин бросил тяжелую сумку на барную стойку и начал вытаскивать ее содержимое наружу. Это были небольшие военные пайки, аптечка, моток пластырей, бинты, сильнодействующие обезболивающие и антисептики. Он все отодвинул на край стола, оставив только один паек. Внутри лежала макрель в томатном соусе, два вида риса, отварной и жареный, пластиковый одноразовый поднос и вилка с ложкой. Понюхав макрель, Кай сразу отправил ее в мусорное ведро. Пожав плечами, он подтянул к себе второй паек. Его содержимое было побогаче. Он вытащил армейские хлебцы, тушенку, паштет, кофе, джем, горький шоколад, витамины, спички и портативный разогреватель. Эрскина всегда злили электрические чайники в домах. Постоянно приходилось извращаться, чтобы погреть воду. Порывшись в шкафчиках, он нашел железный стакан, заполнил его водой и вновь подошел к столу. Открыв портативный разогреватель, он отогнул железные пластины наверх, положил на него сухой спирт, поджег и поставил сверху стакан с водой. Печенья он намазал джемом, открыл банку тушенки и, когда вода в стакане закипела, засыпал в него кофе. Всю приготовленную еду он поставил на поднос и вышел в гостиную. Накаджима проснулся и сидел на диване, низко опустив голову. Кай на мгновение застыл на пороге. — Я как раз собирался тебя разбудить, — произнес он, поставив еду на круглый журнальный столик. Ацуши поднял голову, но, ничего не увидев, с горечью усмехнулся. — Где мы сейчас находимся? — спросил он. — В каком-то особняке, — ответил Эрскин, машинально оглядевшись. Хозяева в этом доме явно не бедствовали. — Я не мог оставить тебя в лагере, после случившегося. Ацуши, мне очень… — Пахнет едой, — перебил он его. — Я так проголодался. Что там у тебя? Эрскин заметно растерялся от такой прыти. Он уставился на поднос, словно видел его впервые. — Там… ну, печенья с джемом. Тушенка и кофе. Я не знал, ты любишь с сахаром или нет, поэтому сделал без сахара, — протараторил он. Накаджима пожал плечами. — Я люблю с сахаром. Не принесешь? — Да, конечно. Без проблем. Подожди минуту, — он скрылся за дверью. Какое-то время Ацуши прислушивался к шуму на кухне, а затем потянулся рукой к столу. Он провел ладонью по пыльной поверхности и слегка вздрогнул, когда рука коснулась горячего стакана. Пальцами он нащупал пластиковый поднос, край стола, деревянную ножку и наконец мягкий ковер. Накаджима сполз с дивана, опираясь о стол и принялся шарить рукой по ковру. Он точно слышал, как Кай поставил где-то рядом свою сумку. Эрскин на кухне грязно выругался. Вероятно, поиски сахара шли не очень успешно. Ацуши, отыскав рюкзак Кая, нащупал бегунок, потянул его на себя и засунул руку внутрь. Запасной пистолет, как он и ожидал, был внутри. Накаджима вытащил его и, не раздумывая ни секунды, приставил к виску. — Ацуши… — как можно тише позвал Кай, чтобы не напугать его. — Что ты делаешь? — А не видно? — ядовитым голосом спросил он. — Ты совершаешь огромную ошибку. — Нет, — ответил он, — пожалуй, это единственное верное решение, которое я когда-либо принимал в своей жизни. — Я понимаю, что ты сломлен, но… — Сломлен?! — закричал Ацуши, разозлившись. — Да, блять, я сломлен, Кай! У меня нет глаз! Как ты себе представляешь мое дальнейшее существование?! Или, по-твоему, зараженные увидят, что я ебаный слепошара, попросят прощения и пойдут дальше?! Всего бы этого не было, если бы тебе хватило смелости убить меня, когда я просил! Ты просто чертов трус, который боится взять на себя ответственность! Кай крепко сжал пакетик сахара в руке и прикусил губу. — Да, ты прав, — ответил