Пока дышу, надеюсь

***

Раньше Арата был веселым парнем, но жизнь превратила его в угрюмого вояку. Порой я пересматриваю старые фотографии со службы и не узнаю его. Хито "Лесоруб"

— Ты куда? — Сиди здесь, я скоро вернусь. Кай вышел из машины и закрыл глаза, прислушиваясь к посторонним звукам. Вновь раздался хруст мокрых веток и громкое карканье ворон. Этот запах Эрскин узнал почти сразу. Поначалу он испытал облегчение, а спустя секунду забеспокоился. Он сжал кулаки и, глубоко вздохнув, пошел на звук. В лесу было темно. Время перевалило за восемь. Над головой беспокойно кружили вороны и тихо завывал ветер. Совершенный поднял голову и какое-то время зачарованно смотрел на высокие кустистые деревья. Он так много времени провел в лесу, но только сейчас заметил, как быстро все вокруг позеленело. — Кай? — за спиной раздался знакомый низкий голос. Эрскин, несмотря на то, что много раз готовился к этому моменту, почувствовал, как у него волосы зашевелились на голове от страха. Эта минута должна была наступить рано или поздно, подумал он. — Что ты здесь делаешь? Я направлялся в лагерь, но почувствовал ваше присутствие. Все… хорошо? Кай медленно повернулся. От Осаму пахло кровью и мокрой пылью. Наверняка по пути в лагерь ему пришлось избавиться от парочки зараженных. Его белые волосы слиплись от крови и желтые глаза устрашающе светились в темноте. Совершенный стоял под деревом и половину его лица закрыла тень. Кай молчал, думая с чего начать разговор. — Осаму, я… В общем… Ацуши… Дазай вышел из тени и подошел к Эрскину. Вид у него был потрепанный и уставший. Значит, это были не зараженные, а мутированные, догадался Кай. С ними даже совершенным порой приходилось несладко. Он поежился, вспомнив, как один из них едва не проглотил его целиком. Высвободиться он, конечно, успел, однако мутированный прожег ему кислотой половину лица. Ощущение было не из приятных. — Что с ним? — с сомнением спросил Дазай. — Он ведь здесь? — Да, просто… Осаму, я не знал, что Натан… Дазай, недослушав, оттолкнул его и побежал к машине. Порывистый ветер раскачивал деревья, они гнулись и громко скрипели. Где-то собаки подняли адский гам. Вороны сидели на покрытом мхом валуне, смотрели, поблёскивая черными бусинками глаз и порой широко расправляли крылья, словно собираясь упорхнуть. Пикап был припаркован на небольшой прогалине, возле высоких листьев папоротника. Дазай остановился и, увидев светлую макушку через окно, вздохнул с облегчением. За те несколько минут, что он бежал к машине, его разум выдал уйму вариаций с участием Накаджимы, и каждая из них была с плачевным исходом. Он подошел к пикапу и открыл дверь. Эрскин, запыхаясь, выбежал следом, однако, увидев, как совершенный приподнимает повязку на глазах Ацуши, неосознанно попятился назад. Ночную тишину прорезал громкий отчаянный вопль. Осаму отшатнулся от Накаджимы и схватился обеими руками за голову. — Нет… Нет! Нет! Нет! — закричал он. Ацуши, нащупав рукой дверь, попытался выбраться из машины. Он наступил на железную подножку, однако, не рассчитал высоту под ней. Вторая нога соскользнула вниз. Падая, он попытался ухватиться за что-нибудь рядом. Пальцы заскользили по кожаному сидению и, пытаясь зацепиться за него, он лишь вывернул пару ногтей. Второй рукой он все-таки успел схватить ручку, но дверь отъехала в сторону и Накаджима вывалился наружу. Кай, позабыв обо всем, бросился к нему сломя голову. Но не тут-то было. Дазай схватил его за горло и со всей силы швырнул назад. Эрскин ударился затылком о валун и какое-то время не шевелился. Вороны возмущенно загалдели и