Пока дышу, надеюсь

***

В подвале стоял полумрак. Лампочка мигала второй день и медленно покачивалась от тяжелого топота ног над головой. Вокруг нее летали мошки, а порой залетала моль. Из-за тусклого желтого света, тени казались больше чем обычно. А некоторые принимали жуткие очертания. Он всегда боялся темноты и потому утыкался лицом в рваный матрас, крепко жмурился и вспоминал детскую считалку, которой когда-то учила его мать. Доски над головой скрипели, порой с них сыпалась пыль. Осаму сидел в темном углу, гадая, в каком настроении он придет сегодня. Глаз, после вчерашнего избиения, заплыл и выглядел так, словно его укусила пчела. Услышав, как скрипнула дверь, он согнул ноги и обхватил колени руками. — Хирото! Дазай, спрятавшись за деревянной бочкой, смотрел сквозь узкие щели, затаив дыхание. Что-то защекотало шею и он провел по ней рукой. Черная сороконожка свалилась на пол и, под детский крик, юркнула за гнилые доски. — Вот ты где, паршивец… — мужчина выдернул ремень из брюк и согнул его пополам. — Ты не мой Хирото, верно? Дазай резко распахнул глаза. Вечернее солнце, из окна машины, светило прямо в лицо. Он оттянул ворот прилипшей к телу футболки и запустил мелко трясущиеся пальцы во влажные волосы. — С тобой все в порядке? — спросил Кай, заметив его бледноту. — Да… да, порядок, — ответил он, поморщившись. — Никто не против, если я закурю? — Валяй, — ответил Ацуши, кусая заусеницы на пальцах. Он полусидел-полулежал, закинув ноги на бардачок. Повязка на его голове ослабла и он небрежно поправлял ее каждые пять минут. Эрскин время от времени бросал на него любопытные взгляды. Прошлой ночью он намеренно оставил сумку на диване, в которой лежало оружие, и отправился на поиски воды, чтобы смыть с себя кровь зараженных. Накаджима своим поведением определённо не походил на человека, которому заживо выдавили глаза. Его оптимизм и бесконечная говорливость ставила совершенного в тупик. Любой другой на его месте бился бы в истерике, рыдал и обвинял всех вокруг в своих увечьях. Ацуши, вопреки ожиданиям Кая, к оружию не прикоснулся, то ли он был уверен, что его там нет, то ли не хотел дважды наступать на одни и те же грабли. Эрскин не верил, что он смирился так быстро. От такого нельзя исцелиться всего за пару дней. Ведь он никогда не увидит ни рассвета, ни заката. Ни снега, ни дождя, ни солнца. Он больше никогда не увидит лица дорогих ему людей, не увидит человека, которому, возможно, когда-нибудь отдаст свое сердце. И до конца своих дней он будет вынужден лицезреть бесконечную беззвёздную ночь. Оптимизм Накаджимы Кай считал бомбой замедленного действия. Он хотел поговорить об этом с Осаму, однако, он со вчерашнего дня был сам не свой. — Я тут вот о чем подумал… — произнес Ацуши, пытаясь схватить торчащую заусеницу зубами. Дазай затянулся сигаретой, морально готовясь к череде абсурдных разговоров. — Представьте ситуацию. Идет, значит, человек с работы. В обед он умял два огромных бургера, с тройной котлетой, сыром, помидорами и халапеньо. А потом он все это запил кофе. И тут ему жутко приспичило сходить по-большому. — Твою мать… как чувствовал, — Дазай выдохнул облако дыма в открытое окно и закатил глаза. Кай засмеялся. — Ой, не делай вид, что тебе не интересно! — отмахнулся