Пока дышу, надеюсь

***

Ночь казалась ему бесконечной. Кай не любил тишину. В тишине, он всегда возвращался в прошлое, о котором мечтал забыть. Иногда он спрашивал себя, была ли его прошлая жизнь хуже нынешней, и тут же с готовностью отвечал — да. У него не было права голоса, права на собственную жизнь, права быть личностью. Родители часто попрекали его фразой, что он обязан им всем. Но разве ребенок несет ответственность за решение двух взрослых людей? Кай никогда не понимал, за что он должен быть благодарен отцу. За что должен его уважать, любить и беспрекословно подчиняться? Его отец был злым человеком и заядлым алкашом. Выпив одну банку пива, он больше не мог остановиться. Пил днями и ночами, а то и неделями. В пьяном состоянии Кай боялся его больше, чем в трезвом. Он частенько будил его по ночам громким криком и звал к себе, словно собачонку. Его настроение менялось каждые несколько минут, в зависимости от того, что находилось в его организме. Когда он смешивал алкоголь, Кай понимал, что грядет скандал и никогда не ошибался. Его либо избивали, либо прогоняли на улицу посреди ночи и запирали дверь, либо отправляли за выпивкой, которую никто ребенку не продавал. Летом он шатался по улицам, игнорируя любопытные взгляды, а зимой искал временные прибежища, либо коротал ночь где-нибудь под мостом, в компании бездомных. Эти парни, хоть и голодали сами, никогда не жалели для него еды и всегда предлагали место возле костра. Спустя какое-то время, Кай понял, что в компании бездомных чувствует себя гораздо комфортнее, чем дома. Прошло еще несколько лет, когда он заметил, что весьма хорош собой и план выживания назрел сам. Проблем с поиском клиентов у него никогда не было. Слишком много женатых мужчин, как выяснилось, любили потрахивать молоденьких мальчиков. Кому-то нравилось делать это в машине. Они останавливались где-то на обочине, в безлюдном месте, и Кай приступал к работе. Больше всего его забавляло, как эти извращенцы остервенело трахали его в рот, кончали на лицо, а потом с отвращением кидали в него купюры и уезжали с самым благочестивым видом. Кто-то брал его прямо на улице, в каком-нибудь темном переулке, а кто-то приглашал домой, заранее прикупив кружевное женское белье, и грубо имел его прямо в супружеской постели. Больше всего Кай ненавидел именно этот тип мужчин. Они боялись проявить излишнюю агрессию в постели с супругой и потому отрывались на нем, воплощая в реальность все свои извращенные желания. Впрочем, Кай не жаловался. Платили ему всегда хорошо. На заработанные деньги, он постоянно покупал еду бездомным и коротал с ними свободные вечера. Кай подтянул ноги к груди и обхватил колени руками. Он думал об Осаму. Думал о своем постыдном прошлом, о котором рассказал только ему. Той ночью Эрскин боялся, что Дазай уйдет и почти был к этому готов, но он остался. Они проговорили всю ночь и не заметили, как наступил рассвет. Осаму умел слушать, умел поддержать в нужный момент и всегда знал, что надо сказать, чтобы заставить его улыбнуться. Кай отнюдь не был весельчаком, каким пытался казаться, и Дазай его депрессивную натуру раскусил, после первой же совместной ночи. Эрскин протер глаза и, пошатываясь, поднялся с пола. Его ноги и шея затекли из-за неудобной позы, в которой он просидел всю ночь, раздумывая, что скажет Осаму при встрече. Однако, не столько занимал его Дазай, как попытки Накаджимы свести счеты с жизнью. Он всю ночь прислушивался к звукам в комнате, боясь закрыть глаза даже на секунду. Он слышал, как Ацуши ворочался в постели, как пару раз тяжело вздыхал