перепорхнули на деревья. — Осаму! — крикнул Ацуши, поднимаясь с сырой земли. Он пытался определить по звуку, где находятся совершенные, но, из-за лая собак и громкого галдежа ворон, не слышал ничего. Он нервно протер грязные ладони о грудь и шмыгнул покрасневшим от холода носом. Руки спустя пару секунд стало покалывать и Ацуши понял, что ободрал кожу во время падения. Он поджал губы и застыл на месте, в панике озираясь по сторонам. Дазай тем временем подошел к очнувшемуся Эрскину, приподнял его за волосы и ударил лицом об шероховатый валун. Кай, держась за нос, попытался отползти в сторону, но совершенный схватил за грудки и грубо встряхнул. — Всего одна просьба! — крикнул он в гневе. — Всего одна долбанная просьба! Кай проглотил кровь, скопившуюся во рту, и коснулся пальцами окровавленного затылка. Он и слова не успел вымолвить в свое оправдание, как на него обрушился очередной удар. Кое-как вырвавшись из рук совершенного, он, пошатываясь, отошел назад и, держась за ребра обеими руками, вскинул голову. Дазай резко повернулся. Его зрачки беспокойно бегали из стороны в сторону. Эрскин понял, что он пытается одновременно уследить за всеми звуками вокруг. Днями и ночами он ломал голову над вопросом, почему Натан отпустил их, и ответ теперь казался ему очевидным. Натан полагал, что, узнав об увечьях друга, Осаму придет в такую ярость, что, потеряв рассудок, убьет сначала Накаджиму, а затем расправится с Каем. Но самое приятное ожидало его впереди. Очнувшись, Осаму столкнулся бы с последствиями своего безумия. Что и стало бы для него высшим наказанием за предательство. — Осаму, послушай… — произнес Кай, морщась от боли. Он чудом успел уклониться от первого удара, второй он попытался заблокировать ладонью, однако сила Дазая намного превосходила его. Он вывернул запястье Эрскина и, развернув его к себе спиной, сломал позвоночник коленом. Кай, не издав ни единого звука, распластался по земле. Осаму стоял рядом и смотрел на него сверху вниз полными слез глазами. — Я не… — Замолчи. — Я не знал, от кого должен… — Я сказал тебе заткнуться! — Я знаю, что ты злишься на меня и… — прошептал Кай, не в силах пошевелиться. Как-то Осаму рассказал ему про Кессиди и про первый случай, когда он потерял над собой контроль. Когда Эрскин поинтересовался, как Накахаре удалось привести его в чувства, он ответил, что все это время слышал, как Чуя звал его. — Злюсь? На тебя? — спросил он дрожащим голосом. — Я злюсь только на себя, Кай. У меня были две попытки его спасти. Две! Я мог забрать его с собой! Мог проверить эти чертовы тела, но не сделал ничего из этого. Я облажался везде, где только мог! Он упал на колени и закрыл лицо ладонями. Кай лежал на мокрой холодной земле и молча смотрел на него. В голове было пусто. Он не знал, что должен сказать. Да и нужны ли слова в такой ситуации? Он тяжело выдохнул и уставился на луну. По крайней мере, этой ночью планам Натана не суждено было сбыться. Услышав шорох кустов, оба повернули головы. Ацуши, держа в руках длинную гнилую палку, медленно брел куда-то в сторону, цепляясь за кусты и деревья. Эрскин тихо прочистил горло и Накаджима подпрыгнул на месте от испуга. — Кай?! — крикнул он с облегчением. — Он самый, — улыбнулся совершенный. — Где такую крутую палку надобыл? — Иди ты. Осаму рядом? Эрскин бросил взгляд на Дазая. — Здесь, — ответил он, пытаясь пошевелить рукой. Чувствительность наконец стала возвращаться. Накаджима бросил палку на землю и какое-то время молчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, Осаму, тебе бы не помешало немного поработать над своим