Ацуши. — Вопрос-то в чем? Шел он, значит, домой. По пути его схватил удар, и он взял да помер. — А можно покороче? — буркнул Дазай, стряхивая на дорогу пепел с сигареты. — Эй! Я рассказчик по жизни! У нас не принято, — он согнул пальцы, — короче. Так вот… Мужик помер, с дерьмом в заднем проходе. И мне жутко интересна его дальнейшая судьба. — Мужика или дерьма в его заднице? — спросил Кай, задумчиво поскребывая ногтем родинку под глазом. Дазай, сложив руки на груди, медленно переводил взгляд с одного на другого. — Да это не важно! — всплеснул руками Ацуши. — Что с трупом потом делают-то? Я к тому, что его омывают, приводят в порядок, переодевают, в конце-то концов. В ритуальные услуги входит, ну… очистка задних каналов. Не похоронят ведь они его… так. — А почему нет? — Кай поднял солнцезащитный козырек и объехал зараженного, лениво плетущегося посередине дороги. — В гробу-то он все равно рано или поздно начнет разлагаться и жутко вонять. Так какой смысл измываться над телом этого несчастного? — Да он обделается сразу, после смерти! — воскликнул Дазай. — Это ведь очевидно! Сокращение мышц, агония и прочая еботня. Не зря ведь перед электрическим стулом на заключенного надевают памперс. Потому что, блять, мозг уже бывает не в состоянии контролировать мышцы нижней части тела. Вы чем в школе занимались? — В школе о таком не рассказывают, — фыркнул Ацуши. — А еще я слышал, что у некоторых бывает стояк, после смерти, — сказал Эрскин, поправляя одной рукой повязку на голове Накаджимы. — Серьезно? Да прям день открытий какой-то. Предлагаю в следующий раз это проверить. — Я чужой хер трогать не буду. — Тебе жалко, что ли? Дазай угрюмо жевал фильтр сигареты, разглядывая невысокие горные хребты за окном. Перебранку парней он слушал вполуха. Голод снова и снова напоминал о себе и порой не помогали даже сигареты. У каждого совершенного был свой способ борьбы с голодом. Кай всегда носил с собой мятные леденцы. Временами Дазаю казалось, что у него собственное производство этих чертовых конфет, которыми он постоянно раздражающе хрустел над ухом. Баз часами колотил боксёрскую грушу, пока не валился с ног от усталости. Федор как-то обмолвился, что в подобных методах не нуждается, так как у него есть человек, который отрезвляет его одним своим существованием. И поэтому контроль над сознанием он ставит превыше всего, не позволяя животным инстинктам помыкать собой. Натану, пожалуй, было проще всех. Он подобным не терзался и ел, когда ему вздумается. Благо, в желающих умереть за высшую цель недостатка не было. Дазай притуплял голод табаком. Прежде он держался гораздо дольше, но нынешнее положение дел казалось ему весьма плачевным. То ли его организм становился более требовательным, то ли быстро истощался из-за экспериментов, которые он проводил над собой. Впрочем, результаты его отнюдь не радовали. Ничего нового он не выяснил. Иногда он подумывал зайти еще дальше в своих экспериментах, однако ставить их в одиночку было невозможно. Эрскин помогать наотрез отказался и долгое время упрашивал его оставить безумные затеи, которые рано или поздно свели бы его с ума. Какими бы сильными и выносливыми не были совершенные, у всего живого есть лимит. И Кай был уверен, что Осаму ходит по тонкому льду, пытаясь достичь его.