и что-то бормотал во сне. Эрскин потянулся и широко зевнул. В стрессовых ситуациях его всегда клонило в сон. Он слегка приоткрыл дверь в спальню и заглянул внутрь. Ацуши лежал к нему спиной, но совершенный догадался, что он давно не спит. Кай распахнул шторы и присел на край кровати. — Как спалось? — спросил он, положив руку на плечо Ацуши. Накаджима упрямо молчал. — Можешь притворяться спящим сколько хочешь. Но тогда мне снова придется носить тебя на руках. — Мы куда-то торопимся? — спросил он, хриплым ото сна голосом. — Нам нужно перехватить Осаму, пока он не вернулся в лагерь. Я думаю, Натан готовит для него какую-то ловушку. — Ацуши перевернулся на другой бок. Увидев его растрепанные волосы, Кай невольно улыбнулся. — Как твоя голова? Я уже подготовил… — Почему ты думаешь, что Осаму вернется именно сегодня? — перебил его Накаджима. — Я этого не знаю, — ответил он, встав напротив окна. Со второго этажа было прекрасно видно всю улицу, несмотря на двухметровый каменный забор. Зараженные двигались вяло, время от времени спотыкаясь о бордюры. Солнце светило с самого утра и Кай подумал, что весна не за горами. — У нас нет средств связи, и пока это единственный выход. Я не хочу, чтобы он попал в лапы этого ублюдка. — Ты думаешь, Осаму проиграет этому высокомерному хрену? — Накаджима приподнялся. Повязка сползла с его глаз и Эрскин, обернувшись, ужаснулся, увидев его лицо. Он поджал губы и быстро отвернулся к окну, вцепившись дрожащими пальцами в подоконник. — Натан ни за что не станет с ним драться. Не в его это духе. Скорее всего, он пойдет окольными путями. Осаму очень силен, а регенерация делает его практически неуязвимым. — Но регенерация есть у всех совершенных, — произнес Ацуши. Он сел, свесив босые ноги с кровати. Эрскин подошел к стулу, на котором висела одежда Ацуши, взял ее и опустился перед ним на корточки. Накаджима вздрогнул, когда тёплые руки совершенного коснулись его ступни. — Да, это так, — невозмутимо ответил Кай, натягивая носок на ногу Ацуши. — Но у каждого из нас своя скорость регенерации. Мне нужно около получаса, чтобы восстановиться. Столько же и Базу. Насчет Натана не уверен, но я видел, как он порезался, когда вскрывал зараженного и рана на его руке держалась несколько минут. У Осаму и Федора регенерация начинается мгновенно. Насчет остальных я не в курсе. Последний раз я всех вместе видел в лаборатории, еще до взрыва. И нам было запрещено разговаривать друг с другом. Но даже не это меня беспокоит, — Эрскин огляделся вокруг, пытаясь найти второй носок. — Осаму отличается от всех нас. Как бы сказать… он очень сильно меняется, когда впадает в ярость. Словно перед тобой совсем другой человек. И в таком состоянии он может убить кого угодно, не понимая этого. Натан довольно часто расспрашивал меня об этом. А он просто так ничего не делает. И отпустил он нас тоже не просто так. Ацуши молчал, раздумывая над словами Кая. До встречи с Кессиди, он бы посчитал, что все опасения Эрскина насчет Осаму бред сумасшедшего, но теперь он понимал, о чем говорит совершенный. Два года назад он своими глазами видел, во что превратился Осаму, потеряв рассудок. В тот день он едва не убил Накахару, которого заперли с ним в клетке. После исчезновения Ясунори, Ацуши почти не задумывался о том случае, считая, что странное поведение Осаму было лишь одноразовой акцией. Слова Кая его обеспокоили, но, если бы Осаму не мог контролировать себя, рассказ совершенного был бы насыщен кровавыми событиями. А тут Эрскин лишь поделился своими наблюдениями и по-настоящему Осаму никому не