характером и приступами гнева. Прежде чем необдуманно бросаться на людей, будь добр сначала с ними поговорить. Ты пропал, никому ничего толком не объяснив. И своей просьбой подставил Кая под удар. Но если бы не он, я уже был бы мертв. Он спас мне жизнь и заботился обо мне все это время. А где был ты? Не подумай, что я осуждаю тебя, вовсе нет. Ведь это изначально был мой выбор. Я остался, несмотря на то, что ты несколько раз просил меня уйти. Это моё решение и только я несу за него ответственность. Но скажи мне… а если бы на месте Кая здесь был простой человек? Он был бы уже мертв? Просто… — он вытянул руку и сжал ее в кулак. — Научись себя сдерживать. Прошу тебя. Дазай незаметно вытер глаза и кивнул, хоть Накаджима и не мог видеть этого жеста. — Хорошо, — произнес он хриплым голосом. Ацуши настороженно наклонил голову, но решил воздержаться от комментариев. Осаму поднялся, снова вытер глаза и протянул Каю руку. — Прости… за все. Можешь что-нибудь сломать мне в ответ. — Оставлю это право за собой на будущее, — ответил Кай и крепко сжал протянутую руку. Дазай оторвал его от земли и Эрскин зашипел от боли. Отряхнувшись от грязи и листьев, они подошли к Накаджиме и одновременно потянули к нему руки. Дазай, почувствовав себя неловко, уступил Каю и отошел на шаг. Сам же Эрскин был уверен, что Ацуши заупрямится из-за присутствия Осаму и изъявит желание идти пешком, однако он не произнес ни слова, когда совершенный поднял его на руки. Весь обратный путь к машине все трое молчали.

Который день пытаюсь вырезать из дерева фигурку Алека.

Хотел сделать ему приятное.

Раньше я неплохо рисовал и думал, что работа с деревом практически не отличается от простого рисования.

Как же я ошибался…

Ладонь в мозолях, нож затупился, все деревянные бруски испорчены неумелой рукой.

Рюноске Акутагава.

— Куда едем? — спросил Эрскин, положив обе руки на руль. — В Йокогаму, — тихо ответил Дазай. Он сидел позади, с низко опущенной головой. Кай бросил взгляд на слипшиеся от крови белые волосы и небольшую подвеску в виде волчьего клыка, слабо покачивающуюся на его шее. Он понимал, что чувство вины съедает его изнутри и никакие слова поддержки сейчас ему не помогут. — Зачем? — изумился Ацуши. — Мы ведь так долго добирались до Токио. Какой тогда был смысл… — Убежище, — перебил его Дазай, устало потирая лицо. — Там сейчас все наши. Накаджима резко повернулся. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду Чую, Ясунори и Рюноске. — Рюноске?! — крикнул Ацуши. — Боги, с ним все в порядке? Как они его нашли? Он ведь умотал сразу, после твоего ухода. Дазай сделал вид, что не услышал последнюю фразу. Поступок Акутагавы был очевиден еще по рассказу Ясунори. Тем не менее, он не хотел придавать этому значения. Рюноске во всем признался и это значило, что он наконец решил двигаться дальше. По крайней мере, Дазай очень на это надеялся. — А еще мы были бы не против узнать, куда ты так быстро умотал, — вклинился Кай. Дазай откинулся на спинку кожаного кресла и закрыл глаза. Его ужасно клонило в сон. Он молчал несколько минут, собираясь с мыслями, а затем начал говорить. Он рассказал им про Федора, про лагерь в Йокогаме, про Чую и Ясунори, над которыми несколько дней измывался спятивший каннибал, и наконец про засаду на дороге. Ацуши весь рассказ вел себя на удивление тихо и лишь время от времени перебивал друга, чтобы уточнить кое-какие детали. Новость об увечьях Чуи потрясла его настолько, что он попросил остановить машину и какое-то время сидел с широко распахнутой дверью, жадно глотая холодный ночной воздух. Кай вникал