Аксель вызывает у меня двоякие чувства.

Этот парень немногословен, опасен и скрывает свое лицо.

Не понимаю, почему Алек постоянно столь лестно о нем отзывается.

Хотя, дайте-ка подумать. А о ком Александр хоть раз отзывался плохо?

Рюноске Акутагава.

Дазай опустил стекло и высунул руку из окна. Легкий прохладный ветерок коснулся его лица и взъерошил волосы. Он какое-то время сидел с закрытыми глазами, а затем мягко похлопал Эрскина по плечу. — Кай, останови машину. — Что-то случилось? — спросил он, сбавив скорость. — Хоть иногда поворачивай голову, — улыбнулся Дазай. Кай посмотрел налево и присвистнул. Они съехали с дороги на небольшую поляну и заглушили мотор. Осаму вышел из машины, обошел ее и открыл переднюю дверь. Кай, подкидывая ключи в воздух, стоял рядом, соскребая ногой засохшую грязь с колеса. — Мы уже приехали? — растерялся Ацуши. — Нет, — Дазай взял его за руку, помогая выйти из машины. Накаджима помнил, что подножка высокая и потому крепко вцепился в его ладонь, боясь снова соскользнуть вниз. Сделав несколько неуверенных шагов, он остановился и высоко задрал голову. Это точно горы, подумал он, сделав глубокий вздох. Поначалу пахло травой, цветами и соснами, но, чем выше они поднимались, тем сильнее становился запах мха, мокрой земли и камня. Порой Ацуши спотыкался и совершенные, идущие с двух сторон от него, тут же приходили на помощь. Вскоре и почва изменилась под ногами. Дорога стала ухабистой и каменистой. Мелкие камешки застревали между подошвой, колючие растения время от времени цеплялись за одежду. Воздух стал более разрежённым. Заметив, как тяжело Ацуши дается подъем, Дазай решил, что пройденного пути достаточно. Они подошли к длинному уступу и сели, свесив вниз ноги. Накаджима сидел между совершенными, вцепившись в их руки мертвой хваткой. Он всегда боялся высоты и болтающиеся в воздухе ноги этот страх только усугубляли. Тем не менее, он нисколько не жалел о потраченном на подъем времени. Казалось, словно в этом месте остановилось само время. Словно они переступили какую-то невидимую грань и попали в другое измерение, где мир никогда не сходил с ума, и вокруг царили только тишина, умиротворение и спокойствие. — Мне одному мерещится журчание воды? — спросил Ацуши, карябая ногтями мох. — Там река внизу, — ответил Кай. Он взял небольшой камушек и швырнул его вниз. — Возле дома моей бабули тоже река протекала, — произнес он, с ностальгической улыбкой. — Когда шел дождь, она становилась огромной. Почти пять метров в ширину. — Пять метров это не много, — Кай снял кроссовок, вытряхнул из него мелкие камушки и натянул обратно на ногу. Холодные порывы ветра на вершине становились все сильнее. — Да, но река-то была сама по себе малюсенькая. К тому же мы были детьми и все нам казалось больше, чем было на самом деле. Мы в этой реке часто купались с друзьями и загорали на берегу. Там еще мостик был забавный, — Ацуши поежился от холода. Кай, заметив, что его кожа покрылась мурашками, стянул с себя куртку и набросил на его плечи. Накаджима кивнул в знак благодарности. — Он был весь ржавый, постоянно скрипел и качался. И как-то одни придурки сбросили меня вниз, потому что я отказался уступать им дорогу. — Вечно ты из-за своего упрямства получаешь, — Эрскин потянул его за ухо. Ацуши засмеялся. — Ты бы тоже на моем месте заупрямился. Слышал бы ты этот мерзкий приказной тон. До сих пор вспоминаю, аж злость берет! Я тогда руку сломал при падении, но ни о чем не жалею! — Накаджима выплюнул красные волосы изо рта и протер лицо ладонью. — Эрскин, собери уже свою львиную гриву. — Пора возвращаться. Дождь капает, — вдруг произнес Дазай, хранивший молчание все это время. Он поднялся, но Кай резко схватил его руку. Несколько мгновений они угрюмо смотрели друг на друга, а затем пальцы на его запястье разжались.

Мы целый день проторчали на вышке, в ожидании желающих покинуть убежище. Никто так и не явился.

То ли Федор толкнул прекрасную речь, то ли голова Шоджи произвела на них неизгладимое впечатление.

Может, никто с самого начала и не собирался уходить?

Просто людям нравится быть частью чего-то.

Будь то заговор, мятеж или обман.

Юдай.