навредил. Либо он научился подавлять это состояние, либо Кай просто не видел злого Дазая. — У меня очень много вопросов к создателю этого вируса, — Накаджима откинулся назад и слегка поморщился от вновь подступающей головной боли. Порой она становилась настолько невыносимой, что будь у него глаза, он бы выплакал целый океан. Ему часто казалось, что его глаза все еще на месте, и горят адским пламенем, вместе с его мозгом. Эрскин, заметив гримасу боли на его лице, тут же подорвался. — Я отнесу тебя вниз. Софи сказала, что антибиотики очень сильные, поэтому сначала тебе нужно поесть, — Ацуши открыл было рот, но Кай опередил его. — Пожалуйста, не упрямься. Чем быстрее выпьешь лекарства, тем быстрее тебе полегчает. Тут даже Накаджима не нашелся с ответом. Однако желание сделать какую-нибудь подлянку все-таки взяло верх. Он сел на колени и покорно протянул руки к совершенному. Единственное, о чем он жалел, что не видит сейчас его глупого выражения лица. Эту особенность Ацуши заметил в нем едва ли не с первых дней пребывания в лагере. Поначалу он казался ему самовлюбленным мудаком, с раздутым до размеров галактики эго, но, понаблюдав за ним какое-то время, он понял, насколько все это было напускное. Кай был неплохим парнем, но почему-то упорно это скрывал. Эрскин тем временем набросил на его плечи флисовую толстовку, просунул одну руку под колени, вторую положил на спину и бережно поднял его. Ацуши прикусил губу, изо всех сил пытаясь не ляпнуть что-нибудь глупое из-за смущения. Это было далеко не первый раз, когда совершенный нес его на руках, но тогда Накаджиме было совсем не до этого. Сейчас все ощущалось иначе. Ацуши представил, как это выглядит со стороны и прыснул. Если бы здесь были его друзья, они бы точно отпустили пару саркастичных комментариев. Впрочем, будь они тут, Накаджима героически спустился бы на своих двух. Ну а раз свидетелей нет, пусть несет, подумал он. Его мужское эго без раздумий уступит личному комфорту. — Так… что ты там говорил насчет вируса? — озадаченно спросил Кай, спускаясь по лестнице. Ацуши пожал плечами. — Говорю, странно это все. У каждого совершенного разная регенерация. Разный уровень сил и выносливости. Может, им вводили разный вирус? — Этого мы не можем отрицать. Регенерацию Осаму можно объяснить тем, что вирус в его кровь вводили годами. Насчет остальных… может, это особенности организма? Но насколько я знаю, это исправимо. Совершенные могут тренировать свои тела, хоть и не самым приятным способом. — Под тренировкой ты имеешь в виду — смерть? — справился Ацуши. — Да, — Кай кивнул. — Чем чаще умираешь, тем быстрей становится твоя регенерация. Но я уж лучше минут тридцать погуляю по загробному миру, а потом вернусь обратно. Накаджима фыркнул. — Ага. Только вот никто в здравом уме совершенного не оставит просто так. Если произойдет чудо и кому-то удастся тебя убить, они сделают все возможное, чтобы ты больше никогда не открыл глаза. — Ты не совсем понимаешь, как это работает, верно? На этот раз Эрскин решил не повторять старых ошибок. Он принес Накаджиму на кухню и посадил его на барный стул. Ацуши нащупал гладкое сиденье, железную подножку и начал слегка покачиваться. Кай тем временем начал распаковывать сухой паек. — Что ты имеешь в виду? — Что убить нас невозможно, — Кай вложил в ладонь Ацуши армейские хлебцы. Накаджима понюхал их и слегка надкусил. — Осаму не рассказывал тебе? — Не рассказывал, о чем? — спросил он, перестав жевать. Кай потупил взгляд. Он был уверен, что Осаму рассказал ему об их эксперименте. Но раз Дазай и словом не обмолвился, имел