в каждое слово, но эмоций Ацуши не разделял. Чую и Ясунори он видел лишь мельком, так как был занят спасением Накаджимы, который по сей день продолжал упорно врать, что не пытался покончить собой, а прыгнул в толпу зараженных, чтобы достать подарок матери. Кай выехал на асфальт и дорога стала более плавной. Он подавил зевок и посмотрел на зеркало дальнего вида. Осаму клевал носом и слишком вяло отвечал на вопросы Ацуши. Эрскин задумался о Базе. Он не понимал, почему Осаму так слепо верил ему. Он мог наплести Федору что угодно, а затем вернуться к Натану, надсмехаясь над их наивностью. Только вот, ни Осаму, ни Федор отнюдь наивными не были. Но что же такого они в нем увидели, раз дали ему полную свободу действий? Впрочем, думал он не только о Базе. Раз они направлялись в убежище, становился вопрос о судьбе самого Кая. Как Достоевский поступит с ним? Репутация у него была не на высоте даже среди своих. Поначалу Эрскин решил, что отправится своим путем, как только они прибудут в Йокогаму, однако, обещание данное Ацуши, тут же связало его по рукам и ногам. — Нам нужно устроить привал, — сказал Дазай, разглядывая дома через окно машины. — Этот ничего так, — ответил Кай, кивком указав на крытый белым сланцем дом. Вокруг него бесцельно бродили зараженные. Услышав шум мотора, они, толкаясь, бросились к ним. — Посидите тут, — сказал Дазай. — Я подам знак, как все расчищу. Он резко открыл дверь, грубо оттолкнув зараженного назад и вышел из машины. Кай по привычке закинул руки на руль и, слегка наклонившись вперед, принялся наблюдать. Оторванная рука с глухим стуком упала на лобовое стекло. Эрскин испуганно вздрогнул, а затем показал смеющемуся Дазаю средний палец и включил дворники. — Ты чего притих? — спросил он у Накаджимы. Ацуши потер ладони друг о друга и невесело засмеялся. — Ты был прав. В тот день, когда ты спас мне жизнь, я на самом деле хотел покончить с собой… Подарок матери был только оправданием, чтобы спрыгнуть. Хотя, этот браслет действительно был мне очень дорог, — он нащупал ремень безопасности и начал нервно защёлкивать его. — Теперь я думаю, если бы не мой глупый и эгоистичный поступок, может, глаз и нога Чуи были бы целы? Может, если бы я был с ними, они не забрели бы в тот лес, не угодили бы в капкан и не попали бы к каннибалу. — Ацуши… — Все могло обернуться иначе, Кай, — прошептал он, потирая шершавые ладони друг о друга. — Если бы только я… — Послушай меня, — Кай развернулся и обхватил его лицо руками. — Какой смысл сожалеть о том, что уже случилось? Ты все равно ничего не исправишь. Что сделано, то сделано. Жизнь, как огромная шахматная доска. И, думаю, принцип тебе понятен. Забудь, черт возьми, это слово, — совершенный приподнял повязку и вытер большим пальцем слезу на его щеке. — Думать о случившемся можно бесконечно. А если бы Рюноске не ушел искать Осаму? А если бы не появился Натан? А если бы Осаму остался в ту ночь с вами? А если бы вы не приехали в Токио? Цепочка бесконечная. Накаджима накрыл его ладони своими и громко шмыгнул носом. — Ты прав. Прости… развел слякоть. Эрскин улыбнулся. — У меня для тебя подарок. Давно хотел вернуть, но все не было подходящего времени. Деньки у нас не задались. Протяни-ка руку. — Зачем? — спросил он растерянно. — Просто протяни руку, — Кай закатил глаза и полез в карман брюк. Накаджима нахмурился, когда Эрскин потянул наверх рукав его толстовки, а затем что-то закрепил на запястье. Ацуши взволнованно провел пальцами по тоненькому плетёному браслету, маленькой теплой застежке, крохотным круглым бисеринкам и вдруг зарыдал в голос.