Дазай сидел на окне, высматривая зараженных. Стояла глубокая ночь и дождь стучал по крыше. Кофе в его руках давно остыл, на кухне витал запах горелой бумаги и спирта. Порой его глаза закрывались от усталости, но стоило крупным каплям дождя удариться о железный отлив, как он тут же вздрагивал и беспокойно озирался по сторонам. Это была их последняя ночь в пути и Дазай все еще боролся с соблазном бесследно исчезнуть, лишь бы не смотреть в глаза друзьям. Он поставил стакан на подоконник и подогнул под себя ногу. Маленькое тусклое пламя свечи слабо колыхалось из-за небольшого сквозняка между рамами. Заметив движение во дворе, он повернул голову, а затем приложил ладонь к холодному стеклу. Спустя несколько секунд, кто-то повторил его жест с другой стороны. Дазай изможденно улыбнулся. Девочка, на вид не старше одиннадцати лет, пристально смотрела на него огромными белесыми глазами. Капли дождя стекали по ее волосам и рваной одежде. Сероватое лицо было покрыто мелкими царапинами и порезами. Когда она повернула голову, Дазай заметил огромную дыру в ее черепе, словно кто-то ударил ее молотком. — Разумная… — его лицо исказилось, словно он испытал страшную боль. — Хочешь… я впущу тебя? Девочка покачала головой, медленно развернулась и побрела куда-то в сторону. Осаму прислонился лбом к стеклу и принялся наблюдать. Она сильно хромала на одну ногу, практически тащила ее за собой. Вероятно, это сделал тот же человек, что разбил ей голову. Люди понятия не имели, что среди зараженных имелись разумные особи и убивали всех без разбору. Но кто стал бы упрекать их за это? Инфицированные в этом мире отнюдь не были похожи на зомби, которых все привыкли видеть на экранах телевизоров. Пока «экранный зомби» ковылял до человека, можно было успеть пару раз перекусить и станцевать чечетку. В реальности счет шел на секунды. Девочка остановилась под небольшим навесом и повернула голову. Дазай заметил еще двух зараженных. Они рвали крысу пополам и рычали друг на друга, словно дикие звери. — Значит, решила остаться с семьей. Осаму наблюдал за ними какое-то время, а затем потушил свечу и спрыгнул с окна. Кая он нашел сидящего под дверью. Вид у него был понурый и не менее усталый. Дазай молча плюхнулся рядом. Он прислонился спиной к стене, сложил на груди руки и закрыл глаза. Из комнаты время от времени доносились тихие всхлипы, скрип досок и тяжелое дыхание. — Он когда-нибудь примет это? — Не знаю, — честно признался Дазай. — Но дам тебе совет, раз уж ты решил остаться с ним до конца. Никогда не жалей его. Веди себя так, словно он ничем не отличается от любого из нас. Жалость только сломит его. — Хорошо. Я это учту. А что насчет тебя? — А что не так? — спросил он, без интереса разглядывая картины на стене. Скучные пейзажи, лишенные души. Кай подвинулся ближе и сжал его колено. — Ты свои синяки под глазами видел? Когда ты спал в последний раз? — Недосып меня точно не убьет, — он спрятал половину лица в изгибе локтя. — Ты правда хочешь остаться с ним? Это не на один день, Кай. Эрскин положил голову на его плечо и закрыл глаза. — Хочу, — прошептал он. — Наверное, прозвучит эгоистично, но… мне нравится чувствовать себя нужным. Ответа не последовало. Дазай, задремав, начал соскальзывать вниз, но крепкая рука совершенного удержала его.