ли он право говорить об этом? Совершенный поджог сухой спирт и поставил на портативный разогреватель железный стакан с водой. — Ты все равно уже проговорился, Эрскин. Выкладывай. Кай бросил на него встревоженный взгляд. — Осаму всегда был одержим мыслями о способах убийства совершенных. Он расспрашивал об этом меня, Ната, и База. Я вообще не в курсе, как это все работает. И какой совершенный в здравом уме стал бы искать способ убить себя? — Если ты забыл, мы говорим про Осаму, — буркнул Ацуши, встряхивая руки от крошек. — А он точно засланец с другой планеты. Я в этом уверен почти на девяносто процентов. Эрскин на секунду закрыл глаза и потер лоб. — В общем, он много раз себя калечил, хоть я и пытался этому препятствовать. Он всегда говорил, что просто ставит эксперименты и повода для беспокойства нет. Ведь бессмертный подопытный идеальный вариант. — Но ведь совершенные чувствуют боль? — озадачился Накаджима. — Да, — Кай поставил перед ним поднос с кофе и с хлебцами в джеме. Ацуши едва не опустил руку в стакан, но Эрскин вовремя отвел ее в сторону. — Осаму, несмотря на это, подвергал себя жутким экспериментам. И в один день все это безумие дошло до того, что я застал его с гранатой в руках. — Накаджима замер, с поднесенным к лицу стаканом. — Только не говори… — Я даже рта открыть не успел, — Кай вытянул стул и рухнул на него. — Он, черт возьми, себя подорвал. Ацуши поставил стакан на поднос и долго молчал. Эрскин какое-то время смотрел на мраморный стол, затем поднялся и начал вытаскивать лекарства Накаджимы из спортивной сумки. Листок, который передала ему Софи, висел на холодильнике, но Кай почти не смотрел на него, так как выучил его содержимое наизусть. — Что случилось потом? — шепотом спросил Ацуши. — Я ведь не с призраком общался все это время? Кай усмехнулся. — Принцип такой, — произнес он, устало потирая глаза. — Если тебе отхерачит руку, она отрастет. Если кто-то сделает конфетти из совершенного, начнется такая жуткая регенерация, что ты неделю проходишь в прострации, после увиденного. Каждая часть нашего тела… — Эрскин поднял указательный палец, — живой организм. И он постоянно будет стремиться к целостности. Накаджима глотнул кофе и слегка покачнулся на стуле. — Что-то я совсем не догоняю. Говоря простым человеческим языком, если вас разорвет на куски, то все оторванные части тела будут стремиться друг к другу, словно, какой-то магнит или… блять, у меня впервые не хватает фантазии, чтобы это описать. Скажу, что это просто омерзительно, чувак. Никогда не взрывайся. Не хочу на это смотреть. — Ты и так слепой. — Действовал на опережение. Кай засмеялся. Ацуши, улыбаясь, протянул руку в ту сторону, где, судя по голосу, должен был стоять Эрскин. — Рад, что смог тебя развеселить. А теперь дай мои таблетки, пока я снова не стал депрессивным и раздражительным. — Кай вложил в его ладонь несколько пилюль и стакан с водой во вторую. Ацуши поставил стакан и задумчиво провел пальцами по гладким пилюлям. — Я выбираю синюю. Эрскин застыл в напряжении. Только он подумал, что Ацуши смирился с происходящим, как фраза Накаджимы заставила его снова забеспокоиться. «Примешь синюю таблетку и сказке конец. Ты проснешься в своей постели и поверишь, что это был сон». — Они все красные, — прошептал Кай.

Рюноске который день что-то тайком вырезает из дерева. Он зажимает ногами брусок и строгает его одной рукой.

Как-то я предложил ему помощь, но он здорово смутился и сказал, что справится сам.

Надеюсь, у него все получится. Нет. Не так. У него точно все получится!

Александр Камински.