он, медленными шагами приближаясь к Накаджиме. — Я трус. Первое, о чем я подумал, когда зашел в комнату, что Осаму будет на меня чертовски зол. Но это не все. Я понимаю, как тебе хреново, правда. Но несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты жил. Ацуши истерично засмеялся. — Ты точно дурак, если не понимаешь, что слепому здесь не выжить! Я словно с полоумным разговариваю! — Я понимаю, — ответил Эрскин. — Поэтому я буду рядом с тобой. — Рядом? До конца моих дней будешь рядом? — выплюнул Ацуши. — Буду, — невозмутимо ответил Кай. Накаджима долго молчал, прежде чем вновь заговорить. — Только вот… я не хочу, чтобы ты был рядом со мной из-за чувства вины. Хотя, что такое одна человеческая жизнь, когда ты бессмертен, да? — его голос звучал низко и подавлено. — Я не вижу смысла в такой жизни, Кай, когда вокруг днем и ночью тьма. Я никогда к этому не привыкну. Мне жаль… Накаджима, все это время держащий пистолет у виска, нажал на курок. Последняя его мысль была о том, существует ли ад или рай. Его родители не были верующими людьми, но сам Ацуши наслушался столько историй про самоубийц и вечные муки, что, спуская курок, испытал легкий страх. Забавно, ведь в бога он не верил. Но сила внушения сыграла немалую роль в его восприятии мира. Вместо того, чтобы думать о родных и близких, он вспомнил Тетсу. Это был их общий с Осаму знакомый, и он постоянно читал им нотации. Поначалу Накаджиме казались смехотворными его внешний вид и манера речи, но, когда он начинал рассказывать про библию, приводить оттуда доказательства и цитировать отдельные строки, Ацуши невольно прислушивался. Осаму же Тетсу ненавидел, и когда рядом никого не бывало, постоянно грозился сломать ему челюсть. Что однажды и сделал. Тем не менее, из-за влияния Тетсу, Ацуши избавился от многих дурных привычек, хоть и уверял себя, что это его собственное решение. Накаджима всегда боялся огня и из-за своих ужасных выходок не хотел гореть в аду, в который частично не верил. Однако, лишившись глаз, он понял, что даже будучи живым можно оказаться в аду, и ад — это не всегда огонь. Когда Накаджима нажал на курок, совершенный не сдвинулся с места. Раздался лишь щелчок, без выстрела. Ацуши недоуменно убрал пистолет от виска и дрожащими руками попытался открыть магазин. — Я знал, что ты захочешь покончить с собой, поэтому заранее вытащил все пули, — спокойно произнес Кай. Ацуши выронил пистолет и долго сидел на полу сгорбившись. — Было забавно… наблюдать? — прошептал он. — Нет, — ответил Кай. — Я хотел узнать, могу ли доверять тебе. Видимо, нет. Совершенный молча подошел к столу, открыл пакетик с сахаром и засыпал его в стакан с остывающим кофе. Он посмотрел на Ацуши и тяжело вздохнул. — У тебя, наверное, ужасно болит голова. Действие обезболивающих должно было уже пройти. Поешь. А я пока принесу аптечку. Когда Накаджима, под действиями лекарств, снова заснул, Кай перенес его в спальню на втором этаже и уложил на кровать. В комнате было темно, но вряд ли Ацуши, проснувшись, почувствовал бы разницу. Эрскин подошел к окну, высунулся наружу и какое-то время прислушивался к тишине. На сердце у него было неспокойно, после случившегося в гостиной. Он закрыл окно, задернул шторы, поправил на Ацуши одеяло и вышел из комнаты. Из-за повязки на глазах, он не мог понять спит Накаджима или только делает вид, чтобы сбить его с толку. Совершенный вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь и сел в коридоре, прижавшись спиной к стене. До самого утра он не сомкнул глаз, прислушиваясь к размеренному дыханию Ацуши.