***

Накахара скучающе жевал эглеты, распластавшись на коричневом велюровом диване. Время едва перевалило за десять утра, но он уже ломал голову над тем, чем занять себя в ближайшие несколько часов. Убежище казалось ему скучным и невыносимо тихим. Людей он почти не видел, а если кто и встречался, они обменивались приветственными фразами и расходились каждый по своим делам. Федора и Александра не было видно второй день. Однако их занятость Чуя вполне мог объяснить. Как-никак они отсутствовали долгое время и теперь им многое предстояло наверстать. Арата ушел, так и не повидавшись с ними. Дрейк, заметив их разочарованные лица, с неохотой обмолвился, что одним из предателей был его давний друг, и потому он покинул лагерь вместе с военными. Чую судьба заговорщиков не волновала, тем не менее он несколько раз задумывался о том, поднялась бы его собственная рука на друга, предавшего его? Смог бы он спустить курок, если бы перед ним стоял Ацуши или Рюноске? Никогда, подумал он. Только вот Арата совсем из другого теста был сделан. Чуя перевернулся набок, взял со стола спицу и начал чесать плотно забинтованную ногу. Безмолвно наблюдая за Ясунори и Рюноске, разбирающих вещи, он вдруг осознал, почему убежище не пришлось ему по душе. За воротами они привыкли держать ухо востро, спать с оружием под подушкой, привыкли сами добывать еду, патроны, одежду и лекарства. И Чуе трудно было адаптироваться под новые условия. А особенно избавиться от тревоги, которая со временем стала неотъемлемой частью его жизни. Он боялся расслабиться, не мог спать по ночам и, на любой шорох за окнами, тут же хватался за оружие. — Да она буквально женская версия твоего брата! — вдруг воскликнул Рюноске. Ясу покраснела и швырнула в него фланелевую рубашку. — Чем это она на меня похожа? — спросил Накахара, время от времени прислушивавшийся к их разговору. — Волосы, — Рюноске начал загибать пальцы. — Веснушки. Скверный характер. Высокомерный тон. Наглый взгляд. — Слышь! — рявкнул Чуя. В дверь кто-то тихо постучал. Все трое повернули головы и удивились, увидев Александра на пороге. По выражению его лица, они сразу заподозрили неладное. Чуя бросил спицу на стол и поднялся, ожидая худшего. — Ребят, вам… лучше выйти на улицу, — произнес он, окинув их странным взглядом. Чуя взял костыль, прислоненный к дивану, и направился к двери. Ясу и Рюноске промчались мимо, оставив его позади. Первое, что увидел Накахара, выйдя на веранду, это огромный черный пикап, посреди дороги, забрызганный грязью от колес до самой крыши. Чуть поодаль от машины стояли Федор и Осаму. Достоевский что-то быстро говорил ему, обхватив лицо Дазая ладонями. Сердце Чуи забилось быстрее. Однако секундная радость тут же исчезла. Все вокруг были молчаливые, угрюмые и в воздухе витала какая-то напряженность. Накахара почувствовал неладное. Он перекинул костыль в другую руку и, держась за пыльные, нагретые солнцем перила, спустился с лестницы. Из-за чужих спин Чуя не видел, кто находится в пикапе, и потому начал медленно протискиваться вперед. Дрейк и Рейко отошли в сторону. Юдай схватил Спенсера за руку и потеснил его назад. Чуя, увидев светлую макушку на переднем сидении машины, улыбнулся. — Ацуши! — воскликнул он. Ясунори повернулась к брату. Выражение ее лица было такое же, когда два года назад по ее вине Акутагава потерял руку. Она что-то прошептала в оцепенении и, пошатнувшись, ударилась спиной о грудь Александра. Камински положил ладони на ее плечи и слегка подбадривающе сжал их. Чуя повернул голову. Его улыбка тут же погасла, а костыль выпал из ослабевших пальцев и с глухим звуком ударился об железную подножку. Рюноске, смертельно побледнев, отдернул руку от лица Ацуши. — Вы так и будете на меня молча пялиться? — разозлившись, спросил Накаджима. Он понял по голосам, что его окружает толпа людей и от того чувствовал себя неуютно. На короткий миг ему захотелось, чтобы Кай закрыл эту чертову дверь, завел машину и вывез его отсюда, подальше от посторонних глаз. Но Эрскина рядом не было. Он стоял позади всех, растерянно озираясь по сторонам. Чуя заметил его краем глаза, когда спускался с веранды, и тотчас узнал по необычному цвету волос. Однако Кай играл за вражескую команду, и его присутствие здесь наверняка многих поставило в тупик и вызвало уйму вопросов. — Что… произошло? — спросил Рюноске, пытаясь совладать над голосом. — Долго рассказывать, — Накаджима, с тех пор, как ослеп, часто наклонял голову вбок во время разговора. Ему казалось, что так он слышит собеседника гораздо лучше. — Мы можем уйти отсюда? Чувствую себя экзотическим зверьком в зоопарке, — прошептал он. — Конечно, — запинаясь