***

Дазай бросил сумку в угол комнаты и устало свалился на кровать. Все его тело с ног до головы было в крови зараженных. Время давно перевалило за двенадцать, но Кай и Ацуши о чем-то разговаривали в гостиной и, судя по оживленным голосам, спать в ближайшее время они не собирались. Дазай принял сидячее положение и долго смотрел в стену перед собой. Несколько раз он подрывался сесть в машину и вернуться в лагерь, чтобы убить Натана собственными руками, но просьба Ацуши каждый раз окатывала его холодной водой. — Научись себя сдерживать, да? — прошептал он, крепко сжав подушку обеими руками. Ткань разошлась под его пальцами и перья высыпались наружу. Это на миг отрезвило его. Он поднялся, стянул окровавленную рубашку и брюки, а затем снова застыл посреди комнаты. Его крупно потрясло то, что он увидел под повязкой Ацуши. И всякий раз, вспоминая вид пустых глазниц, он покрывался холодным потом. Все происходящее казалось ему страшным сном. Он не верил, что выхода из сложившейся ситуации нет. Не верил, что Накаджима до конца своих дней останется слеп. Он бы с радостью отдал ему собственные глаза, если бы это было возможно. С улицы раздалось кошачье шипение и лай собак. Дазай подошел к окну, отдернул в сторону плотные кремовые шторы и высунулся наружу. Зараженные столпились возле мусорных баков и громко бились о них головами. Осаму задернул штору, подобрал с пола сумку и сел на кровать. Кай, обходя задний двор, нашел несколько пятидесятилитровых бочков, полных дождевой воды. Два он затащил внутрь и оставил в ванной комнате. Дазай запустил пальцы в волосы и скривился от отвращения. Из-за засохшей крови, они походили на жесткую солому. А дурной запах, исходящий от его тела, заставил совершенного усерднее копаться в сумке, в поисках сменной одежды. От некоторых зараженных несло так, словно перед смертью они наелись тухлых яиц. Он вытащил синюю футболку и бледно-зеленые джоггеры. Из набедренного кармана вывалилась сложенная надвое фотография. Дазай удивленно поднял ее с пола и развернул. Его губы тронула улыбка. Три года назад его сбил красный ниссан, из-за чего он сломал ногу и не мог нормально ходить. Чуя пришел за ним в больницу и по пути домой украл из аптеки для него костыли. Впрочем, Накахара упорно твердил, что это не воровство, так как за кассой никого не было, да и кому есть дело до костылей, когда чертов мир сошел с ума. На полке кто-то оставил желтенький полароид и Дазай весь путь фотографировал Накахару. Тот постоянно ворчал, грозился сломать фотоаппарат, прикрывался рукой и делал все возможное, чтобы испортить кадр. Однако, один раз ему все-таки удалось запечатлеть его. Дазай сполз с кровати на пол, разглядывая дремлющего под деревом Накахару, а затем поднес фотографию к лицу и, прикрыв глаза, прикоснулся к ней губами.

***

— Никогда бы не подумала, что однажды заплачу, встав под горячий душ. — А я бы никогда не подумал, что твое чувство стыда настолько атрофируется, — проворчал Чуя и кинул в сестру халат. Ясу поймала его в воздухе и засмеялась. — А кого мне стесняться? — спросила она, завязывая ремень на талии. — Я, видимо, за мужчину не считаюсь, — произнес я, с любопытством разглядывая гостиную. — Кто здесь убирался, если их так долго не было? Тут ни пылинки. Ясунори подбежала ко мне, встала на цыпочки и поцеловала в щеку. Это был ее своеобразный способ извиниться. — Здесь мало людей что ли, — ответил Чуя. Он снял куртку и присел на диван. С ухода Осаму он был какой-то ворчливый и постоянно ходил с кислой миной. Скорее небеса рухнут, чем эти двое разберутся в своих отношениях. Что насчет меня… после своего стыдливого признания, мне заметно полегчало. Словно камень с души свалился. Чувства к Осаму, конечно, никуда не делись, но теперь я был готов двигаться дальше. Ясунори убежала наверх, чтобы привести себя в порядок, а я сел на край стола и начал разглядывать интерьер гостиной. Все было обставлено