В салоне машины стояла тишина. Кай нервно постукивал пальцами по рулю, прислушиваясь к звукам вокруг. Он не был уверен, что Осаму придет, тем не менее сидеть сложа руки они не могли. Эрскин поставил машину далеко от лагеря и надеялся, что никому из бывших приятелей не повезет наткнуться на них. В противном случае, он был бы вынужден их убить. Все эти ребята были неплохими людьми, однако Натан выдрессировал их словно собак, быть верными и преданными. Ацуши молчал уже полчаса и Эрскина иногда раздражало, что он не мог понять, спит этот парень, витает в облаках, или просто наслаждается тишиной. Однако, причиной его нервозности был отнюдь не Накаджима. Кай пытался понять, почему Натан ослепил его. Ацуши провел в лагере много дней и лидер либо не замечал его, либо проходил мимо, едва удостоив снисходительным взглядом. Осаму неспроста попросил его об одолжении. Вероятно, еще перед уходом он предполагал подобный исход, но по некоторым причинам не мог забрать Накаджиму с собой. Но черт возьми, разозлился Кай, почему он не мог должным образом ему все объяснить? Если бы он только сказал, что Натан и есть угроза, он бы не ушел из комнаты, оставив их наедине. Кай мог это объяснить только тем, что Осаму где-то крупно облажался и Натан узнал об этом. — Это не Осаму там, случаем, идет? — вдруг спросил Ацуши, приложив ладонь ко лбу. — Где? — взволнованно спросил Эрскин. Осознание пришло спустя секунду. — Очень смешно, — буркнул он, скорчив кислую мину. Накаджима засмеялся. Кай надеялся, что Ацуши сможет оклематься. Не физически, так хотя бы морально. Однако привычная словоохотливость этого парня испарилась. Он постоянно молчал, либо притворялся спящим. Эрскин прекрасно понимал, что Накаджима медленно погружается в океан, воды которого состоят из глубокой депрессии, апатии и безысходности. Он и сам когда-то барахтался в таком же и никого не было рядом, чтобы протянуть руку помощи. — Сколько часов? — справился Накаджима. Он сидел, закинув ноги на бардачок, и жевал витамины, которые Кай достал для него из сухого пайка. — Почти восемь, — ответил он, взглянув на наручные часы. — И сколько мы будем ждать? — Не знаю. Ты устал? Можешь пересесть за заднее сидение и полежать немного. — У тебя была когда-нибудь девушка? — вдруг спросил Ацуши, чем вогнал его в ступор. Эрскин убрал руки с руля и откинулся на сидение. Он молчал какое-то время, устало массируя пальцами кожу головы. Он не спал вторые сутки и почти был уверен, что заснет сразу, как только его голова коснется подушки. — Нет. Дальше перепихона как-то не заходило. — Искал что-то особенное? Или наоборот? — Или наоборот, — Кай вяло улыбнулся. Накаджима повернул к нему голову. Он не видел Эрскина, но его образ слишком хорошо запечатлелся в его памяти. Наверное, причина была в том, что этот совершенный раз за разом протягивал ему руку помощи. Первый раз он подхватил его едва ли в воздухе. Ацуши сначала разглядел длинный красный хвост, крепкие жилистые руки, а затем слегка загорелое лицо, с хитрющей ухмылкой. Он смотрел на него, словно на полоумного, а затем отвесил болючий щелбан и отвел к своим, несмотря на яростное сопротивление. Впрочем, выглядело это так, словно кролик пытался выбраться из медвежьих лап или антилопа из львиной пасти. Весь путь во вражеский лагерь Эрскин подшучивал над ним и всячески издевался. Второй раз случился, после того, как Осаму велел ему убираться из лагеря. Накаджима заупрямился и Кай уступил ему. В тот день стоял ужасный колотун, а этот парень довел его до ворот, одетый в одну растянутую майку, джоггеры и черные берцы. Накаджима искренне не понимал, почему Эрскин красит волосы в ядовито красный цвет, когда сам по природе был рыжим. Однако, когда он задал этот вопрос, совершенный лишь отмахнулся, бросив фразу: Некоторые сходства с одним человеком вызывают у меня отвращение. И чертов третий раз. В принципе, вот он, подумал Ацуши. Наверняка, он все еще одет в черную майку, кожаную куртку, в брюки, цвета хаки, на которых уйма ненужных карманов, и высокие серые берцы. Его волосы, скорее всего, собраны в пучок на затылке. Да… все именно так. Этот парень, с самого первого дня знакомства, показался ему эгоистичным ублюдком и прохвостом, который не упускал любой возможности подшутить над ним. Однако, у Ацуши было достаточно времени, чтобы узнать его получше и многое переосмыслить. Кай куда серьезнее и ответственнее, чем пытался казаться. Временами он депрессивен и молчалив. Он умен и много чего знает. Он чрезмерно заботлив и не замечает этого. С ним можно поговорить по душам, а можно весь вечер носиться по улице, стреляя друг в друга мыльными пузырями из пистолетов. Иногда он очень груб и жесток. Но эти черты характера идут со всеми совершенными рука об руку. — А я никогда не задумывался об отношениях, — произнес Ацуши, пожав плечами. — Мне все это казалось скучным и неинтересным, и поэтому я постоянно находил отговорки. Впрочем, едва произнеся эти слова вслух, он задумался о Ясунори. В какой-то период между ними происходило что-то странное. Было то ли влечение, то ли симпатия, но со временем все перетекло в дружеские отношения и такому раскладу Ацуши был рад. Сейчас даже мысли о Ясунори в подобном ключе заставили бы его покраснеть. — Ты просто еще не… Кай вдруг замолчал, услышав хруст веток неподалеку.