ответил Рюноске и взял его за руку, чтобы помочь выйти из машины. Он пытался вести себя непринужденно, но собственное тело отказывалось подчиняться. Ноги сделались ватными, рука мелко дрожала, и каждый раз, когда он смотрел на повязку на глазах Ацуши, его бросало в холодный пот. — А Чуя и Ясу… — Мы здесь, — ответили они одновременно. Ацуши застыл в сгорбленной позе и скорчил кислую мину. — Я что, на похороны приехал? Что с вашими голосами? — не выдержал он. — Мне по пути сюда хватило компании двух мрачных парней, преисполненных чувством вины! — Прости… — Ясунори крепко сжала его пальцы. — Мы отведем тебя в дом. Поговорим внутри? Чуя долго смотрел на Накаджиму, а затем повернулся назад, выискивая Осаму в толпе. Он стоял особняком, в полном одиночестве, и отрешенно глядел на вышки. Федора уже не было рядом с ним. Пропали и Александр с Каем. Скорее всего, Достоевский увел его для разговора. Накахара не знал, какой судьбы для него желает. Этот совершенный спас Ацуши, когда он сорвался с пожарной лестницы, но следующими действиями он перечеркнул все, когда забрал его с собой против воли. Чуя поднял костыль с земли и обошел о чем-то перешептывающихся Рейко и Кима. Спенсер пялил глаза на кожаный руль пикапа, а иногда тыкал в него пальцем и глупо хихикал. Юдай, обычно следивший за ним, безмолвно стоял рядом, вид у него был какой-то нездоровый. Дазай крупно вздрогнул, когда холодные пальцы коснулись его запястья. Он повернул голову и увидел Чую. — О чем бы ты сейчас не думал, ты не виноват, — произнес он. Дазай горько усмехнулся. — Вы с Федором сговорились что ли? Я в полном порядке. — А по-моему, ты разбит, — ответил он. — Нет… — Дазай покачал головой. — Разбит не я, а тот парень, которого сейчас завели в дом. Так что, ты не того утешать пришел, Чуя. Накахара тяжело вздохнул. Эта черта характера Осаму была ему хорошо знакома и всегда его дико раздражала. Он никогда не делился с посторонними своими мыслями, переживаниями, постоянно закрывался в непробиваемом панцире от всего мира. — Это ведь дело рук Натана? — Чуя положил ладонь на его шею и грубо притянул к себе. — Ты не мог быть в двух местах одновременно! Своим выбором ты спас десятки жизней. — Десятки?! — выплюнул Дазай. — Плевать я хотел на эти десятки! Плевать, даже если это будут миллионы! Я бы весь мир стер с лица земли ради одного из вас… — его голос опустился до шепота, а глаза предательски покраснели. Он оттолкнул от себя Накахару и отвернулся. — Осаму, послушай меня, — Чуя поморщился от резкой боли в ноге. Уинсли велел ему принимать обезболивающие, но он прибегал к ним крайне редко. — Все делают ошибки, и ты, черт возьми, не исключение. Мы не всем… — он вдруг замолк на полуслове, заметив, как Дазай до хруста сжал кулаки. — Ты… — прорычал он, увидев Юдая, стоящего среди зевак. Дрейк обернулся на крик Чуи. Он проследил взгляд Осаму и в последний момент успел оттолкнуть Юдая в сторону. Но все же рука совершенного коснулась его плеча. Юдай отлетел с такой легкостью, словно швырнули куклу, набитую соломой. Он проломил спиной деревянные балясины на веранде и ударился головой об колонну. Рейко бросилась к нему, но Юдай на удивление быстро пришел в себя. Он сплюнул кровь на пол и, пошатываясь, приподнялся, вытирая разбитую губу запястьем. — Мне жаль, — произнес он, держась за вывихнутое плечо. — Жаль?! — в бешенстве крикнул Дазай. — Я сказал тебе проверить тела! Это отняло бы не больше пяти минут твоей никчемной жизни! — Чуя, Дрейк и Карма держали его изо всех сил, не позволяя приблизиться к парню. Однако их совместных усилий хватило ненадолго. Поначалу он оттолкнул Дрейка. Затем Карму и Чую. Ким ударился спиной об открытую дверь машины и тихо выругался, почувствовав что-то липкое на боку. Чуе повезло больше. Он упал на газон. Земля была рыхлой и мягкой. Карму поймал Александр, появившийся, как никогда вовремя. Но даже Камински не успел бы поставить Карму на ноги и добежать до Дазая. Неожиданно помощь пришла, откуда ее совсем не ждали. Престон, широко расставив руки, прикрыл собой полуживого Юдая. Осаму замер, с занесенным для удара кулаком. — Спенсер?.. — он ошарашенно уставился на его брюки. По ноге Престона потекла моча, и от ширинки повалил пар. Его губы дрожали, ноги подкашивались от страха, тем не менее он продолжал стоять на месте, пытаясь задержать совершенного. Вдруг кто-то обнял Осаму со спины и знакомые пальцы сомкнулись на его животе. — Хватит. Успокойся, — Чуя уткнулся носом в шею Дазая. — Ты и так всех напугал. Давай уйдем и поговорим в другом месте? — Да, не помешало бы, — фыркнул Дрейк, разглядывая огромный порез под ребром.