скромно, но уютно. Пол был покрыт светло-коричневой шероховатой плиткой, а наверху лежал длинный тканый ковер, с бордовыми ромбическими узорами. По его углам стояли два маленьких диванчика и два кресла с противоположной стороны. Под настенным телевизором стоял небольшой пуфик из плетеного каната, который формой очень сильно напоминал песочные часы. Одна небольшая часть стены была облицована мелким камнем и на ней висела странная картина, в деревянной рамке. Я встал со стола и подошел к ней. Это был очень неумело нарисованный пейзаж. Наконец-то я нашел хоть что-то, в чем Александр был плох. — Неужели нужно так много времени, чтобы надеть брюки и кофту, — Чуя сложил руки на груди и начал нетерпеливо дрыгать ногой. Мы договорились, что вместе осмотрим лагерь, однако Ясунори не удержалась от соблазна, узнав, что в доме есть горячая вода. Я и сам был не прочь полежать в ванне, но это удовольствие я решил отложить на ночь и сполна насладиться моментом. Едва я собрался присесть на кресло, как услышал громкий топот. Ясунори спускалась с лестницы, на ходу застёгивая зеленый бомбер. Чуя окинул ее с ног до головы придирчивым взглядом. — А ты в этом не замёрзнешь? — спросил он, вытаскивая из бокового кармана рюкзака желтую шапку. — Ты и сам знаешь, что там тепло, — ответила она, но, под грозным взглядом брата, покорно опустила голову, позволяя надеть на себя шапку. Пока я наблюдал за ними со стороны, пришел к мыслям, что тоже хотел бы брата или сестру. Скорее, маленькую сестричку, чтобы заботиться о ней. Я был единственным ребенком в семье и никогда не знал, каково это: ссориться из-за вещей, размеров комнаты или любой другой мелочи. Наконец мы вышли из дома и какое-то время растерянно топтались на веранде. Большую часть дороги занимали огромные грузовики с провиантом. Военные торопливо разгружали их и заносили все в длинное здание из красного кирпича, в котором почти два часа назад скрылся Федор и его люди. Мы сошли с веранды и пошли вниз по дороге. Людей в убежище почти не было видно, то ли все попрятались по домам, то ли были заняты. Тем не менее, иногда я замечал, как кто-то отодвигает шторку на окне и с любопытством поглядывает на нас. Убежище действительно было огромным и больше напоминало спальный городок. Одинаковые двухэтажные дома тянулись в длинный ряд. Между ними периодично стояли небольшие беседки, покрытые круглой бордовой черепицей. Я остановился на пару секунд, с удивлением разглядывая плетеные стулья, невысокий круглый столик и маленькую корзинку, в которой лежали старые книги, журналы и какие-то мешочки с травами. Мы молча свернули за угол и пошли куда-то вниз, абсолютно не ориентируясь в убежище. Мощенная кирпичом дорога вскоре закончилась и под ногами захрустел мелкий гравий. Ясу восхищенно ахнула, увидев огромный пруд. Над ним проходил узкий деревянный мостик. Вокруг пруда росли совсем молодые деревья березы и дзельквы. Мы гуляли по убежищу почти час и, ненароком заплутав по пути, снова вышли к главным воротам. С левой и правой стороны от дороги в ряд тянулись круглые болларды. На одном из них лежал полосатый кот, забавно свесив задние лапы. Вероятно, камень нагрелся за день, погода сегодня была по-осеннему теплая. Впрочем, всю идиллию лагеря нарушали огромные вышки и установленные на них пулеметы. Конечно, я понимал, что это необходимая мера, чтобы обезопасить убежище, тем не менее один их вид вызывал у меня тревогу. Вдруг железные ворота начали медленно отъезжать в сторону. Парни на вышках засуетились, а в руках одного из них появилась рация. Чуя, нахмурившись, быстро схватил Ясу за руку и потянул назад. Я проследил его взгляд и застыл в изумлении. Ворота открылись где-то на полметра и через них прошел человек. Половина его лица была спрятана за арафаткой. На нем было длинное черное пончо с капюшоном, черные брюки и высокие сапоги. На плече у него висела выцветшая потрепанная сумка, из которой торчала