***

— Это они! Открывайте ворота! Живо! — крикнул Бенджамин. — Босс вернулся! Кацу и Мэса сорвались с места. Железные четырехметровые ворота, с громким скрежетом, отъехали в сторону. Военные, люди Федора и просто зеваки, встали по обе стороны от дороги, с ажиотажем наблюдая, как длинный ряд машин начал медленно заезжать на территорию городка. Первым проехал пикап Федора, за ним несколько легковых машин, затем военные грузовики. Чуя, Ясунори и Рюноске удивленно глазели по сторонам, поражаясь размерам убежища. По сути это была небольшая часть города, огороженная огромной кирпичной стеной и высоченными воротами с двух сторон. Стены были шириной в полметра, что позволяло спокойно патрулировать территорию. На сторожевых вышках Чуя насчитал двенадцать человек, по шесть на каждой. Все были вооружены до зубов, а на самих вышках стояли пулеметы. Внутри городка было много домов, чистые ровные дороги, фонарные столбы, ухоженные клумбы и деревья. Рюноске едва не потерял дар речи, увидев прачечную, столовую, аптеку, напротив дороги, и бильярдный клуб. Впереди их ждало много чего интересного. — Алек… — сиплым голосом прошептал Чуя. — Я один не понимаю, что происходит? Рюноске и Ясунори уставились на Камински не менее напряженно. — Вас это удивляет? — улыбнулся он, посигналив кому-то на улице. — Половину того, что вы видите, Федор возвел из пыли и обломков. У нас есть вода, есть свет, лекарства и еда. Но пока все это в небольших количествах. Но мы усердно работаем над этим. — Но, как… — поразилась Ясу. — Федор нашел проблему и устранил ее, вот и все, — ответил Алек. — Подумай, почему у нас не было электричества? Или теплой воды? — Потому что, все заразились и работать было некому? — предположил Рюноске. — Именно так, Рю, — Камински протянул руку и потрепал его по голове. — Поэтому он организовал охрану всех важных объектов. Некоторые пришлось огородить стеной, так как зараженных в округе было много. Мы несколько раз уводили их за пределы города, но они все равно рано или поздно возвращаются. Хотя, большую угрозу сейчас представляют мутированные. Нам здорово повезло, что Аксель и Рен вернулись в лагерь. — Аксель и Рэн? — Ясу протиснулась между передними сидениями. — Совершенные? Какие они? Я к тому, что… Пикап Федора остановился возле длинного двухэтажного здания, из красного кирпича. Наружу вывалились военные, с любопытством разглядывая новые лица. Первым из машины вышел Федор. Кому-то он пожал руку, кого-то похлопал по спине и, перебросившись парой тройкой фраз, скрылся в здании, что-то прошептав Дрейку на ухо. Чуя предположил, что одна часть этого здания использовалось под казармы, а вторая под хранилище оружия. Для простых казарм уж очень хорошо это место охранялось. Карма и Рейко, громко выкрикивая приказы, прошли в самый конец ряда, где стояли грузовики. Люди медленно выбирались наружу, с неподдельным удивлением озираясь по сторонам. Работа по расселению предстояла немалая. Алек, заметив не менее взволнованные лица ребят, подбадривающе улыбнулся им. — Вы быстро ко всему привыкните. К тому же... наконец-то сможете поспать без оружия под подушкой, — он забавно поморщил нос. — Либо Карма, либо Рейко найдут для вас свободный дом, но это займет какое-то время. Поэтому ночь можете провести у меня. Если вы, конечно… не против. — Боги, на какой ответ ты рассчитываешь? — засмеялся Рюноске. — Здесь у каждого свой дом? — поразилась Ясунори. — Почти, — ответил Александр. Чуя заметил, что несколько человек топтались рядом с машиной, словно ожидая, когда Камински выйдет из нее, но он продолжал сидеть с ними, терпеливо отвечая на их вопросы. — Семьям дом отдается без всяких вопросов. А