Пятьдесят человек подверглись мутации в лабораториях Ависа,

и только десять из них не изменились внешне и не потеряли рассудок.

Что, если мутированные — это и есть результат ошибки Альбрехта?

Те самые сорок человек, о которых все молчат, словно их никогда не существовало.

Вдруг подобная участь ждет всех совершенных в будущем?

Кай.

— Забавно. Раньше в нашей команде вспыльчивым и безрассудным был я. А ты словно мать Тереза вечно нудел над ухом и попрекал все мои действия, — Чуя поднял с земли гладкий плоский камушек и швырнул его в пруд. Разноцветная галька на дне переливалась под лучами солнца и теплый ветер шелестел листвой. Дикие утки недоверчиво прятались между осокой и камышом, а некоторые спали на деревянном мостике, спрятав голову под крыло. Те, что сидели с краю, глядели на них одним открытым глазом. Жабы квакали со всех сторон и когда звук нарастал особенно сильно, Накахара бросал камень в воду и все разом затихало. — Ты жалеешь, что все изменилось? — он спросил это тихо, словно боясь услышать ответ на свой вопрос. — Ты знаешь, что нет, — Чуя подтянул больную ногу ближе к лицу и начал разматывать ослабевшие бинты. Это отнимало у него уйму времени каждый день, и всякий раз, когда он подумывал избавить себя от утомляющей процедуры, вид изуродованной капканом ноги возвращал обратно весь энтузиазм. — Кто-то выжил в той потасовке, да? Дазай кивнул. Он какое-то время наблюдал, как Накахара возится с ногой, а затем подсел поближе. — Позволь мне, — их глаза на секунду встретились. Чуя передал ему край бинта и расслабленно откинулся назад. Дазай подвернул брючину для удобства и принялся разматывать бинты, обнажая бледную кожу, сантиметр за сантиметром. Накахара исподлобья наблюдал за его реакцией, испытывая странное дежавю. Осаму, нахмурившись, очерчивал пальцем каждый рубец и шрам на его ноге. Особенно долго он глядел на длинный след от шва, который тянулся от колена вплоть до щиколотки. — Я все думаю, сколько он там провалялся в ожидании, когда мы отчалим. Мне стоило самому все проверить. — Знаешь в чем самый большой изъян человечества? — спросил Чуя, глядя на покачивающиеся лепестки лотоса в пруду. — Мы постоянно живем в прошлом. Какая теперь разница, кто из вас недоглядел? Уверяю тебя, Юдай сам прекрасно понимает масштабы своей ошибки, и пару сломанных ребер не принесут ни одному из вас удовлетворения. Дазай зафиксировал бинт под коленной чашечкой и спустил брючину. — Отец в лагере? Засранец, увиливает от темы, подумал Чуя. — Да, только я его еще не видел. Иногда мне кажется, что он плод моего воображения. Дазай сердито фыркнул. — Чем он был так занят, что за несколько дней не смог уделить вам пару минут своего драгоценного времени? Годы идут, а он не меняется. — Эй, полегче на поворотах. Ты, наверное, не в курсе, — Накахара согнул и разогнул ногу. Узелок под коленом немного мешал, однако он решил умолчать о такой мелочи. В сравнении с прошлыми разами, Осаму делал большие успехи в перевязке. — Не в курсе чего? — спросил он. Голос Чуи терялся в громком кваканье жаб. Дазай подобрал камушек и швырнул его в пруд. Раздался еле слышный всплеск воды. Утки захлопали крыльями и перепорхнули на другую сторону. — В убежище готовился переворот. Если его можно так назвать, — Накахара пожал плечами. — Заговорщиков поймали. И одним из них оказался давний друг твоего отца. Хён Джун, если не ошибаюсь. — Хён Джун?! — поразился Дазай, а затем презрительно усмехнулся. — Я всегда говорил Федору, что этот упрямый хрен однажды предаст его. Он своими взглядами на жизнь застрял в прошлом веке. — Ты долгое время пробыл в лагере Натана, — осторожно произнес Чуя. — Люди в убежище почему-то уверены, что там все обустроено гораздо лучше. — Вот как… — бездушно бросил Дазай. — Тогда Федору стоило всех сомневающихся отправить к Натану. Вот он обрадовался бы. Истинная причина не в том, что где-то хуже, а где-то лучше. С тех пор, как началась вся эта поебень с зараженными, люди отвыкли работать. А тут их ставят перед фактом. Либо работаешь и приносишь пользу, либо оказываешься за воротами. Вот что двигало ими на самом деле. Лень и нежелание палец о палец ударить, — он лег, положив голову на здоровую ногу Накахары. — Есть покурить? — Ты знаешь, что я бросил, — ответил Чуя. Тем не менее он опустил руку в карман куртки и вытащил