рукоять мачете. Но отнюдь не внешний вид поразил нас. В правой руке он держал за волосы отрубленную голову. Почему-то этот человек вызвал у меня дикий страх и последовавшее за ним оцепенение. Мы стояли возле спящего кота, не в силах выдавить и слово. Незнакомец вдруг остановился напротив нас, окинул всех троих равнодушным взглядом и прошел мимо. — Его глаза… — прошептала Ясу. — Совершенный, — ответил Чуя, глядя ему вслед. Желание к дальнейшей прогулке у нас отпало. Мы вернулись в дом тем же путем и весь вечер просидели в гостиной, разбирая полку с книгами Александра. После увиденного, даже мысли о горячей ванне не приносили мне радости. — По-моему, все совершенные немного двинутые на голову, — сказал я, нервно листая книгу. Я переворачивал страницу за страницей, не понимая текста. Разозлившись, я закрыл ее и посмотрел на обложку. Книга называлась: Ким Джи Ён, рожденная 1982 году. — Не все, — ледяным голосом буркнул Чуя, появившийся на пороге с тремя стаканами кофе. Прихрамывая, он прошел мимо, протянул один стакан Ясунори, второй всучил мне, а свой поставил на край стола и сел на пол, прислонившись спиной к диванчику. Под «не все», очевидно, он имел в виду Осаму, но я бы с ним поспорил и, конечно же, вышел бы стопроцентным победителем. Я люблю Осаму, но врать самому себе — высшая степень идиотизма. Из всей восьмерки самым безобидным, пожалуй, был Алек. Порой у меня язык не поворачивался назвать его совершенным. А вот по степени опасности и непредсказуемости, наш желтоглазый друг занимал одну из лидирующих позиций. Впрочем, спорить об этом вслух я не собирался. — Ума не приложу, почему охрана пропустила его, — произнесла Ясу, глядя в потолок. — Неужели никого не смутил вид оторванной головы у него в руках? — Я бы тоже не осмелился такому перечить, — ответил я. — Ты глаза его видела? У него взгляд какой-то… мертвый. Ты ему слово, а он тебе голову с плеч. — Нормальный у него был взгляд, — сказал Чуя, отпивая кофе. — Может, эта голова какому-нибудь мудаку принадлежала. — А мы всем мудакам нынче головы отрываем? — бросила Ясу. — Вседозволенность к такому и приводит. — А что у нас сейчас, как не вседозволенность? Нет полиции, нет суда, нет тюрем. Захотел девку, поймал и трахнул. Захотел тачку, взял да угнал. Захотел поохотиться, устроил из людей живой тир. — Потому что, все рассуждают, как ты, — ответила она. — Если бы каждый… Мы услышали голоса на веранде и замолкли. Дверь открылась и в гостиную зашел Алек. Увидев нас, он заметно растерялся. Достоевский встал рядом, закинув руку на его плечо. — Я почти был уверен, что вы отправитесь осматривать убежище, — удивленно произнес он. — Так и было, — ответил я. — Но потом мы увидели странного типа, с отрубленной головой в руке, и гулять как-то расхотелось. К тому же люди здесь какие-то неприветливые. Федор и Алек напряженно переглянулись. Достоевский прошел мимо и встал напротив картины, сложив за спиной руки. Я наблюдал за ним вскользь. Он поворачивал голову то налево, на направо, то пытался смотреть на нее снизу-вверх. Он определённо не мог понять, что на ней изображено, однако, увидев косую подпись в уголочке, он тут же подбоченился и выражение лица поменялось. — Невероятная красота! Это ты рисовал? — восхищенно спросил он, обращаясь к Алеку. Вот же актерище! Александр зарделся и как-то неуверенно кивнул. Входная дверь снова распахнулась. И на пороге появился запыхавшийся Дрейк. — Босс, все готово, — произнес он, поправляя кобуру с револьверами на поясе. — Люди ждут. — Чего ждут? — спросил Чуя, встретившись с Кимом взглядом. — Оо-о, вам тоже не помешает послушать, — произнес Федор. От улыбки на его лице не осталось и следа. Я очень не любил эти жуткие перемены настроения в нем. Атмосфера вокруг сразу становилась какой-то давящей и холодной. Это и был настоящий Федор Достоевский, от взгляда которого кровь стыла в венах. Как хорошо, что в этом чертовом мире был Александр