***

Хибаяши быстро управился с плечом Чуи. Пуля прошла насквозь, что облегчило ему задачу. Тем не менее он не забыл отвесить пару шуток, что Накахаре, видимо, пришлись по душе его услуги. Впрочем, Хибаяши и не возражал. Ему крайне льстило, что Дрейк пришел за ним, а не Уинсли, который постоянно кичился двумя образованиями и обширными знаниями в области медицины. Однако, Дрейк поначалу бросился на поиски именно Уинсли, но не сумев отыскать его, привел Хибаяши. Об этом, конечно, Ким тактично промолчал. — Здесь я свою работу закончил, — произнес он, складывая инструменты в саквояж. Накахара с благодарностью кивнул, затем обвел взглядом всех собравшихся. Рюноске и Ясунори сидели напротив, пристально наблюдая за работой Хибаяши. Федор околачивался возле порога. Алек и Дрейк стояли снаружи, так как размеры палатки не вмещали всех внутри. — Что ж, — произнес Достоевский, когда Хибаяши ушел, — от лица всех собравшихся заявляю, что ты — идиот. — Всегда пожалуйста, — буркнул Чуя. — А я с Федором согласен, — фыркнул Рюноске. — Твой синдром героя однажды тебя убьет. Впрочем, кому я это говорю. Акутагава, скривившись, поднялся. От долгого сидения у него затекли ноги и спина. Рюноске вспомнил свою покойную бабку, которая всегда твердила, что на плечах каждого человека сидит дьявол. И чем больше у человека грехов, тем он тяжелее. Видимо, его дьявол не голодал и был тем еще упитанным засранцем, раз у него так болели плечи. Ясунори показалось, что Хибаяши недостаточно хорошо перебинтовал грудь брата и она потянулась к его спине, пытаясь подцепить ногтем край эластичного бинта. Вскоре к ней присоединился Рюноске, несмотря на возражения Накахары. Федор, наблюдавший за ними со стороны, растеряв все остатки терпения, прогнал обоих. Ясунори, по совету Осаму, отправилась на поиски доктора Молли Грэм, а Рюноске был только рад составить компанию Алеку и Дрейку. — Мне жаль, что я всех задержал, — тихо произнес Чуя, когда они с Фёдором оказались наедине. Достоевский слегка приподнял полог, чтобы проветрить палатку от едкого запаха лекарств. Опустив руки в карманы, он некоторое время беспокойно расхаживал вперед-назад, а затем резко остановился и странным взглядом посмотрел на Накахару. — Все в порядке. Когда с тобой едут женщины и дети, привалы приходится делать чаще, чем ты думаешь, — он расстегнул две верхние пуговицы синей рубашки и слегка потянул ворот, словно из-за чего-то нервничал. Чуя, приподняв бровь, молча наблюдал за ним. Редко можно было увидеть Достоевского таким взвинченным. — Спасибо. — Что? — удивился Чуя. — Я знаю только одного человека, который ради меня не раздумывая бросился бы под пулю, — произнес он. Накахара сразу догадался, что речь идет об Алеке. — Понимаю, что ты сделал это неосознанно и… вообще этого делать не требовалось, но… я все равно это ценю. Спасибо. Чуя и рта раскрыть не успел, как Достоевский быстрым шагом направился к выходу. Накахара наконец-то мог расслабиться. Он откинулся на подушку и уставился отсутствующим взглядом в потолок. Его нога болела постоянно. Едва он успел свыкнуться с тянущей болью, как теперь и плечо стало приносить дискомфорт, несмотря на обезболивающие, которые щедро вколол ему Хибаяши. Он посмотрел на костыль и горько вздохнул. Боль сводила его с ума, особенно по ночам, однако он никогда не жаловался и старался не подавать виду, особенно в присутствии сестры. Уинсли объяснил ему причину, из-за которой его нога не подлежала полному восстановлению, но говорил он столь заумными терминами что, Чуя не понял и половины из сказанного. Он сбросил край пледа в сторону и потер рукой колено. Глубокие шрамы и рубцы на коже