если в жилье нуждается один человек или двое, мы стараемся поселить их вместе. Так как почти все дома двухэтажные, это не нарушает их личное пространство. — А как здесь все работает? — Акутагава наконец задал вопрос, который волновал его с тех пор, как они проехали через ворота. — Я видел магазины, столовую… аптеку, черт возьми! Я не понимаю, как здесь устроена торговля. Алек стянул с плеч куртку и закинул ее на изголовье сидения. — На самом деле, торговли как таковой у нас нет. В этом городке работают почти все, кроме стариков, детей и больных. Столовые бесплатные. То же самое и с аптеками. Вынести весь пенициллин, конечно, не получится, потому что сначала надо обратиться к врачу, а потом уже идти в аптеку с разрешением на выдачу нужного препарата. Насчет некоторых магазинов… — он задумчиво поскреб подбородок. — Есть небольшая система поощрения. В основном она касается ребят, которые берутся за опасную работу. — Например, работа за пределами лагеря? — спросила Ясу. — Да, — Алек кивнул. — Никто не гарантирует, что, выйдя за ворота, они вернутся обратно. А некоторая работа требует определенных знаний. И таких людей мы стараемся… Кто-то тихо постучал в окно. Алек кивнул незнакомцу и вновь повернулся к ним. — Мне нужно отлучиться на время. Как только освобожусь, я обязательно отыщу вас и расскажу все более подробно. Идет? — Камински поднял рюкзак, который лежал между двумя подлокотниками и, порывшись в переднем кармане, вытащил небольшую связку ключей. — Все дома пронумерованы. Ищите двадцать седьмой. Можете пока отдохнуть, принять ванну, не знаю… поспать. Или прогуляться по городу. Александр кивнул им на прощание и вышел из машины.

Кохаку снова занял маю кровать.

Я сказал Кохаку, что она мая, но он пасмеялся и ударил меня в нос.

Я хател пажаловаться Дрейку, но он всегда гаварит, что сильный мужчина сам решает сваи праблемы.

П. Спенсер

Федор мерно постукивал пальцами по столу, безмолвно разглядывая сидящего напротив База. Осаму рассказал ему, кто стоял за нападением на лагерь и Достоевский едва сдерживал желание разорвать База на части. Алек стоял за его спиной, и, едва заметив, как лидер напрягся, положил ладонь на его плечо. Федор закрыл глаза и глубоко вздохнул. Арата стоял в дальнем углу, сложив на груди руки. Вид у него был не менее мрачный. Справа от Федора сидела Рен, слева Хён Джун, со связанными за спиной руками. Выглядел он потрепанным и уставшим. — Ты подорвал мой лагерь, убил моих людей и впустил зараженных. Как, по-твоему, я должен с тобой поступить, Баз? — спросил Достоевский. Его фиалковые глаза опасно светились в полумраке комнаты. — Поступай, как хочешь, — ответил Баз. — Мне все равно. Федор усмехнулся. — Если бы тебе было все равно, ты бы позволил ручному зверьку Осаму разорвать тебя. А не тащился бы сюда из самого Токио. Арата, услышав имя сына, вздрогнул. Хён Джун поглядывал на База, единственным целым глазом. Новость о том, что совершенный пришел с повинной, казалась ему смехотворной. Баз был предан Натану, и его появление здесь, он мог объяснить только очередным планом лидера. Тем не менее, он понимал, что любая задумка будет тяжело выполнима, так как лагерь сейчас кишел совершенными. Он бросил на Рэн полный презрения взгляд. Кто вообще надоумился сделать совершенную из бабы, подумал он. Роль женщин в новом мире была давно предопределена. Ублажать мужчину и рожать детей. Жаль, что только Натану хватает ума это понять и действовать соответствующим образом. Рэн, словно прочитав его мысли, придавила каблуком сломанный палец на ноге Хён Джуна. Тот глухо зашипел и бросил на нее испепеляющий взгляд. Рэн улыбнулась. — Можешь верить мне, а можешь