Камински, ради которого Федор всегда пытался быть лучшей версией себя и прятал истинную личину за дежурной улыбкой и дружелюбием. Вшестером мы вышли из дома. Я поразился огромному количеству людей, собравшемуся на улице. Их было точно не меньше тысячи. Огромная плотная толпа тянулась далеко вниз. Мы трое застыли на веранде, не понимая, куда должны идти и что от нас требуется. Неожиданно чья-то теплая рука коснулась моей. Я повернул голову и увидел Алека. — Не отставайте, — произнес он и потянул меня за собой. Люди, едва увидев Федора, тут же начали активно перешёптываться и расходиться в сторону, уступая ему дорогу. Шум поднялся невероятный, словно кто-то разворошил пчелиный улей. Алек то и дело останавливался и смотрел назад, боясь, что мы потеряемся в толпе. — Я обещал показать вам город и рассказать, как здесь все устроено, — он виновато улыбнулся. — Мне жаль, что сегодня ничего не вышло. — Не бери в голову, — я крепче сжал его руку. — У нас и так уйма времени. В ответ он только кивнул, а я весь оставшийся путь пялился на его светлую макушку. С каждой минутой, проведенной в компании этого парня, я все больше понимал, почему Федор так привязан к нему. У Александра была удивительная способность видеть лучшее, даже в самом пропащем человеке. Всякий раз, когда я начинал неровно к нему дышать, я, словно мантру, повторял его же слова: Люди как люди. Я не вижу в них ничего особенного. Этот человек любил всех… и не любил никого. Мы дошли до сторожевых вышек. Алек и Дрейк остались с нами внизу, а Федор поднялся наверх. Там его уже ждали несколько человек, и среди них я заметил того самого совершенного. Отрубленная голова была все еще при нем. Он скучающе подкидывал ее рукой в воздух, словно мяч. Увидев Федора, он швырнул голову бедолаги в него. Достоевский брезгливо поймал её двумя пальцами и подошел к краю выступа. Такой галдеж я слышал впервые. Кто-то был возмущен его действиями, кто-то прикрывал глаза детям, кто-то что-то разъяренно выкрикивал, на непонятном мне языке. Ясу встала ближе к брату. Дрейк выглядел чем-то глубоко озадаченным. Раздался голос Федора через мегафон и весь шум словно выключили одной кнопкой. — Меня не было долгое время, — произнес он, глядя вниз. — Какие-то лица мне знакомы, кого-то я вижу впервые. Эй, это же старина Джонни! Я думал, ты уже помер! — с широкой улыбкой крикнул Федор. Пожилой мужчина, с длинной седой бородой, громко засмеялся и помахал ему рукой, в дырявой перчатке. — Не дождешься! — выкрикнул он в ответ. В толпе прошла волна смеха. — Шучу, приятель. Рад, что ты в полном здравии, — ответил Достоевский. — Что ж… а теперь по делу. Я собрал вас не просто так. До меня дошли слухи, что некий человек, по имени Шоджи, кстати, вот он, — совершенный поднял руку, в которой держал отрубленную голову, — готовил переворот. Не знаю, чего он наплел вам, но… скажу вот что. Вы здесь не заключенные. Если вы хотите уйти, если вы считаете, что я плохой лидер и не справляюсь со своими обязанностями, если вам кажется, что у Натана вам будет лучше, то пожалуйста. Никто вас не удерживает здесь силой. Завтра вы можете покинуть лагерь. Ни у кого не будет к вам вопросов. Парни на вышке просто откроют ворота и выпустят вас. У вашего решения будет только одно последствие. После ухода, обратный путь для вас будет закрыт навсегда. С одной стороны, жестоко, подумал я, но с другой… как много будет подсадных уток, если они станут принимать перебежчиков обратно. — Уму непостижимо, — прошептала Ясу. — Даже в таком месте людям спокойно не живется без интриг и заговоров. Кто-то позади усмехнулся. Ясунори повернулась и увидела девушку. Она была выше почти на целую голову. Толстая рыжая коса лежала у нее на плече. На улице под вечер похолодало, но она была одета в один короткий топик, брюки-карго и белые кеды. Ясу пару секунд смотрела в её светло-серые глаза, а затем резко отвернулась и со всей силы сжала руку Чуи.