отчетливо чувствовались под пальцами. Нога была изуродована медвежьим капканом. Впрочем, внешний вид ноги мало его волновал. Услышав голоса снаружи, Чуя слегка приподнялся и навострил слух. Голоса принадлежали Федору и Осаму. Беседа этих двоих всегда походила на соревнование, кто кого искуснее оскорбит, не переходя на ругательства. То ли их это забавляло, то ли им нравилось общаться подобным образом. Голоса внезапно стихли и Дазай появился на пороге. Он занес руку, собираясь постучаться, но, растерянно оглядевшись, опустил ее обратно. — Заходи уже, — улыбнулся Чуя. Осаму прошел внутрь и сел справа от него. — Что сказал Хибаяши? — спросил он, обмахиваясь ладонью. Теплые солнечные лучи проникали в палатку. Лето обещало быть теплым и многим людям это дало бы передышку от зараженных. Однако Чуя понятия не имел, как мутированные будут реагировать на солнце. — Сказал, что пуля прошла насквозь. — Да он чертов гений, — насмешливо произнес Дазай, бросив взгляд на перебинтованную грудь друга. — А чего бинт на соплях держится? Я ведь говорил, что надо было позвать Уинсли. — Хибаяши тут ни при чем, — отмахнулся Чуя. — Это Ясунори и Рю постарались. Хотели, как лучше, получилось, как обычно. Дазай задумчиво поскреб подбородок, затем звонко щелкнул пальцами. — Давай я исправлю? Не дождавшись ответа, он наклонился вперед, пытаясь отыскать конец эластичного бинта. Накахара подумал, что идея дерьмовая, но решил промолчать. Несколько минут совершенный потратил на то, чтобы размотать бинт. Повязка на его груди отклеилась и Дазай, слегка высунув язык, стал приглаживать ее пальцем. Когда он поднял глаза на Чую, тот едва сдерживал смех. — Я тут кое-что вспомнил, — весело ответил он, на недоуменный взгляд Дазая. — Как ты помогал мне с этим в охотничьей хижине два года назад. Получалось у тебя хреново. И знаешь… с тех пор почти ничего не изменилось. — Ой, да пошел ты, — беззлобно фыркнул Осаму и Накахара засмеялся. В палатке стало тихо. Чуя расслабленно наблюдал, как старательно Дазай обматывал его грудь. Он по привычке поднял руку, чтобы растрепать копну белых волос, но одернул себя на полпути. — Слышал, ты хочешь сегодня вернуться. — Да, — ответил Дазай, не глядя на него. — Я и так здорово задержался. Вообще… я зашел к тебе попрощаться. Чуя бы солгал, сказав, что эти слова его не огорчили. Всякий раз, когда Осаму уходил от них, он чувствовал себя разбитым. Но будь он проклят, если скажет такое вслух. Это просто очередное расставание, пора бы уже свыкнуться, меланхолично подумал он. Но в то же время его тяготил вопрос. Только он что-то чувствует по этому поводу или Осаму тоже не все равно? Накахара, задумавшись, не заметил, что уже несколько минут подряд сверлит его взглядом. Дазай, без капли стыда, уставился на него в ответ. И все вокруг словно перестало существовать. У Чуи всегда перехватывало дыхание, когда он видел эти глаза столь близко. Осаму, опираясь руками о спальный мешок, приблизился к Накахаре вплотную. Чуя заметил легкий румянец на бледных щеках и, поддавшись необъяснимому импульсу, положил ладонь на его шею и притянул еще ближе к себе. Их губы почти соприкоснулись, когда кто-то неожиданно появился на пороге. Дазай резко отпрянул. Сердце Накахары пропустило удар. — Я… не помешала? — в смятении спросила Ясунори. — Тут просто… полог… был приподнят. — Нет-нет, все в порядке, — спешно ответил Дазай, вскочив на ноги. — Я и так собирался уходить. Он быстро чмокнул ее в щеку на прощание и пулей вылетел из палатки, так и не оглянувшись назад. Федор, сидящий на капоте машины, вдруг громко и истерично захохотал. Алек удивленно приподнял бровь. — Опять кого-то подслушивал?