нет, — сказал Баз, после недолгих раздумий. — Когда Осаму прижал меня и поставил свои условия, я готов был согласиться на что угодно, лишь бы избавиться от этого психопата. Федор исподлобья посмотрел на Арату. С виду он выглядел спокойным, но Достоевский заметил, как у него желваки заходили на скулах и потемнел взгляд. Арата несколько лет не видел сына, но, всякий, кто встречался с ним, отвешивал не самые лестные отзывы. Интересно, подумал Федор, слушая все эти безумные истории о нем, он пожалел хоть раз, что сделал его частью эксперимента? — Но по дороге сюда ты внезапно прозрел? — глумливо спросил Достоевский, положив подбородок на скрещенные пальцы. — Можно и так сказать, — ответил Баз. Выражение его лица никогда не менялось, что, в прежние времена, дико злило Эрскина. — Я выполнял поручения Натана, потому что был в его лагере. Если бы я находился здесь, то подчинялся бы твоим приказам. Мне все равно, кто стоит у руля. Федор нахмурился. Этот парень был либо самым большим идиотом, которого он встречал в своей жизни, либо просто отъявленным пофигистом. Достоевский собирался закончить этот бесполезный разговор, но, едва взглянув в спокойные глаза совершенного, внезапно кое-что осознал. — Я не могу оставить тебя в лагере, Баз. Люди рано или поздно узнают, что ты натворил и начнется травля. Я знаю, что не в твоем характере отвечать агрессией на агрессию. А людям, которые потеряли близких, будет плевать совершенный ты или сам архангел Михаил. — Мне все равно, — повторил Баз. — Делай, что считаешь нужным. Рэн и Алек удивленно переглянулись. Внезапная перемена в тоне Федора озадачила их. — С некоторыми потерями нелегко смириться, — осторожно произнес Достоевский, глядя Базу в глаза. Совершенный поджал губы и уткнулся отрешенным взглядом в стол. — Если ты готов искупить свою вину, то в Йокогаме много зараженных. Нет недостатка и в мутированных. Ты знаешь, что делать. Баз поднялся и направился к выходу. Рэн едва не сорвалась с места, но Федор остановил ее легким кивком головы. — Пусть идет, — произнес он и переключил внимание на Хён Джуна. Хён Джун, казалось, вот-вот взорвется от ярости. Он до последнего верил, что у База есть план, однако уход совершенного заставил его трезво оценить ситуацию, в которой он оказался. Несмотря на то, что они были предельно осторожны, Рэн удалось вычислить его. Впоследствии, он много думал, где мог оступиться и даже в какой-то миг начал подозревать Шоджи. Однако, эта теория отпала сразу, так как в преданности Шоджи не было равных. К тому же, уж слишком много злодеяний было на его счету, чтобы переметнуться на сторону врага. Раз вычислили его, значит, и за стариной Шоджи кто-то отправился, подумал он. В этой комнате не было только одного совершенного. А он достанет кого угодно и где угодно. Даже в аду. — Ответь только на один вопрос, — Федор поднялся и встал возле Хён Джуна, прислонившись спиной к деревянному столу. — Почему? — Почему?! — плюнул он. — Я не желаю подчиняться мальчишке! Натан знает свое дело и управился бы гораздо лучше тебя! — Взрослый, не значит мудрее, — ответил Алек. — Оглянись вокруг. У нас есть свет, есть чистая и горячая вода, электричество, лекарства, крыша над головой и налаженная работа, где каждый знает, чем должен заниматься. В лагере Натана хаос и самопроизвол. Это ты называешь — знает свое дело? — Я не желаю слушать наставления от подстилки Федора! — крикнул Хён Джун. Рен хохотнула, когда он отлетел в сторону и, ударившись головой об стену, потерял сознание. Федор вернулся на место и сел на стул. «Он того не стоил», тихо прошептал Алек. — Приведите этого осла в чувства, — приказал Достоевский, раздражённо пожав плечами.