нетронутую пачку сигарет. Дазай приподнял бровь, но, заметив, как Накахара смутился, решил промолчать. Он поджег сигарету и облегченно выдохнул. Чувство расслабленности приятной истомой стало растекаться по всему телу. Он закрыл глаза и долго молчал, слушая кваканье лягушек, стрекотание кузнечиков в траве и жужжание комаров над ухом. Несколько раз он бил себя по лицу, желая прихлопнуть назойливое насекомое, но каждый раз промахивался. Разозлившись, он смял сигарету в кулаке и резко поднялся. Чуя, с легкой хандрой, смотрел куда-то вдаль. — О чем задумался? — спросил Дазай, звонко шлепнув ладонями у него перед лицом. Он осторожно разжал руки, но ничего в них не обнаружив, зло скрипнул зубами. — О скоротечности времени, — ответил Чуя. — Знаешь… это немного пугает. Я помню, как все началось, словно это было только вчера. Я думал, что мы всегда будем вместе. Все пятеро. Ты, Я, Ясу, Рюноске, Ацуши… И что в итоге? Ты ушел. Мне пришлось отрубить руку Рюноске. Я до сих пор чувствую вес этого мачете, его шершавую рукоять и ржавое лезвие. И как только Рюноске выжил, после такого? Мою сестру два года избивали и насиловали. Ацуши ослепили, я — хромой до конца своих дней калека, — Накахара поднял пачку сигарет с земли и закурил. Дазай молчал, угрюмо поглядывая на нервно трясущиеся руки Чуи. — И вот я подумал… Проснусь я однажды, и никого из вас не увижу. Может, уже завтра на этом месте будет сидеть кто-то другой и слушать это ебучее кваканье жаб. Время не остановится ради нас. И поэтому… я решил, что больше не хочу растрачивать свою жизнь на неопределённость. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дазай, сев рядом. Чуя закрыл глаза, словно для чего-то набираясь смелости. — Я имею в виду нас, — ответил он. — Я не скажу, что ты мне нравишься. Не скажу, что у меня все еще остались к тебе чувства. Не скажу, что меня постоянно к тебе тянет. Я буду максимально искренен. Я люблю тебя. И это мое последнее признание, Осаму. Потому что, мне осточертела эта неловкость между нами. Мы делаем вид, что все в порядке, но это не так. Если ты снова ответишь отказом, я приму твоё решение без обиняков, и мы наконец сможем двигаться дальше. Так что… твой ход. — Мой, значит, — сердито прошептал Дазай. Он задумчиво поскреб подбородок, затем поднялся с земли и встал напротив пруда, сложив за спиной руки. — Тобой зачастую движут эмоции, Чуя. — Хоть кто-то из нас должен быть эмоциональным. Дазай повернул голову и холодно усмехнулся. — Ты всего час назад был свидетелем моей эмоциональности. — Мы оба знаем, что это было. Тебе бы поработать над характером. — Где-то я такое уже слышал, — Дазай провел языком по переднему ряду зубов, затем утомленно потер шею. — Стоит ли напомнить тебе, почему мы разошлись? Так уж получилось, что с тех пор ученые все еще не изобрели другой способ поддержания жизни в совершенных. Время от времени мы перекусываем людьми. И тебя это дико коробит. — Пошел нахер со своим сарказмом, — беззлобно ответил Чуя и швырнул в него содранные цветки репейника. Дазай легко уклонился, но следующий неожиданно прилетел прямо ему в голову и застрял в волосах. — Ученые, видимо, еще не придумали способ поддержания у совершенных долгосрочной памяти, потому что в прошлый раз я тебе ответил, что готов с этим смириться. Перекусывай себе на здоровье. И только попробуй снова завести свою шарманку о том, что не хочешь, чтобы я менялся или изменял своим принципам. — Но… почему? Что изменилось? — оторопело спросил Дазай, не оставляя попыток вытащить репейник из волос. — Мое мировоззрение, — на секунду ему стало жаль, что он так жестоко с ним обошелся. — Иди сюда, — позвал он и Дазай покорно сел перед ним, опустив голову. — Тогда я должен еще кое в чём признаться, — сконфуженно ответил совершенный, водя бегунок на кармане куртки Накахары вверх-вниз. Ему не хотелось повторения истории с Федором, и он решил быть предельно искренним, куда бы эта откровенность его в итоге не привела. — Ты с кем-то спал? — догадался Чуя и обескураженное выражение лица Осаму стало тому подтверждением. — Не пугайся ты так, — он щелкнул его по носу. — Все в порядке. Мы ведь расстались. Я сам тебя оттолкнул и наговорил много лишнего. — Мы оба наделали ошибок, — Дазай приподнялся на руках и робко улыбнулся. — Давай на этот раз научимся говорить друг с другом?